Текст книги "Ты пахнешь как спасение"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Несколько секунд все словно в замедленном действии. Мы просто смотрим друг другу в глаза и разговариваем без слов, а потом…

Он снова нападает с поцелуями. И я не преувеличиваю про нападение. Он делает это так резко, что я распадаюсь на атомы.

Мне жарко. Настолько, что, кажется, за окном не середина весны, а пик самого знойного лета. Лава растекается по венам, заменяя кровь, бедра дрожат от нетерпения, сердце колотится в груди, как ненормальное. Оно тоже сходит с ума, клянусь. Все мои органы вместе с сознанием просто сходят с ума от Давида, это невозможно контролировать.

Мы целуемся так горячо, что немеют пальцы.

Давид резкий, но при этом все еще нежный и внимательный. Он целует губы, возвращается снова к шее, ласкает губами и языком ключицы и снова захватывает в плен мой рот.

Его рука лежит без движения, только пальцы время от времени поглаживают кусочек голой кожи у самого края трусиков, а потом…

Потом он тянется ниже. Меня трясет, я не контролирую себя совершенно, хотя мне казалось, что держать себя под контролем – моя сильная сторона еще с детства.

Но тут – нет. Ничего невозможно понять. Сознание улетает куда-то за грань, когда ладонь Давида накрывает меня между ног, касаясь через ткань кружевного белья.

Он надавливает совсем немного, но уже этого мне хватает, чтобы стонать и выгибать спину. Пара минут этой пытки приводят к тому, что я готова начать хныкать и просить чего-то большего, но, к счастью, Давид больше не мучает меня…

Он проникает под трусики, и очередной стон сдержать невозможно. Он срывается с губ, и Давид сразу же сцеловывает его, забирая себе.

Это так… Я не знаю. Я не могу найти слов. Не могу распутать мысли. Вообще ничего не могу, правда. Мне настолько хорошо, что я могу только метаться по подушке и тяжело дышать. Я не думаю даже о том, что мое сердце может не выдержать такого ритма. Честно признаться, мне вообще плевать на этот орган сейчас. На все плевать, кроме его поцелуев и рук…

Все это сливается в один большой ком нежности и возбуждения. Еще поцелуи везде, касания аккуратные, не настойчивые, но такие нужные. Все внутри меня горит, и я не понимаю, мне нужно остудить все это или дождаться, пока сгорит дотла.

– Мне нужно больше, – каким-то чудом умудряюсь прошептать я. Давид не медлит больше ни единой секунды. Потому что задирает мою футболку еще выше, оголяя грудь, и в следующую секунду накрывает один сосок ртом, заставляя меня задыхаться и всхлипывать.

Я чувствую его руку. Круговые движения, как он скользит по моей смазке, как дарит ненормальное удовольствие. Эти пальцы, этот язык… Он посасывает сосок, кусает его, целует грудь везде, при этом не прекращая движения пальцами.

Я расслаблена настолько, что один палец скользит в меня слишком легко, и уже через минуту Давид аккуратно добавляет второй.

– Не больно? – спрашивает.

– Н-нет… Так хорошо…

Голос дрожит. Я дрожу. Весь мир вокруг дрожит.

Впору вызывать «Скорую» от силы моего головокружения. От количества поцелуев. От невероятности этих ласк.

Он проникает пальцами, аккуратно кружа вокруг клитора, целует грудь, губы, шею, ушко. Переизбыток чувств и эмоций доводит меня до грани слишком быстро. Я понимаю, что огонь внутри меня вдруг превращается в один большой вулкан, который вот-вот взорвется и подарит мне освобождение.

– Боже… – шепчу, ощущая приближение оргазма. Бедра напрягаются сами собой, глаза закатываются. Я выгибаю спину и отпускаю себя.

Удовольствие такой силы, что на глазах тут же застывают слезы. Меня потряхивает, пока Давид дарит теперь уже успокаивающие поцелуи и поправляет на мне пижаму.

Это… боже. У меня нет слов, чтобы описать, насколько это утро стало добрым. Я не планировала этого, но нет смысла пытаться соврать. Я не была против. Мне очень понравилось. Я стала еще ближе к этому мужчине. Настолько, что желание ответить «да» на его вечные предложения руки и сердца уже не кажется таким сумасшедшим.

– Если я переборщил, – начинает он, но я тут же закрываю его рот ладонью. В руках все еще нет совсем сил, мне хочется лежать с ним вот так как минимум до начала следующего дня, если не больше.

– Нет, – шепчу ему, и улыбка появляется на лице сама собой. – Все хорошо. С тобой всегда хорошо.

Глава 11. Катя, Давид

Nelly Mes – Сохну

Катя

Новое утро, и… Никакого яркого солнца в лицо. Потому что у Давида очень плотные шторы и в отличие от меня он никогда не забывает их закрывать.

В этот раз я не пугаюсь, когда открываю глаза, потому что комната мне уже хорошо знакома. Буквально вчера мы провели тут весь день: обнимаясь, целуясь и смотря фильмы за поеданием той горы еды, что я приготовила на нервах перед встречей с мамой.

Я осталась у Давида, потому что не вижу смысла больше сбегать. Он предложил, а я не стала отказываться, только что вещи не притащила сюда, потому что в этом смысла тоже особо нет. Через несколько дней я вернусь в Москву, обустраиваться тут нет никакого смысла.

Сегодня Давид уже уехал на работу, потому что и так пропустил вчера много дел из-за меня, но он раз сто сказал такую немного наглую фразу, от которой я краснела каждый раз, как только он произносил ее.

– Не переживай за работу, родная, ни один бизнес не стоит так дорого, как твой оргазм.

Черт…

Я вижу Давида с другой стороны, и мне очень эта его часть нравится. Раньше он был сдержан и собран. Сейчас же дикий флиртун и до ужаса ласковый. Но чем больше границ стирается между нами, тем сильнее я вижу его настоящего. И он еще больше начинает мне нравиться!

Конечно, мне приятно, что он так заботится обо мне и волнуется о моем состоянии, потому что в голове и так частенько каша. Но вот такие пошленькие фразочки мне нравятся ничуть не меньше, как выяснилось, поэтому я кайфую от того, что эта его личность тоже стала раскрываться в наших отношениях.

Я настолько доверяю Давиду, мне настолько с ним хорошо и легко, что я все чаще и чаще просто перестаю думать о своих страхах. Отношения всегда меня пугали, но вот уже почти неделю я в них (а глупо отрицать, что это они), и, как оказалось, ничего страшного в них нет. Наоборот, все только очень приятное. Если, конечно, не бередить старые мысли и не задумываться о будущем…

Хозяйничаю на кухне Давида, делаю себе кофе, чтобы взбодриться. В его квартире, в его кухне, в его чашке, в его футболке и даже, прости господи, в его носках! Он впитался в мою кожу и даже забрался под нее, но я так активно с этим согласна, что легко впускаю его и в сердце.

Кофе тут просто божественный, я делаю первый глоток и закатываю глаза от наслаждения. Мне дико хочется написать Давиду, чтобы поболтать с ним, потому что я уже очень соскучилась, но я сама для себя решила, что никогда не буду отвлекать его от работы, потому что он каждый раз все бросает и приезжает, а я не хочу, чтобы из-за этого у него были какие-то трудности. Вернется, тогда и наболтаемся, а сейчас найду себе какое-нибудь другое занятие.

Я слышу щелчок двери и немного напрягаюсь. Давид еще не должен прийти, но и другой никто не должен, разве нет? Тут такая система безопасности в доме… Но все напряжение проходит, когда через пару секунд на пороге кухни появляется Артур. Он, явно тоже не ожидая увидеть меня здесь, застывает, а потом широко улыбается и говорит:

– Приходить в гости к брату, но заставать тут тебя становится доброй традицией.

– Очень смешно, – закатываю глаза. Три года назад мы встретились так же, только тогда мы не знали, что я влюблена в его брата и что он спасал именно меня. – Привет!

Обнимаю друга, мы не виделись уже пару дней, но после трех лет разлуки я очень быстро начинаю по нему скучать.

– А я зашел к тебе, думал, что ты ушла куда-то, поэтому не открываешь, а ты тут…

– А я тут, – краснею, словно он застал нас прямо в постели. А потом еще раз краснею, когда вспоминаю пальцы Давида прямо… – А ты чего тут?

– Да мама приехала, а у меня чай ее любимый закончился. Я зашел взять.

– Мама здесь? – Слово «мама» без добавления «твоя» или «ваша» само срывается с губ, но я совершенно не жалею об этом и не собираюсь исправляться.

– Ага. – Артурик кивает и подходит к шкафу, доставая чай. – Так что пойдем со мной. Я как раз к тебе и заходил, чтобы позвать.

– А как я… – осматриваю себя с головы до ног и понимаю, что так представать перед Еленой просто нельзя. Я в одной только футболке ее сына, растрепана, без макияжа. – Я выгляжу так, словно меня пытали.

– Или не пытали, – усмехается Артур, и я не раздумывая кидаю в него чайную ложку. Вот же засранец!

– Я тебя точно придушу, – обещаю ему. – Но вряд ли твоя мама оценит, если я появлюсь перед ней вот так.

– Мама будет только рада. По твоему виду сразу понятно, что у вас все круто, а это главная радость для нее, поверь.

Мне хочется кинуть в него еще одной ложкой, но под рукой нет ни ее, ни чего-то еще подходящего, поэтому мне остается только фыркнуть.

– Штаны хоть надену, – закатываю глаза и ухожу в спальню Давида. Футболка, конечно, мне как платье, но все равно не вариант выходить вот так. Поэтому я стаскиваю с его полки уже любимые мной серые спортивки и надеваю их на себя, делая вид, что совершенно в них не тону. Главное – удобство! Завязываю футболку под грудью, расчесываюсь и завязываю волосы в пучок. В целом – сносно. Точно лучше, чем было до этого.

Возвращаюсь к Артурику, а этот засранец смотрит на меня, ехидно так улыбается и говорит:

– На свадьбу, надеюсь, пригласите меня первого.

– Кольца нам выносить будешь, – не нахожу ответа лучше и иду к выходу из квартиры быстрее своего лучшего друга, только бы он не успел заметить моих пылающих щек.

Я даже выбираю не лифт, а лестницу и спускаюсь на нужное количество этажей в рекордно короткие сроки. Артур на лифте приезжает не так быстро, как я на адреналине преодолеваю это расстояние собственными ногами.

Потому что он смущает меня!

В квартиру мы все равно входим вместе, и я сразу же нахожу на кухне двух красавиц за разговорами. Я таю от того, как Елена относится к Тане и ко мне, правда. От ее слов, объятий и теплоты ты и правда ощущаешь себя на самом деле ее дочерью. Она нас обеих так называет… Я чувствую себя частью семьи, словно я всегда тут была, чувствую любовь, привязанность. Это не сравнимое ни с чем чувство – быть нужной.

И когда они замечают меня, обнимают обе. И я их с огромным удовольствием. И нет ничего ценнее в этот момент…

– Я так рада, что ты тоже пришла! – говорит мама Давида и Артура. – И ты так замечательно выглядишь, сияешь, доченька! Я рада, что у вас с Давидом все хорошо. О большем и мечтать не стоило.

Я замираю. На пару секунд буквально. Чертова защитная реакция, которая срабатывает каждый раз, когда что-то идет не так. А потом… А вот что не так? В чем она не права? И почему я до сих пор пытаюсь отрицать очевидное?

Выдыхаю. Расслабляю плечи и, сбрасывая груз с души, с улыбкой говорю:

– Да. У нас и правда все хорошо.

3333 – на плечо

Давид

Освобождаюсь сегодня пораньше, планирую утащить Катю на свидание и по магазинам, чтобы выбрать ей платье для свадьбы Лени с Ульяной. Еду домой в предвкушении того, что зайду и сразу найду глазами ее в своей квартире. И утону в счастье, которое она приносит в мою жизнь. На самом деле я был несказанно счастлив, когда она согласилась остаться, и теперь у меня пунктик насчет этого, чтобы вернуться и застать ее в какой-нибудь из комнат.

Приезжаю, поднимаюсь, думаю о том, что Катя может делать, тихонько открываю двери, чтобы она меня не услышала, и иду на разведку, но…

Не нахожу ее.

И что это за новости?

Проверяю все комнаты. На всякий случай даже шкаф, ну, мало ли… Ее нет нигде, даже в душе. Выхожу на террасу, поднимаюсь на крышу – пусто. Как понимать это?

Может, ушла к себе? Мало ли, вещи забрать, еще что сделать. Быстро спускаюсь, стучу, звоню, но спустя пять минут попыток мне никто не открывает. Ладно. Я стараюсь не думать о том, что Катя свинтила в Москву, не предупредив меня. Вдруг мне только казалось, что у нас все хорошо? Вдруг я все себе придумал, а она мечтала сбежать от меня, точно как от Олега?

Набираю ее номер, но трубку никто не берет. И в сети она была несколько часов назад, как здорово…

Лечу к Артурику. Вдруг он что-то знает или видел Катю. Я умом понимаю, что она могла просто выйти прогуляться, а телефон просто не слышать, если он без звука лежит у нее в сумочке. Но у меня тараканов в голове тоже достаточно: я помешан на ее безопасности после того, как не смог скрыть ее от Олега. Мудак тогда нашел ее по жучку в ноуте и неделю караулил недалеко от моего дома, ожидая ее выхода на улицу. Под носом! Обвел меня вокруг пальца, как идиота! Мы оберегали Катю везде, но не там, где нужно. И только когда выехали из поселка, охрана на въезде сообщила о подозрительной машине. Мы рванули назад сразу же. И вроде успели. Но по факту опоздали.

И я всегда буду винить себя за это. И всегда буду стараться ее уберечь.

Именно поэтому я и волнуюсь. Если с ней что-то случилось, я с ума сойду.

Поэтому через минуту я уже стучу в дверь Артурика, но, когда он открывает мне и я слышу несколько женских голосов и смех из глубины его жилья, успокаиваюсь. Я зря себя накрутил, да?

– Катя тут?

– Тут, – кивает он. – Проходи, мы с родителями сидим. Папа приехал за мамой пару часов назад, но они никак не расстанутся, в итоге мы заказали еду и продлили посиделки, – усмехается тот. – А у тебя все хорошо?

– Катю потерял, – вдруг тоже усмехаюсь.

– Любовь творит чудеса, мой брат испытывает эмоции, – качает головой мелкий. – На свадьбу-то не забудь позвать.

– Кольца выносить нам будешь, этим как раз обычно детишки занимаются, – отвечаю ему и прохожу в квартиру, слыша в спину:

– Да вы сговорились, что ли!

– Привет, семейство, – здороваюсь со всеми, когда вхожу в комнату, и Катюша тут же радостно вскакивает с места, одетая полностью в мою одежду, крепко обнимает меня и… целует. При всех.

Это самое громкое признание в моей жизни. И еще я понимаю, что это сильно круче, чем увидеть ее в своей квартире, вернувшись с работы.

Это вообще круче всего, честно.

– Я скучала по тебе, – шепчет мне на ухо.

– А по моим рукам? – внезапно шепчу в ответ тихо-тихо, заставляя ее краснеть, и, пока она ненавидит меня и возвращается на свое место, я здороваюсь со всеми присутствующими и присаживаюсь рядом с ней, посмеиваясь от ее яркой реакции.

Катя открывается и сбрасывает свою броню, и мне в удовольствие ее смущать, честное слово. Она так мило все это делает, что я буквально не могу остановиться.

Мне снова очень нравится наша компания, но сейчас я ощущаю себя гораздо более цельным, чем пару дней назад на ужине в доме родителей. Теперь я с гордостью и точностью могу сказать, что Катя моя, а не ощущать нехватку любви среди этих воркующих парочек.

Мы ужинаем, что-то обсуждаем, как обычно, перекрикиваем друг друга и часто смеемся, и потом я понимаю, что это идеальный вечер для того, чтобы сделать важное объявление. Кате я уже сказал, пришло время сообщить остальным. Я знаю, что меня поддержат все, но ставить перед фактом в день отъезда тоже не хочется, я не могу поступить вот так со своей семьей.

– Слушайте, – говорю им и беру за руку Катю, – тут у нас такой вечер хороший образовался, как будто самое время вам рассказать, что я переезжаю в Москву. Катюша возвращается через несколько дней, и я, естественно, еду с ней.

За столом воцаряется тишина, а потом мама выдает:

– А я вообще не понимаю, почему ты не уехал за ней еще за эти три года, – мы все посмеиваемся. Я рад, что реакция именно такая.

– Так надо было, мам, – улыбаюсь и наклоняюсь к Кате, чтобы поцеловать ее в висок, но сталкиваюсь с ее взглядом, полным… благодарности? Нет, Катюш, это я тебя благодарить должен. За то, что ты спасла мое сердце и душу от вечной засухи.

– Ну, раз уж у нас тут вечер откровений, – берет слово Таня, и мы переводим внимание на нее, – то у меня тоже есть для вас сюрприз. Сюрпризу шесть недель, и я узнала о нем только вчера, так что прости, Артур, что не сообщила тебе раньше, но, кажется, нас скоро станет на одного человека больше.

В ее глазах стоят слезы, Артур в шоке, все обнимают и целуют парочку, мама плачет навзрыд от счастья, а Катя… В суматохе никто не замечает, но я вижу сразу, как она сидит и смотрит в пустоту, а потом, словно вспоминая, что нужно поздравить подругу, обнимает ее крепко и что-то шепчет на ухо.

Я не раз замечал, что Катю волнуют те или иные темы, мы пару раз затрагивали что-то вскользь, но она никогда не открывала мне до конца свою душу, и вот сегодня, после этого пустого взгляда, я точно понимаю, что мне надо вытащить ее на разговор, потому что… Просто нужно. Я чувствую это.

Она, конечно, берет себя в руки, но как-то улыбается менее охотно и на мои прикосновения перестает реагировать. И нет, я уверен на сто процентов, что она очень счастлива за Артура с Таней, тут явно что-то другое, но я просто пока не знаю, что именно.

Желание уйти с этого праздника жизни пораньше теперь просто сумасшедшее, но я терпеливо досиживаю оставшийся час и после того, как все со всеми прощаются, утаскиваю Катю обратно к себе, понимая, что на сегодня свидание накрылось и к озеру мы поедем явно в другой раз.

Она молчит, снова закрытая, слово и не было наших счастливых дней здесь. Я веду ее за руку прямо на крышу, устраиваюсь на качелях и усаживаю Катю сверху, накрываю нас двоих пледом, а потом смотрю прямо в глаза и говорю:

– А теперь рассказывай.

– Что? – хмурится она. – Что рассказывать?

– Почему после новости о том, что мелкие ждут ребенка, на тебя словно чан кипятка вылили. Что случилось? Почему ты отреагировала именно так? Ты не рада за них?

– Ты что! Я очень-очень рада. Они точно будут замечательными родителями.

– Но? – настаиваю. Да, я так тоже могу, когда нужно. А сейчас это не просто нужно, это необходимо. Я с Катей всегда максимально нежен и ласков, но есть моменты, когда приходится порычать. И если от этого ей самой станет лучше, я буду рычать.

– Но…

– Рассказывай. Иначе я позвоню твоему психологу и буду ее шантажировать.

– Ты не знаешь номер моего психолога. – Она усмехается.

– Почему же? Ирина Степановна – замечательная женщина. Она, конечно, ничего мне о тебе не рассказывала, потому что есть этика и все такое, но именно благодаря ей я сидел тут все три года и просто ждал, когда ты сама решишь приехать, а не забрал тебя себе на следующий день после отъезда и не доломал твою психику до конца. Она во многом помогла мне, так что я знаю ее номер.

– Ты… что? Ты разговаривал с моим психологом?!

– Конечно. Я же должен был понять, как правильно действовать, чтобы не навредить тебе. Или ты думаешь, я от природы мудрый такой? Хорошим я готов только с тобой быть.

– С ума сойти можно, – шепчет она, и вдруг я вижу, как в ее глазах собираются слезы. – Ты говорил с моим психологом… И три года ждал…

– Да. А ты мне не хочешь рассказать, что тебя так расстраивает. Ну разве честно?

Я больше не настаиваю. Ее слезы сбивают всю мою спесь. Я глажу Катю по волосам и смотрю в глаза, надеясь, что она сама захочет раскрыться. Это было бы огромным шагом навстречу.

– Я… Помнишь, я спрашивала, не страшно ли для тебя любить? – Киваю. – Так вот, этот вопрос был не просто так. Мне страшно, понимаешь? Я избегала серьезных отношений все три года, потому что не была готова к ним, а интрижки меня не интересовали никогда. Именно поэтому у меня все еще не было мужчины, а с тобой за несколько дней я целовалась чаще, чем за всю свою жизнь. Но… с тобой все страхи стираются. Я перестаю бояться, мне хорошо с тобой. Я забываю о своих тараканах и просто живу и думаю о том, что, наверное, смогу справиться с этим. Я ведь со многим уже справилась, так почему не побороть еще и это? Мне хорошо с тобой, и страх перед отношениями стал угасать, но…

Она замолкает. А я продолжаю слушать. Не хочу перебивать ее, просто целую в лоб и продолжаю гладить по волосам.

– Но что?

– Но я боюсь любви не потому, что меня пугает сама суть отношений. Не поцелуев и секса я боюсь. Я… Для меня любовь – это что-то серьезное. Не просто два дня ходить в кино за ручку. А раз и навсегда, не размениваясь. Любовь, семья и… и дети. Ну, по стандарту, как у всех. Но это самый-самый огромный страх в моей жизни, понимаешь? Я ничего не боюсь так сильно, как когда-нибудь стать такой же матерью, какой является моя собственная. Я умом понимаю все, правда, но сердце болит и боится так сильно, что каждый раз, когда я думаю об этом, меня колотит от ужаса, что я могу испортить чью-то жизнь, потому что не справлюсь с ролью мамы и просто внезапно перестану ею быть. И… Я рада за Таню, правда! И за Артура, они будут крутыми молодыми родителями! Но я снова, понимаешь, снова боюсь любить тебя, потому что если вдруг ты горишь идеей завести полноценную семью, то я боюсь, что не смогу тебе помочь с этим из-за своих страхов.

Она замолкает. И выдыхает шумно. А потом зажмуривается, опускает голову и начинает тихонько плакать. Слезы по щекам текут на мои руки, я стираю их и прижимаю Катю к своей груди. Крепко обнимаю, сильно люблю ее и каждого из ее дурных тараканчиков, которые почти каждый день заставляют ее заливаться слезами.

– Я обязательно куплю твоим насекомым в голове мелок, чтобы они могли спокойно рисовать и не трепать тебе нервы, – говорю негромко, а Катя хихикает, а потом всхлипывает еще громче прежнего. – Что вообще означает фраза «помочь с детьми»? Помочь можно с работой, не знаю, с выбором рубашки, с ремонтом в квартире. А детей семья решается рожать, когда готова к ним морально и материально. Когда готовы оба родителя. О какой вообще помощи речь? С тем, что отношения – это что-то святое и что должно длиться всю жизнь, – согласен. Я не планирую тебя терять и хочу прожить всю жизнь, не отрицаю, не скрываю. Но мы вместе еще так мало… А ты уже всего боишься. Не думай о будущем. Я никогда не буду давить на тебя с темой детей, слышишь? Никогда. Будешь готова – заделаем хоть толпу. В ином случае я не перестану тебя любить меньше, понимаешь? Нам хорошо вдвоем, тебе хорошо, я это вижу. Необязательно через год рожать, без этого наши отношения не разрушатся. Дай себе время, отстань от самой себя. Живи тем, что есть сейчас. Еще раз: я никогда не буду на тебя давить. И всегда буду счастлив рядом с тобой, слышишь?

– Угу, – кивает она и мычит мне в грудь, но я поднимаю ее за подбородок и заглядываю в ее заплаканные глаза.

– Ты слышишь? Я тебя люблю, родная. Всегда и в любом случае.

– Я тебя тоже люблю, – хнычет она и прижимается ко мне так крепко, что я смею предположить, что любить она меня больше все-таки не боится.

Глава 12. Катя

NYUSHA – Целуй

Все хорошо. Вот просто хорошо. Без лишних слов и объяснений. Просто хо-ро-шо. Так, как и должно было быть.

Сегодня свадьба у Лени и Ульяны, и мы собираемся на нее с Давидом. Он в первый же день моего приезда сказал, что хочет пойти туда со мной, пока я еще не верила своим ушам, а сегодня мы все-таки идем туда вместе, еще и как пара. Ну разве не чудо, сколько всего в жизни может измениться всего за неделю?

Мы уезжаем в Москву через три дня, и… да. Уезжаем «мы», потому что отпираться от этого тоже нет никакого смысла. Давид успокаивает мои страхи, дарит спокойствие, раз за разом вытаскивает меня из какой-то ямы собственных мыслей и заставляет бороться с проблемами своей собственной головы. Наверное, у нас странные отношения. Я влюбилась в него, будучи сломленной, он в меня – как только перестал во мне эти переломы видеть. Мы три года даже не писали друг другу, но при этом никогда не забывали о своих чувствах. А потом… вот так просто за неделю создали что-то настолько новое и крепкое, словно из сказок.

Это как из рассказов моей бабушки. Ее дед позвал замуж на третий час знакомства. Он просто сказал ей: «Нравишься ты мне. Становись моей женой». А она не отказала. И они всю жизнь прожили вместе, до самой старости. И ба очень страдала, когда дедули не стало. И кто сказал, что не бывает любви с первого взгляда? Бывает все. Это жизнь, в ней бывает столько, что никто и представить себе не может. И наша жизнь вот такая. Спонтанная, но при этом проведенная в долгом ожидании. Немного странная, но наша.

Я больше не волнуюсь перед встречей с людьми из прошлого. Все самые страшные вещи в этом городе уже случились, а вот Леня и Ульяна – это не про волнение, это про улыбку и радость, я точно знаю. И почти уверена, что они будут рады, что в лице «плюс один» от Давида они увидят меня.

Выхожу из душа в одном полотенце, потому что закинула пижаму в стирку, а ничего другого не взяла. Пробегаю мимо Давида и замечаю его темнеющий взгляд в мою сторону, но быстро убегаю, потому что… а почему, кстати, я убегаю?

Не знаю. Наверное, по привычке. Я думаю о том, что больше не боюсь никакой близости. Несколько раз Давид дарил мне ласки, и каждый раз я готова была к чему-то большему, но он уверял меня, что нам некуда торопиться и все такое. Я бы могла вырастить в себе очередной страх того, что я не привлекаю его как женщина, но это больше похоже на глупую и несмешную шутку, чем на правду. Он так меня целует… Не бывает таких поцелуев без желания, я уверена.

Давид уходит в душ, а я иду сушить волосы, чтобы потом к свадьбе сделать красивую укладку. Половину вещей я все-таки перетащила из своей квартиры сюда, и фен в том числе. Беру его, иду к зеркалу, включаю, и… И он не включается. Я еще раз включаю. И он снова не включается! Я достаю вилку из розетки, включаю его в другом месте – он не включается! Минут десять я тыкаю на кнопочки и даже чищу фильтр, но тот как не включался, так и не включается. Очень вовремя, большое спасибо!

У Давида есть фен… Где-то я его точно видела. Он говорил, что им не пользуется, но он абсолютно точно у него есть! А где?

Начинаю искать, вспомнить вообще не выходит. Спальня, прихожая, гостиная, даже кухня – пусто! Закрываю глаза, пытаюсь представить картину, когда фен попадался мне на глаза, и до меня доходит: ванная! Точно! Он висит на стене у зеркала и делает вид, что он очень нужная вещь для хозяина этой квартиры. Замечательно! Кажется, его время пришло.

Придерживаю полотенце на груди, потому что оно готово свалиться с меня от моих побегов по жилищу Давида, влетаю в ванную, и…

Вылетаю из нее тут же. Потому что совершенно случайно натыкаюсь на абсолютно голого Давида, который, по всей видимости, секунды полторы назад вышел из душевой кабинки.

Я забыла, что он пошел туда следом за мной, я забыла, и…

И боже. Как же он хорош. Мне становится жарко за полторы секунды, и я вдруг задумываюсь: а почему я вышла?

Оказывается, интим – вещь очень опасная! Потому что когда попробовал один раз, от нее вообще не хочется больше отказываться.

И я не собираюсь. Тем более что времени до свадьбы у нас еще целый вагон.

Я влетаю обратно в ванную комнату и сразу же бросаюсь Давиду на шею, и нападаю на его губы с поцелуем. Полотенце падает, не выдерживая напряжения, и я абсолютно понимаю его в этой слабости.

Поцелуй сразу такой горячий, что в комнате запотевают зеркала явно не от горячей воды. Давид подхватывает меня на руки и усаживает на тумбу у раковины, встает между моих ног, не прекращая поцелуя, и я снова чувствую тот горячий шар внизу живота. И спасибо Давиду, теперь я знаю, что с ним надо делать.

Стону в поцелуй, оглаживаю пальчиками твердое тело. Сколько времени он проводит в зале?! Я еще не видела Давида голым… Несколько раз он ласкал меня, а сам оставался ни с чем, и мне не доводилось созерцать его красивые мускулы. После увиденного я буду просить его ходить по дому голым, кажется. Эстет внутри меня умирает от восторга.

Я даже не стесняюсь! Любовь творит чудеса, однозначно. Стоило выкинуть парочку моих опасений из головы, и жизнь тут же заиграла яркими красками.

Поцелуи жарче, ярче и… ниже. Давид уделяет внимание всему моему телу: пока целует ключицы и грудь, руками уже гладит колени и бедра. Я готова взлететь к небесам от этого блаженства, всхлипываю и не могу перестать таять от его сильных рук. Так прекрасно…

Он целует ниже и ниже, словно вообще не собирается возвращаться к моим губам, и… И когда он встает на колени перед моими разведенными бедрами, я в очередной, уже тысячный раз замираю на пару секунд и перестаю дышать. Снова он доводит меня до шока, это когда-нибудь прекратится?

– Ты что делаешь…

Он поднимает глаза на меня и смотрит исподлобья так сексуально, что я готова получить оргазм только от этого взгляда, мне кажется. Такое вообще возможно?

– А на что похоже? – Он усмехается. Я не успеваю ответить, да и все равно уже, если честно… Потому что его губы, язык и пальцы ощущаются так правильно, что мне становится так все равно на весь остальной мир…

Это слишком приятно. Настолько, что я не могу держать глаза открытыми от наслаждения. Мне казалось, что даже пальцами Давид каждый раз поднимал меня на седьмое небо, но это… Я не знаю, у него такой волшебный язык, или у всех нормальных людей такая реакция на оральные ласки, я правда не знаю, но, честное слово, я парю где-то у самих звезд, когда он делает это со мной.

Одна рука сжимает грудь, пальцами другой он уже внутри, и я стону от эмоций и чувств и не могу удержаться от громких всхлипов.

Кусаю губы, цепляюсь пальцами в волосы Давида, хочу то ли оттолкнуть его от остроты ощущений, то ли притянуть ближе, я не знаю! Мысли путаются, я теряюсь, а Давид становится только быстрее, и быстрее, и…

– Еще… еще… еще немножко, и…

Взрыв. Меня разрывает на мелкие кусочки, каждый из которых содрогается от неземного удовольствия. Я не могу прийти в себя пару минут, даже не замечаю, как и когда заканчивает Давид со мной и возвращается к моим губам. Он выглядит до странного счастливым, улыбается, смотрит на меня так, словно выиграл только что какую-то лотерею, но…

Он явно закончил. Ну. Он не собирается продолжать.

Сквозь пересохшее горло и охрипший от стонов голос спрашиваю:

– А дальше?

– А дальше потом, родная, – усмехается и целует меня в кончик носа. Так нежно, словно не он тут минуту назад… Ладно. – Потому что первый раз может быть болезненным. Тебе понадобится отдых. Может тянуть низ живота, тебе точно будет не до танцев на свадьбе, и это только испортит тебе вечер.

Боже… Он даже про девственность все знает, что за мужчина такой?!

Я опускаю глаза вниз, натыкаясь на значительно явное доказательство того, что он вообще-то не против продолжить.

– Но ты возбужден, – говорю ему очевидный факт, словно он не в курсе.

– Естественно. – Он фыркает. – Ты же рядом.

– И ты…

– Взрослый мальчик и готов пережить это с достоинством, – улыбается он.

– А что, если… Я хочу…