Текст книги "Ты пахнешь как спасение"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

А потом он написал… И все эмоции еще сильнее стали ощущаться. Я почти уверена, что у меня даже подскочила температура! Потому что не могут щеки так гореть при тридцати шести и шести.

Все его слова, боже, я совершенно не понимаю, как на них реагировать. Он не скрывает ничего, не выжидает какой-то период, говорит все в лоб, прямо, высказывает все, что думает, просто убивая меня этими словами.

Три года было у меня на то, чтобы занять свое сердце кем-то другим, но я даже не предприняла ни единой попытки. Давид так плотно засел в моем сердце, что так и остался моей первой настоящей и сильной любовью. И если в свои восемнадцать я и правда втрескалась в него из-за того, что он просто взрослый и красивый спаситель, то с каждым днем терапии понимала, что скучаю по нему не из-за этого. И что сердце отказывается рассматривать на роль любимого кого-то еще.

Но время шло, Давида не было рядом, и я просто жила, совершенно не страдая. Я не вспоминала о нем, но я просто не забывала. Открыться кому-то еще желания не было, я все так же боюсь серьезных отношений, и мои тараканы по этому поводу никуда не уползли, я не могу с ними справиться.

Но Давид… он каким-то чудом просто ломает мои стены, и я совершенно не могу этому сопротивляться.

Да и надо ли?

Я слышу негромкий стук в дверь и сразу же начинаю тяжелее дышать. Смотрюсь в зеркало, поправляю перекрученную пижамную майку, достаю штаны, заправляю в носки и меняю тапочки с овечками на обычные шлепанцы.

Открываю…

И чуть не падаю снова. Потому что Давид в домашних штанах и футболке, крайне ослепительно обтягивающей его сильные руки, выглядит ничуть не хуже, чем в черных рубашках и брюках, в которых он ходит ежедневно. Я на пару секунд теряю дар речи и думаю, что я в своей пижаме со звездочками рядом с его серыми спортивками выгляжу совсем по-дурацки. И это меня… беспокоит, конечно! Не то чтобы я надеялась на что-то, но…

Господи.

Отключите кто-нибудь мои мысли, ладно?

– Что в пижаме, что в вечернем платье ты прекрасна, не смущайся, родная, ты нравишься мне любой, – улыбается Давид и протягивает мне руку, когда я выхожу из квартиры и закрываю двери на ключ.

Родная… От этого обращения все внутри сжимается. Я никогда не ощущала себя по-настоящему родной для кого-то после того, как не стало моей бабушки. Даже мама была далекой гораздо больше, чем мне хотелось бы, и вот уже три года она совсем не интересуется моей жизнью.

В том сообщении, когда я уезжала, Давид впервые назвал меня так. Я разревелась над этим словом так сильно, что соседка по купе раз семь спросила, все ли у меня в порядке. А сейчас в груди разливается тепло от того, как нежно он говорит это. Я все еще не верю в происходящее, но, кажется, это все-таки правда.

– Ты мысли читаешь, да? – улыбаюсь смущенно и вкладываю в его ладонь свою руку, тут же получая теплый поцелуй на костяшках.

– У тебя все по глазам читается, это легко. Пойдем?

– Я никогда не была на крыше ночью и немного волнуюсь…

Давид ничего не отвечает, только тянет меня за руку в лифт, а потом, когда мы выходим через три этажа наверх, он… ведет меня к своей квартире. Я была тут пару часов назад и точно помню, что это не выход на крышу.

– Не смотри так, – посмеивается он, – просто на крышу можно выйти через мою террасу. Поэтому мы идем сюда.

– Обычно выход на крышу идет через лестницу подъезда и большую металлическую дверь, а не через чью-то квартиру.

– Это на общую крышу, да. Такое есть. Но у меня двухуровневая терраса, и часть крыши принадлежит мне вместе с квартирой. Проходи вперед. – Он пропускает меня в квартиру первой и показывает, куда идти, а я просто в шоке иду и не понимаю, он что, шутит?!

Нет, я, конечно, половину жизни жила в доме бизнесмена, в огромном доме с огромным двором, меня не удивляют возможности людей, но… Двухуровневая терраса и собственная часть крыши?! Серьезно?

Его квартира просто огромная, в первое посещение я не стала ничего толком рассматривать, а теперь все детали бросаются в глаза. Мы проходим в гостиную, и Давид открывает одно из панорамных окон (которое оказывается дверью) и пропускает меня на террасу…

Тут просто невероятно. Плетеные кресла, столик, много живых цветов в горшках, диванчик и небольшие фонарики, расставленные по полу и создающие романтичную атмосферу.

А справа – лестница. На крышу! Ступеньки большие и устойчивые, и Давид снова пропускает меня вперед, аккуратно придерживая за поясницу. Мы поднимаемся, и мое сердце совершенно точно перестает биться. Потому что я от красоты его террасы еще не отошла, но здесь…

Здесь тоже все в фонариках, а еще большие качели, два гамака, снова растения, но больше похожие на небольшие деревья в огромных горшках, лавочка с навесом, столик со стульями и высокое стеклянное ограждение, отвечающее за безопасность нахождения здесь.

Это все так уютно, красиво и неожиданно, что я просто долго-долго стою на одном месте и рассматриваю все это великолепие! А потом…

Потом ощущаю теплые руки на талии и горячее дыхание прямо рядом с ухом и щекой. От этого сразу бегут мурашки по рукам и животу, и я прикусываю губу, не веря собственным ощущениям. Мурашки! Снова из-за него! Настоящие…

– Всегда хотел проверить, насколько романтично будет привести сюда девушку на свидание. Наконец-то выдалась возможность, – шепчет он на ухо, заставляя задыхаться от эмоций.

Это он тонко намекает на то, что никого до меня на эту крышу не приводил, или что? Я усмехаюсь. Он то прямо в лоб, то аккуратно и загадками, но я совру, если скажу, что мне не нравится и то и другое.

– А у нас свидание? – хмыкаю и сама не замечаю, как, но укладываю свои руки поверх его.

– Естественно. С такими девушками, как ты, дружить нельзя. Только водить на свидания и добиваться. И ты просто не представляешь, как я счастлив, что ты здесь.

– На крыше? – улыбаюсь.

– В городе. Но и на крыше, конечно, тоже.

Он чмокает меня в щеку и отходит, а я наконец-то могу нормально вдохнуть. Но становится так холодно без его рук…

– Сегодня какой-то день удивлений, – признаюсь ему и подхожу к качелям, когда он приглашает.

– Главное, чтобы не было разочарований, – подмигивает. О, неужели он и правда думает, что я могу в нем разочароваться?

– Все, кто меня разочаровал, больше не являются частью моей жизни, так что… Все хорошо. Мне очень комфортно.

Мы вместе усаживаемся на качели, и уже через секунду Давид обнимает меня одной рукой и крепко прижимает к себе, возвращая то тепло, что украл у меня минуту назад. Мне так хорошо, что я даже не пытаюсь казаться кем-то другим. Я хочу положить голову на его плечо, и я сразу же делаю это, пытаясь не стесняться своих действий. Три года назад я набралась смелости и поцеловала его! Такой детский жест вообще должен казаться чем-то крайне простым, но… нет. Теперь все, что связано с Давидом, вызывает у меня катастрофически много эмоций, и даже эти почти невинные объятия заставляют мое сердце отбивать чечетку в груди.

Мы сидим молча. И в этом есть такая загадочная романтика, что даже нет ни капли неловкости от этой тишины. Негромко шумит ветер, где-то далеко-далеко внизу ездят редкие машины, город спит, и хочется слиться с этим спокойствием.

Давид обнимает меня и целует в макушку, а я прикрываю глаза и наслаждаюсь этим мгновением, впитывая в себя все хорошие эмоции.

Он открыто говорит о своей симпатии, я тоже не могу ничего скрывать, но… Нет смысла думать о чем-то большем, да? Мне все еще страшно, но почему-то от понимания, что через десять дней мы снова расстанемся, точно как чертовых тысячу девяносто дней назад, становится еще страшнее.

Но я не вернусь в этот город ни за что на свете, я люблю столицу и прекрасно там себя чувствую. А у Давида тут вся жизнь.

Может, я думаю о глупостях, но эти мысли сами собой лезут в мою голову, и я совершенно ничего не могу с ними поделать.

В какой-то момент мысли доходят до того, что меня пробирает дрожь, и Давид сразу же это замечает.

– Замерзла? – спрашивает.

– Немного.

На самом деле мне тепло, как раз от самого Давида, но не могу же я ему сказать, что по телу пробежала дрожь ужаса из-за того, что в своей голове я прожила эти десять дней с ним счастливо, а потом снова развела нас по разным городам. Он посчитает, что я дура. Вдруг он не настроен ни на что серьезное, а я тут надумала себе всякого? Притом что мне страшно! Я совсем не понимаю свой мозг…

– Сейчас вернусь. Побудь тут пару минут, ладно?

Давид уходит, и я поднимаю голову, любуясь звездами. Я очень люблю небо, оно всегда дарит какие-то необычные ощущения, которые нельзя ни с чем сравнить. Когда мы с ним готовили план моего побега, то часто болтали на разные темы, и звезды были одной из них. И было так круто говорить с ним об этом! Что сейчас это свидание (я почти смирилась, что это оно и что я в пижаме со звездочками) кажется мне особенным. Нашим.

Давид возвращается через пару минут, и без его объятий я как раз успеваю замерзнуть. В его руках плед и большая чашка горячего чая, аромат которого я улавливаю еще до того, как он попадает в мои руки. Он укутывает меня пледом, вручает чашку и снова садится рядом, укладывая ладонь на мое бедро.

– Чай пахнет просто невероятно! – говорю сразу же. Пить кипяток не могу, но аромат и правда просто волшебный. Вдыхаю его и не могу сдержать довольного стона, я хочу пить этот напиток до конца своей жизни.

– Это мамин. У нее есть какой-то любимый чай, поэтому в каждом доме, где она хоть иногда бывает, стоит его пачка, чтобы она могла выпить его, где бы ни находилась.

Мамин…

Я сразу же смотрю на Давида и чувствую, как глаза наполняются слезами. Его мама… Сама прекрасная женщина. Та, кто подарил мне столько материнской любви всего за пару дней, сколько я за всю жизнь не ощущала! Елена – невероятная женщина, я вспоминаю ее с теплом, любовью и благодарностью. Вся семья Давида – невероятные люди: его брат, его отец, но… Но она – эталон. Благодаря ей ее мужчины такие настоящие! Ее теплоты и нежности хватит на то, чтобы укутать весь мир, и я понимаю, как я сильно по ней соскучилась.

– Давид, – чуть не хнычу, потому что понимаю, что хочу к ней чуть ли не прямо сейчас. Я не могу произнести громкое выражение, что она заменила мне мать, мы слишком мало времени провели вместе, но в какой-то момент это на самом деле было правдой, и мне до сих пор хочется укутаться в ее материнских объятиях и почувствовать себя маленькой девочкой. Просто дочерью. – Я так хочу к твоей маме…

По щеке стекает слеза, и он сразу же ловит ее пальцем, а потом наклоняется и целует меня в лоб, успокаивая.

– Скажи когда, сразу поедем. Мама тебя очень любит, вспоминает каждый день. Она не знает, что ты здесь, иначе она бы тоже была тут, и никакого свидания бы у нас не удалось. – Он усмехается. – Но когда ты приедешь, она будет просто счастлива. В любой день, ладно?

– Завтра, – шмыгаю носом. – Тебе будет удобно завтра?

– Для тебя мне удобно всегда. Завтра так завтра. Поедем. А теперь пей чай и грейся. Не плачь, родная, она тоже скучает…

Глава 6. Катя

The Neighbourhood & Syd – Daddy Issues (Remix)

Как же хорошо просто жить. Дышать, гулять, иметь возможность делать все, что хочется, исполнять свои мечты и, в конце концов, целоваться, не ожидая потом никаких последствий из-за этого.

Как хорошо просто быть в этом мире и ощущать каждый крутой поворот своей жизни. Знать, что она не проходит мимо, что ты идешь с ней нога в ногу и замечаешь все происходящее на своем пути.

Я… не знала, как пройдет моя поездка в город, в котором я росла. Язык не поворачивается назвать этот город родным, как ни пытаюсь. Я думала, что погуляю по улочкам, вспомню все плохое, встречусь с Артуром и Таней пару раз и через три дня сбегу, потому что больше не захочу тут находиться.

Но жизнь, как и всегда, вносит свои коррективы, которым я просто не в силах сопротивляться.

Представить даже не могла, что мы увидимся с Давидом и… и что наши встречи будут проходить так. Мы до самого рассвета сидели на крыше и просто болтали о всяких глупостях. Он обнимал меня, я прижималась к нему, пила ароматный чай его мамы и ощущала себя, как никогда… хорошо. Просто хорошо, без излишеств и переизбытка эмоций. Так хорошо, как еще, наверное, никогда себя не ощущала, если честно.

Впервые в жизни я смогла отбросить все страхи и просто наслаждалась моментом. Хохотала над его шутками, обнимала без стеснения и даже, кажется, пару раз ответила на его непрекращающийся флирт таким же флиртом.

Потом мы оба начали зевать и поняли, что пора расходиться, особенно из-за того, что Давиду нужно было рано утром ехать куда-то по работе. Он проводил меня до моей квартиры снова, заправил мне прядь волос за ухо, поцеловал в лоб, переносицу, кончик носа и губы… Нежно-нежно, совсем аккуратно и не так, как в прошлый раз. Но все так же до дрожи и до трясущихся коленок. Я с трудом смогла ровным голосом пробормотать ему пожелание доброй ночи и влетела пулей в квартиру. Прижалась к двери, накрыла губы рукой и широко-широко улыбнулась.

И теперь уснуть мне ничего не мешало.

Сегодняшний день я планирую провести без эмоциональных потрясений. Вечером мы с Давидом договорились поехать к его родителям, поэтому днем я хочу погулять, сходить в магазин, приготовить себе обед и спокойно собраться к поездке. Я почему-то совершенно не волнуюсь перед встречей с ними. Настолько приятные люди, что я уже заранее ощущаю тепло от нашей встречи и словно чувствую объятия Елены.

Я довольно долго спала из-за бессонной ночи, поэтому времени на все мои пожелания остается не так много. Я принимаю душ, пью кофе и беру в руки телефон, чтобы просмотреть уведомления, и вдруг застываю от того, что пришло буквально минуту назад.

Папа…

Сердце начинает колотиться сразу же с бешеной скоростью, и я понимаю, что желание провести день без эмоциональных потрясений уже не сбылось. Потому что появление отца в моей жизни спустя пятнадцать лет молчания – это всем потрясениям потрясение!

Мы не часто общались после того, как он нашел меня в соцсетях. Пару раз он спрашивал, как дела, и мы обсудили мой приезд, договорились встретиться. Честно, из-за того, что мы не виделись все эти годы, я думала, что он давно уехал из этого города. Не самым приятным удивлением было узнать, что все мои пятнадцать лет он жил где-то рядом, но почему-то не появлялся в моей жизни, когда я так нуждалась в нем.

Папа: Катя, ты в городе? Давай увидимся сегодня, как ты хотела, если ты уже приехала.

Перечитываю сообщение несколько раз. Я… Я не хочу сегодня. Во-первых, я уже пообещала Давиду, что этот вечер проведу с его семьей, во-вторых, мне надо морально подготовиться к этой встрече, а в-третьих, меня обижают его слова. Раз за разом глазами пробегаю по строчкам и пытаюсь понять, придумала я себе эту обиду или она все-таки довольно логична.

Я бы хотела услышать обращение «дочь». Я бы хотела, чтобы он сказал, что это он хочет со мной увидеться, а не скажет «как ты хотела». Он мог бы узнать заранее, когда я приезжаю, встретить меня… Возможно, я многого прошу от человека, который последний раз был рядом, когда мне было шесть. Но ведь от отсутствия его рядом он не перестал быть моим отцом, разве нет?

Катя: У меня никак не получится сегодня, но я буду в городе еще неделю. Давай в любой другой день, когда тебе удобно.

Папа: Мне удобно сегодня, Катя, я поэтому и написал сейчас. Ты сама хотела встретиться, а теперь у тебя вдруг не получается. Я работаю, ты же понимаешь, что я не могу по каждому зову отпрашиваться? У меня двое детей дома, мне надо их обеспечивать, и я дорожу своей работой.

Зачем он написал мне… Мне так хорошо было до этих сообщений. Так легко, так понятно, так спокойно. Я просто пила кофе, вспоминала прекрасное свидание на крыше и думала о том, как хорошо должен пройти сегодняшний вечер.

А потом написал он. Папа. Человек, которого я любила больше всех на свете. Тот, который дарил мне такую же любовь в ответ, а потом вдруг просто ушел и забыл обо мне.

А теперь у него дети. Он ради них дорожит своей работой. А я не ребенок. И ради меня он не может просто хотя бы предупредить заранее, что сможет в какую-то определенную дату, а не писать день в день, чтобы я собиралась и сломя голову неслась к нему. Тем более что ему это, очевидно, не нужно…

Катя: Я просто надеялась, что ты и сам бы хотел со мной увидеться. Прости, что вдруг посмела подумать такую глупость. Все никак не привыкну, что я оказалась нелюбимым ребенком для обоих своих родителей.

Катя: Работай, па. Ради своих двоих детей работай, не отвлекайся. Наверное, не лучшей идеей было пытаться увидеться. Я не буду отвлекать тебя больше.

Папа: Не сходи с ума. Просто через полчаса приезжай к моей работе, я скину адрес.

Я усмехаюсь. Так грустно, что это тут же переходит в глупый смех, а тот выливается в настоящие слезы.

Не отвечаю ему ничего, потому что не вижу никакого смысла. Пусть он думает, что я схожу с ума, пусть. В конце концов, я недолюбленный ребенок обоих своих родителей, я имею право требовать хотя бы частичку какой-то любви. А такого отношения я не хочу. Я всю жизнь жила с такой же мамой, ощущала холодность, безразличие. Зачем мне тогда второй такой же родитель? Я хотела просто тепла и ласки, почувствовать себя любимым ребенком и, возможно, пожаловаться на что-нибудь, как в детстве. А так… Нет уж. Спасибо. Безразличия в моей жизни и без него хватает.

Я жму кнопку «заблокировать» и почему-то начинаю плакать еще сильнее. Наверное, потому, что мои надежды снова не оправдались и картинка, которую я нарисовала в своей голове, размылась и стала похожа на грязное пятно. Конечно, я надеялась на теплую встречу с отцом, несмотря ни на что, но… вышло то, что вышло. Очередная глава моей жизни пройдена, и мне просто нужно поплакать. Тогда все пройдет.

Мой психолог говорит, что слезами на самом деле можно помочь горю. Точнее, помочь самой себе это горе пережить, выплеснуть эмоции и спокойно выдохнуть. Поэтому я не боюсь больше плакать.

Но именно во время моих слез мне звонит Давид. Я не могу не взять трубку, сама не понимаю почему, поэтому быстро делаю несколько глубоких вдохов, стираю слезы со щек и пытаюсь сделать голос таким, чтобы не было слышно, что у меня тут потоп.

– Алло? – отвечаю. Даже улыбаюсь зачем-то, словно он видит меня.

– Не понял. Что случилось?! Ты почему плачешь? – тут же спрашивает он. Спрятать слезы не удалось, и на что я вообще надеялась? Этот человек мысли мои читает, ему по одному «алло» понять, что я плачу, вообще ничего не стоит.

– Все хорошо, – всхлипываю, но от его волнения меня накрывает только сильнее, – просто папа написал, и… Я и ему не нужна, представляешь? Ну, я и расплакалась, просто потому что мне так обидно… Но все хорошо!

– Я приеду сейчас, – тут же говорит он. – Пятнадцать минут, и я у тебя. Не плачь, родная, сейчас буду.

– Стой! Не надо, ты же работаешь… У меня все нормально, правда.

– Уже не работаю. Отменил встречу семь секунд назад. Жди. Будешь сладкое?

– Буду, – хнычу и понимаю, что до приезда Давида теперь точно не смогу успокоиться, потому что он за двадцать секунд разговора доказал мне, что мои обиды на отца совершенно точно не беспочвенны.

Он просто все отменил. А я не просила! И мне теперь неловко, что из-за моих слез он все бросил. Но… он правда бросил все. Господи, просто так взял и все бросил! А отец не смог просто позвать меня на встречу заранее. Я не просила же рисковать работой или что-то вроде того. Просто нормального отношения, разве это много?

И я плачу и плачу, как ребенок маленький, совершенно не могу остановиться. Эта ситуация почему-то выбила меня из колеи так сильно, что я никак такого не ожидала. Не нужна была ему столько лет, зачем надеялась, что стану нужна вдруг сейчас? Такая глупая…

Давид приезжает ровно через пятнадцать минут, как обещал, я слышу стук в дверь и с красным носом иду ему открывать, тут же прячась на его груди и выплакивая последние слезы.

А он снова идеальный мужчина, который просто стоит и обнимает меня, гладит по голове и целует меня в макушку. Он что-то шепчет мне совсем не слышное, но дико успокаивающее, и это правда работает. Слезы потихоньку уходят, и на смену им снова приходит спокойствие.

Глава 7. Давид

SHVECOV – Любовь

Как называется чувство, когда хочешь голыми руками разорвать и придушить каждого человека, из-за которого она плачет? Клянусь, я настолько сильно люблю Катю, что ее слезы ранят меня до настоящей боли в груди. Мне хочется убрать всех, кто делает ей больно, а саму Катюшу прижать к груди и никогда не отпускать, только бы она не плакала.

Она позвонила в слезах, и я тут же написал помощнику, чтобы перенес нашу встречу с партнером по поводу поставок тренажеров в мои залы. Потом увидимся, ничего страшного. В любом случае я не смог бы присутствовать на встрече спокойно, зная, что Катя дома в слезах. Возможно, со временем такой сильный психоз у меня по этому поводу пройдет, не знаю. Но сейчас сложно. Потому что я помню Катю плачущей три года назад. Я помню причины ее слез. И сейчас мне ни в коем случае не хочется повторения, именно поэтому я готов быть рядом в любую нужную ей минуту.

Заезжаю в магазин у дома, беру целый пакет разных сладостей, от какого-то странного желе в виде кота до шоколадных яиц, и спешу к ней на этаж.

Катя открывает в слезах, у нее красный нос и припухшие губы, слипшиеся ресницы и дрожащий подбородок. Но она не менее прекрасна, чем при макияже и прическе от профессионалов.

Обнимаю. Целую. Глажу, жалею. Люблю.

Мне так искренне больно из-за ее слез, что я, даже не зная ситуации, уже готов найти ее отца и врезать ему пару раз в челюсть за то, что довел Катю до такого состояния. Почему вообще ее окружают только такие мужики? Как она после таких уродов вообще в мужчинах не разочаровалась?

Или…

– Рассказывай, родная, что он тебе сказал, а я подумаю, найти его сразу или пусть пока живет, – психую, кулаки сжимаются, но Катя рядом очень хорошо действует для моего успокоения. Она обнимает меня и укладывает голову на грудь, цепляется руками за рубашку на спине и согревает меня своим теплом. Такая невероятная… В такие моменты мне и планету сжигать не хочется.

– Я рассказывала тебе, что он нашел меня несколько месяцев назад в соцсетях. Мы договорились о встрече, когда я приеду. И сегодня он написал. Но как-то… Без желания будто. Он хотел увидеться сегодня и срочно, через полчаса, потому что в другой день он не может, ведь дорожит своей работой, так как дома у него двое детей. Я сказала, что не смогу сегодня, потому что я правда не могу! Через полчаса я просто физически не смогла бы приехать к его работе, а вечером я обещала быть с тобой у твоих родителей и менять ничего не хотела. А он психанул… Не может все бросить ради меня, а я, такая бессовестная, не понимаю этого и все прочее. И мне просто стало очень обидно. Даже после стольких лет разлуки из-за того, что он меня бросил, я готова была без упреков увидеться с ним, а он… Может, я не права?

– Ты права. Абсолютно. Ты не обязана лететь к нему только лишь из-за того, что он отец. Настоящий отец уже стоял бы у дверей твоей квартиры и просил бы прощения, объяснялся бы, почему отсутствовал. А еще лучше не исчезал бы из твоей жизни. А этот… Не стоит он твоих слез, родная, вообще не стоит. Захочешь увидеться – организуем. Но не жалей сейчас, хорошо?

– Ладно, – кивает она, и, к моему сожалению, перестает обнимать, и отстраняется, – не буду. Тем более ты только что доказал мне, что тот, кто хочет увидеться, не боится никаких преград.

Она улыбается. Грустно и совсем незаметно, но это уже ощущается как что-то невероятное. Я горжусь этой девочкой.

– Готов доказывать тебе это до конца жизни, – не знаю, в какой раз, наверное, в сотый, намекаю ей на то, что мое сердце отныне и навек отдано ей. Я хочу, чтобы она знала это, никогда не забывала и не сомневалась во мне. Я всегда буду рядом.

– Почему ты не боишься любви? – вдруг спрашивает она меня.

– В каком смысле?

– Ну… Любовь – это же так ответственно, нет? Совместная жизнь, семья, дети. А если не выйдет? А если кто-то из пары станет… не знаю. Как моя мама? Как папа?

– Любовь на то и любовь, что если она будет настоящей, то ничего плохого с ней не случится. Конечно, верить в идеальность до конца жизни глупо, наверное, тем более что идеального ничего не существует, но разве надо думать о плохом? Твоя мама, уж прости, но с такими тараканами в голове, что от нее ничего нормального и ожидать не стоило. Отец, как мы видим, тоже со странностями. Он не любил твою маму, раз изменил ей, все это превратилось в большой снежный ком проблем в семейных отношениях. А когда любовь настоящая, то она со всеми проблемами справляется с легкостью. Никто никому не изменяет, никто не отыгрывается на детях. Все живут счастливо и наслаждаются каждым днем. Поэтому нет, я не боюсь любить. В себе я всегда уверен, в своих чувствах. Как мужчина я сделаю свою избранницу счастливой, поэтому она тоже не будет нуждаться в каких-то всплесках негативных эмоций. И тогда будет счастье. Вот и все.

– У тебя так все просто, – грустно улыбается она. – Но так логично, что я даже не знаю, что ответить.

– Не отвечай, если не хочешь. Лучше держи сладости. Я брал все, что видел, надеюсь, тебе понравится хоть что-то. Это тебе для улыбки.

– И толстых ляжек? Куда столько, Давид?! Я лопну! – Она смотрит на содержимое пакета, и ее глаза расширяются с каждой секундой все больше и больше. Она такая забавная, что я просто не могу удержать в себе смешок.

Подхожу к ней, наклоняюсь, чтобы шептать прямо на ухо, и говорю:

– У тебя восхитительные бедра, Катя. Они всегда останутся восхитительными, поняла меня? Лопай сладости, и давай собираться, дома сегодня празднование по поводу помолвки Артура и Танюхи, нас тоже ждут.

– Нас?

– Ну, парочка влюбленных ждет нас, а родители не в курсе, что я приеду не один, но в любом случае все будут только рады твоему появлению.

– Теперь мне неловко. Может, ты поедешь без меня? Там все-таки семейный праздник, я могу в любой другой день навестить твоих родителей, и…

– Ты полноценный член нашей семьи, Катя. Уже долгих три года. Так считает каждый, кто будет сегодня в доме родителей, так считаю я, и так будешь ощущать себя ты. Выбрось из головы тараканов. Мы тебя любим. Все.

Я снова замечаю на ее глазах слезы, но она улыбается и кивает мне, обещая верить в мои слова. Ничего не говорит, но я и без слов понимаю ее настроение. Катя не понимает, почему, когда от нее отворачиваются самые родные, ее должны любить и ждать по сути чужие люди. Логично, что у нее появляются такие мысли, она столько дерьма вытерпела от своих родственников. Но она уже является частью другой семьи. Той, где ее на самом деле любят и ждут. Той, где ей не надо заслуживать любовь и доказывать, что она ее достойна. Частью моей семьи. И моей души.

* * *

Смотрю, как Катя собирается на праздник в дом моих родителей, и не могу отвести взгляд. Как с паникой лепит на лицо кучу каких-то странных штук, потому что они должны помочь избавиться от следов истерики. Как полчаса сидит у зеркала, ругаясь на волосы за то, что те не хотят нормально укладываться, а потом еще минут сорок делает макияж, подчеркивая свои нереальной красоты глаза. Долго-долго выбирает одежду, нервничает, что не привезла с собой весь гардероб, но потом наконец-то выбирает что-то и уходит в ванную переодеваться.

А когда выходит, мне хочется снова напасть на нее с поцелуями и забить на поездку, настолько она прекрасна в этом коротком платье. Эти ноги… Черт возьми, незаконно иметь такие ноги! Есть вера поклонения ногам? Я готов стать первооткрывателем такой.

Но и поцелуя не происходит, к сожалению, потому что портить макияж, который она старательно делала сорок минут, я не буду. Я еще хочу жить и не хочу расстраивать Катю. Зацелую вечером, так уж и быть.

– Едем, – говорит она, останавливаясь в прихожей у большого зеркала.

Не выдерживаю и все-таки проявляю немного тактильности, потому что совсем не трогать ее – это пытка. Становлюсь позади нее, обнимаю, крепко сжимая тонкую талию, одной рукой провожу по нереальной красоты бедру и целую в плечо, потому что там нет помады, а значит, за это мне точно не прилетит.

– Ты такая сумасшедше красивая, Катя, – шепчу ей на ухо.

– А ты так умело меня смущаешь, – улыбается она и прикусывает губу. Жест, который сводит меня с ума каждый раз. Ее губам я, кстати, тоже готов поклоняться. И глазам. И вообще всей Кате.

– Не надо смущаться из-за правды, – целую в плечо еще раз. – Едем?

– Да. Только заедем в цветочный? Хочу подарить твоей маме букет и Танюше в честь помолвки, а то я даже не поздравила их…

– Хорошо, без проблем.

– Я куплю букеты сама, – заявляет она так уверенно, что даже немного задирает голову, пытаясь отстоять свою позицию.

– Хорошо, – усмехаюсь. Катя закрывает дверь, и в следующие пару секунд мы уже спускаемся на лифте.

– Нет! Не нужны мне твои смешки. Это подарок от меня, и я хочу подарить эти букеты самостоятельно, понятно тебе?

– Подаришь, какие вопросы? Я разве что-то сказал против?

– Нет. Но ты усмехаешься, и я понимаю, что все твои «хорошо» – это вообще не хорошо! – Она ворчит, точно ребенок, так смешно дуется, что я не могу не улыбаться. Мы садимся в машину, и она продолжает причитать до самого цветочного и не верить в мои «хорошо».

Выходим у нужного магазина, Катя долго выбирает цветы, из которых стоит составить букеты, думает, присматривается, радуется, а потом достает карту, и я просто меняю в ее руках ее карту на свою и тут же получаю пощечину одним только взглядом. Клянусь, если бы в ее зрачках были лазеры, она спалила бы меня за секунду.

– Я же говорила, – рычит она.

– А я сказал же, что все будет так, как ты хочешь. Выбирала цветы сама, покупаешь тоже сама, просто с моей карты. И подаришь сама, все честно!

– Ты невыносимый. – Она закатывает глаза, но все-таки оплачивает букеты, а потом с видом катастрофического недовольства выходит следом за мной на улицу и садится в машину.

– Давай, вещай. Что не так?

– Я сама могла купить цветы! – говорит тут же.

– Я знаю. Но я тоже мог. И мне несложно заплатить за девушку, в чем претензия?

– Я не хочу, чтобы ты думал, что… Давид, я отвечаю на твои поцелуи и провожу с тобой время не потому, что у тебя есть деньги. Это вообще последнее, что меня волнует, и…

– Стоп, тормози. – Боже, какая она сумасшедшая. – Я никогда не считал, что ты можешь быть рядом только из-за этого. Но, Кать. Я так воспитан. Отец всегда вдалбливал в голову простую истину, что мужчина должен быть мужчиной во всех отношениях. Я просто могу купить эти два букета для тебя, мне несложно.