Текст книги "Ты пахнешь как спасение"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
– У тебя очень красивая подвеска, – говорит мне Таня, заставляя замереть на месте.
Цепочка с ангельскими крыльями не покидает мою шею вот уже ровно три года. Я не снимаю ее никогда, буквально. Это первое украшение, в котором я даже хожу в душ. В любой ситуации и в любой форме одежды этот подарок со мной, потому что я и правда считаю, что это крылья моего ангела-хранителя и они не дают мне сломаться.
Я не замечаю ее присутствие на себе, я не вспоминаю о ней постоянно и не трогаю ее руками, чтобы просто ощутить ее. Она просто есть. Всегда. Каждую минуту. И слова о ее красоте заставляют меня замереть и невольно улыбнуться. Я так ее ценю…
– Да, спасибо. Это подарок, очень ценный для меня.
Мы еще немного сидим в ресторане, и я с боем отвоевываю оплату счета, напоминая, что это мой праздник и это я пригласила их в заведение.
Мы уходим, прогуливаемся по комплексу до нашего дома, вместе поднимаемся на мой этаж, они еще раз обнимают меня и целуют, и мы расходимся каждый по своим квартирам с улыбками на губах.
Прижимаюсь спиной к двери: так хорошо на душе… Я так боялась сюда ехать, и в итоге первый же день сразил меня кучей эмоций.
Отхожу от двери на один только шаг, как вдруг раздается стук. Артур или Таня что-то забыли?
Усмехаюсь, мы же даже еще не успели расстаться! Открываю дверь сразу же, посмеиваясь, и спрашиваю:
– Что, что-то за… Давид…
– Птичка напела, что именинница сегодня в городе, – улыбается он. Стоит красивый до ненормальности, улыбается, в руках держит просто необъятный букет бордовых альстромерий и смотрит мне прямо в глаза, за секунду выворачивая всю душу. – Не мог пройти мимо и не зайти поздравить.
Я забываю, как дышать.
Глава 3. Катя
Stazzy – Просто почувствуй
То ли сбежать хочется, то ли под землю провалиться, то ли прижаться к нему покрепче и обнять так сильно, насколько хватит сил.
Я не понимаю, реально ли все то, что я вижу. Почему Давид стоит на пороге моей временной квартиры и улыбается мне так красиво, что у меня замирает сердце?
Он почти не изменился. Немного поменял стиль – щетина стала чуть длиннее, и, кажется, стал носить немного другую прическу. Но он все так же привлекателен, как и три года назад, и сейчас я считываю это здоровым женским мозгом, а не избитой душой маленькой искалеченной девочки.
Гостеприимность у меня хромает на обе ноги, очевидно, ведь я уже минуты три просто пялюсь на него и даже не приглашаю войти. Его появление настолько выбило меня из колеи, что я пока не могу собрать все мысли в кучу.
Артур сказал ему, что я приехала и где остановилась, да? Очевидно. Никто больше не знал этого и разболтать не мог. Но… а самому Давиду-то это зачем? Мы расстались на такой странной ноте, когда люди всю жизнь вспоминают друг друга с теплом и улыбкой, но избегают личных встреч по понятным причинам. Потому что это просто катастрофически неловко! Как мне сейчас…
Он стоит и смотрит, все еще держит в руках букет, слегка улыбается, а я растеряна настолько, что нет даже слов таких, чтобы все это описать.
– С днем рождения, Катюша, – наконец-то нарушает он молчание и протягивает мне букет. Отмираю, принимаю, автоматически зарываюсь в него носом. Он огромный и ароматный, я с трудом обхватываю его двумя руками и чувствую, что от пристального внимания по моим щекам расползается румянец.
Этот день не перестает преподносить мне сюрпризы, и я уже просто не знаю, чего еще от него ожидать.
– Спасибо, – улыбаюсь и отхожу от двери. – Войдешь? Только… я еще ничего не купила. У меня даже нет кофе, чтобы тебя напоить.
– Я пришел не за кофе, а увидеть тебя, – признается он, и мое сердце делает тройное сальто.
– Но все равно как-то… Давай закажу что-нибудь.
– У меня есть идея получше. А еще у меня есть кофе дома… Если ты не против пойти ко мне? Я тут совсем рядом живу, сделаю лучший напиток в твоей жизни.
Его улыбка заставляет меня ощущать мурашки. А они являются самым редким явлением в моей жизни. Пойти к нему? Боже. Почему все это ощущается так странно? Мы не виделись три года, три! И до этого… наши отношения не знаю даже какими можно назвать. Он меня спас, я влюбилась, мы разъехались. Всё.
А тут он с ноги врывается в мою жизнь, словно не было никаких преград, и просто так спокойно зовет к себе на кофе.
– Недалеко? – уточняю. Он что, живет в этом же комплексе?!
– Три этажа вверх, – посмеивается Давид.
Клянусь, я убью Артура. Этот засранец подставляет меня раз за разом перед своим братом. Мы не так часто видимся, но он постоянно ставит меня в неловкое положение! Знал же, что Давид живет в этом же доме, специально посоветовал мне именно эту квартиру! Я придушу его завтра же, и Таня останется без жениха, надеюсь, она простит меня за это, но подобное просто невыносимо!
– Я убью твоего брата, – сообщаю ему странно спокойным тоном, а Давид снова над этим посмеивается. – Цветы поставлю, дай мне минуту.
Я не отказываюсь от его предложения, конечно. Потому что… а почему должна? Мне вообще кажется, что отказать этому мужчине невозможно. Ноль опасений по поводу того, что мы поздним вечером идем в его квартиру. Ноль страха. Я знаю, что он никогда не сделает ничего плохого, потому что он не такой. Защитит, согреет, спасет, влюбит в себя до чертиков и заберет себе сердце. Но не обидит.
И через минуту я, даже не сменив каблуки на более удобную обувь, вхожу вслед за Давидом в лифт и громко ахаю, когда мы выходим на последнем этаже, который абсолютно весь принадлежит Давиду.
Просто огромная квартира с панорамными окнами и шикарным видом на вечерний город. Здесь просторно, красиво и так… в стиле хозяина! Лаконично, неброско, строго. Не так, как было в том доме, где я пряталась от Олега. Там было много дерева, ярких акцентов, плюс та оливковая спальня… Здесь же больше графита и черного, но это так подходит Давиду, что дух захватывает.
Он идет на кухню, приглашая за собой, и я усмехаюсь, замечая накрытый множеством вкусной и красивой еды стол.
– Какой интересный кофе, – улыбаюсь.
– Я слишком поверил в себя и почему-то решил, что ты точно не откажешь мне в приглашении, так что заказал нам с тобой ужин. Надеюсь, ты все еще не против.
– Мы недавно вернулись из ресторана, где твой брат заставил меня попробовать кучу разных блюд. Ваше семейство желает, чтобы я не влезла ни в одно платье?
– Ты замечательно выглядишь, Катюша. Просто великолепно. В любом образе.
– Спасибо, – легко улыбаюсь и присаживаюсь за стол, когда Давид отодвигает для меня стул. Я уже умею реагировать на комплименты, потому что довольно часто их слышу, но почему-то именно от его слов я чувствую смущение и дрожь в кончиках пальцев.
Я не понимаю, почему он даже спустя столько времени все еще имеет на меня огромное влияние. Возможно, потому, что он снова врывается в мою жизнь и становится в ней примером для подражания всем мужчинам? Не знаю. Но я буквально ощущаю трепет от его присутствия и всех слов и не могу побороть это нежное чувство.
Да и стоит ли?
– Вино? – спрашивает Давид. – Или все-таки кофе?
– Сегодня кофе.
– Принято.
Он отворачивается и начинает варить кофе, и аромат заполняет все окружающее пространство, даруя чарующее расслабление. Это отбрасывает меня воспоминаниями в те времена, когда я жила в его большом доме, а он изредка там появлялся и всегда к ужину сам варил кофе. Не знаю, что это за особенный талант такой, но он действительно выходит у него просто божественный.
А еще красивый широкоплечий мужчина в черной рубашке с закатанными рукавами на кухне выглядит просто великолепно. Настолько, что от этого зрелища почти невозможно оторвать взгляд, точно как и три года назад.
– Как поживает твой дом? – отвлекаю саму себя от мыслей о его широкой спине.
– Я его продал, – отмахивается он так легко, словно… не знаю! Словно продать дом – это равно тому, что продать килограмм яблок!
– Что? Почему?
– Я приобретал его на будущее. Хотел, чтобы там жила моя семья, которая у меня когда-нибудь будет. Но после произошедшего там я стал ощущать отторжение от него и понял, что никакую семью я туда не смогу привести. Тебе сделали плохо прямо там, и эти плохие ассоциации не искоренялись. Поэтому продал, – пожимает он плечами.
– И купил квартиру в Москве, – зачем-то завожу эту тему я.
– Это было еще до продажи дома, – улыбается он, я по голосу слышу, он пока все еще повернут ко мне спиной.
– Ты же в курсе, что так не делается? Ты… просто купил квартиру, Давид! Я хотела съехать, но мне дали понять, что это не очень хорошая затея, что ты бы хотел, чтобы я оставалась там, и…
– И все верно. – Он кивает и поворачивается ко мне. В руках его две чашки, из которых исходит ароматный пар, а на губах хитрая ухмылка. – Зато я знал, где ты живешь, знал, что в любой ситуации у тебя будет крыша над головой, что тебе всегда будет куда вернуться. Ты пережила столько плохого, что я был бы не лучше Симонова, если бы позволил тебе просто приехать в Москву и пытаться там выжить. А с постоянным жильем это сделать было куда проще. Вот и все.
Он пожимает плечами. Словно объясняет мне простые вещи, которые понял бы даже ребенок. А я все еще не могу принять факт покупки жилья. Конечно, там не такая огромная квартира, как у Давида, моя просторная студия на пятом этаже на окраине города. Но это все равно огромная сумма, и я никак не могу принять то, что этот человек продолжает делать для меня очень много всего!
– Ты сумасшедший, – качаю головой и беру с тарелки один ролл, просто чтобы занять рот и не сказать ничего лишнего больше.
– Неправда, я абсолютно здоров. В отличие от бывшего твоей мамы, кстати, – усмехается он.
Я замираю тут же:
– Бывшего? Моего отца?
– Нет. Я про Симонова. Они развелись.
– Я вообще ничего не знаю, – шепчу ему, признаваясь. – Ни о ком, ничего. Расскажешь?
– Да а что рассказывать? Олега загребли в тот же день, начали разбирательство. Конечно, с его количеством денег и связей долгий срок ему не грозил, но на полгода нам удалось его изолировать от общества. Там же поставили какой-то диагноз, что он с башкой не дружит. Причем не подставной, реальный. Мы с отцом пока начали действовать. Тихо, мирно, спокойно. Сделали так, что партнеров у Симонова не осталось, бизнес ушел в ноль, никому не нужный. Через полгода он вышел и продал все за копейки, пытался еще встать на ноги, но ничего не вышло, тут таких ошибок не прощают. Мать твоя ушла от него сразу же, а он спился. По-настоящему. Честно, я даже не уверен, что он все еще жив, но месяц назад вроде был. Жилья у него нет, денег нет, есть только бутылка и посаженная печень.
Я в шоке застываю и даже не доношу чашку с кофе до рта, чтобы сделать глоток напитка.
Это внезапно. Крайне. Человек с огромными амбициями, кучей денег, связей, планами просто спился… Лишился всего и не смог бороться, выбрал легчайший путь и сдался.
Честно, мне неожиданно это слышать. Каким бы уродом он ни был, он всегда шел к своим целям. Да он даже от меня не отставал столько лет… А тут просто все потерял и не смог с этим справиться.
Я не жалею. Жалости к этому человеку с моей стороны нет, и, я думаю, это адекватная реакция.
Неожиданно – да. Но не жалко.
– А мама? – спрашиваю. Я знаю, что Давид в курсе всего, кто мне еще что расскажет?
– Ну, мама у тебя женщина… интересная. Она теперь Фусаинова. Вышла за него через полгода, как Олега выпустили. Там не все гладко, она плохо выглядит, часто в синяках, мало где появляется, но говорят, это ее осознанный выбор. Очевидно, бабло для нее важнее отношения, иначе я не знаю, зачем она все это терпит.
– Не узнаю ее, – качаю головой. – Она не смогла простить измену отца и обрубила все за секунду, даже не задумываясь о том, чтобы сохранить семью, а теперь терпит побои… Я хочу с ней увидеться, наверное. Не знаю пока. После твоего рассказа я уже не уверена.
– Если захочешь – только скажи, все организую, без проблем.
– Подняться на этаж, чтобы сообщить решение? – хмыкаю. – Номера твоего у меня нет.
– У меня твой есть. – Он подмигивает. – Я напишу тебе сегодня пожелание доброй ночи, чтобы и у тебя сохранился.
И почему я не удивлена, что у него есть мой номер? В то время как мне его контакты категорически отказались давать, когда я пыталась разобраться с ситуацией с квартирой. Почему так, а?
– Ну а ты-то как? Артур сказал, что ты теперь не в бизнесе отца?
– Не хочу больше. Слишком прогнившие они все, мне тошно. Я строю спортивные клубы, купил подающую надежды хоккейную команду в Москве, хочу и туда свои клубы вывести, расширяться. Мне в мире спорта, пусть он все еще остается миром бизнеса, комфортнее, чем в том, прошлом.
– Ты большой молодец. – Я наконец-то делаю глоток кофе. Это божественно. – Но я никогда не сомневалась в том, что ты добьешься всего, чего захочешь.
– Пока не всего, – он почему-то грустно улыбается, – но я не остановлюсь. А твои как дела?
– Я не верю, что ты не знаешь, – закатываю глаза. – Твой брат то еще трепло, не удивлюсь, что ты знаешь обо мне больше, чем я сама.
Он посмеивается. Ну конечно, я была права, о чем мы вообще говорим?
– Не так много, как ты думаешь. Знаю, что учишься и работаешь, занимаешься спортом.
– Хожу к психологу, много гуляю и в целом да, больше ничего такого, но даже все то, что я делаю сейчас, уже является особенным для меня.
– Ты представить себе не можешь, как сильно я горжусь тем, какой ты восхитительной стала после всего произошедшего, – говорит Давид, глядя прямо в глаза, и я снова теряюсь, покрываюсь мурашками и не понимаю, что мне ему отвечать и как вообще реагировать на такой громкий комплимент и в целом на эти слова.
– Это во многом твоя заслуга, и ты это знаешь, – улыбаюсь ему. Я не могу опускать этот факт, Давид сделал для меня слишком многое, чтобы я могла вот так просто об этом забыть.
– Нет. Вытащить тебя оттуда не равно дать силу воли стать совершенно другим человеком и пережить всю боль. Ты невероятная, я не могу перестать восхищаться и любоваться тобой, если честно. Очень красивая.
– Ты меня смущаешь, – краснею, не могу скрыть этого. – Специально?
– Да, – отвечает он без промедления. Я его не узнаю. Точнее… он таким при мне никогда не был. Сейчас у меня полное ощущение того, что мы сидим за этим столом как просто двое взрослых людей. Как мужчина и женщина. Нет больше пропасти в виде огромной разницы в возрасте, она стирается с годами и вообще не ощущается больше. Мы… флиртуем? Немного. Могу предположить, что это присутствует. И именно поэтому такое общение с ним для меня ново. Раньше я была покалеченной девчонкой рядом с ним, которой нужна была его помощь. А сейчас я просто взрослая девушка, и именно этот факт добавляет в наше общение легкую нотку чего-то острого.
– Расскажешь про Леню? Если ты о нем что-то знаешь, – увожу диалог в эту сторону.
– Знаю. Мы общаемся, не поверишь. А еще через неделю у них с Ульяной свадьба, и тут я снова решил, что ты не откажешь мне, и сообщил, что приду на торжество не один. Ты же пойдешь со мной? Мне кажется, без тебя этот праздник будет неполноценным. Они не в курсе, что ты приехала, но, уверен, оба обрадуются. Они часто спрашивают о тебе.
– Они что, правда женятся? – От этой новости у меня глаза на мокром месте. Я почти не верю!
– Да, очередная пара, сердца которой соединила ты.
– Вы все преувеличиваете мое значение в этом.
– Но часть твоей заслуги все равно есть, так что… У тебя талант создавать пары. И я приглашаю пойти на торжество со мной.
– В качестве кого, Давид? Старого друга твоего, бывшей работы Лени и… кого? Девушки, в чьем образе я сбегала со своего девятнадцатого дня рождения?
– В качестве моей спутницы, Катя. А все остальное уже не имеет никакого значения.
Глава 4. Давид
Russ – Lost
Если бы от красоты можно было ослепнуть, я уже остался бы незрячим. Потому что просто невозможно быть такой нереальной.
Катя всегда восхищала меня своей красотой, с нее можно писать картины и снимать ее в кино, ее внешность просто идеальна, и я ни капли не преувеличиваю. Но то, какой она стала спустя три года разлуки… Я с трудом сдержал слюну, которая чуть не потекла изо рта, когда Катя открыла мне дверь. Конечно, я следил за ее соцсетями с помощью Артура: у нее по понятным причинам закрыта страница. Но фото не передают всего ее великолепия. Она повзрослела и стала просто мечтой.
В день, когда ей исполнилось девятнадцать, я понял, что в груди зарождаются какие-то чувства, но не позволил себе сказать ей об этом. Катя должна была уехать, как я и написал ей в ответе на то письмо. Перебираться из рук Олега в мои руки, влюбляться в меня только из-за факта помощи – губительно. Она должна была ощутить настоящую свободу, начать принадлежать только самой себе, научиться жить и дышать, гулять, дружить, что угодно. Это был единственный правильный путь для нее, и я не имел никакого права не дать ей то, что необходимо. А я точно знаю, что сообщи я ей о своей симпатии – она бы осталась. И это погубило бы ее.
Все три года я знал, чем и как она живет, смотрел ее фото и спрашивал у брата хоть какую-то информацию, потому что мне просто необходимо было знать, что она в порядке. Я не вспоминал о ней каждый день, когда она уехала. Я просто не забывал ее. Вообще. Катя всегда жила в моей голове эти три долгих года, и я пообещал себе, что стану для нее лучшим мужчиной, как только она пересилит себя и вернется в этот город.
Почему не приехал к ней сам? Я приезжал, конечно. И виделся с ее психологом. Никакой информации, конечно, она мне не раскрыла, но я и не просил. Она просто посоветовала дождаться от Кати этого шага. Когда она будет готова вернуться в город, сломавший ее, значит, она будет исцелена и тогда уже будет готова к чему-то новому.
Поэтому я ждал. Банально чтобы не разрушить ее душу еще сильнее. Просто ждал и понимал, что готов ожидать сколько угодно. Я никогда не думал, что мое сердце может вот так отдаться одной лишь девушке, но самое приятное всегда происходит самым неожиданным образом. Я влюбился бесповоротно и готов сделать ее своей женой хоть сию секунду.
Но… К сожалению, так этот мир не работает, и действовать придется немного иначе. Но я клянусь себе и обещаю ей, что стану лучшим мужчиной для нее, чтобы у нее не возникло сомнений в правильности выбора. И, конечно, я сделаю все, чтобы она сделала выбор в пользу меня.
Мне катастрофически нравится вид Кати в моей квартире. Она пьет кофе и поддерживает наш диалог с налетом флирта, и я влюбляюсь в нее только сильнее, особенно когда она улыбается. Три года назад она улыбалась очень редко, а такой искренней и широкой улыбки, как сегодня, я и вовсе не видел у нее никогда. Она очень красиво и заразительно смеется, а еще забавно прищуривается, когда из всех выражений на лице у нее побеждает хитрость. У меня совершенно нет желания ее отпускать, но держать в заложниках не вариант, а просить остаться еще слишком рано. Она только первый день как приехала, я и так наверняка ворвался в ее жизнь слишком неожиданно, но просто уже не мог ждать.
Когда Артур сказал мне, что Катя приезжает сюда в свой день рождения, я буквально стал отсчитывать часы до нашей встречи. Очень хотел встретить ее на вокзале, но во избежание побега Кати решил дождаться все-таки конца дня.
– Спасибо тебе за этот вечер, – улыбается Катя нежно. Теперь в ее арсенале есть много улыбок, и это радует меня, как никогда. – Несмотря на то что я сейчас лопну, мне было очень комфортно. И вид из окна у тебя просто божественный!
– Он открыт для тебя в любое время. Приходи и любуйся, когда захочешь. Или не уходи.
– Я пойду, – хмыкает она и еле заметно прикусывает губу, доводя меня до крайней степени сумасшествия. Честное слово, я ощущаю себя каким-то первобытным человеком рядом с ней. Еще никогда я не реагировал так на смех и закушенные губы. Ну… да, это всегда было красиво. Но с Катей у меня одно желание на все эти жесты: закинуть ее на плечо и никогда не выпускать из своей жизни.
– Идем, я тебя провожу.
– На три этажа вниз? – хихикает она. – Не выдумывай, я справлюсь.
– А если лифт будет долго ехать? Готов скрасить твое одиночество в ожидании его. – Катя улыбается в ответ на мои слова и больше не спорит, даже позволяет легонько коснуться поясницы, когда пропускаю ее вперед по коридору к входной двери.
– Ты так изменился, – вдруг говорит она. Мы выходим из квартиры и вызываем лифт. Спускаться три этажа на ее огромных каблуках не лучший вариант, а желание подхватить ее на руки и нести до самой квартиры приходится пока подавить. Мне надо проверить границы дозволенного, уже потом наглеть.
– Разве? Немного отрастил щетину, – усмехаюсь.
– Нет. Не внешне. Ты… не знаю. Какой-то другой! Тот Давид три года назад казался мне более серьезным и, не знаю, взрослым? Как бы странно ни звучало. А теперь ты… Более расслабленный, немного нагловатый. Ты флиртуешь, черт возьми, это катастрофически в новинку.
– Я такой и был, – пропускаю ее вперед, когда лифт наконец-то приезжает. – Просто три года назад передо мной стояла задача спасти из лап идиота запуганную девчонку. Я относился ко всему иначе, поэтому ты и видела меня другим.
– А сейчас я больше не запуганная девчонка и спасать меня не от кого? – улыбается снова.
– Все верно. Сейчас ты взрослая и нереально красивая девушка, и я искренне не понимаю, как вообще можно не флиртовать, когда ты рядом. Надеюсь, твой парень не приедет разбивать мне лицо за это.
– Ты прекрасно знаешь, что никакого парня у меня нет, – закатывает она глаза и выходит первой на нужном этаже.
Конечно же, я знаю. Более того, я специально сформулировал фразу так, чтобы она сама словесно это подтвердила. Это было необходимо.
– Вдруг у меня была устаревшая информация, мне надо было проверить.
– Это я о тебе ничего не знаю. Вдруг ты вообще женат?
– Пока нет, – усмехаюсь. Мы стоим прямо у двери квартиры, где остановилась Катя, и она уже держит в руках ключи.
– Пока? Есть в планах бракосочетание? – удивляется она и отчего-то нервно заправляет прядь волос за ухо.
– Конечно. Не знаю пока точной даты, но, как только ты примешь мое предложение выйти за меня, мы сразу же назначим празднование.
– Господи, ты… Я пошла спать! – Она нервно хихикает и отворачивается от меня, чтобы открыть дверь. Я посмеиваюсь над ее реакцией, но еще больше радуюсь, что она не решила перечить мне. Ничего не сказала по поводу того, что мои мечты глупые или что-то около того. Она… просто хихикнула.
– Стой, – торможу ее. Она уже открывает дверь, но я хватаю Катю за руку и… не могу отпустить. Сердце разгоняется до сумасшедшей скорости за секунду, точно в него вшит какой-то навороченный двигатель. Возможно, я получу сейчас по лицу, но… Но это точно будет стоить того.
Потому что я притягиваю Катю к себе и впиваюсь в ее губы поцелуем. Самым сладким в жизни. Таким, который может быть только с этой нереальной девушкой.
Катя застывает и, кажется, даже перестает дышать, а я ощущаю прилив адреналина и понимаю, что не хочу отрываться от нее ближайшую вечность.
Именно поэтому снова наглею. Немного, но настаиваю. Надавливаю своими губами на ее и немного прикусываю нижнюю, больше ощущая, чем слыша, крохотный стон.
Крышу сносит нереально, рука зарывается в волосы Кати сама собой, я даже не успеваю ее остановить. Раздвигаю языком ее губы, не встречая сопротивления, умираю буквально от счастья!
Мы целуемся, и это ощущается как самый долгожданный момент в жизни. А еще я чувствую, что мы все делаем правильно. Словно соединяем две половинки давно разделенного одного целого.
Так чертовски хорошо…
– Стой, ты… – Катя касается моей груди ладошкой и слегка отталкивает меня. Смотрит прямо в глаза, тяжело дышит, касается лбом моего. Лучшее, что я видел в своей жизни. – Что ты делаешь?
– Ты три года назад поцеловала меня. А я не ответил. Подумал, что это было очень невежливо. Вот, исправляюсь.
– Почему не ответил три года назад?
– Потому что тогда я обязан был тебя отпустить. Но сейчас…
– Я пойду, – внезапно говорит она и… всхлипывает? Она отрывается от меня и скрывается за дверью так быстро, что я ощущаю себя то ли полным дураком, то ли самым счастливым мужчиной на свете. Но по лицу не получил… Это можно считать успехом?
Через три минуты я уже стою на пороге квартиры Артура и улыбаюсь, как полнейший придурок. Брат просил зайти к нему и рассказать, нормально ли на меня отреагировала Катя. Они дружат, он очень о ней волнуется. Артур любит Танюшу до потери пульса, но я все равно, как баран, ревную ее к брату ровно с той минуты, как узнал, что он спер ее первый поцелуй.
– Можешь ничего не рассказывать, у тебя все на лице написано, – смеется он надо мной и качает головой. – Я так понимаю, она не расстроилась?
– Вроде нет, – отвечаю снова слишком радостно. Кажется, у меня поехала крыша.
– Вроде нет? У тебя все губы в ее помаде, что значит «вроде нет»?
Фак… Помада!
Стираю сразу же тыльной стороной ладони все лишнее с губ, хотя, честности ради, следы ее поцелуев – это вообще не лишнее. Но ходить с помадой на губах в нашей паре будет все-таки Катя, а не я, поэтому я принимаю салфетку из рук хихикающей Тани и перед зеркалом в их прихожей стираю остатки.
Как пацан, честное слово. Мне тридцать через месяц, но я ощущаю себя влюбленным подростком, которому от радости поцелуя хочется даже потанцевать.
– Она назвала тебя треплом, – посмеиваюсь. – Сказала, что ты не умеешь держать язык за зубами.
– Ну, учитывая твой внешний вид, она все-таки не особенно опечалена этим фактом. У вас все хорошо?
– Да я понятия не имею. Мы поужинали, выпили кофе, поболтали, и я ее проводил до квартиры, все.
– Все, – дразнит он меня и закатывает глаза. Ну не думает же он, что я буду обсуждать с ним наши с Катей поцелуи, правда?
– Иди на хрен, братишка, – отбиваю ему кулаком в плечо и возвращаюсь к себе, решая не мешать больше сладкой парочке проводить время наедине.
* * *
За окном почти полночь, но спать вообще не хочется. Меня так зарядил поцелуй с Катюшей, что даже немного руки подрагивают, пока я убираю остатки нашего ужина и принимаю душ.
И даже самая удобная кровать в мире и чертов увлажнитель воздуха не могут помочь мне уснуть, несмотря на то что завтра у меня много дел с самого утра. Я просто постоянно думаю. Вспоминаю. Анализирую каждую эмоцию Кати и просто надеюсь, что мне не почудилось то, что она отвечала на мои поцелуи и что ничуть не расстроилась от произошедшего.
На самом деле я абсолютный баран, что так на нее набросился. Девушка все осознанное детство и подростковый возраст терпела издевательства, и тут я… Надо будет обязательно поговорить и объяснить, что я просто влюблен всей душой в нее и что готов работать над собой, чтобы такого больше не повторялось.
Искренне надеюсь, что я не ранил ее.
Но ее руки… Она прижималась так, словно ей нравилось. И отвечала с рвением. И тот стон… Фак! Я никогда не усну, клянусь, я просто больше никогда в жизни не буду спать, пока у нас не случится еще один поцелуй, потому что просто не смогу расслабиться и перестать думать о губах Кати и о том, какие сладкие они на вкус.
Не знаю, сколько уже времени, сна все еще ни в одном глазу. Переворачиваюсь с бока на бок, не могу выбрать, как лечь удобнее, и вдруг понимаю, что мне нужна Катя, чтобы расслабиться. Но возможности уложить ее рядом пока нет, поэтому беру телефон и пишу ей. Тем более что я обещал ей пожелать доброй ночи, чтобы она сохранила мой новый номер.
Давид:Доброй ночи, Катюша ©
Катя: И тебе, Давид, добрых снов.
Давид: Был уверен, что ты уже спишь. Почему нет?
Катя: Не могу уснуть. У меня один наглый сосед все желание спать отобрал, лежу верчусь. А ты почему?
Давид: А у меня просто сердце отобрали, без него не выходит уснуть.
Давид: Кстати… говорят, что для улучшения сна надо дышать свежим воздухом. А у меня есть ключи от крыши…
Катя: Уговорил, одеваюсь. Зайди за мной через десять минут.
Улыбаюсь, словно сорвал куш, быстро запрыгиваю в домашние штаны и футболку и иду к ее двери, чтобы провести с ней время на крыше, которую я полгода назад обустроил, потому что часть ее является моей собственной террасой… Надеюсь, что ей понравится.
Это уже можно считать свиданием?
Глава 5. Катя
BAELI, Rozalia – Пламя
На сколько по десятибалльной шкале я тронулась умом, если в три часа ночи на полном серьезе пытаюсь соорудить на голове какое-то подобие приличного пучка и скрываю синяки от недосыпа под глазами консилером? Мне кажется, тут как минимум баллов двенадцать, а может, даже больше, но я все еще старательно привожу себя в порядок, чтобы просто пойти с Давидом на крышу.
Просто пойти с Давидом на крышу…
И когда это такое событие стало для меня чем-то простым, а?! Словно я тут каждую ночь хожу по крышам. Еще и с Давидом!
Боже, я совершенно ничего не понимаю, этот мужчина в который раз украл мой сон и нормальный сердечный ритм. Несколько часов назад он просто с ноги ворвался в мою жизнь после трехлетнего в ней отсутствия и сразу же перевернул все с ног на голову. Он… боже, он меня поцеловал! Я думала, что главным шоком будет просто его появление, букет, его внимание… Но потом он начал флиртовать, и я поняла, что весь шок еще впереди. А потом поцеловал… И все… И дальше я просто уже не знаю, чего ожидать. И зачем-то все равно прихорашиваюсь и совершенно точно собираюсь пойти с ним на крышу.
Сумасшедшая же!
Но я совершенно его не боюсь. Давид сделал для меня слишком много хорошего, он заслужил мое доверие сильнее любого человека на этой планете, поэтому пойти с ним куда угодно в три часа ночи ощущается как абсолютное спокойствие.
Если, конечно, отбросить тот факт, что меня до сих пор потряхивает после поцелуя.
Ох… Это буквально самое горячее, что было в моей жизни. Я человек, совершенно не искушенный никакими ласками и поцелуями, и этот напор… Его руки, губы, его язык… То, как он прикусил мою губу и как крепко прижимал к себе… Этот жар внизу живота такой сильный, что мне становится даже немного не по себе.
Дело в том, что… В общем, после всего пережитого я почти не испытываю возбуждения. Но это тоже работа с головой, а не с другими частями организма. Психолог сказала, что это блок, защитная реакция, которая отключится только при полном доверии партнеру и расслаблении, и…
Я никому не доверяю сильнее, чем Давиду, но боже, возбудиться от одного поцелуя?
Я тону в своих эмоциях, их так много, что на щеках появляется румянец. Без макияжа его видно очень хорошо, и теперь не получится скрыть от Давида, как сильно он на меня действует.
Я уснуть не смогла от этого поцелуя: сердце с бешеной скоростью колотилось о ребра, губы горели, пальцы дрожали. Я полчаса рассматривала и трогала подаренный им букет, а потом просто крутилась из стороны в сторону и не могла даже дыхание привести в норму.
