Текст книги "Опасная близость (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Есеня

Просыпаюсь разбитой. Вчера так и не удалость отогреться, такое ощущение, что в этом городе холод везде, даже под гостиничным одеялом. Оно совершенно отвратительное: тонкое, местами сбившееся в комки, выцветший пододеяльник в мелкий синий цветочек имеет противный запах затхлости, будто белье плохо просушили и засунули в шкаф.

Звонила в Москву. Новостей пока нет. Как и новых крестиков. Связать убитых с исчезновениями или другими преступлениями пока не удаётся. Обычные мужики. В Торжке пропало несколько детей, последний – восемь лет назад, но Агапов не привлекался и в деле не фигурировал. Не найдены ни дети, ни тела.

В воздухе начинает вонять простудой. Свербит в горле, нос забит, но я всё равно выжимаю из кулера стакан кипятка, кидаю туда две ложки растворимого кофе и запиваю это лекарство против сна залпом. Горечь жжёт слизистую. В холле гостиницы холодно так же, как и в номере, только сквозняки ещё наглее. Хочется забиться куда-то под плед и выключиться на сутки, но нет – надо ехать. В «Белый Лебедь» добираюсь без дополнительных остановок. На заезд за угощениями для Корнева сил нет, пусть не думает, что я буду прикармливать его всё время.

На проходной воздух ледяной, как в морге. Куртка не спасает, но сегодня я не трясусь, скорее просто ощущаю себя раздавленной КАМАЗом. Я привыкла переносить недомогания на ногах, знаю, что завтра-послезавтра мне будет лучше.

Корнев уже ждёт меня в клетке. Я роняю блокнот на стол, вытаскиваю сигареты и усаживаюсь на стул.

– Здравствуйте, Сергей, извините я сегодня без еды, – голос немного хрипит, не обращая на него внимания, я сразу листаю исписанные листы.

– Доброе утро, Есеня, – говорит так же холодно.

Нахожу нужную страницу, пробегаюсь по ней глазами, шмыгаю носом и перевожу взгляд на Корнева. Надеюсь, сегодня наша встреча обойдется без стандартных пререканий.

– А вы вообще собираетесь приносить мне какие-нибудь документы на подпись? – ехидно спрашивает Сергей.

Нет. Без пререканий, похоже, не обойдется.

– Собираюсь, – бросаю тихо, вскользь, и натягиваю на нос воротник желтой водолазки. В помещении теплее, после улицы сопли норовят вышмыгнуть наружу.

Официально новые крестики все ещё не объединены с крестиками Корнева. Информация о его ДНК пока не афишируется, шеф прикидывает риски, боится, что если поднимется скандал, за косяк Черненко, который в свое время не проконтролировали, тряхнут весь отдел.

– Поговорим о втором убитом, – продолжаю, не обращая внимания на претензию Корнева, голос звучит всё ниже, – Москва. Февраль две тысячи двадцать первого года. Станислав Сорокин. Вам знаком этот человек?

– Да. Я убил его, – равнодушно произносит Сергей, и этот тон заставляет мой взгляд оторваться от записей.

– При каких обстоятельствах? – делаю громкий шмыг носом.

– Я гулял в парке, ко мне подошел Сорокин и попросил сигарету, я сказал, что не курю. Он отреагировал хамски, между нами завязалась словесная перепалка, он ударил меня, я – его.

– Он был пьян? – я прерываю его.

– Не знаю, запаха я не чувствовал.

– Что произошло дальше? – я слегка приспускаю воротник, под тканью совсем нечем дышать.

– Драка. Я избил его и ушёл. Я не знал, что он умер.

– Расскажите о происхождении крестика на лбу.

– Происхождение то же, – сдержано отвечает Корнев, – Я отпустил его и вытер об него руку.

– В перчатке? – голос буквально срывается на лай, но я очень сосредоточено смотрю в зеленые глаза.

Корнев замолкает. Буквально буравит меня взглядом. Естественно. В деле нет экспертизы о том, чем именно оставили метку. Можно только по фотографиям допустить, что её не нарисовали, а выцарапали веткой или камнем, и то при очень детальном приближении. Тогда это преступление расследовал обычный следователь, никто и не думал связывать его в серию, и эту травму не описывали подробно – списали на падение и рассечении тканей.

Корнев понимает, что я его подловила, хмурится, а я возвращаю воротник на место и победно тянусь к сигарете. Зажигалка щелкает, легкие окутывает плотное облако дыма, и из груди тут же вырывается глухой, режущий горло кашель.

– Бляяяя, – раздраженно вздыхает Корнев, морщится и качает головой, – Затуши. Зачем ты вообще сегодня пришла, если еле сидишь?

– Я прекрасно себя чувствую, – я закатываю глаза.

Не прекрасно. Но не до такой степени, чтобы еле сидеть. Это вполне сносное рабочее состояние. Он и так слишком сильно тянет время.

– Езжай домой и бери больничный.

– А когда мы с вами перешли на «ты»? – я хмурю брови и скалюсь.

– Когда обменялись слюнями через трубочку, – язвит Корнев, – Брудершафт по-арестантски.

– Не заговаривайте мне зубы, Сергей, отвечайте на вопрос, – я пытаюсь улыбнуться.

– Нет, я был без перчаток. Но я не помню, что именно я сделал, и как оставил ему этот крест. Бил его кулаком в лицо и голову, на пальце было кольцо…

Есеня… – Корнев ещё раз глубоко вздыхает, дергает желваком и напряженно гипнотизирует мои зрачки, – Ты не добьешься от меня ничего нового. Не теряй время. Твои жертвы никому не нужны. Так что возвращайся в Москву и лечись. И без того выглядишь так, будто вот-вот преставишься…

– Ты охренел что ли? – гаркаю злобно, хрипота срывается сиплым звуком.

– Ну в смысле… Я понимаю, что работа у тебя не сахарная, но ты бы завязывала бухать и курить без остановки. Тебе бы хорошенечко пожрать и выспаться. А потом уволиться, – добавляет Корнев.

– Отличный совет! – отвечаю язвительно.

– Ты когда-нибудь проводила задержания?

– Конечно, проводила! – хотелось сказать уверено, но из-за заложенного носа вышло очень гундосо.

– Учти: однажды тебя хлопнут, – а вот Корневу удалось произнести это уверено.

– Не думаю, – отвечаю с ухмылкой.

– Ты слабая и неподготовленная, у тебя нет мышечной массы, уверен, ты не простроишь в планке и минуту.

– Зато я прекрасно бегаю и стреляю.

– Молодец! – недоверчиво цокает Корнев, – Вот и бегай. По утрам. И стреляй в тире.

– Спасибо за ценные рекомендации, товарищ арестант, но со своей жизнью я разберусь сама.

– Ты тратишь свое время и здоровье, а могла бы уже склеить какого-нибудь мажорика, выйти замуж и родить ребенка, – Корнев не унимается со своей моралью.

– Я выполняю более важную функцию, – шиплю я, – Делаю этот мир чище. А детей – вообще не хочу.

– Делай мир чище, выходя на субботники, – злобно хмурится Сергей, – Мужики как-нибудь без тебя разберутся с преступниками. А про детей – зря, они прикольные.

– У тебя есть дети? – вклиниваюсь в этот спич и смотрю на него напряженно.

– Нет, – довольно грубо отвечает Корнев.

– А были? – спрашиваю жестко и хрипло.

Этот вопрос приводит его в тихое бешенство. Дыхание медленное, но глубокое, зрачки расширены, губы стянуты в тонкую линию. Похоже, попала.

– Мимо, – собрано отвечает Сергей.

Между нами опять возникает пауза. Взгляды бьются друг в друга, плечи обоих напряжены. Свет лампы режет глаза и отбрасывает на лицо Сергея чёткие тёмные тени – скулы кажутся ещё резче, губы – ещё тоньше, его зелёные глаза не отпускают. Истлевшая сигарета жжет палец, я дергаю рукой и сбрасываю дымящийся фильтр на стол.

– На сегодня закончим, – довольно нагло говорит Сергей.

– Мне кажется, такие вопросы решаешь не ты! – произношу возмущенно.

– Отлежись пару дней. Мне тоже нужна передышка.

– А ты, наверное, очень устал? – говорю с иронией.

– Нет, товарищ следователь, ты забираешь меня на один или два часа в день, благодаря этому, меня не ставят в рабочий график, и мне приходится до отбоя куковать на ногах, расхаживая из стороны в сторону в крошечной камере.

– Довольно справедливое наказание для убийцы четверых человек, не считаешь? – я приподнимаю брови вверх.

– Пятерых, – Корнев давится смешком, а глаза все таки же ясные.

– Что? – из горла вылетает новый лай, зрачки широко распахиваются.

– А думаешь, что ты – хороший следак, – улыбается Корнев, – Ищи лучше. Всё прямо под носом.

– Ты хочешь признаться ещё в одном преступлении?

– Нет. Каком? – он дразнит меня.

– Пятом, – я хлопаю глазами.

– Каком ещё пятом? Не помню, чтобы говорил такое. Вот зря ты, Петровна, не носишь с собой протокол…

– Еще раз так меня назовёшь – получишь неприятный сюрприз в еде, – говорю злобно.

– Ты можешь принести мне какой-нибудь нормальный суп? – мягко спрашивает Корнев.

– Ты развел меня по поводу пятого эпизода или нет? – я всё ещё морщусь.

– Тебе бы с этими справиться, – Корнев довольно поджимает губы.

– Сергей!

– Да, товарищ Есеня…

Горло першит, меня застигает приступ удушливого кашля. Гавкаю так, что к глазам подступают слёзы и в легких катастрофически не хватает воздуха.

– Сейчас бы еще покурить, да? – ядовито шепчет Корнев, а потом продевает свою руку через решетку.

Браслет натягивается, стучит о металл, Корнев разворачивает кисть, открывает ладонь и два раза дергает пальцами вверх.

Что это? Я по очереди удивленно смотрю то на его руку, то на его лицо. Корнев опять играет пальцами. Я не понимаю, что он просит. Может думает, что его слушают? Беру ручку и прокатываю её к краю стола. Тянусь за блокнотом, параллельно слышу, как ручка катится обратно. Оставляю блокнот в покое и подозрительно на него кошусь.

– Руку дай, – тихо говорит Корнев.

– Что? – бормочу сердито.

– Давай сюда…

Я медлю. Это уже какая-то фантастическая наглость. Но интерес берет верх. Едва касясь, я опускаю свою кисть.

Его пальцы уверено охватывают мою руку, от неожиданности резко дергается сердце и ладонь. Корнев слегка сжимает её, а потом мягко проводит по ней, будто проверяет мою реакцию, но в глаза не смотрит – только вниз, на наши руки. Затем он переворачивает мою кисть, медленно надавливает на подушечки пальцев, круговыми движениями массирует основания, идёт выше, задерживается между большим и указательным. Надавливает, меняет силу давления и попадает точно в болевую точку. С моих губ слетает шипение. Корнев не поднимает взгляд. Около минуты терроризирует эту точку, а потом отпускает. Его пальцы проходят вдоль сухожилий прямо к запястью. Там он тоже нащупывает что-то очень болезненное и давит туда. Не сразу замечаю, что в горле свербит чуть меньше. Пальцы Корнева всё ещё на моем запястье. А потом резкий контраст – он перестает давить, но не отпускает, только едва касается, оставляя мою ладонь раскрытой, словно предлагает выбор – остаться или забрать руку. Мы оба ловим эту паузу, а потом я медленно подтягиваю ладонь к себе.

– Снимает отёк, – Корнев поднимает на меня хитрые глаза, – Хоть какой-то плюс в заключении. Можно читать разную всячину и находить в себе новые таланты.

– Что ещё лечишь? – говорю борзо, но не так хрипло.

– Могу показать точку, снимающую сексуальное напряжение, – отвечает с виноватой улыбкой, – Больше пока ничего не пригодилось.

Цыкаю, откидываюсь на стуле, собираю блокнот, зажигалку и сигареты, распихиваю их по карманом.

– Не скучайте, осужденный Корнев, – я поднимаюсь из-за стола, – Приду послезавтра.

– Буду ждать вас с супом, – добродушно произносит Сергей.

Я фыркаю и иду к двери.

Два стука, щелчок – и я в узком коридоре. Длинный холодный лабиринт – и я на улице. Воздух встречает прохладным запахом осени. Рука сжимает в кармане картонную пачку. Достаю её автоматически, чувствую как к горлу снова подкатывает. Думаю, во время болезни, и правда, лучше не курить. Пальцы тащат пачку обратно.

На заднем сиденье служебного автомобиля достаю свой телефон. Сначала проверяю сообщения, спешно печатаю ответы и собираюсь вернуть телефон на место. Но потом зависаю над вкладкой браузера. Большой палец быстро топает по экрану:

«Точки на теле, снимающие сексуальное напряжение».

Глава 8

Сергей Корнев

Странно. Два дня вышли точно такими же, как любые другие в последние несколько лет, а ощущения совсем иные. Распорядок привычный. Лязканье метала, лай собак, пустые помещения. Был душ и прогулка. А ещё мастерская. Руки досконально знают свою работу: дерево, наждачка, маленькие детали для шахматных фигур. Ничего выдающегося, но держит голову и тело в порядке. Из литературы выбрал медицинский справочник, просто для разнообразия. Ночью – беспокойный сон при свете лампы. Странно, что Есеня вчера не пришла, вроде договаривались на однодневный перерыв. Вряд ли уехала, скорее совсем слегла.

Есть ощущение, что зря я вспомнил вкус нормальной еды и волнение от присутствия в темном помещении привлекательной девушки.

Кстати, отличная идея – шлепнуть ей отвод на фоне личной заинтересованности в ходе дела. Не представляю, как ещё от неё избавиться.

ФСИН-письмо разрывается в истерике, братка в панике. Милая тридцатилетняя одинокая мама двоих ангелочков Эльза пишет мне длинные, трогательные письма. Но это для проверяющих, а если читать в каждом слове третью-первую-третью-вторую буквы, то сразу понятно, что наше дело запахло жареным, и мой компаньон крупно меня подставил. Сказочный мудозвон. Как теперь это разгребать? Голова кругом.

Есеня странная. Есть в ней и хорошее чутье, и острый, цепкий ум, а убийцу во мне не видит. Вот бы было весело, если бы моё дело тогда вела она, а не Черненко, но слава богу, на тот момент Есеня была ещё зеленая. А теперь приехала и пытается разворотить улей. Моя учительница по русскому языку и литературе, Ирина Ивановна, говорила: «Эх, Серёжа, знаю же, что ты накуролесил, а смотрю в твои глаза и всё тебе прощаю». Похоже, здесь такая же история.

Вчера перед сном представлял, что мы встретились при других обстоятельствах, лет пять-шесть тому назад. Есеня пила в баре с подругами, я подошёл познакомиться. Успокоительная точка не сработала, я просыпался пять или шесть раз за ночь. Под утро немного отпустило. А сейчас отжимаюсь, закрываю глаза, а в голове несутся картинки, как я тяну её за руку к решетке и холодная сталь впивается в наши ребра и лица.

Лязг железа всегда звучит одинаково – коротко, ржаво и злобно. Сначала дергается задвижка окошка, металлический визг свистит по направляющим. Потом – сухой удар ключа в замке и тяжёлое дыхание двери, когда её тянут на себя. Я резко поднимаюсь на ноги, занимая стандартное место у стены, сначала лицом к стене, демонстрируя пустые руки, потом, по команде – лицом к выходу. За железной решеткой появляются конвоиры, пёс срывается с места, громко лязгает зубами и лает, будто вот-вот меня развёт. Я громко чеканю ежедневное приветствие, которое плотно впечаталось в мой мозг.

– Здравия желаю, гражданин начальник. Осужденный Корнев Сергей Владимирович, тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения. Осужден по статье 105 УК РФ, пункт «а» и пункт «д» – убийство двух и более лиц, с особой жестокостью. Убил четверых человек. Семнадцатого октября две тысячи двадцать второго года приговорен к пожизненному заключению.

Язык заплетается о зубы, набирая высокую скорость. Калмых устало хмыкает.

– На выход.

Подхожу к двери, разворачиваюсь, наклоняюсь, просовываю руки в щель. Клетка открывается, по спине хлопает чужая рука, тащусь вперед до упора головой в стену. Ощупывают, и погнали. Двигаюсь раком на встречу следачке, в задницу дышит собака.

Стол в ПКТ всё ещё приставлен к камере, Есени нет. Но сегодня мне цепляют только одну руку – левую. В голове сразу мелькают идеи, что можно успеть сделать правой. Вот не зря нас застегивают, разве можно нас выпускать к людям?

Она приходит минут через двадцать, хотя, я готов ждать дольше, лишь бы посидеть. Входит – и камера становится комнатой. В воздухе пахнет едой и парфюмом, подозрительные голубые глаза привычно осматривают меня с головы до ног. Не выдерживаю – улыбаюсь. Сегодня еда без пакета. В правой руке Есени круглый, картонный бочонок с пластиковой, прозрачной крышкой, над ним коробочка. В левой – папка. Контейнеры ставятся на стол и двигаются к решетке. Судя по запаху, там что-то с копченостями, солянка или гороховый с ребрами. Под бесцветной крышкой прямоугольного бокса – маленький контейнер сметаны и румяные жареные гренки, сверху – самодельная, скрученная из картона ложка. А ведь могла принести мне пирожков из столовой, я и им был бы рад.

– Доброе утро, Сереженька, – комично-ласково произносит Есеня.

– Доброе утро, любимая, – мягко тяну я, разглядывая еду, но счастливые глаза все-таки отрываю, – Хорошо выглядишь, выспалась?

– Выспалась, – Есеня вальяжно располагается за столом, голос почти нормальный, но немного ниже, чем обычно.

– Я принесла твои долгожданные протоколы.

– Я догадался, – киваю я.

– Ешь и приступим, – она садится в пол оборота, чтобы меня не смущать.

Тянусь к коробкам. Бочонок не пройдет сквозь решетки, придется есть, прижимаясь лицом к металу. Дофантазировался. Пытаюсь приспособиться, каждое движение медленное и осторожное, ложка гнется, но держится. Я подтягиваю её к губам, втягиваю воздух вместе с запахом – и только потом отправляю в рот. Солянка – божественна, гренки – выше всяких повал. Ем медленно, смакуя каждый грамм.

– Такой горячий, – говорю с наслаждением, сам себе, но Есеня тут же отзывается.

– Попросила разогреть в служебной микроволновке, – говорит с улыбкой, но злобно.

– Они подумают, что ты на меня запала.

– Не мечтай, – хмыкает она, – Вот не был бы ты убийцей…

Увы…

Праздничное настроение за завтраком немного омрачается. Между нами сразу не было никакой субординации, но должен признать, грань «следователь– заключенный» Есеня стерла очень умело. Я вроде подыгрывал ей, но что-то пошло не так.

Последние ложки выходят самыми неторопливыми. Выдыхаю, провожу языком по зубам, будто закрываю трапезу точкой. Бурчу под нос благодарности, сдвигаю контейнеры вбок, Есеня молча отправляет их на пол и раскрывает свою папку. Она протягивает мне кипу листов печатного текста и ручку.

Первые страницы читаю очень внимательно, буквально сканируя каждое слово, но чем дальше изучаю, тем яснее становится, что память у Есени прекрасная. Она практически ничего не записывала, но на бумаге мои показания отражены почти дословно. Давненько я этого не делал, но руки ещё помнят, как подписывать бумаги. Долго и размашисто переписываю доносящийся из головы текст, о том, что с моих слов всё записано верно, ставлю подписи и возвращаюсь бумаги и ручку назад.

– Как хорошо, что тебя всё устроило.

– Рад, что ты не стала сочинять от себя, – возвращаю ей ехидный взгляд, – Чем займемся дальше? Приступим к третьему делу?

– Не сегодня, – показушно зевает Есеня, – У нас ещё куча времени. Я пробуду здесь ещё шесть дней…

Шесть дней. Я напряженно перевожу взгляд на дверь.

– А потом прокатимся, – добавляет Есеня.

– Куда? – спрашиваю острожно, хотя я знаю куда.

– Сначала в Москву. А потом по местам твоей боевой славы.

– Зачем? – произношу вкрадчиво.

– Я же тебе говорила. К майору Черненко очень много вопросов. Начинаем дело с начала. Будем проводить следственные эксперименты. Тебе не хочется сменить обстановку?

– Нет, не хочется, – шиплю я, – Зачем ты дергаешь меня с места? Думаешь, это крутое приключение? Неужели ты не понимаешь, что я буду показывать ровно то же, что в прошлый раз?

– Показывай, – Есеня равнодушно жмет плечами.

– У тебя преступники закончились? Ты занимаешься полной херней, пока другим людям действительно нужна твоя помощь…

– Повторяю: ты такие вопросы не решаешь, – ядовито говорит Есеня, – Куда повезли – туда и едешь!

– Повторяю: я не хочу работать с тобой, оформи мне ходатайство, что я прошу заменить мне следователя. Хотя, нет, я отправлю его сам, – чеканю жестко.

– Я думала, мы нашли общий язык, – цокает Есеня, – И довольно неплохо ладим. Спойлер: меня всё равно не заменят.

– Заменят, – хмыкаю я, – Я напишу, что у меня возникли к тебе чувства, и твои длинные ноги и острые ключицы отвлекают меня от дел.

– Что-то я не заметила, чтобы они тебя отвлекали, – рычит и стреляет в меня глазами.

– Вот поэтому я и не хочу работать с таким хреновым следователем!

– Ты оскорбляешь меня, Корнев! – Есеня вскипает в секунду, говорит негромко, но очень стервозно, поднимается из-за стола и упирается ладонями в столешницу, – Ты знаешь, какие дела я вела? Каких ловила преступников? Ты, со своими четырьмя несчастными жмуриками – маленький и ласковый щенок! Срать я хотела на них, и на то, столько ударов им нанесли, понял?

Кажется, кто-то сейчас наговорит на рапорт об увольнении.

– Уверена, что ни один из них не был нормальным! Нутром чую! Ты думаешь, я не найду, с кем ты работал? Не поймаю тебя на укрывательстве? Мне бы в жизни не дали такую шнягу, если бы шеф не видел, что у меня совсем потек бачок! – обычно бледное лицо покрывается красными пятнами, брови перекошены, губы с трещинами злобно выплевывают каждую букву, – Ты когда-нибудь видел расчлененные детские тела, Корнев? Сообщал родителям о смерти? Или видел труп беременной женщины? Допрашивал, пойманную шваль, которая ни о чем не жалеет?

Она яростно наклоняется ко мне, буравя меня тяжелым взглядом.

– Успокойся, что так завелась? Я же специально… – говорю шепотом и тоже приподнимаюсь, выставляя между решетками свободную ладонь.

– Я работала не для того, чтобы какой-то сомнительный пыжик, ставил под сомнения мою компетенцию! Мне не нужны твои показания, меня интересует только реакция на ситуации. И, прости, но на особо опасного преступника ты пока не тянешь, как бы не старался. Про то, что ты убил их без умысла и по пьяне – можешь рассказывать своей маме и бабушке! И я готова поставить свою задницу, что это твой подельник наносил тридцать ударов ножом, хотя уверена, что ты был там, и точно причастен к ликвидации этих уродов. Не сомневайся, я припру тебя к стенке, разворочу эти дела, перекопаю их сраные гаражи и дачи, раскручу тачки по винтикам, и найду к чьим пропажам они причастны!

Это уже просто не выносимо! Не могу больше терпеть! Резко хватаю её за шиворот и тяну на себя, лицо бьется в решетки, губы – в губы. Сердце громко бахает на пол, ладони Есени пытаются схватиться за сталь, но хватаются за меня. Поцелуй острый, как удар, в груди и движениях языка слишком много огня. Её руки крепко впиваются в мои плечи, а потом одна из ладоней ползет к шее, и впивается уже в неё. Нет, это не поцелуй, это драка. Стол между нами мешает сблизиться, чувствую как Есеня крепко в меня упирается, переносит свой вес и поднимается вверх, забираясь на столешницу. Я подтягиваю её ближе, крепко сжимая одной рукой. Губы обжигают, дыхание мечется, решетка почти вибрирует, касания такие же голодные, как я с утра.

– Ты убил их? – спешно шепчет Есеня, отстраняясь буквально на миллиметр.

– Да, – шепчу с замираем сердца.

– Они это заслужили? – спрашивает еле слышно.

– Да… – в груди сжимается тяжелый комок, особенно когда из неё вырывается какой-то восторженный тихий стон и её губы влажно касаются меня вновь. Она сведет меня с ума…

Очень сложно затормозить, но мне приходится это делать, я подаюсь назад и отворачиваю голову, но от решетки не отхожу, крепко стискивая рукой её талию, пока её губы все ещё касаются моей щеки, ближе к уху.

– Но я ничего тебе не расскажу и никого не сдам… – говорю мрачно.

– Об этом поговорим завтра, – тихо произносит Есеня, скользит рукой по моему плечу вверх. Указательным пальцем она довольно крепко подталкивает меня в скулу, заставляя вернуть губы на место, и от этого моё сознание совсем мутнеет.