Текст книги "Ты пахнешь как спасение"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Привет, – отвечаю тоже шепотом и улыбаюсь от того, как он на пару секунд прикрывает глаза.

– Едем?

Киваю. Едем, конечно. Я в ожидании этой встречи живу весь день, чуть ногти не погрызла от нервов, глупо было бы отказываться и сворачивать все вот так вот в последний момент. Я не хочу больше быть слабой и сдаваться, меня научили быть сильной и идти до конца, и я буду придерживаться именно этого плана.

– Как мама отреагировала на твой звонок? Она хоть согласна была приехать? – закидываю его вопросами, как только мы садимся в машину. Ловлю себя на мысли, что пассажирское сиденье рядом с Давидом в его красивом автомобиле ощущается мной уже как родное. Я так к нему привыкла, что чувствую максимальный комфорт. Тут в бардачке уже даже лежит мой блеск! Как все так быстро – не понимаю. Но, может, потому, что по-настоящему наша история началась еще три года назад? Просто тогда она не могла иметь никакого развития ни при каких раскладах. И мы просто поставили все на паузу, чтобы сейчас нажать на «плей».

И… что? Быть вместе? Почему именно эта мысль посещает мою голову, учитывая тот факт, что я именно этого и боюсь: каких-то серьезных отношений, и сама лично отвергаю всех парней?

Наверное, потому, что Давид совсем не такой, как все парни. И я не говорю о каких-то банальностях. Просто… Он не спрашивает. Вообще. Он не задает лишних вопросов и сразу действует. Давид видит мою реакцию на него (мне кажется, ее видит даже слепой) и продолжает действовать, понимая, что это работает. Он не спрашивает, хочу ли я стать его девушкой, он просто делает меня своей, я это чувствую. Мы уже вместе, потому что нельзя это назвать как-то иначе, чем самыми настоящими отношениями.

– Она сразу сказала, что готова приехать в любой момент и куда мы скажем, – кивает мне Давид, отвлекая от мыслей о себе же. – Мне кажется, она была рада. По крайней мере, голос был именно таким.

– Хорошо, – шепчу, потому что по какой-то причине в горле встает ком.

Отношения с мамой – это было одной из тех травм, что я прорабатывала с психологом. И оказалось, что эта рана у меня болит куда больше, чем та, что нанес мне Олег. И, конечно, я не могу сейчас реагировать спокойно. Мысли путаются, руки снова дрожат. В Москве у меня почти не было никаких потрясений, тут же одно за другим, и вдохнуть некогда.

– Я зарезервировал два столика, – отвлекает он меня разговорами и кладет руку мне на бедро, аккуратно поглаживая одним пальцем. – Один для вас с мамой, другой себе. У меня там встреча будет быстрая, я решил совместить приятное с полезным. Приятное – буду рядом с тобой. Полезное – обсужу возможность работы студии фитнеса еще и в Москве.

– Ты открываешь зал в Москве? – удивляюсь. Он говорил, что купил там хоккейную команду, но о залах речи не шло.

– Несколько в планах, но пока один, да. Я же не могу отпустить туда жить свою девушку, а сам остаться тут. Мы так три года жили, мне не понравилось. Теперь я планирую всегда быть рядом.

Он говорит это так просто, что у меня все тело застывает. Я даже забываю, что о чем-то там волновалась еще буквально минуту назад. Он просто… я не знаю. У меня слов нет. Одной только фразой он переворачивает все мое сознание настолько, что я вообще перестаю понимать хоть что-то.

– Ты имеешь в виду… Я вернусь в Москву не одна? – уточняю, потому что не уверена, что в таком состоянии, как сейчас, я поняла все абсолютно верно.

– А ты как больше хочешь? – Он почему-то улыбается и на секунду отвлекается от дороги, чтобы посмотреть на меня. – Смотри, я не давлю, не настаиваю, не принуждаю. Ты должна это запомнить. Переезжаю ли я в Москву? Да. Я хочу расширить бизнес, я хочу быть рядом с тобой, я хочу жить в столице. Уезжаем ли мы туда вместе сразу после твоей поездки сюда – решать тебе. Переезжаешь ли ты в мою квартиру сразу, или через пару месяцев, или через пару лет – решать тоже тебе.

Я искренне посмеиваюсь над его последней фразой, потому что она звучит очень забавно. Он дает мне выбор, но при этом выбора у меня никакого нет в плане того, что я все равно буду жить в его квартире, хоть завтра, хоть через год. И он не давит, он просто… говорит то, о чем знает. И это очень интересными искрами отдается в душе.

– Я бы сказала, что есть вариант того, что я не буду жить в твоей квартире, но вдруг поняла, что я уже три года живу в ней… Давид Рустамович, что за выбор без выбора?

– А я эгоист и манипулятор, ты не заметила разве? Вот хочу уехать за тобой и уезжаю. Хочу, чтобы мы вместе жили, – работаю над этим. Хочу, чтобы ты стала моей женой, а значит…

– Я поняла, хватит! – качаю головой и стараюсь скрыть улыбку, растягивающую губы. Если бы все люди на свете были такими эгоистами и манипуляторами, каким является Давид, то мир был бы в сто раз лучше, в этом я на сто процентов уверена.

Через две минуты он паркуется у ресторана, где назначена встреча с мамой. Меня снова начинает колотить, и я даже забываю обо всем веселье, что происходило в машине минутой ранее. Снова волнуюсь, это вообще хоть когда-нибудь закончится?

Забираю купленный Давидом букет с заднего сиденья и мысленно повторяю себе сотню раз, что я готова, что мне не страшно, что все пройдет хорошо. Наверное, даже немного ненормально так сильно дрожать перед встречей с мамой, но я и сама-то не особо нормальная, поэтому мне простительно.

Ее за столиком еще нет, и это к лучшему, я спокойно сажусь, заказываю пока два кофе, нервно поглядываю на Давида, который сидит пока еще тоже один, но совсем рядом, и комкаю салфетку так сильно, словно она в чем-то провинилась передо мной.

Через минуту в ресторан входит девушка. Я замечаю ее, потому что постоянно гипнотизирую глазами вход, и то ли расстраиваюсь, то ли вздыхаю с облегчением каждый раз, понимая, что это не мама. Девушка проходит в ресторан, осматривается по сторонам, а потом… А потом она замечает Давида, начинает широко улыбаться, машет ему одними только пальчиками, и я готова поклясться, что начинает крутить бедрами гораздо активнее, чем до этого.

Как здорово.

Он говорил, что у него деловая встреча, это я помню, но он не упоминал, что у этой встречи такие длинные ноги! Я смотрю на нее и не верю своим собственным ощущениям: я что, ревную?

Начнем с того, что я прекрасно понимаю работу Давида, я прекрасно принимаю тот факт, что такой мужчина, как он, всегда будет нравиться женщинам и они будут вот так ему улыбаться. Я знаю, что чувства Давида ко мне настоящие, а еще я понимаю, что даже если бы у него с ней что-то было, то он не привел бы ее ко мне под нос, учитывая все слова, которые он говорит мне ежедневно.

И нет, я ни в коем случае не собираюсь становиться стервой и выносить Давиду мозг. Я слишком сильно влюблена в него, и у меня ноль поводов переставать верить во все его чувства. Я доверяю ему больше, чем кому-либо еще на этой планете, поэтому нет смысла даже перебирать в голове всякие глупости.

Но я ревную! К тому, как она на него смотрит, как улыбается и как хочет съесть его одними только глазами. Это катастрофически новое чувство для меня, я раньше с ним, да еще и с таким сильным, не сталкивалась. А тут мне буквально хочется подойти, обнять Давида и громко сказать: «Мое!» – чтобы все видели, чей это мужчина.

И это создает огромный диссонанс в моей голове, потому что теперь страх серьезных отношений переплетается с вот этим «мое», и я пока не понимаю, как утихомирить обе стороны и заставить их найти общий язык.

Давид очень по-деловому пожимает руку этой дамочке и отодвигает для нее стул, как настоящий джентльмен, каким он всегда и являлся. Меня странно радует тот факт, что он не целует ей руку, и я немного расслабляюсь, пока не замечаю, как она стряхивает с его предплечья невидимую пылинку, а потом проводит пальцами по всей его руке, касаясь даже ладони. Не спасает даже тот факт, что Давид заметно эту руку отдергивает.

Нет, вы меня простите, конечно…

– Родная, – звучит над ухом. Я от злости ушла в какую-то кому на минуту и даже не видела, как он от их столика подошел к нашему с мамой, которой все еще нигде нет, – написала твоя мама, сказала, задержится на десять минут, у нее там какой-то пилинг затянулся. Пересядешь пока к нам?

– О нет, болтайте. У вас так мило получается. – Это ехидство вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Я даже захлопываю рот ладонью, чтобы не сказать ничего лишнего, но Давид уже посмеивается над моей реакцией, а потом наклоняется прямо к лицу и шепчет:

– Я никогда в жизни не дам тебе повода для ревности, но мне радостно, что ты не хочешь видеть рядом со мной никого, кроме себя.

Я поднимаю взгляд, чтобы зыркнуть на него с особой ноткой злости, но он тут же удерживает пальцами мой подбородок и прижимается к моим губам в коротком, но таком страстном и жарком поцелуе, что я на пару секунд забываю даже собственное имя, не то что там какую-то девушку за соседним столиком.

Он чмокает меня напоследок еще пару раз и возвращается обратно, и до меня долетает пара обрывков фраз из их диалога:

– А это… – спрашивает девушка, которая явно видела наш поцелуй.

– Моя невеста, – гордо говорит Давид. – Теперь приступим? Я собираюсь открывать зал в Москве, и мне необходима качественная…

Дальше я уже не слушаю и даже не пытаюсь больше скрыть свою улыбку. Над словом «невеста» я подумаю позже, а все остальное из разговора меня мало интересует. Мир бизнеса я не люблю все так же, как и не любила раньше, так что пусть он там решает свои взрослые дела, пока я буду наслаждаться вкуснейшей кофейной пенкой.

Billie Eilish, Khalid – lovely

Пока жду маму, замечаю, что эта девушка ведет себя уже не так нагло и точно больше не трогает Давида. Меня странно радует это, а потом…

Я вижу маму.

Она входит в ресторан, и я снова чувствую пробежавший по венам ток. Мама осматривается по сторонам и наконец-то замечает меня, и я тут же встаю, потому что просто не могу усидеть на месте. Наверное, это какая-то особенная связь мамы с ребенком. Я не могу не реагировать на нее с трепетом даже после всех лет безразличия. И все еще так сильно надеюсь на изменения.

– Мама, – говорю негромко, когда она подходит, и с моих плеч падает камень, когда мы обнимаемся. Это ценно… Просто иметь возможность вот так обняться без лишних преград.

– Привет, дочь, – говорит она негромко и целует меня в висок. Мне хочется плакать, сильно-сильно.

Отстраняюсь, протягиваю ей букет, мы садимся за столик друг напротив друга, и я рассматриваю маму, словно вижу ее в первый раз.

Она заметно похудела, хотя никогда не нуждалась в этом. Впалые щеки и тонкие запястья очень бросаются в глаза. Мама всегда хорошо выглядит и ухаживает за собой: прическа, макияж, одежда, но… Что-то не то. У нее потухший взгляд и синяки под глазами, которые видно даже под макияжем. А еще что-то красное на шее, какие-то пятна… У нее одежда с воротом, и я не могу толком разглядеть. Давид говорил, что ее новый муж, тот самый жуткий Фусаинов, которому она хотела сплавить меня на свидание, ее обижает. Это… следы его рук, да?

– Ну что? Покоряется столица? – спрашивает она меня, улыбаясь. – Я и знать не знала, где ты, пока Давид вчера не сказал, когда просил встретиться. Почему не сообщила? Ускакала так резко, даже не все вещи забрала.

– Ты правда не понимаешь, почему я уехала, мам? – Мне кажется, все воздушные замки, которые я себе построила перед нашей встречей, рассыпаются прямо перед моими глазами сейчас.

– Ну, я знаю, что у вас был какой-то конфликт с Олегом, но я не вникала особо! Ты тоже красотка, написала заявление… Все его проблемы упали на мои плечи, я еле выбралась! Хорошо, Саша помог мне выкарабкаться. Саша – это мой новый муж. Познакомить вас?

– Мы знакомы, – говорю безразлично. Она правда не помнит, как пыталась продать меня этому кошмарному мужику? Я готова была забыть. Закрыть глаза, пропустить мимо ушей, сделать вид, что ничего не было, и начать все сначала. Но… Видимо, в этом нет никакого смысла и этого никто не ждет. – А Олега посадили, потому что он меня избил и чуть не изнасиловал. Сняли побои, и они говорили гораздо громче моего заявления, мама.

– Да, я… – она прокашливается. – Мне рассказали, что он ударил тебя, но, слава богу, он больше ничего не сделал тебе.

Да. И правда, ма. Почти ничего. Только оставил на теле кучу синяков, которые, как назло, болели и сходили очень долго. Только разрушил психику. Только лишил детства. Только навязал мне тысячи страхов. Только оставил во мне такой след, что я боюсь близости с мужчинами. А так он ничего не сделал, ма, ты, как всегда, права.

– Его не стало вчера, – зачем-то рассказываю ей. Она на секунду зависает, а потом резко ведет себя так, словно вообще ничего не случилось.

– Мне все равно. Он оставил меня ни с чем, и меня это больше не касается.

Я не отвечаю, потому что понимаю, что в этом нет смысла. Но мне крайне странно. Потому что это я была объектом издевательств. А мама вполне счастливо жила с Олегом долгие годы, заглядывала ему в рот и спускала все с рук. Я всегда была уверена, что она ослеплена сильной любовью к нему, и это было самым адекватным объяснением того, что она не замечала кучу его плохих качеств.

А теперь она говорит, что ей все равно…

И, видимо, не только на него. Судя по всему.

– А этот твой новый. Синяки на шее от его рук, да, мам? – Я не выдерживаю. Милого диалога и воссоединения мамы с дочерью не случается. Пытаться вытянуть из нее любовь я больше не буду. Я пыталась много лет до этого. Я сделала перерыв и попыталась снова, но в этот раз одного усилия будет достаточно. Я закончу там же, где начала, и не пойду дальше. Хватит.

Мама тут же после моего вопроса поправляет ворот своей одежды, в панике пытаясь прикрыть следы. Значит, я попала в точку, тут не надо быть психологом, чтобы увидеть страх в ее глазах.

– Это не синяки, это…

– Это синяки. И я знаю, что он тебя бьет. Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончится, мам?

– Катя, – она почему-то вдруг улыбается. Еще и так снисходительно, что мне становится не по себе. – Александр просто человек вспыльчивый. И с характером. Это нормально в отношениях.

– Не навязывай мне эту нормальность, я только-только вылечила психику после твоего прошлого мужа, потому что это как раз не нормально! Зачем тебе это? Можешь просто объяснить?

– Я не могу и не хочу жить плохо, – она откидывается на спинку диванчика и поднимает одну бровь, – понимаешь? После того как твой папаша бросил нас, я пахала как лошадь. И только с Олегом почувствовала запах настоящей жизни. Я не хочу больше напрягаться, я не хочу выживать и считать копейки, пытаясь понять, хватит мне сегодня на сахар или нет. Мне нравится другая жизнь. Александр меня балует, это мне тоже нравится.

– Он тебя бьет, мам… Неужели это стоит того?

– Ну, тоже… бьет. – Она фыркает и закатывает глаза. – Он немного вспыльчив, я же говорила! Но у меня все хорошо. Я его выбрала, и я не жалею о своем выборе.

Я почти не верю своим ушам. Она всерьез говорит такие страшные вещи… Правда, страшные! Как какие-то финансы могут быть важнее собственного здоровья и свободы? Я жила в доме Олега и ни в чем не нуждалась в плане материальных благ. А потом уехала и тщательно распределяла финансы, по минимуму закупалась продуктами, работала и училась, чтобы заработать денег. Но при этом я чувствовала себя гораздо счастливее! Потому что а зачем мне сумочка за кучу денег, если в ней я буду носить мазь от побоев? Какая тогда радость, а?

– Я не знаю, что ответить тебе, – признаюсь ей и чувствую, как на месте моей надежды образовывается зияющая пустота.

– Можешь не отвечать ничего, – она пожимает плечами, – просто прими то, что я живу жизнью, которая мне нравится. Ты же взрослая девочка, ты сама себе не дворника нашла, как я успела понять.

Она фыркает, словно уличила меня в каком-то преступлении, а меня так сильно бесит этот разговор, что я очень срочно хочу прекратить его и сбежать отсюда.

– Ты знаешь, ма, если бы Давид был дворником, это совершенно не изменило бы ситуации. Я бы встала работать рядом с ним, чтобы поддержать его и показать свои чувства. Потому что он так ко мне относится, что мне вообще плевать на весь остальной мир. Он дарит мне любовь, поддержку, спокойствие и нежность, которые мне никто до него не дарил! Он спас меня от Олега, который издевался надо мной с восьми лет, а ты просто закрывала на это глаза. Он показал мне настоящую любовь, бескорыстную, тогда как от тебя я такой любви могла ждать месяцами, но так и не получить! И даже сейчас… Мы три года не виделись, ты прекрасно знала, почему я сбежала, но все равно ты даже не попыталась узнать, как я. Где я. Что я вообще ем и есть ли мне где спать! Ты искала нового мужа с толстым кошельком, потому что не могла больше жить без новых туфелек! Мне обидно, мама, до глубины души обидно, что ты променяла родную дочь на очередную шубу. Мне больно, что я не стала для тебя приоритетом. Я боюсь иметь детей, ма, из-за тебя. Потому что я просто боюсь так же, как и ты, испортить ребенку всю жизнь! Я так ждала твоего звонка… Все три года ждала. Не на праздники, не на день рождения, а просто так. Мечтала, что ты просто позвонишь и спросишь, как мои дела, но… Но ты даже сейчас не спросила. Прости, что отвлекла тебя и забрала твое время. Я правда очень хотела этого разговора. Волновалась очень, минуты считала. Я люблю тебя, мам, правда. Но мне так больно все это слушать, что я больше не буду искать с тобой встречи. Спасибо, что пришла. Но с меня, кажется, хватит…

Слез настолько много, что я почти ничего не вижу. Хватаю со стола телефон, забираю свою сумочку и лечу к выходу из ресторана, не разбирая дороги. Я чуть не влетаю в одного из официантов, извиняюсь и убегаю дальше. Мне просто надо уйти, я не хочу больше тут находиться. Я жалею о том, что мечтала об этой встрече как дурочка. Мне больно от того, что я все еще не нужна ей. Она даже не смогла сделать вид, что рада видеть меня! Просто… притвориться.

Вылетаю на улицу и поднимаю голову к небу, пытаясь дышать как можно глубже. Слезы душат, и из горла вырываются какие-то хрипы, мало похожие на человеческое дыхание. Такое ощущение, что шею затянули веревкой и с каждым вдохом только сильнее затягивают, лишая меня кислорода.

Я чувствую его руки. Дыхание. Тело, к которому он меня прижимает. Губы, оставляющие кучу поцелуев на макушке и висках. Злость чувствую. Крепкие руки, сжимающие меня чуть ли не до хруста.

Я чувствую все и реву в его грудь так сильно, до разрыва сердца и очередной раны в душе. Уверена, на нас оборачиваются все прохожие. Но я не могу остановиться, у меня просто не получается. Эту ситуацию я еще не отпустила, не выплакала все эмоции. Мне необходимо время, хотя бы немного, я обязательно все хорошенько обдумаю и перестану так сильно реагировать.

Давид ведет меня в машину, и уже через минуту мы едем домой. Он обращается со мной как с куклой. Все помогает делать, не задает лишних вопросов, не обижается на мою истерику.

Он заводит меня в мою квартиру, просит взять пижаму и забирает к себе. Отправляет в душ, кормит, даже волосы мне расчесывает, а потом мы долго-долго сидим на его террасе. Сначала молча пьем чай. Потом начинаем болтать на какие-то отвлеченные темы, я успокаиваюсь, окончательно прихожу в себя. Уже ближе к полуночи мы обсуждаем все произошедшее в ресторане. Я выплакала все слезы и теперь могу это сделать. Обсудить, вынести какие-то вердикты, все вспомнить, проанализировать, наверное, в какой-то степени даже понять.

Мне все еще жаль, что вышло все так, как вышло.

Но если человек сам не хочет, нет никакого смысла его заставлять.

Маме не нужна дочь. Ей нужны деньги, ради которых она готова терпеть многое. Ладно. Что ж. Это ее выбор, и мне остается только принять его. Это пишет мне мой психолог, когда я жалуюсь ей в сообщении. Эти же слова говорит мне и Давид.

Он гладит меня по волосам и шепчет на ухо что-то про звезды. Я всей душой обожаю эту террасу за то, что можно вот так каждый вечер смотреть на них.

Давид приносит плед, включает тихую музыку, я прижимаюсь к его плечу и слушаю рассказ о том, как он решил найти другого партнера для клубов Москвы, потому что та дамочка была настроена явно не на работу.

Я расслабленно улыбаюсь от этой новости и чувствую, как мир расплывается перед глазами.

Я засыпаю. Быстро и легко, потому что с Давидом комфортно настолько, что даже все переживания покидают мое тело, когда он рядом.

Глава 10. Давид, Катя

ANDRO – Моя душа

Давид

Катя засыпает на моем плече, и я аккуратно беру ее на руки и уношу в постель, чтобы она не замерзла и могла спать в комфорте.

Мысли мои по поводу прошедшего дня не меняются: я готов спалить дотла всех, кто ее обижает, а дальше объяснять уже нет смысла. От их встречи можно было ожидать всего, чего угодно, но не того, что произошло в итоге. К слову, мама Кати была в курсе всех событий. Она даже видела документ со снятием побоев. Она слушала рассказы Олега на суде, его признания. Знала статью обвинения. Но все равно повела себя так, словно ей было плевать.

Катю очень задело это, и я лишний раз радуюсь тому, что мои родители относятся к ней как к родной дочери, потому что ей просто необходима та частичка именно родительского тепла, которой у нее никогда не было.

Я подарю ей всю любовь мира. А всех неугодных больше никогда не подпущу.

Укладываю Катю на постель, ложусь рядом. Она сразу же прижимается ко мне, и жизнь мигом становится лучше. Она рядом ощущается так правильно, как не ощущалось ничего до этого.

От эмоций я сначала долго не могу уснуть, я, как помешанный, просто готов лежать и улыбаться от того, что она спит рядом со мной, а потом, расслабившись, отрубаюсь буквально за секунду…

И просыпаюсь от звонка будильника, который слишком громко и противно орет на прикроватной тумбе. Быстро отключаю его, чтобы тот не разбудил Катю, и пытаюсь открыть глаза. Работа… Так не хочется, если честно, но сейчас я передаю дела в нашем городе в руки моего заместителя, чтобы уехать со спокойной душой, поэтому отменить все это никак нельзя.

Катя лежит рядом, тихонько сопит и прижимается к моему плечу лбом. Я наклоняюсь, целую ее в щеку, стараюсь аккуратно встать, чтобы не потревожить ее, но тут же изящная рука падает на мой живот, а слишком красивая нога в пижаме со звездочками прижимает мои бедра к матрасу. Катюша буквально ложится на меня и даже умудряется рукой сжать мою футболку в кулак, а потом тихо-тихо бормочет:

– Не уходи, пожалуйста…

И… все. И встречи неожиданно переносятся, хотя еще пять минут назад это не представлялось возможным. И дела уже передавать надо не так срочно. И звук на телефоне выключается одним только движением пальца.

И я остаюсь. Конечно, черт возьми, я остаюсь. Разве могло быть хоть как-то иначе?

Катя

Как же вкусно мне спать… Мягко, тепло, так комфортно, что даже когда я чувствую, что начинаю просыпаться – сильно протестую против этого и надеюсь остаться в этом блаженстве еще хотя бы немного.

Буквально заставляю себя уснуть снова и поспать еще хотя бы полчаса, как вдруг ощущаю какое-то движение за спиной и тут же в панике распахиваю глаза.

А я, вообще-то, где?..

Это точно не спальня моей съемной квартиры. И это даже не спальня квартиры в Москве, если вдруг предположить, что поездка мне приснилась и все это время я просто смотрела реалистичный сон.

Тогда где я?

Я точно никогда не видела этого огромного помещения и определенно никогда не спала на такой удобной кровати. Я пытаюсь проснуться, чтобы начать осознавать хоть что-то, и потом ощущаю движение не только за спиной, но и на моем животе.

Боже…

Опускаю взгляд. Рука. Мужская рука обнимает меня поперек живота, и, очевидно, та же рука прижимает меня спиной к какому-то телу. Срочно вспоминаю вчерашний день. Дом, волнение, мама, истерика, Давид, терраса, сон…

Давид!

Это его спальня? Я в ней ни разу не была, не было надобности, да и как-то… не представился случай. Я уснула на его террасе, и он перенес меня спать в свою комнату? По всей видимости, так и было. Я еще раз смотрю на обнимающую меня руку и точно понимаю, что она принадлежит Давиду, и в этот момент паника покидает мое тело, и я со спокойной душой снова закрываю глаза.

Конечно, уже не сплю, потому что в моменте адреналин подскочил так, что я взбодрилась, как от выпитой чашки крепкого кофе, но просто лежу, расслабившись в сильных руках. Это ощущается так… необычно. Мне еще никогда не доводилось делить постель с мужчиной. Определенно это тепло. А еще очень удобно, потому что его прижатое тело ощущается как своего рода кокон. Обволакивающий и дарующий спокойствие.

– Доброе утро. – Жаркий шепот звучит над моим ухом, и я тут же покрываюсь целой тонной мурашек. Не могу их контролировать! Они на шепот Давида сразу же встают по стойке смирно и маршируют по моему телу какой-то круг почета. – Как спалось?

– Доброе, – улыбаюсь я и потягиваюсь, прижимаясь к нему еще крепче. – О-о-о-очень тепло и удобно. Потому что ты теплый и удобный. И, кажется, даже не храпишь.

– В нашей паре этим занимаешься ты, – вдруг посмеивается он, и я тут же разворачиваюсь в его руках и зло (как могу) смотрю на него.

– Я откушу тебе нос! Или придушу подушкой.

– Давай, – он снова посмеивается и вдруг ложится звездой на кровать, довольно улыбаясь, – я весь твой. Откусывай, души.

– Так просто? – Он кивает, а я сомневаюсь, но все-таки наклоняюсь к его лицу, чтобы куснуть его за нос, как и планировала, но… Не зря я сомневалась в его добрых и простых намерениях! Давид перехватывает меня так, что через секунду на спине уже оказываюсь я, а он кусает меня за нос, а потом и за ребра, а еще щекочет меня! Кое-как с боем я вырываюсь и бью его подушкой со всей силы, тут же получая удар в ответ. Мы, точно дети, устраиваем бой, а потом Давид снова переходит на щекотку! Я заворачиваюсь в одеяло, как в кокон, пытаясь спрятаться, но, как показывает жизнь, от этого мужчины скрыться вообще невозможно! Он с легкостью лишает меня моего убежища и нападает на меня с новыми силами, а я больше не могу отбиваться, только верещу и хохочу, как дурочка, кайфуя от этой легкости.

Он еще совсем немного издевается надо мной, испытывая выдержку, щекочет и кусает, но с каждой секундой его напор снижается, и через какие-то пару минут укусы сменяются поцелуями, а щекотка переходит в нежные и ласковые касания. Я даже не успеваю понять, как все это происходит, но романтика и нежность внезапно начинают зашкаливать в этой комнате.

Давид лежит рядом, опираясь на локоть и нависая надо мной, рукой гладит меня по животу – от нашего боя футболка задралась до самой груди, – а губами разбрасывает легкие поцелуи по моему лицу. Он осторожно касается, так, словно я хрустальная, но мне настолько комфортно в этой нежности, что я даже не имею ничего против.

Он очень аккуратный, я расслаблена на все сто процентов, и, когда его поцелуи переходят на губы, я сразу же отдаю всю себя этим ласкам, обнимая Давида и целуя его в ответ.

Это так… по-новому для меня. Даже просто лежать в постели с мужчиной уже как-то интимно, а целоваться при этом – тем более. Я никого особо никогда к себе не подпускала, но Давид, очевидно, обладает какой-то магией, раз с легкостью рушит все мои построенные за долгие годы стены. При этом он совершенно на меня не давит. А я сдаюсь даже без каких-либо просьб.

Потому что…

Кажется, что я сама хочу ему сдаться.

Поцелуи становятся жарче, я ощущаю большой огненный шар внутри себя, который горит то в груди, то внизу живота, не давая мне спокойно лежать на месте. Я ерзаю, плавлюсь от касаний Давида, с каким-то особым рвением отвечаю на его поцелуи и даже зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, оттягивая чуть отросшие пряди.

Я клянусь, что слышу еле слышное рычание прямо в поцелуй, а потом ладонь Давида перемещается на бедро, и я покрываюсь мурашками, которые теперь просто обожаю. Меня бросает в дрожь, когда его пальцы оказываются на внутренней стороне бедра, на пару секунд я забываю о том, что нужно дышать, но потом он резко убирает руку, и я понимаю, что моя эмоция его спугнула.

Но это не был страх… Это было все, что угодно, но точно не страх.

Рука Давида возвращается на живот, я же углубляю поцелуй, пытаясь показать, что почему-то ничего не боюсь, и тут же ощущаю, как его пальцы проникают под резинку пижамных штанов. Еле-еле, буквально на пару сантиметров. Он не заходит далеко, но даже это меня будоражит так сильно, что сердце сбивается с ритма, а порой и вовсе забывает о том, что ему необходимо работать.

– С ума с тобой схожу, – шепчет он, отрываясь на секунду от моих губ, и я понимаю, что ощущаю ровно то же самое. Я и правда схожу с ума, потому что по какой-то невероятной причине готова послать все свои страхи в задницу прямо сейчас, только бы он никогда не переставал меня целовать и касаться.

И мне нравится это сумасшествие. Мне нравится быть такой. Мне нравится, что рядом именно Давид. Мне даже нравится то, как сильно я возбуждена сейчас.

– Это взаимно, – шепчу ему в ответ, и тут же стон срывается с моих губ, когда Давид спускается поцелуями на мою шею. Господи…

Я думала, ничего уже не бывает приятнее, но это… Я не контролирую себя, честное слово, я даже не думала, что буду стонать от одних только поцелуев! Но тихие вздохи не задерживаются на губах от слова совсем, и я прикусываю костяшку пальца, чтобы сдержать себя.

– Я готов целовать тебя всю свою жизнь, – признается он. Я ощущаю, как его пальцы тянутся ниже и ниже, и, когда он касается кружева моего белья, я вздрагиваю, и он снова слишком быстро убирает руку. – Прости.

Черт… Я так и знала, что он неверно читает мои эмоции. Мне… не страшно. Я совершенно не боюсь. Ощущаю себя как никогда расслабленной и точно не хочу, чтобы он убирал руки.

Именно поэтому я перехватываю его ладонь и, понятия не имею, где набралась смелости, возвращаю ее под резинку штанов.

Не знаю, что я хочу от него, понятия не имею, правда. Но мне просто нужно, чтобы он что-то сделал. Коснулся, помог избавиться от этого жара, который заливает уже все тело. Я без лишней секунды раздумий возвращаю его руку на место, и вдруг Давид замирает. Останавливается, отрывается от моей шеи, поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Так пронзительно, что я подаюсь вперед и сама целую его. Прижимаюсь к губам на несколько секунд, пытаясь без слов ему передать все свои эмоции. Я не готова разговаривать. Он всегда понимал меня лучше всех, пусть поймет и сейчас, я хочу этого так сильно, что у меня мысли путаются.

– Катюш… – шепчет он.

И я осторожно киваю. Не хочу и не могу говорить, просто киваю, выражая согласие. Взглядом пытаюсь передать ему все свои мысли, прошу понять и избавить меня от этого невыносимого жара, который не дает мне нормально существовать.