Текст книги "Опасная близость (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)
Эпилог
Сергей Корнев
Я столько времени не ощущал свободы, мне казалось, что остальной мир замер вместе со мной. Но нет. Он изменился, стал другим. Появились новые здания, новые развилки на дорогах, изменился внешний облик города – он стал ещё чище и краше. Мода стала ещё дурнее, я долго и с интересом разглядывал идущую по улице молодежь. Чувствовал себя дедом. Мне казалось, что предыдущая версия их штанов – просто шире некуда. Оказывается – есть.
Подмосковье изменилось не так сильно. Лёха высадил меня у дороги, на повороте к посёлку. Захотелось прогуляться, подышать воздухом и насладиться пением птиц.
Я иду по небольшой улице, вокруг аккуратные домики, заборы цвета свежей зелени, пластиковые окна, таблички «продаётся». Люди суетятся: кто-то везёт тележку с рассадой, кто-то курит на крыльце, пацаны на опушке пинают футбольный мяч. Поражаюсь этой нормальности. Я впервые за много лет чувствую запах дыма и не думаю, что это горит матрас.
Шаги даются странно – ноги тяжёлые, будто ещё не поверили, что можно идти куда угодно. Я ловлю себя на том, что иду медленно. Не тороплюсь. Хочу растянуть это чувство – каждый вдох и каждый звук. Прохожу мимо детской площадки – качели, песочница, свеже покрашенная лавочка. Краска ярко-жёлтая, блестит под солнцем. Я дохожу до поворота, где виден небольшой пруд, на воде плавает пластиковая бутылка, а рядом сидит старик в резиновых сапогах, ловит рыбу.
Он оборачивается, кивает. Здоровается. Я здороваюсь с ним в ответ. Интересно, по мне видно, что я зэк? Официальный и неофициальный убийца, несмотря на то, что с меня действительно сняли часть эпизодов, хотя я проходил в суде по каждому, в той или иной степени.
Первой разрешилось дело Татьяны Шуйко. Оно было очень долгим и нервным. Общественный резонанс всё-таки поднялся. Как и хотела Есеня, я изменил показания, что Шуйко налетела на Кравченко в порыве ярости, после того, как я поделился с ней своими подозрениями по поводу причастности соседа к пропаже её дочери. В итоге, это даже сыграло ей на руку. Ей много раз меняли квалификацию статьи, в итоге каким-то чудом Шуйко получила облегченную версию – убийство в состоянии аффекта, и всего два года. Недавно созванивались – уже вышла, говорит – Ванька в полном порядке, и Таня вроде ни на кого из нас не злится. Общественный резонанс помог мне с другим эпизодом. Пресса отчитывалась о ходе следствия. Тело Дарьи Шуйко было найдено, вина Кравченко доказана. И тогда в следственный комитет пришла Королёва, которая тоже захотела, чтобы тело её дочери нашли. Как же я обосрался, потому что это полностью противоречило показаниям, которые я уже успел поменять. Королёвой повезло не так, как Шуйко, шумиху не поднимали, она получила шесть лет, но тело Кристины Королёвой так же было найдено. Я получил новую статью за то, что не сообщил об известном мне преступлении и штраф – сто кусков, но по делу прошел свидетелем. Убийство Сорокина с меня тоже сняли, ввиду отсутствия доказательств. Новые показания гласили, что я просто попутал день, когда подрался в парке, непонятно с кем. Смерть Сорокина так и осталась висяком.
Самое смешное, что с меня не удалось убрать четвертый эпизод. Случайная мокруха, которую я ждал как шанс попасть под следствие, рассчитывал, просто пройти подозреваемым, но в итоге тоже пожалел женщину, убившую сожителя. Вот и дождался. После долгих разбирательств мне дали девять лет. Звучит странно, но мы с Есеней чуть не умерли от счастья. С учетом того, что четыре – я уже отсидел. Почти половина срока. Меня отправили в колонию общего режима, где у меня началась совсем другая жизнь. Если бы я знал, что срок будет настолько маленьким, я не стал бы скандалить с сокамерниками в СИЗО, но я получил много ненужных отметок в деле, и это мешало подать заявление на условно-досрочное освобождение. Зато в колонии, я вёл себя как шелковый, и в итоге вместо девяти лет отсидел чуть меньше семи.
Мы с Есеней ни разу не виделись с тех пор, как она оставила мне снимок УЗИ, а я сделал ей предложение. Мы до сих пор не женаты, но надеюсь, что скоро это исправим. Пока я находился под следствием, ей нужно было беречь себя, а потом я решил, что нечего ей мотаться по зонам. Да и куда деть Машу?
Маше один год и девять месяцев. Знал бы кто, что я чувствовал во время Есениной беременности. То одно, то другое, пол года на сохранении. Этот период был намного страшнее всех разбирательств. Я старался успокаивать её с самым спокойным лицом, а самого ужасно куматозило. Но ничего, прошли и это. Главное, что родилась здоровой. Есеню тоже плавно отпустило. Конечно, её семья узнала, кто является отцом ребенка. Радости было мало, предвкушаю знакомство с будущими родственниками.
Как порядочный папка–зэк, возвращаюсь домой с подарками. Маше купил куклу, Есене – кольцо и сережки. Даже не смотря на свежесть майского дня и новую одежду, ощущаю от себя стойкий запах сырости, который успел въесться под кожу. Надеюсь, однажды отмоюсь. Вообще от всего. Наш дом самый дальний в посёлке, стоит вдалеке от всех, у березовой рощи. Природа здесь особенно красивая, и птицы щебечут ещё громче. Трава радует глаз сочным, спелым зеленым цветом.
Вижу вдалеке знакомый дом – и сердце начинает биться чаще. Прибавляю шаг. Почему-то я представлял себе, что мои девчонки будут встречать меня около забора, но чем ближе я подхожу, тем отчетливой вижу, что на улице никого нет. Калитка скрипит в такт скрипу в груди. Участок выглядит иначе: появились огороженные клумбы, пока почти пустые после зимы. Слева от дома натыканы тонкие, молодые стволы, с пробивающимися почками. Похоже, Есеня всё-таки насажала яблонь, но деревьями они станут только через несколько лет. Ближе к крыльцу стоит маленькая детская горка, пластиковая, совсем низкая. Рядом крошечное оранжевое ведро, возле него рассыпаны игрушечные лопатки и грабли. От этой картины в груди щемит особенно сильно.
Я осторожно поднимаюсь на крыльцо, опускаю стальную ручку вниз. В нос тут же бьет ароматный запах домашней еды. Но меня по-прежнему никто не встречает.
– Есть кто дома? – спрашиваю немного взволнованно.
Из-за дверного косяка выглядывает голова. На светлых волосах накручены непонятные большие, круглые липучки, испуганные голубые глаза ошарашено хлопают ресницами. Глаза выглядят немного странно, потому что накрашен только один.
– Ты почему так рано? – спрашивает растерянно, – Мы думали, ты приедешь только через час.
Есеня выбирается в коридор. В руках – тушь для ресниц, на теле – моя старая футболка. Мы оба замираем и смотрим друг на друга, всё ещё не делая шаг навстречу. Я улыбаюсь. Она тоже. Просто стоим и рассматриваем друг друга. Внезапно из-за её спины проносится небольшой ураган, почти врезается в меня, но успевает затормозить вовремя, остановившись буквально в тридцати сантиметрах. Пятится, внимательно смотрит на меня снизу вверх. Глаза удивленные, круглые. Зеленые, как у меня. Конечно же, я видел много её фотографий, но сейчас Маша кажется мне совсем другой.
Я осторожно опускаюсь на корточки, протягиваю к ней руки, слегка улыбаюсь, но улыбка больше тревожная, чем радостная. Она совсем не знает меня, может испугаться. Наверное, не стоило сразу пытаться её потрогать. В коридоре стоит удивительная тишина. Маша растеряно медлит, продолжая меня изучать, но на Есеню не оборачивается. А потом делает первый шаг навстречу. И второй. Я чувствую, как мои плечи некрепко обхватывают маленькие руки, а пушистая голова касается моей шеи. Горло дергается спазмом, я крепче прижимаю Машу к себе, вдыхаю запах её волос. От неё пахнет чем-то чистым и уже любимым. Такая крошечная. Тёплая. Моя. Замираю на несколько мгновений. Как же долго я ждал этой встречи. Поднимаю глаза на Есеню. Плачет. По одной щеке сползает черная полоска краски. Почему-то я и не сомневался, что она встретит меня в каком-нибудь долбанутом виде. Маша отодвигает от меня голову, внимательно рассматривает, я вижу как её зрачки быстро бегают по моему лицу.
– Ты кто? – говорит очень забавно, и я начинаю смеяться.
Достойная дочь своих родителей. Вся в мать. Сначала обнимается, а только потом разбирается кто это.
– Папа, – поизношу мягко. Это очень непривычно звучит. Хотя я чувствую себя отцом, но я никогда не произносил это вслух.
– Папа? – переспрашивает подозрительно, хотя я уверен, Есеня тоже показывала ей мои фотографии и рассказывала обо мне. Мы даже как-то болтали по видео связи, но она будто меня не узнаёт или не помнит.
Маша строит ещё более подозрительную гримасу и о чем-то думает.
– Это мама, – она оборачивается назад, тычет в Есеню пальцем. Знакомит. Потом снова поворачивается ко мне и прикладывает к груди маленькую ладонь. – Я – Мася.
– Я знаю, – улыбаюсь и ещё раз прижимаю её к груди, опускаю на неё голову, чмокаю куда-то в район крохотного уха, – Корнева Мария Сергеевна.
Мы не могли вписать меня в свидетельство о рождении. Теоретически – могли, но фактически никаких свиданий, где я мог бы стать потенциальным отцом у меня не было. Но это же Есеня. Она могла дать ребенку любое отчество, но фамилию – только свою. Поэтому она просто пошла и поменяла её. Стала Корневой, значит и Маша – тоже.
Поднимаюсь во весь рост, обхватываю Машу одной рукой, второй – тянусь к Есене. Я ужасно по ней соскучился и почти забыл ощущения от её касаний. Зато сейчас вспомнил.
При ребенке целоваться не особо комфортно, но мы это делаем, Маша крутится, пытается с меня спрыгнуть. Отпускаю её, обнимаю Есеню двумя руками, стараюсь прижать как можно ближе, чтобы почувствовать не только кожей. Слышу как за спиной шуршит мой пакет. Полицейские корни дают о себе знать – Маша проводит обыск, молча изымает коробку с куклой и уносится прочь. Она совсем маленькая, ещё не понимает значимость этого момента. Как минимум для меня и её мамы. Мы с Есеней молча прижимаемся друг к другу, она еле слышно мурчит что-то приятное, потом я отодвигаюсь, провожу рукой по её щеке, рассматриваю изменившееся лицо, которое стало намного краше, губы зажили, синяков под глазами больше нет. Мне хочется сказать ей так много. И я знаю, что ей тоже хочется. Но не сейчас. Вечером или ночью. Я знаю, что она чувствует что-то похожее. Поэтому я глажу её ещё раз, широко улыбаюсь и произношу нашу стандартную фразу, которая в своё время спасла нас от кучи вопросов, ответов на которые, до поры до времени лучше не знать, что бы не сойти с ума.
– А что у нас на обед?
