Текст книги "Опасная близость (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Есеня
Никогда не думала, что скажу это, но слава Богу, у нас новое двойное убийство. Подстрелили армян-предпринимателей. Преступника вычислили по камерам, но не взяли. При попытке задержания он ранил полицейского и скрылся. Отдел стоит на ушах, Болдина выдернули на срочное совещание, до нас с Корневым никому нет дела. Всех интересует только бегающий по городу бородатый убийца в черной толстовке с капюшоном, который выглядит как пятьдесят процентов приезжих в столицу.
Когда происходит что-то подобное – подключают всех. На радостях, тут же скачу в СИЗО. По пути заезжаю в бургерную, беру самый большой трехэтажных горящий гамбургер с жареным беконом, вялеными томатами, каперсами и тройной порцией сыра, две порции картошки по-деревенски и ледяную колу. Из крафтового пакета доносится пьянящий запах еды, который резко контрастирует с запахом холодного метала и табака у ворот СИЗО. Дежурный хмуро сверяет пропуск, щёлкает замком, и я вхожу в привычный коридор с облупленной краской, где всегда тянет сыростью и белизной. Сегодня смена Михайлова, чему я очень рада, несмотря на то, что он страшно болтлив, трепаться он любит на совершенно абстрактные темы.
– Есеня, – кивает он, – А ты чего сегодня без свиты?
Я мягко улыбаюсь.
– Почти всех дернули, – отвечаю буднично, – Но дела не ждут.
– Чую, пахнет жаренным, – замечает он, приподнимая бровь, и с интересом таращится на мой пакет.
– Не успела пообедать. Хочешь?
– Конечно, хочу! – мягкий бас разрезает воздух между нами.
Я достаю из пакета одну порцию картошки и протягиваю её Михайлову. Взятка в особо мелком размере, лицу, находящимся при исполнении. Но Палкан не против, и уже потирает пухлые ручки. Он отправляет в рот золотистую картофелину и довольно щурится, как кот, умыкнувший сметану.
– Уважаю, – он обтирает пальцы о платочек, который носит в кармане брюк, – Ну что, Корнева к тебе вести?
Я зеваю, делая вид, что никуда не тороплюсь.
– Веди, конечно, – протягиваю медленно.
Хотя на самом деле внутри всё вибрирует, будто мне в задницу вставили батарейку. Нетерпение колотит в висках, но снаружи – лишь полусонная улыбка.
Кабинет для допроса на этот раз другой, но всё так же давит. Стены выкрашены в бесцветный серый, под потолком противно гудит лампа. Сегодня мне досталась комната с привычной мне клеткой, с приставленным к ней письменным столом. Опускаю на него свой пакет и воодушевленно смотрю по углам. Чисто. Великолепно. Не могу удержаться от счастливой усмешки.
Дверь скрипит, и в проёме появляется конвойный, ведя Корнева. Наручники поблёскивают в тусклом свете лампы, моё сердце стучит втрое быстрей. Они проходят мимо меня молча. Слежу, как конвойный снимает замок с наручников, перестегивая его к прутьям, и закрывает решётку. Щёлкает металл, каких-то пару секунд – и дверь за его спиной лязгает и стихает.
Тишина. Лампа гудит. А мы с Корневым пристально смотрим друг другу в глаза.
Я слышу, как кровь гудит в моих ушах. Поднимаюсь со стула. Один шаг – тянет вперёд, другой – и я уже у самой решётки. Вдох – и я вцепляюсь пальцами в прутья, подтягиваюсь к нему всем телом, тянусь к его лицу, заросшему темной щетиной. Чувствую холодный металл грудью и щекой. Губы ловят губы – и мы срываемся. Поцелуй резкий, жадный, с хриплыми вздохами. Он не может меня обнять, зато я стискиваю его так крепко, словно вот-вот проломлю решетку или просочусь внутрь. Он отвечает так же жёстко итак же голодно. Наручники звякают о металлические прутья.
– Стой… – сбивчиво шепчет Корнев, – Я не слышал, чтобы щелкал замок.
– Насрать, – шепчу я и снова впиваюсь в его горячие, сухие губы.
– Серьезно… Вдруг кто-то зайдет, – Сергей упирается, но не очень настойчиво.
– Да кому ты нужен, кроме меня? – улыбаюсь, не прерывая поцелуя, слегка царапая ногтями его шею.
Аргумент вышел убедительным. Мы оба сдаемся под натиском этого порыва, забывая о том, что может случиться, если в допросную действительно кто-то войдет.
* * *
Обед съеден. Запах лишних калорий всё ещё стоит в носу, хотя салфетки и упаковки уже покоятся на дне смятого, бледно-коричневого пакета. Я сижу за столом и внимательно рассматриваю Корнева, он мягко поглаживает мою руку, просунутую через решетку, медленно водит пальцами по моей ладони.
– Слушай, – говорю тихо, – Придумай какую-нибудь версию. Нам надо что-то проверять. Чтобы тянуть время.
Это нужно для Болдина и для самого Корнева, потому что я не собираюсь говорить ни одному, ни другому, чем действительно планирую заниматься. И какая информация мне уже известна.
– Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя подселят к быкам. Я знаю, что ты ничего не расскажешь. Но это очень испортит твою жизнь. Ты же понимаешь, что раз тебя уже вывезли – это надолго, и пока дело не сдвинется с мертвой точки назад тебя не отправят.
– Что придумать? – Сергей улыбается, – Что я обладаю экстрасенсорными способностями, умею проникать в сознание людей и перемещать предметы на расстоянии?
– Кстати, хорошая идея, – я жму плечами, – Тебе надо было косить под шизика и говорить, что тебе приказывали убивать голоса в голове.
– Ладно, – цокает со смехом Корнев, – Запоминай. Я вспомнил у кого может быть моё ДНК. Я хвастался убийствами сокамерникам, но когда именно – не помню, потому что делал это много раз. Меня переводили из камеры в камеру раз десять из-за потасовок. В процессе переезда у меня пропала часть вещей: блокнот, ручка, расческа, мыльные принадлежности. Можете начать проверять кто из тех, с кем я сидел уже вышел на свободу. Он мог использовать мои вещи, путая следы. Но честно говоря, я не понимаю, почему открыто дело, если экспертиза говорит, что жмурики сами наложили на себя руки.
Я тяжело вздыхаю. Мне тоже было бы проще, если бы эти улики просто где-нибудь потерялись и никто бы никого не искал.
Корнев мягко гладит мою ладонь, потом приподнимает её и касается кожи губами.
– Бросай курить, а? – говорит, сводя брови.
– У всех свои недостатки, – хмыкаю с улыбкой, – Кто-то истребляет никотин, кто-то опасных для общества людей.
На самом деле, я курю намного меньше, но Корневу знать об этом необязательно. Он пропустил мимо ушей мою последнюю фразу, и решил проконтролировать меня по всем пунктам.
– Ты занимаешься спортом? – смотрит на меня внимательно.
– Целыми днями! – я давлюсь смехом и вновь подтягиваюсь к решетке, чтобы его поцеловать.
Время бежит очень быстро. И чем ближе мы приближаемся к перерыву, тем стремительнее оно течет. Я не имею права допрашивать Корнева больше четырех часов подряд, нужно обязательно выдержать один час для отдыха. Не уверена, что сегодня кто-то за этим следит, но рисковать я не буду. Мы висим на железных прутьях, его ладони сжимают моё предплечье, мои пальцы упираются в его шею, медленное дыхание отсчитывает оставшиеся минуты. Я не хочу уходить. Тело протестует. Я вцепляюсь сильнее. Не хочу отпускать. Понимаю, что через секунду придётся – и это хуже, чем расставание на месяц. Потому что впереди неизвестность, и я не уверена, что у нас получится ещё раз встретиться наедине и без камеры.
– Ещё минуту, – шепчу я.
Корнев молчит, только стискивает меня ещё сильнее.
Я выхожу на воздух. Холодная осень сразу бьёт в лицо, словно кто-то швырнул в меня пригоршню ледяной крошки. Делаю вдох – пахнет мокрыми листьями и сырой землёй. Прикуриваю. Хорошо, что Корнев не видит. Думаю о том, возможна ли такая ситуация, что я возвращаюсь домой с работы, а он обнюхивает мои руки и бубнит, что я обещала ему не курить. Картинка представляется довольно ярко, но насладиться я ей не успеваю. Чувствую мельтешение сбоку, и рядом со мной оказывается девушка в дутом бежевом пуховике, вязаной голубой шапке и шарфе в тон. Невысокая, едва дотягивает до моего плеча. Светлые натуральные волосы сбились в пушистые кудри, ветер треплет их в разные стороны. Лицо простое и открытое: серо-зелёные глаза, светлые, прямые, почти детские ресницы, тонкий нос, мелкие веснушки на скулах. Щёки пылают румянцем от холода. Она останавливается прямо передо мной, неловко переступает с ноги на ногу.
– Извините… Вы не знаете, как передать посылку заключённому? А то я зашла, а они…
Я прищуриваюсь, глядя на большой пакет, потом на неё. Сердце как-то неприятно колет.
– Знаю, – отвечаю немного хрипло, – Вам нужно прийти в приемное время в Бюро передач, заранее снять со всего упаковки и положить в прозрачные пакеты. С собой нужны документы. Заполните заявления и сдадите…
– Спасибо, – робко отвечает блондинка и смотрит на тоненькие наручные часы.
– А для кого посылка? – я дымлю в сторону. Следак внутри меня не дремлет.
– Для Сергея… Корнева. Там книга, одежда, продукты… – бормочет кудрявая овца.
Надо же какое совпадение. Внутри скручивается узел.
– А вы ему кто? – говорю холодно и остро, не сводя с неё пристального взгляда.
– Я его невеста, – блеет коротышка.
Есть подозрения, что до свадьбы жених не доживет. Я вне себя от бешенства, уголек тлеющей сигареты в секунду жжет фильтр, продолжаю убивать «голубую шапочку взглядом», грузно нахмурив брови.
– Приятно познакомиться, невеста, а я – его следователь, – цежу крайне недружелюбно, – Давай сюда паспорт.
– Зачем? – отвечает испуганно.
– Давай-давай, – я подгоняю её жестом.
Она снова мнется, но всё же юркает в маленькую, светлую, как и сама блондинка сумочку, и извлекает из неё документ. Тьфу! Руку тут же обжигает милый, деревенский, мелкий цветочек кожаной обложки. Грозно заглядываю внутрь. Куприна Эльза Эдуардовна. Сука. Я поднимаю на неё сердитый взгляд.
– Куприна, значит, – я злобно щёлкаю паспортом, захлопываю и возвращаю ей. – Ладно, Эльза Эдуардовна. Давай пакет. Передачу оформлю сама.
Она отшатывается на полшага, прижимает свёрток к груди. Глаза распахнуты, ресницы трепещут, как у перепуганного воробья.
– Но… я хотела сама…
– Сама, сама, – отрезаю я и резко выдёргиваю пакет из её рук.
Её пальцы неуклюже повисают в воздухе.
– Запиши мой номер и сделай мне дозвон, – произношу уверено, блондинка опять в растерянности, но все таки достает из сумочки мобильный. Я диктую ей цифры и жду, когда в кармане раздастся сигнал, – Отлично. Ждите повестку, я вызову вас на допрос, у меня есть к вам ряд вопросов. Невеста…
Я специально давлю на последнее слово, смакуя её испуганный вздох.
Эльза кивает, шмыгает носом, забирает паспорт и почти бегом уходит прочь, будто у неё на спине нарисована мишень.
Я остаюсь одна. Смотрю на чужой пакет в руке. Тяжелый насобирала… Болонка в шапочке! Думаю, что с ним делать. Злость во мне клубится горячим дымом, давит под рёбра, но я разворачиваюсь, швыряю окурок в мокрые листья, и иду к дверям СИЗО.
Жених умрет покормленным дважды, в чистой одежде и с книгой.
Глава 17
Есеня
– Как вы познакомились с Сергеем Корневым? – я сосредоточенно смотрю на маленькую блондинку, робко сидящую на краешке стула.
В кабинете стоит удивительная тишина, не смотря на то, что «невеста» притащила с собой двоих сыновей. Их занял Пакет, он объявил конкурс на лучший рисунок своей семьи, и судя по тому, как он увлечен процессом, хочет вырвать у них победу.
– Я увидела сюжет по телевизору, – мямлит блондинка, – Решила ему написать.
– Зачем? – спрашиваю колко.
– Да… просто… поддержать… – её светлые глаза мечутся из стороны в сторону.
– А когда это было?
– Примерно три года назад, – бегло отвечает Эльза.
– Хорошо.
Медленно киваю и делаю наброски в своем блокноте. Дети ерзают на стульях, заглядывая в соседние листы.
– У вас двое маленьких сыновей, Эльза. Вам было не страшно писать убийце? – произношу спокойным, ледяным тоном.
– Я… я… же просто написала… я…
– Вы сказали, что вы его невеста, значит, это не просто тайный роман и отношения у вас серьезные.
– Но это не касается детей, я не планировала их знакомить или брать их с собой. Просто сегодня мне не с кем было их оставить…
– А почему вы не планировали их знакомить? – я подозрительно поворачиваю голову набок, – Разве любящее сердце не верит, что случится какое-то чудо, в ситуации разберутся, виновного накажут, жениха освободят?
– Я… я… просто, – блеет кудрявая овечка, но я не даю ей договорить.
– Что вам понравилось в Корневе?
– Не знаю, – она нервничает все сильней, – Затрудняюсь ответить на этот вопрос.
– Какая его черта кажется вам наиболее привлекательной? – злобно цежу я.
– Мне… мне… нравится в нём всё, – бормочет в ответ.
Я злорадно хмыкаю. Какое совпадение – мне тоже.
– По какому каналу вы увидели сюжет о заключенном Корневе?
– Уже не вспомню, – она теребит тряпичную ручку сумки, – Столько времени прошло…
– При каких обстоятельствах вы увидели этот сюжет? Вспомните, это было утром, днем или вечером, – давлю на неё дальше.
– Кажется, вечером. Я занималась домашними делами…
Молодец, сучка! Внутри себя победно вскрикиваю, и едва удерживаюсь от улыбки.
– Сколько лет вашим детям, Эльза?
– А? – она делает вид, что не расслышала.
– Сколько им лет? – я киваю головой на увлеченных рисованием пацанов.
– Коле скоро будет пять, Вите в марте исполнится семь, – наконец-то, она ответила уверено хотя бы на это.
– Сколько комнат в вашей квартире? – не свожу с нее пристального взгляда.
– Одна.
– На момент выхода сюжета, вашим детям было примерно два и три с половиной года… – многозначительно, но уверено говорю я, – Вы одинокая, уставшая мама, вам некому помочь. Вам легко удается справляться с домашними обязанностями?
– Да по-разному… – блеет кудряшка.
– Дети мешаются под ногами, – продолжаю я, – Хотят внимания, дерутся, плачут, раскидывают игрушки. Почему, перед тем, как заняться уборкой, вы не включили им мультики? Почему вы смотрели новости?
У меня есть пару приятельниц с детьми. Насколько я знаю, после появления ребенка, из жизни резко пропадает что-то взрослое, и человек становится заложником телеканала Карусель.
– Я не помню, почему так произошло…
Конечно, не помнишь. Ты же не видела никакой сюжет и знать не знаешь Корнева. У Эльзы на лбу написано: тревожная мама. Она каждые тридцать секунд оборачивается на детей и выглядит как отличница. Не смотря на блеющий, испуганный вид, она похожа на какую-нибудь профессорскую внучку или учительницу младших классов из такой же династии. Не стала бы она писать никакому зэку, даже в диком отчаянии. А Корнев не стал бы с ней переписываться. Слишком мягкая. Насколько я помню, его типаж – слегка поехавшие алкоголички.
– Кто вы по специальности? – продолжаю я.
– Филолог, – робко говорит Эльза и тут же меняется в лице. Становится ещё более нервной.
– Как пишется выражение «Жду не дождусь»? – я привожу ей цитату из её последнего письма.
– Раздельно, – блондинка опускает светлые, разочарованные глаза.
– В своих письмах Корневу, вы допускаете много ошибок, – констатирую я, – Иногда очень странно формулируете предложения…
– Дети отвлекают. В декрете, к сожалению, деградируешь.
– Кто ему пишет от вашего имени, Эльза? – смотрю на неё, не спуская с прицела.
– Я вас не понимаю, – она испуганно качает головой, глаза – круглые, как блюдца.
– 33 УК РФ, гражданка Куприна, – чеканю я, – Пособничество. А у вас двое маленьких сыновей…
Нагло блефую. Не думаю, что её возможно привлечь, да это никому и не надо. Я читала эти письма несколько раз, правда со своим умыслом – на вид ничего подозрительного. Теперь придется сидеть и вычитывать по буквам. У меня нет никаких сомнений: эта мамина маковка не имеет к Корневу никакого отношения. Но раз «она» пишет ему регулярно, а он ей отвечает, в этих письмах должен быть какой-то смысл.
– Не глупите, Куприна. Зачем вам это нужно? Хотите остаться крайней?
– Я вас не понимаю! – на этот раз говорит уверенно, – Что вы от меня хотите? Может быть я плохой филолог, но не думаю, что это преследуется по закону.
Вообще-то, я могу её дожать. Поплачет и расскажет. Но Эльза пришла с детьми, и я не хочу поднимать шум, на который сбегутся любопытные. Поэтому я кошусь на её телефон, лежащий на моем столе, а потом – на Пакета. Громко откашливаюсь и тру нос. Пакет сдержано кивает. Спустя секунду за соседним столом хлопает упавшая кружка холодного чая и поднимается детский писк. Эльза, как зоркая орлица, суетливо разворачивается назад.
– Витя! – вскрикивает виновато, и летит к столу Пакета, осматривать залитые листы бумаги и слегка мокрого ребенка.
– Это не я, это – дядя! – обижено визжит пацан.
– Ай-яй-яй, – цокает Пакет, – Обманывать – нехорошо.
Второй малыш залит чуть больше, на черных утепленных штанах расползается широкое мокрое пятно.
– В туалете есть сушилка, – спокойно говорю я, – Направо, в конце коридора.
– Спасибо, – бегло отвечает Эльза, собирает детей и выскальзывает из кабинета.
– Мы сгорим в аду, – Пакетик давится злорадным смехом, поднимается из-за стола и идет к двери – стоять на шухере.
Не теряя времени, я хватаю телефон Эльзы. Заблокирован. Набираю её номер, принимаю звонок, сбрасываю вызов – теперь разблокирован. Тут же удаляю звонок из журнала. Бегло щелкаю по экрану. Захожу в приложение оператора сотой связи, подаю заявку на детализацию звонков за последние пол года на свою почту. Включаю камеру на своем телефоне, быстро скролю ленту её вызовов, потом перехожу в сообщения – открываю, листаю, выхожу. Изучать нет времени, я отсмотрю все потом, замедлив видео. Работать как положено и подавать официальные запрос – тоже некогда. Тем более, я ещё не знаю, что накопаю. Следом идут социальные сети. Пакет переминается с ноги на ногу, выглядывая в коридор.
– Кстати, папка-то есть! – радостно говорит Кирюха, указывая на мокрые рисунки.
И правда, оба парня нарисовали маму, папу и двух мальчишек. Значит, с отцом общаются. Если бы виделись редко – рисовали бы только маму.
– Спросил как зовут? – говорю под нос, не отрывая взгляда от экрана.
– Рома, – гордо произносит Пакет.
– Не Черненко, случайно? – хмыкаю ехидно.
– Прикинь? – гогочет Кирилл, – Вот «Пачму́» будет в ахуе!
Пачму – это Марина, Ромкина жена. Она уроженка Костромы, но изо всех сил старается эмитировать московский акцент, особенно забавно у неё выходит произносить слово «почему».
– Идут, – шепчет Кирилл и несется на свое залитое место.
Я быстро возвращаю телефон в прежнее положение, поднимаюсь, и тащусь помогать Пакету вытирать его стол.
Ну, Эльза… Посмотрим, кто тебя толкает на грех.
* * *
– Подпиши, – говорю холодно, выкладывая исписанные листы перед несостоявшимся женихом. На документы приземляется ручка. Возможно, чуть громче, чем должна была.
Корнев смотрит на меня так же, как я сегодня смотрела на Эльзу. Сканирует. Не понравилось, что я не полезла с поцелуями и слишком сухо с ним поздоровалась. Я бы вообще не пришла, но истекают трое суток, что дал Болдин. Попробую пропихнуть версию с сокамерниками. Мне нужно время. Особенно сейчас.
– Ты что, бухая? – Сергей удивленно вскидывает брови.
А ты угадай, Серёженька! Ой, ты же не можешь! Ноги не заплетаются. Язык тоже. Черные очки скрывают слегка окосевший взгляд, а мятная жвачка оттеняет алкогольное амбре.
– Нет, – говорю хрипло.
– Что случилось? – Корнев изо всех сил пытается разглядеть, что скрывается за очками.
– Ничего. Я просто тороплюсь. Подписывай.
– Ты из-за посылки? – он прикусывает губу, отводит взгляд в сторону двери, а потом долго и протяжно выдыхает, – Есень, ну… Я же не просил никаких вещей. Ты правда будешь меня ревновать? Ты серьезно считаешь, что мне нужна какая баба? Да не упёрлась мне эта Эльза, я тебе клянусь!
Из горла вырывается тихий смех. Не совсем естественный и не совсем трезвый. Теперь Корнев смотрит на меня особенно подозрительно.
– Хочешь прикол? – произношу со смешком, – Твоя «Эльза» меня на свидание приглашала. В день, когда мне дали твое дело.
– Что? Ты о чем вообще? – морщится Корнев.
– Странная вещь – судьба. Такое ощущение, что мне действительно было суждено связаться с кем-то из вашей парочки. Но из двух вариантов, я выбрала себе более тяжелый, – нервная улыбка никак не исчезает.
Я хорошо могу рассмотреть, как меняется лицо Корнева: как темнеют его ясные зрачки, напрягаются скулы, как губы сползают в тонкую линию. А вот моих глаз он не видит. И хорошо.
Я думала это будет сложно. Зная, что первые эпизоды либо здорово подготовили, либо качественно почистили, думала придется попотеть, вскрывая телефон настоящей Эльзы. Была уверена, что придется мучаться и отрабатывать номера из детализации ее звонков, искать дополнительные сим-карты, запрашивать камеры домофона. Ведь готовиться они умеют, и вряд ли бы стали в открытую ей звонить. Но это они. А не маковка Эльза. Достаточно было посмотреть кому она позвонила в панике, после того, как случайно со мной встретилась, а я забрала её посылку и сообщила, что вызову её на допрос. Тогда она очень испугалась. Когда я вбивала номер в приложение, позволяющее посмотреть как абонент записан в других телефонных книжках, даже не думала, что этот номер есть и у меня.
Эльза позвонила Лёхе. Оперу с приятным лицом и застенчивой улыбкой. Который удивляется моей супер способности спать в любом не предназначенном для этого месте. Лёхе, который первый взял в разработку Семёнова, и больше всех сокрушался, когда нам почти ничего не удалось на него собрать. Лёхе, который выехал на его труп, после звонка участкового. Лёхе, который близко дружит с Черненко. И который совершенно случайно участвовал в задержании Корнева. И наверняка будет участвовать в следственных экспериментах.
