Текст книги "Ты пахнешь как спасение"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Леня заезжает во двор, закрывает ворота и только потом снимает блокировку с дверей машины, чтобы я могла выйти. А так, да, конечно, мама права, никакого контроля, чисто родительская забота… Выйти до заезда во двор я не могу по простой причине – Олег боится, что я сбегу. И с чего бы мне сбегать, если у меня тут дружественная семейная атмосфера, правда?
Закатываю глаза на свои же мысли и выхожу из машины. Во дворе стоит Олег и разговаривает с какими-то двумя мужчинами, со спины невозможно понять, кто это – все эти бизнесмены поголовно носят черные зимние пальто. Сам Олег поглаживает по голове свою овчарку (Граф, кстати, самое разумное существо в доме, хотя мы и не особо ладим), и я очень надеюсь, что за разговорами он не заметит, что я вернулась домой, и мне удастся спокойно пробежать в свою комнату.
Но…
Стоит мне только сделать мимо их компании пару шагов, я слышу голос:
– Катюша, здравствуй!
Оборачиваюсь. О… Это партнер Олега, Рустам Таирович, а рядом с ним его сын, Давид, с которым я познакомилась буквально позавчера. Помню, как недоволен был Олег от его жеста с поцелуем руки… Жаль, что Олегу не понять, что такое простое воспитание, им он явно обделен.
– Здравствуйте, Рустам Таирович, – улыбаюсь ему через силу, потому что все поводы для улыбки внезапно испарились: Олег заметил, что я дома, а еще он понял, что я хотела пройти мимо него. Черт. Он такого не любит…
– Привет, – улыбается этот Давид, и вдруг в его улыбке мне видится что-то знакомое. Наверное, это схожесть с его отцом проскальзывает.
– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ. Он не сильно старше меня, конечно, но не могу же я просто так говорить с ним на «ты».
– Дочь, подойдешь? – вдруг говорит Олег. И от его слов остатки хороших эмоций пропадают с моего лица. Он всегда так делает. Очень показательно называет меня дочерью, когда по какой-то причине ему выгодно это делать. В остальное время он, к счастью, не говорит такого в мою сторону, но даже в эти редкие минуты это дико режет слух.
Я киваю, хотя понятия не имею, что ему от меня нужно, делаю шаг в его сторону, и, видимо, вселенная тоже против моего с ним хоть какого-то контакта, потому что я тут же поскальзываюсь на заснеженной плитке, которой устлан весь двор, не могу удержать равновесия и тут же падаю, больно ударившись пятой точкой. Настолько больно, что я не могу сдержать в себе эмоцию и громко вскрикиваю жалобное «ай».
Компания мужчин еще секунду назад стояла в двух метрах от меня, но Давид уже спешит на помощь. Его отец тоже не остается в стороне, а вот Олег просто стоит, смотрит и как-то… с презрением, что ли, что опозорила его перед партнерами видимо, приподнимает бровь.
Ну простите, что я упала на чертовой плитке, которая вообще не предназначена для зимы. Если бы я знала, что это так сильно не понравится Олегу, упала бы раньше. Сотню раз!
– Осторожнее, давай руку, – говорит Давид. Он нависает прямо надо мной, и я хватаюсь за его ладонь, пытаясь подняться. Больно, на самом деле падение было сильным, и я так неловко встаю, что чуть не падаю повторно, но мужчина успевает подхватить меня под спину и поставить на ноги. Он еще пару секунд меня держит, проверяя, точно ли я стою на ногах и не собираюсь ли рухнуть еще разок, и, когда я вдруг краснею от такой заботы, он улыбается и отпускает меня.
– Спасибо большое, – говорю ему искренне. Для меня все эти проявления мужественности и банальной человечности немного чужды. А тут второй раз за день! Еще немного, и я решу не разочаровываться в мужчинах окончательно, честное слово.
– Не ушиблась? До дома дойдешь или помочь?
– Нет-нет, я в порядке! – Хотя на самом деле мне довольно неприятно от падения, но просить помощи я, конечно, не стану по простой причине: эта самая причина уже испепеляет меня взглядом. Конечно, он недоволен тем, что кто-то находился ко мне так близко, и ему вообще плевать, что Давид просто помог мне подняться. Ему всегда плевать на причины, главное, чтобы просто никто не касался меня.
Кроме него самого, конечно же.
Мерзость…
– Дочь, все хорошо? – доносится до меня голос, и я тут же снова чувствую, как противное липкое чувство разносится по моим венам. Не могу удержаться и бормочу себе под нос:
– Я не твоя дочь…
– М-м? – спрашивает Давид, и я вдруг понимаю, что он все слышал. А еще то, что он все еще стоит рядом со мной и держит руку так, чтобы была возможность схватить меня, если я вдруг снова начну падать. Это все вообще не сыграет мне в плюс, а если Олег еще и слышал то, что я только что сказала…
Боже. Я хочу испариться.
– Все хорошо, – быстро тараторю. – Спасибо за помощь. Я пойду.
И смываюсь в дом, а затем быстро-быстро бегу наверх в свою комнату, надеясь, что Олег не придет и не начнет мне в очередной раз рассказывать о том, что никому, кроме него, нельзя меня касаться.
Я, честно признаться, так устала испытывать отвращение и страх от всего этого…
Глава 5. Давид
L’One – Будь собой
– Ты сегодня очень задумчивый, сын, – говорит мне отец. Мы сидим в нашем офисе, разбираем горы документов. Отец решил, что он хочет передать весь бизнес мне не только на словах, но и на бумагах, хотя я это не особо поддерживаю. Да, я с шестнадцати лет занимаюсь делами с отцом, знаю всю внутрянку и уже несколько лет работаю директором, но прямо переписывать все на меня… Но его не переубедить. Сказать честно, если мой отец что-то решил, значит, он точно это исполнит, и в целом мы с братом пошли этим в него. – Опять начнешь говорить, что тебе не нужен наш завод?
Папа посмеивается. А я не скажу ему этого, потому что этот бизнес – вся его жизнь, он вложил сюда так много сил и финансов только ради своей семьи. Так что, как бы я ни был далек от текстильного завода, я все равно возьму все на себя. А потом подрастет мелкий, он заберет все в свои руки, а я продолжу заниматься тем, что мне реально нравится.
Меня лично манит тема спорта, я хочу сеть хороших фитнес-клубов, присматриваю к покупке хоккейную команду, думаю о том, чтобы стать спонсором каких-нибудь местных соревнований. Но бизнес отца не брошу, конечно. Из уважения и благодарности за все, что он сделал для нашей семьи.
– Не в этом дело, – откладываю очередную папку с документами и сжимаю пальцами переносицу. Хочется спать, сегодня почти не мог уснуть, а потом весь день просидел за ноутом, глаза слипаются, три чашки кофе были выпиты зря, бодрости не придали никакой.
– А в чем? Давай говори: ты не работаешь, в пустоту смотришь, что-то случилось?
– Да нет, просто…
А вот ни черта не просто. Будет очень странно звучать, если я скажу правду, как она есть. Что я уже третий день не могу перестать думать о дочери владельца мебельного завода, этого неприятного Олега.
И я не в смысле… не в каком-то глупом смысле, короче, не как о девушке о ней думаю. Я не могу почему-то выбросить из головы все ее реакции на Олега. Она очень яро отстаивает ту мысль, что она ему не родная дочь, и вряд ли девчонка, будучи в хороших отношениях с отчимом, постоянно бы такое говорила. И та ее реакция, когда он ее коснулся… Не знаю. Как-то все дико странно, если честно, и я почему-то не могу перестать думать об этом. Хотя это совершенно не мое дело.
– Просто что? Выкладывай. – Отец тоже убирает документы и смотрит прямо на меня, ждет моего ответа.
– Не нравится мне этот Симонов, – выдыхаю. В целом правда, просто недостаточно полная.
– Чем это? Я тебя дружить не прошу, но выйти с ним на прямое сотрудничество для нас выгодно, ты же понимаешь.
– Понимаю, – киваю. Конечно, я понимаю, не дурак же, все очевидно и лежит на поверхности. – Просто скользкий он тип какой-то. С дочерью своей странно как-то обращается, ты не замечал?
– Не обращал внимания. Все семьи разные, сын, может, то, что странно для тебя, вполне нормально для кого-то другого.
– Ну да, – вздыхаю, – может, ты и прав…
– Но ты присмотрись, если считаешь нужным. Нам теперь с ним часто придется видеться.
Да уж. Когда отец решил крепко взяться за сотрудничество с ним, стал внедрять и меня в это, так как хочет все передать в мои руки. И мы реально стали видеться с Симоновым чаще. Сейчас – потому что пытаемся все обсуждать и выйти на комфортное для всех сотрудничество, потом – чтобы поддерживать общение, необходимое в рамках почти совместного бизнеса. Мало хорошего в этом, если честно, он реально далеко не самый приятный человек.
Но я действительно присмотрюсь. Просто потому, что понимаю, если мне это не дает покоя, я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что мне все только кажется и с девчонкой все в порядке. Не то чтобы я претендовал на какую-то роль супергероя, нет. Скорее, дело в том, что однажды я не смог спасти и теперь у меня каждый раз екает, когда я замечаю что-то странное в отношении девушек.
Наконец-то мы с отцом заканчиваем перебирать документы и уезжаем из офиса, когда там уже никого, кроме нас, не остается. Нормальная практика, работы всегда до чертиков много.
К отцу едем вместе: я обещал маме заехать на ужин, к себе вернусь уже позже, да и машину утром у них оставил, как раз заберу. Довольно редко бываю у родителей дома, я давненько съехал, поэтому стараюсь не отказывать в редких ужинах, мне несложно, им приятно. Поэтому по пути к ним домой мы снова обсуждаем работу и прекращаем уже только когда подъезжаем: мама не терпит разговоров о бизнесе в стенах дома, а папа делает вид, что это его решение – не обсуждать ничего такого при ней. Но мы-то знаем, что он делает это исключительно ради нее и из-за ее просьб.
– Кто к нам приехал! – слышу голос мамы в первую же секунду, как только захожу в дом. Встречает, обнимает, радуется мне всегда. – А почему без Ульяны?
– Мы расстались, ма.
– А… ну проходи, хорошо!
Интересно, как сильно она старалась, чтобы не улыбнуться счастливо из-за этой новости? Ульяна – моя бывшая, мы встречались целый год, расстались вот месяц назад. Моей маме она никогда не нравилась, но вопреки всему она ни разу не надавила на меня или не высказала как-то это в лицо. Но по ней сразу ясно, нравится ей человек или нет, поэтому то, что любви к Ульяне она не питала, я просто знаю.
Мы расстались, потому что девушка закатила истерику из-за подарка на ее день рождения. Ну, точнее, из-за цвета подарка. Я не шучу. Она хотела розовый телефон, а я подарил белый, но суть в том, что любви к розовому цвету она никогда не питала и о своих желаниях тоже не рассказывала. Прямо перед своими гостями устроила мне истерику со слезами, что это совсем не то, что она хотела, и швырнула в меня чертовым подарком. Вместо того, чтобы просто попросить обменять, я бы без проблем пошел бы ей навстречу.
Ну а я ушел. Потому что за год это была далеко не первая такая претензия, и вместо того, чтобы просто нормально все обсудить, она сразу срывалась на истерику. Видимо, мы и правда просто не подходили друг другу, не знаю. Потому что хороших моментов было тоже много, но вспоминается почему-то только вот такая эмоциональная мясорубка.
Короче, теперь я снова одинокий парень, хотя с Ульяной вместе мы не жили, так что дома особо ничего не изменилось. Но иногда привозил ее к родителям на такие вот ужины, да, отныне снова буду приезжать один. Но и тут вряд ли что-то изменится, потому что с моими родными она тоже мало общалась. Я вот сейчас многое вспоминаю из наших отношений и вообще не понимаю, как мы, будучи такими разными, так долго были вместе. Познакомились в спортзале. Видимо, на этой теме и общем интересе и держались весь год. Просто только этого было ничтожно мало, вот и все.
Жалею? Нет. Хочется немного спокойствия, и сейчас я его получаю. В те минуты, когда она мне не пишет… Потому что Ульяна пишет. Начала неделю назад и делает это с завидной регулярностью. Уверяет меня, что я истеричка, раз решил расстаться из-за телефона, и что если я такой принципиальный, то она, так уж и быть, купит розовый чехол.
Без комментариев.
Прохожу в гостиную, тут у мамы уже накрыт стол, и мелкий сидит за ним и о чем-то так сильно думает, что даже не замечает моего присутствия. А мы вообще-то давненько не виделись!
– Привет, малой, – привлекаю его внимание, и он наконец-то замечает меня. Сначала по привычке закатывает глаза на прозвище, потом уже идет пожать мне руку и даже приобнять. Да… этот малой давно таким быть перестал, ростом с меня уже, да и девятнадцать ему скоро, но от прозвища старшего брата вряд ли это спасет, я никогда не перестану называть его так.
– Интересно, ты хоть имя мое помнишь? – посмеивается он. – Или чем ближе к старости, тем сильнее память подводит?
– У тебя шутки с седьмого класса не меняются, Артурик, – треплю его по волосам, потому что ему это не нравится, и использую второе ненавистное ему прозвище. Если будет надо, мы умрем друг за друга, но побесить, даже во взрослом возрасте, – дело святое.
– Иди на хрен, – посмеивается он и возвращается за стол.
Мы ужинаем, обсуждаем все подряд, но я замечаю, что малой все равно постоянно какой-то задумчивый, все это точно не просто так. Он обычно расслабленный, веселый, шутки свои идиотские шутит без остановки. А тут другой человек! Ну, мы не так долго не виделись, чтобы он изменился до неузнаваемости.
– Мелкий, что-то случилось? Ты где летаешь?
Он вздыхает.
– Слушай, а реально посадить чувака за домогательства при условии, что у жертвы нет возможности заявить на него? – вдруг выдает он мне. Я ожидал все, но не это. От своего раздолбая-брата я готов был услышать что угодно, но, честно, не такой вопрос.
– Со связями и бабками можно и невиновного человека в тюрьму посадить, к сожалению, но что стряслось?
– Да… – он хмурится, раздумывает, сказать или нет, но в итоге выдыхает и, видимо, решается. – У меня в универе девчонка учится, мы общаться стали в последнее время. И, короче, к ней отчим пристает. Много лет издевался и бил, а сейчас еще и руки распускать стал. Но там такой постоянный тотальный контроль ее жизни, что ничего сделать с этим и кому-то рассказать она не может. Со мной вот поделилась, я какой день без остановки над этим думаю.
Мать твою, а. Как их таких земля-то вообще носит?
– Девочка нравится тебе? – вдруг спрашивает мама. Боже, она до странного романтичная натура, честное слово.
– Она хорошая, красивая, – улыбается он, – но пока я думаю только о том, что хочу ей помочь хоть чем-то. Есть варианты?
И мы что-то обсуждаем по этой теме, ясное дело, что никто не может просто прийти и выкрасть ее, потому что мы даже не знаем, что это за девочка и не сделаем ли мы хуже, но я вдруг снова мыслями возвращаюсь к той теме, о которой тоже думаю уже несколько дней.
Катя. И этот чертов Симонов. Вдруг у нее похожая ситуация? Вдруг ей нужна помощь? Как у нее об этом спросить и не буду ли я выглядеть странно? Черт! Но я просто не могу успокоиться, я нутром чувствую, что там что-то не так, в этой семейке…
Глава 6. Катя
Летяга – Счастливые люди
С недавних пор ходить в универ стало приятно не только потому, что я сбегаю туда из дома, но еще и из-за Артура. Мы по-настоящему общаемся! Исключительно на парах, правда, но в любом случае мои будни стали наполнены общением с живым человеком, и не передать словами, как это радует меня.
Никогда бы не подумала, что Артур такой интересный собеседник, но мы без шуток всю лекцию обсуждали созвездия! Он не выглядит как тот, кто увлекается звездами, но внешность на самом деле бывает обманчива, как выяснилось.
А еще он постоянно спрашивает, как я… Вот так просто интересуется моим состоянием, как никто и никогда. Меня это очень подкупает! Настолько, что я уже раз тридцать простила ему тот дурацкий поцелуй, честное слово. Мы все обсудили, и он обещал больше не лезть целоваться, и вообще мы дружим и делаем вид, что это было просто отправной точкой нашего общения.
Сегодня утром, когда мы увиделись в аудитории, Артур первым делом спросил, не случилось ли чего за время, что мы не виделись, имея в виду Олега, конечно же. На самом деле меня все еще удивляет, что буквально чужой мне человек может быть настолько заинтересован в моей проблеме! У меня каждый день бегут мурашки от этого осознания, что… ему не все равно. По-настоящему. Он на самом деле волнуется за меня, и ему есть дело до моего морального состояния!
А моей маме все равно…
Такое отношение к собственным детям не передается генетически? Просто если так, то я боюсь испортить одному ребенку жизнь, когда захочу стать мамой…
Завтра суббота, а значит, вечером состоится этот чертов ужин в толпе бизнесменов с поднятыми носами и распушенными павлиньими хвостами. Терпеть не могу. И я с удовольствием бы сделала все, чтобы никуда не пойти, но меня вполне могут привязать и потащить туда насильно, я не удивлюсь, если честно. Потому что, если Олегу надо показать идеально вылизанную картинку прекрасной дружной семьи, он ни перед чем не остановится и обязательно эту картинку покажет.
Я примеряла вчера наряд, что выбрала для меня мама. Это платье вообще или ночная сорочка? Слишком тонкие бретели, слишком глубокий вырез на бедре. Все как-то слишком, мне некомфортно было в нем даже в комнате у зеркала стоять, не то что выйти в люди. В кучу людей! Еще и показаться Олегу… Это вообще-то останавливает больше всего. Я просто до тошноты не хочу, чтобы он видел меня красивой.
А мама сказала, что завтра придет мастер, чтобы сделать макияж и укладку, и… Боже. Надо держаться от него подальше и, наверное, весь вечер не снимать пальто, даже если в помещении будет слишком жарко.
Иначе у меня просто поедет крыша, если я словлю на себе хоть один его сальный взгляд.
Мне так плохо от осознания, что я ничего не решаю в своей жизни… Вот правда. Почему один человек, который по сути является мне абсолютно чужим, решил, что он может распоряжаться моей жизнью? Он решает, с кем мне дружить. Он решает, с кем мне встречаться, а точнее, он просто отвергает любую возможность хоть каких-то романтических отношений. Он решает, где мне жить, не давая возможности съехать. Он решает, где мне учиться, и плевать ему, что это максимально далекая от моей мечты специальность. Спасибо, что не он решает, что мне надевать и чем питаться, и то спорно… Потому что продукты домой покупает он, и именно из-за него я одеваюсь в мешковатую и темную одежду, хотя так ходить вообще не предел моих мечтаний…
В общем, я действительно часто ловлю себя на мысли, что просто живу под контролем одного психопата. Из-за него у меня толком не было нормального детства, он убил мой подростковый период и заставил рано повзрослеть. Потому что в пятнадцать, семнадцать, да даже в тринадцать лет девчонки должны гулять с подругами и обсуждать косметику и парней, а не пытаться сделать все, чтобы отгородиться от тотального контроля и издевательств взрослого мужика.
Я не чувствую себя беззаботным подростком, и это тоже заставляет меня грустить. Я не понимаю: почему я? Когда кругом все живут в свое удовольствие и радуются, мне приходится жить без капли радости.
Почему? Почему именно я? Просто потому, что моя мама решила, что мне тут будет лучше? Почему все решают за меня? Когда я буду сама распоряжаться своей жизнью?..
Вздыхаю. Надо срочно уходить от своих мыслей, потому что машина уже подъезжает к дому. Охранник везет меня из универа, и начинаются мои самые ненавистные дни: выходные. И если раньше я просто всем сердцем ненавидела субботу из-за того, что приходится целый день находиться дома, а это повышает процент возможности встречи с Олегом, что всегда меня расстраивает, то сейчас… Сейчас я ненавижу субботу еще и из-за того, что предстоит этот ужин, который я заранее терпеть не могу всей своей душой.
Как спастись? Сделать вид, что плохо себя чувствую? Выпасть из окна своего второго этажа? Что сделать? Ничего не поможет. Если прыгну из окна и сломаю себе что-то, то обреку себя на долгий больничный дома, а это уж точно никак не входит в мои планы.
Вздыхаю. Выбора все равно нет, смысл придумывать…
Жду, когда охранник заедет во двор, выхожу из машины. Сегодня тут пусто, и я надеюсь, что в доме тоже не встречу никого лишнего. Даже собака спит где-то на заднем дворе, поэтому я быстро забегаю в дом и мчу на второй этаж в свою комнату, почти радуясь от того, что никого не встретила по пути. Не знаю, где их всех носит, но пусть не возвращаются как можно дольше! Когда в доме никого нет, тут и дышится легче… Порой даже он и не кажется таким уж ужасным.
Переодеваюсь, сразу сажусь за ноутбук. Завтра крайне сложный день, и мне нужна самая большая доза моего успокоительного в виде любимого дела. Это единственное, что у меня осталось мое. То, что никто не отобрал и не навязал. То, что было выбрано мной и остается моим выбором по сей день. На самом деле, единственным моим выбором… Наверное, поэтому я так сильно за это держусь. Мои сказки – часть меня. Та часть, которой еще никто не касался.
Ухожу с головой в сюжет сразу же. Когда никто не успел испортить настроение, мне и пишется быстрее, чем обычно. Даже почерк красивее! Все мигом становится лучше, когда рядом никого из моих родственников, но…
Я настолько ухожу с головой в написание, что даже не слышу шагов по коридору и понимаю, что кто-то ко мне пришел, только когда уже открывается дверь. Я не успеваю спрятать блокнот – только шустро его закрываю, а потом очень аккуратно, чтобы не подавать вида паники, сворачиваю документ и открываю очередную ссылку какого-то сайта.
В комнату входит Олег… У меня сразу же портится настроение, повышается уровень стресса, и сердце начинает колотиться, как ненормальное, больно ударяясь о грудную клетку. Клянусь, мне кажется, оно так стучит, что даже ребра ходят ходуном. Ни одной спокойной реакции на этого урода, никогда… Только негативные эмоции, и никогда нет спокойствия!
Он закрывает за собой дверь. Меня тут же передергивает. В такие моменты я радуюсь, что на двери нет замка, но… С другой стороны, разве его хоть что-то может остановить, если он захочет что-то сделать? Вряд ли.
– Как дела? – первое, что спрашивает он, хотя я на триста процентов уверена, что ему глубоко плевать на то, как у меня дела. Потому что плохо у меня все только из-за него, а это он точно слушать не станет.
– Нормально. Учусь.
Я не хочу разговаривать. Я не хочу видеть. Я не хочу находиться рядом…
А еще меня катастрофически не устраивает положение дел. Потому что я полулежу под пледом, а Олег садится на кровать рядом. И то, что я почти лежу около него… Боже. Можно сбежать? Мне срочно нужно сбежать.
Но он сидит как раз с краю, а я – у стенки. И, чтобы мне встать и уйти, надо либо перелезть через него (никогда в жизни), либо просить его встать, а тогда побег точно не удастся.
– Готова к завтрашнему ужину? – вдруг спрашивает он. Что значит «готова»? Что это, черт возьми, значит?!
– Платье есть, макияж сделают. Как я еще должна подготовиться?
– Нас будут фотографировать. Будь послушной девочкой, ладно?
Он говорит это и одновременно со словами кладет руку мне на плечо. Мне тошно. В легкие перестает поступать кислород. Сочетание слов «послушная девочка» и касание его отвратительной ладони к моему голому плечу вызывают во мне рой противных тараканов. Они ползают по всем внутренностям, отчего те скручиваются в огромный ком. Мне противно до дрожи, и я не могу сдержать эмоцию – веду плечами и аккуратно убираю его руку, проводя там своей ладонью, делая вид, что там что-то зачесалось и я устраняю дискомфорт.
– Если надо будет сделать фото, я сделаю.
К сожалению. Но это правда. Мне гораздо лучше, на самом деле, делать все так, как он просит, чем потом выслушивать, как плохо я с ним поступила.
– Поцелуешь папочку в щечку для фото? – Он улыбается так отвратительно, что к тошноте и боли в желудке у меня прибавляется изжога.
Я не могу больше ему улыбаться и делать вид, что все хорошо. Моего притворства не хватает надолго. Особенно когда он начинает нести вот такую вот чушь.
– Я бы с удовольствием, но мой отец ушел от нас, когда мне было пять, так что возможности поцеловать его для фото у меня нет, – пожимаю плечами и жалею о сказанном через пару секунд…
Потому что он впервые реагирует так.
Так бурно, так эмоционально, так несдержанно.
Он никогда не отличался спокойствием и адекватностью, но сейчас…
За секунду он склоняется надо мной, и его рука сжимает мою шею. Он не жмет до боли, но силы хватает, чтобы напугать меня и немного перекрыть кислород.
Мне страшно. Противно и страшно, и он так близко… В сантиметрах от моего лица. Я ощущаю его дыхание на щеке, и мне хочется провалиться под землю в ту же секунду, только бы хоть куда-нибудь скрыться от этого.
Я не хочу, я нехочунехочунехочу!
– Тебе нравится меня провоцировать, да? – Его шепот ощущается как самый громкий крик в мире, потому что оглушает. Олег смотрит прямо в глаза, я дрожу и чувствую ком в горле. Главное, не расплакаться перед ним… Черта с два он увидит мою слабость! – Нравится говорить все эти вещи, да? Ты – моя! Плевать, в каком статусе! Моя, понимаешь? Ты никуда не денешься от меня. Я всегда буду рядом. Я всегда буду наблюдать за тобой и касаться тебя. Ты привыкнешь. И полюбишь это. И будешь радоваться каждому мгновению рядом. Ты меня слышишь?
Я молчу. Его шепот хриплый, чересчур эмоциональный, сумасшедший. Я имею дело с помешанным маньяком, не меньше. Он неадекватен. Но подогревать его неадекватность я не собираюсь, как бы мне ни было страшно.
Поэтому я не отвечаю. И стойко выдерживаю его взгляд глаза в глаза, хотя меня дико колотит.
Олег наклоняется. Я отклоняю голову как могу, удерживаемая его сильной хваткой, зажмуриваюсь. Чувствую его… Он близко. Настолько катастрофически близко, что меня вывернет прямо сейчас на постель. Это невозможно контролировать, желудок горит огнем, словно минуту назад я проглотила горящий шар.
Руки дрожат, я сцепляю пальцы друг с другом до сильной боли в суставах, пока ощущаю близость Олега. Слишком. Катастрофически близко!
Он касается носом моей щеки. Я чувствую, как под веками собираются слезы, и стараюсь зажмуриться еще сильнее, чтобы он не увидел их.
Губы… он касается щеки губами, но не целует, словно просто ведет ими по коже.
И ниже. Меня трясет. Я не готова к такому повороту событий, меня словно парализует, и я не могу даже на сантиметр двинуться.
Пальцы все еще сжимают мою шею, лицом он опускается туда же. Вдыхает запах. Рой противных мурашек пробегает в месте его касания, от них холодно и липко, мне хочется стереть с себя все это мочалкой, желательно настолько жесткой, чтобы содрать прикосновения вместе со слоем кожи. Он дышит в шею, вдыхает запах, а потом ставит точку в моем спокойствии: оставляет на шее поцелуй.
Отпускает.
Уходит.
А я закрываю рот ладонью и начинаю рыдать.
Я ненавижу все это. Я ненавижу его. Этот дом. Эту комнату. Всех, кто причастен к моей жизни в этой клетке.
Я ненавижу его прикосновения и ненавижу свою слабость.
С комом в горле я лечу в туалет, и меня выворачивает в унитаз до сильной боли в желудке. Слезы текут по щекам, в глазах остаются следы от лопнувших сосудов.
Иду в душ. Открываю горячую воду и почти под кипятком тру шею мочалкой до тех пор, пока не становится больно.
Мне просто противно. Мне так сильно противно…
Глава 7. Катя
EVASHA – Дыхание
Я не хочу. Но мое мнение никого не интересует. О моих желаниях никто не спрашивает. А если я устрою скандал и останусь дома, боюсь, что тогда Олег окончательно выйдет из себя. А я этого могу просто не пережить.
Потому что даже после вчерашнего мне до сих пор тошно. Я не спала совершенно, не смогла сомкнуть глаз, потому что сразу вспоминала те ужасные касания. Меня выворачивает наизнанку от того, как все это противно. Меня буквально убивает все происходящее, а еще больше меня убивает безразличие окружающих меня людей.
Я просто не понимаю, правда. Вот я всегда стараюсь помочь нуждающимся. Спасти котенка с проезжей части, перевести старушку через дорогу. Пусть мелочи, но, если кому-то требуется моя помощь, я просто банально не могу остаться в стороне. А тут… Кричу о помощи, а всем плевать. Почему это работает так? Просто почему?..
Сегодня ужин. До него остается не так много времени, всего часа четыре, но совсем скоро придут мастера, чтобы собрать меня на это мероприятие, так что спокойных остается всего-то не больше двух часов. Под глазами жуткие синяки от недосыпа, вид в целом болезненный. Я стою перед зеркалом и дико себе не нравлюсь. Мне хочется закрыться, накрыться одеялом по самую макушку и спрятаться от всего мира. Я не хочу, чтобы кто-то видел мою слабость, не хочу, чтобы в целом хоть кто-то видел меня.
Через несколько часов мне надо быть красивой и улыбчивой, делать вид, что я рада быть частью семьи Олега, и вообще, что я просто счастлива от всего происходящего, но… А как провернуть это? Если совершенно никакого повода для радости нет. И если все, что происходит вокруг, только расстраивает с каждым днем все сильнее.
Черт… Мыслей много, они все путаются. Какая-то часть меня хочет взбунтоваться, показать Олегу все плохое, сорвать ужин, сделать хоть что-то, чтобы перестать быть такой тряпкой, которая терпит все! Но другая часть меня просто-напросто боится последствий. Вот так банально, да. Я просто боюсь, как он может отреагировать на мой бунт. Что скажет. Что сделает. А если окончательно выйдет из себя? И вот если он меня ударит, я переживу. Поплачу, пострадаю, но переживу. А если продолжит то, что начал вчера, и не ограничится одним только ужасно противным поцелуем в шею? Вот тут уже вопрос, смогу ли я справиться с этим.
Именно поэтому я выбираю сомнительное, но спокойствие. И буду делать вид, что рада присутствовать на этом празднике жизни.
Наверное, я слабая. Возможно. Но мне правда просто страшно, вот и все.
Два часа до прихода мастеров я торчу в ванной. Лежу в огромном облаке пены и вдыхаю яблочный запах любимого геля для душа. Он всегда меня успокаивает. А еще успокаивает тот факт, что Олег с самого утра в том ресторане, где будет ужин, занимается подготовкой, и его нет дома. Это и правда всегда действует на меня лучше всего. Просто потому, что я не чувствую угрозы поблизости.
Визажист и стилист по прическам приходят вовремя, в мою комнату их заводит совершенно счастливая мама. На ее лице такая довольная улыбка, а в глазах такой восторг предвкушения, словно меня тут не на сомнительный ужин собирают, а как минимум на собственную свадьбу, честное слово. Не знаю, что именно ее так радует, но и знать не особо хочу, мы не поймем настроений друг друга.
Полтора, а то и все два часа я примерно сижу в кресле и делаю все, что просят мастера. Открываю и закрываю глаза, смотрю то вправо, то влево, задираю голову, наклоняю голову, а еще чуть не засыпаю в кресле, потому что, как бы я ни сопротивлялась сборам, это все-таки приятная часть вечера, она расслабляет меня, и из-за этого клонит в сон.
