Текст книги "Опасная близость (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Есеня

Сижу за столом, подпирая зареванное лицо рукой. Передо мной мутный гранёный стакан, в котором плещется остаток самогона, резкий запах перебивает всё – даже запах старого дома. Глотка горит, щеки пылают, как у Шуйко. Она сидит напротив, согнувшись, вытирает остатки слёз. Такая же пьяная в стельку, как и я. На столе – разгром. Кусок сала на газете, тарелка с нарезанным чёрным хлебом, три варёных картошки с солью, банка с солёными огурцами, миска с маринованными опятами и единственная вилка с пожелтевшей пластиковой ручкой – для закуски. Об ноги переодически трутся коты, особо наглый спит на моих коленях. Обоюдный рёв прекратился, теперь – просто сидим.

– Напишешь? – глухо спрашиваю я, опираясь локтем об стол.

– Не знаю, – шепчет Татьяна и медленно качает головой.

– Ну я прошу тебя! – я вцепляюсь пальцами в её руку, – Ради своей дочери! Дело снова откроют, её найдут. Он же не мог её вывезти. Где-то в лесу. Ты сама никогда не найдешь…

– Не знаю, не знаю… – снова шепчет Шуйко.

– Я обещаю тебе, что я не оставлю твоего Ваньку, – я давлю пальцами ещё сильнее, голос гудит под градусом алкоголя и истерики, – Мы найдем ему специальный интернат, где ему будут оказывать помощь. Не детский дом, нормальный. Там врачи, реабилитация… Это лучше, чем деревня. Я помогу тебе, когда ты выйдешь…

Она так и качает головой, растирая лицо ладонью.

– Тебе не дадут много, Таня. Ты напишешь явку, у тебя ребенок-инвалид, можно попробовать запросить отсрочку исполнения наказания…

Из моих глаз снова катятся слёзы. В пьяном состоянии ситуация торкает ещё глубже.

– Пожалей его, как он тебя пожалел. Ну что ты потеряешь? Несколько лет, в этой глуши, где каждый день – одинаковый?

– Я думаю только о сыне, – всхлипывает Татьяна.

– Я клянусь тебе: он будет в порядке. Хочешь, я сама оформлю над ним опеку?

– Да я тебя в первый раз вижу! – нервно хмыкает Шуйко, – По-моему, ты психическая. И пьешь, как лошадь!

– Ты тоже! – вздрагиваю и размазываю по лицу сопли.

Опускаюсь корпус, прижимаюсь лбом к её широкой руке ниже локтя, снова трясусь. Чувствую её ладонь на своей голове. Следующий всхлип выходит громким и синхронным.

– Это меня сразу заберут? – взволнованно спрашивает Татьяна.

– Да, – честно отвечаю я.

– Я хочу к Ваньке съездить, – раздается над ухом, – Он же только уехал, не сообразит ничего…

– Съезди, – шепчу я.

– Отпустишь? – говорит, слегка заплетаясь.

– Я тебя не держу, Тань. Куда тебе бежать-то? – произношу обреченно, – Я не смогу тебя сдать. И понимаю, почему Корнев не хочет. Ты не представляешь как у меня болит душа…

– Любишь его что ли?

– Да, – всхлипываю я.

– Ты думаешь, ему это поможет?

– Я уже вообще ничего не знаю. Но твоё дело самое важное, Таня. Если в первых случаях Корнев не засветился, то здесь он хорошо постарался, чтобы его привлекли…

– Хороший мужик, – шепчет Шуйко.

– Угу, – шмыгаю я.

Неделю спустя

Утренняя планерка проходит в штатном режиме. Сижу, откинувшись на стуле, слушаю монотонный гул голосов и смотрю под стол. У Пакетика новые шнурки на кедах, салатовые. Яркое пятно в серых буднях. Пустой взгляд переодически цепляет уставшие, хмурые лица моих коллег, зато Болдин очень активен и заряжен на продуктивную работу. Он громко называет моё имя, и я выпадаю из меланхоличной задумчивости.

– Что там у вас по Корневу? Всех проверили? – деловито спрашивает он.

– Да, – безэмоционально отвечаю я, – Совпадений пока нет.

– Да и хуй с ним, хватит сиськи мять! – Болдин машет рукой, – Скажи, чтобы написал, что с Семеновым был знаком и бывал у него дома, ещё до задержания. По второму, где пальцы невнятные – пусть отпишется, что знать его не знает. И давай бери Тактарова – его на взятке взяли. У тебя там работы: вагон и маленькая тележка.

– В смысле? – морщусь я.

– Повторная экспертиза без тебя пришла. Самоубийства стопроцентные. Куда нам эти Корневские ручки-крестики засунуть? В задницу? Напиши: провели проверку, состав преступления – отсутствует. Ещё не хватало сидеть, гадать и ерунду какую-то расследовать!

С одной стороны эти слова дают облегчение, с другой – нагоняют новую тоску. Я сдержано киваю и мысленно считаю дни, которые займет бумажная волокита. После всех отписок, Корнева придется отправить назад. Мне нужно успеть, чтобы не катать его по этапу просто так. Шуйко не верит мне на слово, хочет удостовериться, что её Ваньку и правда устроят в специальный реабилитационный центр. Потом обещала сдаться. Остается верить на слово ей. Есть ощущение, что я не имею права давить на неё.

Я ничего не буду говорить Корневу. Я не знаю как он отреагирует. Обрадуется и получит надежду, которая может не оправдаться или рассердится и попытается саботировать моё расследование. Наши регулярные встречи закончены, у меня больше нет повода к нему приходить, поэтому сегодняшнее свидание хотелось бы сделать особенным.

Моя сумка гораздо больше обычной, из толстого кожаного шоппера торчит угол выпирающего ноутбука и целая связка проводов. Всех, которые только удалось собрать. Длинной саблей выглядывает штатив, сверху – черный тряпичный чехол с видеокамерой. На входе вижу Михайлова и внутри себя улыбаюсь, но внешне – сдержана, или скорее – недовольна.

– Что-то ты долго, – говорит с улыбкой, а я лишь стискиваю губы в раздраженной гримасе.

– День – так себе, ношусь как белка, – говорю вскользь, пыхтя от тяжести, в одной руке – сумка, во второй – папка с бумагами, – Корнева привели уже?

– Ага, ждёт, – отвечает Палкан.

– Отстегни-ка мне его, – произношу невозмутимо, – И камеру не запирайте, у нас сегодня намечается тесный контакт!

– Чего это? – Михайлов удивленно на меня таращится.

– Полиграф! – говорю колко, киваю на сумку, а потом закатываю глаза, стараясь изобразить максимальное пренебрежение.

– А ты умеешь что ли? – щурится Палкан.

– Ага! – цокаю крайне иронично, пододвигаюсь к нему ближе, сбавляю голос на пару тонов и интригующе, но крайне брезгливо бормочу под нос, – Щербаков на больничный ушёл, всех перекинули на Ануфриева. Тот распизделся, что у него своей работы навалом. Болдину в лицо – да, да, Александр Иванович, а меня в коридоре отхуесосил…

Глаза Палкана загораются ярким блеском. Он большой любитель кулуарных разговоров. Проверить – никак, такие вопросы обсуждаются исключительно за спиной. По старой доброй традиции. А ему в дежурке всегда скучно.

– Болдин орёт – надо срочно, Ануфриев залупился и записал на вторник. Говорит, кому горит – езжайте к МВДшникам, делайте там. А мне же заняться больше нечем! Сами они не поедут, а мне пыжика со дня на день назад отправлять,– с каждым произнесенным словом уровень моей язвительности ползет вверх, – Это я его сейчас подключу. Зачитаю вопросы. И отправлю Щербакову, чтобы он расшифровал. С таким лицом, будто это мне больше всех надо и эту херню придумала я!

Последнюю фразу мурчу особенно ехидно.

– Дебилы, блядь – бросает Палкан шепотом, в сторону, но даже его усы сияют от подаренного ему удовольствия.

Я не знаю всплывет ли это когда-нибудь. Специально или случайно. Честно говоря, я в такой ситуации, что мне уже всё равно.

– Может, в соседнюю его перевести, под камеру?

– Я и так писать буду, – я ещё раз киваю головой на сумку, забитую техникой, – Сейчас ещё водить его туда-сюда. Жрать хочу – не могу. Быстрее бы закончить.

– Тебе кого-нибудь дать?

– Ты че, прикалываешься? – хмыкаю обиженно.

– Ну вдруг щупать полезет… – игриво произносит Михайлов.

– Ой, пусть уже хоть кто-нибудь щупать полезет, а?! – саркастично кривлюсь.

– Ну ладно, – спокойно мычит Палкан, не подозревая, что становится моим соучастником в организации свидания без оков и свидетелей.

Мне кажется, что в прошлый раз, когда Сергею освобождали руки и открывали его маленькую клетку, я нервничала не так сильно. Я раскладываю на столе свой ноутбук с проводами, делая вид, что меня совершенно не трогает происходящее в метре от меня. На деле – руки трясутся и не с первого раза попадают в розетку, пока Корнева отстегивает сотрудник с романтичной фамилией Котеночкин. Стараюсь не поднимать глаз, шуршу документами. Слышу как за спиной закрывается дверь, и только тогда на него смотрю. Грудь тут же сводит приступом дикой, тупой тоски и щенячьей, преданной нежности. Подозреваю, что моё лицо выглядит взволнованно-грустным, а вот Корнев смотрит на меня мягко, с теплой улыбкой. И глаза все такие же ясные, несмотря на небольшую ссадину под бровью. Всё-таки с кем-то подрался.

– Снова твой дар убеждения? – говорит он и поднимается с табурета.

– Угу, – отвечаю немного задумчиво.

– Будем смотреть фильм? – смеется Корнев, глядя на ноутбук, медленно выбирается наружу, но замирает на пороге клетки.

– Почти, – вздыхаю я, – У нас воображаемый полиграф. Сегодня я побуду твоим экспертом…

– И напишешь заключение?

– Да… Экспертиза покажет, что маньяк Корнев не заслуживает сурового наказания и освобождается в зале суда. Тыщ… – я стучу эфемерным молотком правосудия.

Всего четыре шага и меня касаются его руки, нос упирается в его ключицу, я прижимаюсь к нему всем телом. Крепко, запредельно близко. Как же непривычно не упираться в сталь. Как непривычно, когда тебя обнимают двумя руками. И как, оказывается, мало надо для счастья. Я расслабляюсь. Впервые за долгое время. Моя жизнь и так – сплошной стресс, но последняя неделя показала, что раньше было ещё терпимо. Тяжело, когда болит душа за других, когда болит за своих – просто невыносимо.

Моё упадническое настроение задает тон встрече. В Белом Лебеде мы бы уже во всю целовались, а теперь просто стоим, едва уловимо раскачиваясь на месте, я медленно дышу в его шею и касаюсь губами кожи.

– Что случилось? – тихо спрашивает Корнев.

– Дело закрыто. Тебе надо подписать бумаги…

– М-м-м, – сдержано мычит Сергей, но я отчетливо почувствовала как дернулась его грудная клетка.

Я съезжаю ниже, упираюсь в него лбом, слышу как в меня отдает вибрация от биения его сердца.

– И когда меня отправят назад? – говорит отрешенно.

– Пока не знаю… Не на этой неделе…

– Ты поэтому такая бледная? – Корнев проводит ладонью по моему затылку, – Или твоя реабилитация проходит не так гладко, как ты говоришь?

– Пустяки. Всего три прокола.

Я медленно отодвигаюсь и приподнимаю край свитера, демонстрируя Корневу послеоперационные пластыри, крепко-накрепко приклеенные к моему впалому животу. Если подтасовывать улики – так со знанием дела. Он аккуратно проводит пальцем рядом, опускает мой свитер и обнимает меня вновь.

– Просто устала, – монотонно бубню в его шею, – Не успеваю восстанавливаться. Хочу на природу. В тишину.

– Не откладывай, съезди, – Сергей бережно гладит меня по голове, – Могу рассказать про классные места.

– Времени нет, мне дали новое дело.

– Кто? – тихо спрашивает Корнев.

– Никто. Взяточник при исполнении, – говорю с облегчением и чувствую, как внезапно появившееся в воздухе напряжение сразу стихает.

– Съезди хотя бы в парк, – он перебирает мои волосы, – Мне нравится на Дмитровской, он небольшой, но красивый. Сейчас наверное грязно, а весной – просто сказка. И цветут яблони.

Мне так хочется сказать ему, что мы обязательно съездим туда вместе, но я держусь. Он тянет меня ближе, его подбородок ложится мне на макушку, пальцы всё ещё перебирают пряди. Мы стоим так, не двигаясь, и от влажного воздуха камеры по коже бегут мурашки. Запах сырости и стали заполняет пространство – и странно, как среди этого мрака его руки остаются тёплыми. Дыхание касается моего виска, чувствую, что теперь его сердце бьется спокойнее. А потом он стискивает меня крепче, как будто полностью закрывает своим телом. От всего плохого.

– Кстати, я принесла тебе яблочный пирог, – говорю тихо.

– Сама готовила?

– Нет. Купила.

– Это очень хорошо… – хмыкает Сергей.

– Ах ты сука! – на моем лице тут же появляется широкая улыбка, я отталкиваюсь от него ладонями, и с напускной злостью смотрю в его ясные глаза, – Моя еда была нормальной, я её пробовала!

– Я шучу, – шепчет Корнев, а потом касается меня губами, – Вдруг это наша последняя встреча, а мы страдаем!

– Она точно не последняя! – уверенно говорю я.

– Приедешь меня навестить, когда откапает десять лет? – спрашивает с иронией.

– Есть лазейки, – отвечаю хитро.

Вообще-то, им шоркают по ушам. Этот закон уже отменили, видимо Борис Аркадьевич не любит принимать гостей. Да и к этому сброду и так особо никто не ездит.

– Какие?

– Тебе точно положено длительное свидание при регистрации брака… – произношу многозначительно, поднимаю глаза к потолку и хлопаю ресницами.

– Ты делаешь мне предложение? – смеется Корнев.

– Да, – улыбаюсь и киваю.

– Класс… – растеряно стонет, похоже такого поворота он не ожидал.

– Я просто хочу тебе сказать, – я провожу пальцами по его щетине, цепляюсь за подбородок, – Что я в любом случае буду с тобой всегда.

– Это очень плохая идея, – он качает головой и отводит взгляд в сторону, – У тебя будет очень плохая жизнь.

– Это сейчас она плохая, а будет хорошей, – я подтягиваюсь ближе, целую его в губы, – Так что, береги лицо, жених! Я мечтаю о красивых свадебных фотографиях с зоны!

– Иногда ты прикидываешься нормальным человеком – и я забываю, что ты долбанутая, – смеется в мой рот.

– Ну а что теперь, страдать? – я обхватываю его лицо двумя руками, – Не хочу думать о том, что будет дальше. Но как минимум три дня в году, во время длительного свидания – точно будут отличными.

Корнев смотрит на меня долго и сосредоточено, продолжая удерживать в своих объятиях, как будто что-то тщательно обдумывает. Что тут думать? Либо нам удается вытащить его или хотя бы скостить срок – и мы будем жить, как обычные люди. Либо всё останется как есть – и мы будем видеться только раз в год. Но суть от этого не изменится – мы будем вместе.

– И можешь называть меня «Зая»… – добавляю в качестве дополнительного аргумента.

– Пф! Решено! Женюсь! – Корнев вхлопывается в мои губы, и первые секунды они дрожат от тихого смеха.

Глава 26

Есеня

Как же холодно, мать вашу! Стою у крыльца МВД уже второй час. Кручусь, переминаюсь с ноги на ногу, пытаюсь не думать о том, что пальцы на руках уже не чувствуют зажигалку, пальцы на ногах – не чувствуют вообще ничего. Курить больше невозможно – сигареты лезут обратно. Пока ждала, выкурила столько, что теперь тошнит от одного запаха дыма. Люди заходят, выходят, хлопают дверями, рядом со мной скрипят куртки, чужие ботинки чавкают по грязному снегу. Поправляю воротник, вдыхаю холодный воздух, шмыгаю носом и снова смотрю на телефон. Пальцы замерзли, сенсор не слушается. В голове всплывает осуждающий взгляд Корнева. Злой, но ясный. Черт! Рассержено шиплю в сторону, и рядом со мной от испуга дергается какая-то баба. А я уже лечу вперед, со скоростью молнии, скольжу ботинками по свежим, заледеневшим лужам. Врываюсь в магазин как ракета. Сразу заворачиваю налево, к стойке с колготками и чулками. Глаза быстро пробегаются по пачкам с нарисованными длинными ногами и тормозят в самом низу. То что надо! Не глядя хватаю две упаковки мужских носков и рвусь к кассе. Пока стою в очереди, взгляд цепляется за пестрые варежки на полке с акционными товарами– несуразные, с оленями и блестящими нитками. Похоже детские, но выглядят подходящими по размеру. Берем. Суетливо расплачиваюсь. Отхожу буквально на пару шагов вперед, и не обращая внимания на косые взгляды, скидываю свои берцы. Отрываю зубами картонный уголок, натягиваю на себя сразу обе новые пары носков, и снова надеваю обувь. Не свожу взгляда со стекла, через которое видно вход в МВД. Если я упущу Лёху, воображаемый в моей голове Корнев обязательно выхватит!

Похоже, удача сегодня на моей стороне. Как только приближаюсь к зданию, вижу, как чуть дальше, на парковке, Лёха выбирается из служебной тачки, машет мужикам рукой и двигается в сторону своей темной Приоры. Я включаю четвертую скорость и несусь следом за ним.

– Привет, красавчик! – врезаюсь в его спину.

– Ой, Есень, – он сначала дергается, а потом удивленно хлопает глазами, – Ты чего тут делаешь?

– Чё чё… чё надо – то и чё, – бормочу замерзшими губами, – Подвезешь?

– Конечно, – немного смущенно кивает Лёха.

Прости, дружище. Но я без пяти минут Корнева. Но перед тем как забраться на пассажирское сиденье, на всякий случай неумело стреляю в него глазами.

Печка рычит на полную мощность. Воздух в салоне пахнет смесью душной гари и автомобильной пахучки «Морской бриз». Нос снова теплый, пальцы медленно приходят в чувство. Лёха то и дело на меня косится, несколько раз пытался заговорить со мной, но разговор не клеится. Наверное, нужно было начать мой допрос в дороге, чтобы у него не получилось открутиться, но меня слишком расслабило в тепле. Поэтому, я дожидаюсь, пока он припаркуется в кармане возле моего подъезда, меняю лицо уставшей женщины на лицо бывалого следака, и строго смотрю на то, как он глушит двигатель.

– Ну вот, приехали… – мягко говорит Лёха, а потом замечает мой взгляд и тут же подозрительно сводит брови, – Что-то не так?

– Рассказывай, – я нагло киваю, как будто делаю ему милость.

– Что рассказывать? – Лёха косит под дурачка.

– Второй и четвертый. Кто такие и кто их убил? – говорю жестко, вижу, как его зрачки сначала широко распахиваются, а потом резко сужаются.

– Ты про что вообще? – он кривится.

– Сорокин – педофил, это и так ясно, – я не снижаю градус накала, – Кто его хлопнул? У меня нет времени искать!

– Я тебя не понимаю…

– Не коси под придурка! – гаркаю я, – Кто убийца?

– Тебе похоже нужно отдохнуть, – Лехины глаза мечутся из стороны в сторону, но в целом он держится спокойно.

– Это мужик! – я продолжаю, – Баба бы так не забила. Высокий, крупный, взрослый…

Я настойчиво на него смотрю, а Лёха только немного съеживается и поджимает губы, слегка отодвигаясь от меня в сторону двери.

– Ну рожай ты, ну! – шиплю гневно, – Я уже всё знаю, и про Королёву и про Шуйко. Так что перестань строить из себя тупого.

– Проспись, – бурчит как-то отрешенно, себе под нос, и тянется рукой к брелку зажигания.

– А ну стоять! – громко рычу я, – Вместе мы, ясно тебе? У нас с Корневым роман…

Решаю пояснить для тупых, и тут же наблюдаю за тем, как его глаза готовы буквально вывалиться из орбит.

– Что ты так смотришь? – говорю довольно грубо, – Я не буду ни перед кем оправдываться! Это моё личное дело.

Пока Лёха всё ещё оторопело на меня косится, и кажется даже не моргает, мне приходится менять тактику и снижать накал.

– В общем, дела обстоят так, – произношу значительно спокойнее, – Я хочу возобновить дело и добиться пересмотра приговора. Корнев пока не знает. Судя по тому, какие теплые и трогательные письма ты ему писал, дорогая Эльза, его судьба тебе тоже не безразлична. Поэтому, пока я предлагаю урегулировать этот вопрос мирно. Одна из потерпевших мам напишет явку с повинной. На следующей неделе. Честно говоря, я не хочу вдаваться в подробности, как вы это провернули и как на такое подписался Черненко, но я тебя предупреждаю, Лёха. Урегулировать вопрос мирно, я предлагаю только сейчас… Мне нужно, чтобы Корнев вышел. В идеале: два эпизода – развалить, в двух других – подписать настоящего убийцу. Я знаю, что за это прилетит и тебе и Черненко, поэтому: думайте, подключайтесь, тасуйте доказательства так, чтобы прикрыть свою жопу. У меня нет задачи кого-то из вас подставить, мне нужно вытащить Серёгу из тюрьмы. Я дам тебе подсказку: решай вопрос с четвертым. Потому что по второму: у меня на руках биллинг и выписка с карты – Корнев в тот день вообще находился Серпухове, я ещё не проверяла был ли в тот день поиск. Прикинь, если был? Мне тоже очень не хочется сдавать чьего-то отца, но я сдам. Хотя бы потому, что ему светит только срок, а не пожизненное…

– Как ты себе это представляешь? – тихо говорит Лёха после небольшой, но довольно напряженной паузы.

– Не знаю, – я жму плечами, – Помоги мне! У меня пока нет идей. Я не понимаю, как без потерь объяснить в суде, для чего Корнев на себя это взял. Его ведь даже под больного не запишешь – он проходил экспертизу. А сдавать он никого не захочет…

– Не захочет… – подтверждает Лёха.

– В общем, думай, Лёха, – резюмирую я, – Раньше у тебя думалка хорошо работала…

– А может ты всё-таки с парнем своим посоветуешься? – спрашивает с растерянной ухмылкой, – У него особый взгляд на свою судьбу…

– Не с парнем, а с будущим мужем, – поправляю я, – Считай, что эти планы будут пересмотрены вместе с его делом.

– Охуеть, если честно, – он задумчиво качает головой.

– Звони Черненко, – я хмыкаю, – Он сейчас так обосрётся, что придумает самый потрясающий план…

– Он тебя Болдину сдаст, тебя снимут.

– Так и я его Болдину сдам. Меня, в отличии от Ромы, рапорт не пугает.

– Удивительная ты, Есеня, – Лёха снова поднимает на меня глаза.

– Как говорит один мой хороший знакомый – долбанутая…