Текст книги "Опасная близость (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Есеня
– Нет, Есеня Петровна. Конечно же – нет! – начальник тюрьмы, Борис Аркадьевич смотрит на меня совершенно обескуражено.
Хотя это неправильное слово. Борис Аркадьевич, скорее, в полном ахуе.
– Это в интересах следствия, – уверенно произношу я.
– Об этом не может идти и речи, – говорит напряженно, но будто виновато, – Корнев – особо опасный преступник. То, о чем вы просите – не вписывается ни в один устав! Это просто невозможно!
– Да перестаньте! – цокаю я, – Кто об этом узнает? Вы же видели мои разрешения и прекрасно понимаете, для чего я это делаю. Он важный свидетель, от его показаний очень много зависит. Я не девочка с улицы, в конце концов, я тоже сотрудник!
– Есеня Петровна, я не могу этого допустить, при всем уважении. Мы и так закрываем глаза на то, что вы осуществляете допрос наедине и без видеофиксации. Москва давит. Но если с вами что-то случится, на месте Корнева окажусь уже я!
– Ничего со мной не случится! Давайте я подпишу бумаги, что сама иду на этот шаг, если переживаете – согласуем на вышестоящем уровне. Мы крайне заинтересованы в этом деле и надеемся на ваше содействие в поисках преступника. Корнев сложный, действовать по протоколу не получится. Вы же понимаете, что ему нечего терять? Он не хочет давать показания! Мне нужно купить его, уговорить, подмазаться, показать свои полномочия, в конце концов, чтобы Корнев почувствовал, что я могу организовать ему более комфортные условия.
– В том то и дело, что терять Корневу нечего, – тяжело вздыхает начальник, – Мы не хотели это афишировать. Боялись скандала и проверок….
Он осекается и внимательно вглядывается в моё лицо, будто пытается понять, сдам я его или нет.
– Ну… – нетерпеливо мотаю головой.
– С Корневым был инцидент. Во время работы. Ну не доглядели! – разводит руками, – Всем выговор влепил и лишил премии! Обычно у нас такого не бывает…
– Да что? – вскрикиваю недовольно.
– Стычка с одним из заключенных. Корнев несколько раз успел его ударить, довольно крепко, – Борис Аркадьевич берет затяжную паузу, – На следующий день тот умер. Шумиху мы не поднимали, осужденный и так был не жилец, там и диабет, и цирроз… Но Корнев отныне под особым контролем.
Господи, и все? Я иронично хмыкаю и закатываю глаза. Моё выражение лица тут же считывает гражданин начальник и немного успокаивается.
– Я же все равно у вас его заберу через пять дней. Он что, идиот, что-то сделать накануне отъезда? Вы же знаете, как пыжики любят кататься! Переоденется, помоется, пойдет гулять, будет жить в более комфортной камере и тянуть время, чтобы не возвращаться назад, – настаиваю я.
– Вот как окажитесь в Москве – делайте, что хотите, но в этих стенах я такого не допущу!
– Ну Борис, – я встаю рядом, толкаю его плечом, – Борис Аркадьевич, ну надо, дорогой, понимаешь! Свои же люди, ну! Думаешь, мне оно надо? Генерал сказал – договорись с ним и наладь доверительные отношения – я договариваюсь. У нас очень мутное дело, пока тянем время и жуем сопли, но если вскроется – головы полетят. Видишь, ты мне признался, что у вас человек погиб из-за Корнева, а я и не лезу никуда. Вот спросят когда-нибудь, скажу – быть такого не может, лично убедилась, что работают строго по уставу, и муха не пролетит! Ничего мне Корнев не сделает. У вас же лучшие бойцы за дверью и собака. Стоит крикнуть – войдут.
– Бумагу хотя бы принесите, официальную, – он почти сдается.
Я вздыхаю. Очень сомневаюсь, что Болдин мне такую даст. Попробовать можно, но …
– Это долго… Вы же знаете эту бюрократию… – я заглядываю ему в глаза, – Если Корнев свернет мне шею, я вам лично разрешаю вынести меня за территорию и сказать, что я от вас уже ушла. Даты на камерах подкрутить – и готово! Ну вы же понимаете… Они поверят, все знают, что я бухаю.
Я смеюсь. Но шутка начальника не смешит. Он сосредоточен и задумчив. Толкаю его плечом ещё раз.
– У него нет ни одного эпизода по женщинам и детям.
– Хочешь чтобы были? – цокает начальник, – Он сидит почти четыре года.
– Иногда, поставленная цель важнее рисков. Это мой шестой допрос, если бы я чувствовала угрозу, на этот риск я бы не пошла. И напоминаю, что у нас спец. отдел, если бы мы всегда действовали в рамках закона – он бы не был специальным.
– Пиши, – он мотает головой в сторону письменного стола.
– Что писать? – я победно улыбаюсь.
– Какую-то филькину грамоту, которой можно подтереть одно место! – он закатывает глаза.
Иду в сопровождении ФСИНовца. В руках папка и совершенно холодный плов. Коридоры и повороты уже знакомы, я бы могла справиться сама, но это недопустимо. У камеры ПКТ толпится конвой, собака чует меня и тут же срывается с места. Сопровождающий теснит меня назад, просит подождать, затем подходит к своим коллегам. Что-то бормочет, они удивленно морщатся, переглядываются, один из них оборачивается на меня и кривит рот. В коридоре тихо шуршит похабный шепот, но я держусь уверенно. Один из них поворачивается к двери, металл лязгает и он скрывается в маленьком помещении. Конвой на чеку, собака в стойке. Выглядит жутко. Он довольно быстро возвращается, замок щелкает вновь. Мда. Я бы дошла до двери примерно за четыре секунды, но мне приходится ждать, когда ключ снова провернется в замке, под ехидные, косые взгляды в спину.
Чувствую, как по телу бегут мурашки, а в груди сжимается паника. Слышу металический, тяжелый скрип и делаю шаг внутрь, натянув на лицо спокойствие.
– Доброе утро, – бросаю на бегу и привычно хлопаю на стол контейнер и папку, скидываю куртку на спинку стула.
– Доброе… – медленно растягивает Корнев.
Поднимаю на него глаза и прикусываю щеки, чтобы не улыбнуться. В полном ахуе сегодня не только Борис Аркадьевич. Гражданин серийный маньяк сидит в своей клетке, в пол оборота, руки опущены на колени. Без наручников выглядит непривычно. Но симпатично.
– А это что за прикол? – морщится Корнев, вытягивает ногу и пихает в сторону решетчатую дверь камеры. Она медленно распахивается. Я жму плечами.
Когда он поднимается во весь рост и выходит из клетки, сердце замирает окончательно. Я не знаю как себя вести. Внутри слишком много всего. От сдержанного расчета до беспредельной женской тупости, которая раньше была мне несвойственна.
– Как ты это сделала? – он двигается очень осторожно, будто пытается дать понять, что не собирается мгновенно набрасываться на меня, чтобы изнасиловать или сломать мне шею. Не торопясь, Корнев проходит к моему столу и останавливается совсем близко.
– У меня хороший дар убеждения, – говорю важно, – На завтрак плов.
– Спасибо, – шепчет Сергей.
Смотрит в глаза, пристально и очень хитро. Улыбается.
– Дела – два, а дней – пять. Ты очень торопишься? – спрашивает с ухмылкой.
– Не очень… – я сверлю его ответным коварным взглядом.
От резко стянутых губ и захваченного тела мгновенно теряется дыхание. Думаю, гражданин начальник понял, в чем заключается интерес моего следствия, и почему я совершенно не боюсь этого серийника. Доложит ли об этом – вопрос. Но об этом я подумаю завтра. Если вычесть сегодняшний день, дела – два, а дня четыре.
Глава 10
Есеня
– Кто они? – говорю тихо, прижимаясь щекой к широкой, мужской груди. От тюремной робы пахнет сыростью. Мы стоим, прислонившись к холодной стене, Корнев крепко меня обнимает, устроив подбородок на моей голове. Плов всё ещё не тронут.
– Есеня… – вздыхает Сергей, – Это совершенно неважно. Я же сказал, что ничего тебе не скажу.
– Скажешь… – произношу с легким смешком.
– Не-ет, – пропевает вполголоса, – Разговор закончен. Перепиши мои показания из дела, чтобы не терять на это времени.
– Ты правда думаешь, что я так сделаю? – хмурюсь я.
Руки медленно ползут вверх, от моей спины к шее, Корнев обхватывает пальцами моё лицо и несколько раз влажно чмокает меня в губы.
– У тебя нет выбора. Будь умницей, как вернешься домой – напиши отвод, – меня настигает ещё один поцелуй, но я дергаю головой и бьюсь об стену.
– Нет! – говорю с широко распахнутыми глазами.
– Да! – Корнев чмокает меня ещё раз, – Я же тебе сказал при первой встрече: мне не нужен такой следователь. Не зря придумали правило, что нельзя вести дела людей, с которыми у тебя есть связь. Так что, не дури. Зато ты сможешь приходить ко мне на свидания.
– Ага! – шиплю злобно, – И таскать передачки!
– Если хочешь… – улыбается Корнев, – Что ты говорила на завтрак?
Игнорирую этот вопрос. Злостно смотрю в его глаза.
– Я не буду писать отвод! Я завершу это дело! – говорю настойчиво.
– Мы поссоримся. Что тебе дороже: какое-то непонятное дело, или потрясающий зэк? Не вариант – а праздник! Ты всегда будешь знать, где я нахожусь, никаких проблем с изменами… – он смеется.
– Конечно, дело! – резко выпаливаю я, и выражение его лица меняется.
– Ты офигела? – рычит Корнев, с круглыми, обиженными глазами.
– Я слишком сильно заинтригована. Хотя, ты тоже ничего…
Корнев отпускает меня, пятится назад, забирает со стола контейнер с едой и медленно плетется в свою клетку.
– Да хватит, – говорю с иронией ему в спину.
– Я уже обиделся, – бурчит Сергей.
Молча наблюдаю за его трапезой, скрещивая руки на груди и уперевшись задницей в столешницу. Не думаю, что он серьезно. Но это забавно. Внезапно в дверь камеры лупят два тяжелый удара, а затем щелкает замок. Мы с Корневым переглядываемся, навостряем уши. В проеме появляется взволнованный начальник тюрьмы. Сергей застывает с набитым ртом, сидя на своей табуретке, дверь в камеру приоткрыта. Я гляжу на Бориса Аркадьевича, вопросительно разведя руки в стороны.
– Всё в порядке? – спрашивает сдержано.
– Да, – смотрю на него удивленно и киваю.
Момент, чтобы проверить нас он выбрал славный.
– Есеня Петровна, там ваш начальник звонит. Говорит – срочно.
Чёрт. Я сдала свой телефон, мне разрешают брать его только без сим-карты, а это бессмысленно. Неужели уже сдал и сейчас мне прилетит?
– Хорошо, – я поднимаюсь, стараясь сохранять спокойствие, – Не забирайте его, я вернусь.
Без зазрения совести поворачиваюсь к клетке спиной, начальник в ужасе, хоть и стоит по выправке, но я уже прохожу сквозь него. Сталь бьется о сталь, конвой остается охранять запертую клетку, а мы с начальном и ещё одним сопровождающим идем по узкому коридору. В кабинете подхожу к снятой телефонной трубке, но на хозяйское кресло садиться не решаюсь, стул сбоку занят стопкой архивных папок. Нависаю над столом и прочищаю горло.
– Да, Александр Иванович, – говорю спешно.
– Есеня, – гаркает Болдин, – Почту посмотри, я тебе материалы нового дела прислал, нужно взять срочно, прямо сейчас!
Что? Нового дела? Я морщусь и не могу подобрать слова.
– Ты втерлась в доверие к Корневу? Вы установили контакт?
– Эм-м, да, – говорю растерянно, – Думаю, да.
Очень даже установили. Я бы сказала: слишком сильно установили.
– Отбой. Проведи официальный допрос, дёрни кого-нибудь из адвокатов – и под камеру.
– А что случилось? – я нервно кусаю губу.
– Еще один крестик нашелся, – цокает Болдин, – Необычный.
– Когда? Кто?
– Две тысячи тринадцатый год. Город Волжский…
Мне сразу это не нравится. Корнев родом из Волжского.
– Босова Елена, семнадцать лет. Изнасилована и задушена. На лбу нарисован крест её же кровью.
Сердце бахает с каждой произнесенной буквой.
– Тут все твои запросы пришли. Корнев учился с ней в одной школе, жил в одном микрорайоне, но по делу не проходил. Через две недели после обнаружения тела переехал в Москву. Вызывайте ему адвоката и допроси его сейчас же, скажи, что подняли дело и ДНК его нашли. Прижми его!
– А если это не он? Ведь были только мужчины, – спрашиваю тихо.
– А кто? Я что ли? – гаркает Болдин, – Не тупи, Есеня. Представляешь, сколько мы всего ещё подымем, если хорошо копнем?
– Хорошо, – шепчу и кладу трубку.
Борис Аркадьевич смотрит на меня с интересом.
– Я могу воспользоваться вашим компьютером? – говорю тревожно.
– Конечно, – он указывает жестом на ноутбук, с инвентаризационным номером в углу.
Опускаюсь в кресло, захожу в почту, листаю отсканированные страницы. Перед глазами летят фотографии, протоколы, экспертизы, показания. Рука автоматически тянется вбок, к фантомному карману с бутылкой. Куртка осталась в камере, алкоголя при мне нет. Стараюсь читать внимательно, но вникнуть не могу. Вижу полное отсутствие улик. Жертву заманили на заброшенную стройку, оглушили ударом по голове, надругались и задушили. ДНК не обнаружено. Ни спермы, ни эпителия под ногтями. Следы борьбы отсутствуют, скорее всего жертва так и не пришла в сознание. Не боролась, не сопротивлялась, но могла опознать…
К ПКТ иду на негнущихся ногах, коридоры кажутся ещё длиннее и извилистее. Не могу описать свое состояние, скорее, это шок. Следователь в голове бьет в набат и кричит, что таких совпадений не бывает. Женщина, которая час назад целовалась с Корневым, категорически отвергает его причастность к этому преступлению, на уровне идеи. Вхожу в камеру с совершенно другим настроением, не таким, как входила накануне. Стараюсь замаскировать нервозность, бросаю беглый взгляд на Корнева, который все ещё не пристегнут и сидит на своем железном табурете, опускаюсь на стул, раскрываю блокнот и начинаю чиркать на листах хаотичные, размашистые узоры. Я не знаю с чего начать разговор. Вернее, допрос.
Слышу, как дверь клетки тихо отворяется, тихие шаги звучат сначала сбоку, потом со спины. Чувствую на себе холодные руки, сначала они касаются моих плеч, потом – шеи. По спине бежит холодок, по рукам – мурашки.
– Что-то случилось? – мягко спрашивает Корнев и целует меня в затылок.
Глава 11
Сергей Корнев
Мне кажется, чтобы снять моё сексуальные напряжение, нужно нажать на меня всего, желательно стальным прессом. Думал, взорвусь. Хотел её страшно, думаю, она меня тоже, но мы всё таки не животные, чтобы делать это, когда за стеной, в паре метрах от нас стоят люди. И не зря. Начальство пожаловало в самый приличный момент. Есеня вернулась очень озабоченной и холодной. Похоже, что-то произошло. А я не знаю, как спросить, что?
Глажу её плечи, прохожусь пальцами по выпирающим позвонкам, а она зажимается.
– Что-то случилось? – спрашиваю тихо.
Молчит, спина прямая, напряженная, пальцы вцепились в ручку. Мне это совсем не нравится.
– Есе-ня, – зову нараспев.
Она медленно разворачивается, смотрит на меня снизу вверх и отодвигается назад, плотно прижимаясь спиной к столу.
– Ты говорил, что был пятый… – говорит настороженно, – Ты соврал?
Какая подстава. Кто тянул меня за язык? Отвожу глаза, кусаю щеку и не знаю, что говорить. Надо как-нибудь отвлечь гражданина следователя.
Опускаю руки чуть ниже её плеч и тяну её вверх. Есеня сопротивляется и вставать не хочет. Я разжимаю хватку и отпускаю её.
– Был или не было? – произносит настойчиво.
– Был, – бросаю в сторону, – Но об этом я тоже не буду говорить.
Она наклоняет голову, упирается локтями в ноги и роняет лицо в раскрытые ладони, прячась от меня.
– Я должна тебя допросить, на этот раз нормально, – бубнит приглушенно.
– Я не буду давать показания, – отвечаю нервно.
– Мне прислали документы по ещё одному эпизоду. Я проведу официальный допрос. Запрошу для тебя правозащитника.
– Что? – я морщусь, – Какой эпизод?
Есеня поднимает голову, сверлит меня брезгливым, тяжелым взглядом из-под бровей.
– Елена Босова. Две тысячи тринадцатый год, город Волжский.
– Ты что, совсем ебанутая? – отвечаю резко, и сам дергаюсь от нее назад, – То есть, по-твоему, я – убийца и насильник? Охренеть! Спасибо!
– Я не говорила тебе, что её изнасиловали, – Есеня тут же цепляется за мои слова. Глаза совершенно разочарованные. Странно, но четыре, как она выразилась, «жмурика» её не смущали.
– Ты сейчас серьезно? – я отхожу к стене, гляжу на неё пристально.
– Я видела материалы дела. У меня есть к тебе ряд вопросов. Но мы будем соблюдать официальный протокол.
– Да иди ты! – цокаю гневно и возвращаюсь назад в клетку, закрывая за собой дверь, – Я буду разговаривать с вами, только в присутствии своего адвоката, Есеня Петровна!
– Великолепно! – шипит она, – Ты хлопнул пять человек и огрызаешься, когда тебя ещё в чем-то подозревают?
– В чем-то? – вырывается громко, – В насилии и убийстве несовершеннолетней девочки!
– О ее возрасте я тебе тоже ничего не говорила…
– И что? Об этом говорил весь город! Мы жили в одном квартале! В трех домах! Я знал её! Тогда трясли всех её знакомых. Но знаешь почему в деле нет моих показаний? Я только пришел с армии, перепил на встрече, думал – отравился, оказалось – аппендицит. Когда это случилось, я лежал в больнице. Запросите мою медицинскую карту, товарищ следователь, и заодно заключение какого-нибудь эксперта, который установит, возможно ли сбежать из больницы с перитонитом, чтобы кого-нибудь изнасиловать и убить. И возникнет ли вообще такое желание.
– А крест на лбу? – тихо произносит Есеня.
И я тут же успокаиваюсь.
Об этом тоже ходили байки. Я помню, что смерть маленькой и смешной Ленки Босовой произвела на меня большое впечатление, я представлял как это выглядело. И этот крест. Было жутко. Однажды, когда мне захотелось оставить свою метку, это само всплыло в сознании.
– Это совпадение, – отвечаю сдержано, – Я взял фишку, которую запомнил.
– Что ты делал, когда вышел из больницы? – спрашивает Есеня.
– В Москву поехал. Там училась моя девушка. Ирина Степанова, мы встречались со школы.
– Если медицинской карты не существует, тебе нужен хороший адвокат.
– Дадут ещё одно пожизненное? – говорю с издевкой, – Надеюсь, существует, я её не забирал. Из того, что при себе – могу показать только шрам от операции.
– Я подам запрос, – холодно говорит Есеня.
– Мне не нравится, как ты на меня смотришь! Ты мне не веришь, да?
– Верю, – произносит едва слышно, – Но если бы ты был со мной откровенен, я бы делала этот запрос только для галочки.
– Ну извини… – бормочу я, опускаю глаза и разглядываю бетонный пол камеры.
– Я пойду, – Есеня поднимается из-за стола, собирает свои вещи и надевает кожаную куртку. Подходит к решетке, упирается лбом в толстые, холодные прутья.
– Иди, – бурчу мрачно.
Не уходит, стоит, нависает надо мной тяжелым грузом и о чем-то думает. Знать бы о чем. Я не стараюсь казаться для неё хорошим, правильным и очень благородным. Я не хочу её обманывать, но по-другому никак не выйдет. Вот не было у меня печали, нет, взялась от куда-то на мою голову. Что мне теперь делать? С ней. И вообще.
– Не поцелуешь меня?
– Ты что, какая-то фетишитка, целовать сексуального маньяка? – я поднимаю на неё рассерженный взгляд.
– У нас презумпция невиновности, Корнев, – вздыхает Есеня, – Ты невиновен, пока не доказано обратное. Так что пока, слово «сексуальный» и слово «маньяк» живут отдельно, но неплохо в тебе уживаются.
– Зачем тебе всё это нужно? – спрашиваю, внимательно в неё вглядываясь.
– А тебе? – шепчет Есеня.
– Ты мне понравилась. Ты красивая, умная и немного долбанутая. Мой типаж.
– У нас похожий вкус, – хмыкает с хитрой улыбкой.
Мне всё равно обидно, хотя в моей ситуации вообще глупо на что-либо обижаться. Мне просто казалось, что она меня чувствует что-ли… И где-то в глубине души понимает. Это странно и необъяснимо. Ей не жаль убитых. По крайней мере, моих. Зато Есеня с пеной у рта защищала свои другие дела. Что это, если не прекрасная интуиция?
Я дергаю головой в сторону стены, приглашая её внутрь, Есеня осторожно пробирается через дверь, останавливается рядом, опускает ладони на мои плечи. Я обхватываю её руками, прижимаюсь к её груди.
– Я не делал этого, я не хочу чтобы ты обо мне так думала, – говорю глухо, – И не смотря на то, что я не буду посвящать тебя в обстоятельства, каждый из тех людей заслуживал смерти. А Лена Босова не заслуживала.
– Я знаю, – коротко произносит Есеня и нежно проводит рукой по моим коротким, темным волосам.
Глава 12
Есеня
Стены давят, пахнет сыростью и ржавым металлом, но я уже не замечаю этого.
Привыкла. Мир сузился до прикосновений и взглядов.
Холод бетона смешивается с жаром кожи, поцелуи горячие, жадные, даже немного дикие. Я крепко впечатана в стену, руки Корнева сжимают мои бёдра, прижимают к себе, не оставляя ни миллиметра пространства. Губы двигаются стремительно и властно. Сегодня у нас не схватка, это захват. Он не даёт передышки: одна рука скользит выше, другая сдавливает сильнее.
Я не знаю, что обо мне подумала администрация и конвой, но сегодня я пришла в платье. Я купила его специально. На вид очень невзрачное – черная футболка до щиколоток свободного кроя – мрак из-под такой же черной кожаной куртки. Но здесь работают наблюдательные люди, уверена, им было понятно, что такая одежда дает возможность ее не снимать. А товарищ заключенный уже прощупал, что под платьем нет белья.
– Ты сегодня особенно пламенная, – шепчет Корнев в мои губы, – Нашла мою медицинскую карту?
– Да, – шепчу в ответ, запрокидывая шею.
Болдин очень расстроился. Висяк остается висяком, к этому делу Корнева не пришить, его оперировали прямо в день исчезновения Елены Босовой.
– Стыдно? – еле слышно рычит Сергей.
– Нет…
– Зараза…
Он отпускает мои губы.
Резкое и грубое движение, рывок – и я оказываюсь лицом к стене, как при задержании. Обездвижена и беззащитна. По телу прокатывается волна острого возбуждения. Его ладони крепко меня фиксируют, язык мягко скользит по моей шее. Прогибаю спину, прижимаюсь к нему задницей. Платье задрано, холод стены впивается в пальцы, но внутри меня – огонь. Каждое его движение только усиливает это ощущение. Он не оставляет мне выбора, и я даже не ищу его – в этот момент всё, чего я хочу, это чтобы он продолжал, ещё быстрее, ещё ближе. Никогда не испытывала такой сумасшедший коктейль эмоций: неконтролируемое желание, страх быть пойманной, и эта грязная, безумная порочность, которая заставляет меня желать его ещё сильнее. Руки – жесткие, губы – мягкие. Ледяное молчание комнаты и короткий жар его дыхания, касающегося моего плеча. Этот контраст сводит с ума. Стоит двери распахнуться: моя карьера пойдет под откос, но сейчас желание сильнее страха. Я хочу его так, как никогда и никого прежде.
Корнев поправляет сбившуюся на нём одежду, прислоняется к столу, тянется к моей куртке, извлекает из внутреннего кармана мой маленький пузырек, осушает его одним глотком, а потом достает из пачки мою последнюю сигарету. Прикуривает, глубоко затягивается.
– Ничего себе, ЗОЖник! – хмыкаю с иронией, – И вдобавок эгоист!
– У нас свои методы борьбы с вредными привычками, – улыбается он, тянет меня к себе свободной рукой, – Это чтобы тебе меньше досталось…
Пытаюсь забрать сигарету из его рук, но он задирает ее вверх, правда потом отпускает. Затягивается сам, дает затянуться мне, и тушит ее об алюминиевую пепельницу. Она не истлела даже наполовину. Что за человек: ни себе, ни людям. И он мне будет рассказывать про тридцать ударов ножом, когда прекрасно справляется с контролем своих внезапных желаний?
– Давай бумаги.
Я молча киваю на папку.
– А ты: упала и отжалась! – добавляет с усмешкой.
Я расстроено капризно хнычу, но всё-таки принимаю стойку.
– Давай, давай, – произносит мягко.
Задолбал со своей спортивной гимнастикой. Заставляет меня отжиматься от стула, хотя бы десять раз. Правда, вчера было пятнадцать.
Корнев достает небольшую стопку листов, берет ручку, и на этот раз подписывает не читая. Приятно и стыдно. Я не проводила допрос по оставшимся эпизодам, я переписала его старые показания. Они даже никуда не пойдут, это представление для Корнева. Моя задача заключалась в том, чтобы установить с ним контакт и попробовать разговорить без протокола. Пытаюсь пробиться, прощупать его, но толка от этого нет. Корнев жестко стоит на своем. Займусь этим, когда мы приедем в Москву, потому что когда я здесь и меня не контролирует руководство, и позориться со своими контейнерами и платьями приходится перед незнакомыми мне людьми – я не могу мыслить рационально. Я не могу соблюдать протокол: ни официальный, ни неофициальный. Поэтому мы просто целуемся, гладим и трогаем друг друга несколько часов подряд, а потом я возвращаюсь в гостиницу с диким напряжением. И не только сексуальным.
Завтра Корнева этапируют.
Этот процесс будет проходить под особым контролем. Я еду отдельно и не смогу к нему подходить, а я привыкла видеть его каждый день. Ещё не понятно, что будет дальше и смогу ли я организовать нам встречи без наручников и свидетелей.
Дура. Надо работать, а я думаю не о деле, а о том, что завтра всё поменяется, и эта неопределенность меня нервирует. Даже не могу этого объяснить. Вся информация, что мне известна о Корневе – список его убийств, фотографии с места преступления, экспертизы, улики. Больше ничего. А меня влечет к нему, как магнитом, на каком-то интуитивном уровне. На уровне животного чутья.
Как звери выбирают себе пару? Не расспрашивают о любимых фильмах, бытовых привычках, образовании, зарплате, бывших. Они принюхиваются, и либо проходят мимо, либо вступают в связь. Если принюхаться, в камере – пахнет влажным бетоном и обреченностью.
– Хочешь, я позвоню твоим родителям и скажу, что с тобой всё в порядке? – спрашиваю тихо.
Корнев отрицательно качает головой.
– Почему?
Я заметила, что они ему не пишут.
Тут же в памяти всплывает ещё одна деталь, которую я хотела ему предъявить, но узнала о ней, только когда приехала в Белый Лебедь. Без нижнего белья. Но разговор как-то сразу ушел не туда.
– Кстати! – мой тон сразу заводится, – Петух ты дырявый! Переписываться ты, значит, не любишь? – я грубо толкаю его плечом, но он не сдвигается с места даже на миллиметр.
– Читаешь мою почту? – улыбается Корнев.
– Конечно, читаю!
Ему и правда до сих пор пишут женщины, некоторые даже кидают деньги на его тюремный лицевой счет. Одна – особенно неугомонная. Какая-то Эльза. Пишет ему целые поэмы, Корнев отвечает, но редко. Но вчера написал, что временно выезжает из Белого Лебедя и смысла писать больше нет. Особенно предъявить мне нечего, он не писал ей, что любит или скучает, но шоколадку из кармана я не вытащу.
– Как ты меня назвала? – смеется Сергей.
– Ну а кто ты, брехло? – цокаю я.
– Ты только других зэков так не называй, а то у нас не бывает корпоративных мероприятий, чтобы за тебя заступиться.
Я внимательно всматриваюсь в его лицо, сверлю прожигающим взглядом.
– А за что ты этого избил? – спрашиваю с интересом.
– Которого?
– Пыжика, который умер… – произношу медленно.
– Он не от этого умер, он просто умер, – бурчит Корнев, – Я просто несколько раз ударил его… Так… Бытовая стычка.
– И ты записал его в пятые?
– На всякий случай.
Сергей обхватывает меня двумя руками и прижимает к себе. Вернее сказать – сам ко мне прижимается, устроив голову на моей ключице. Мы молчим. Но Эльза меня все ещё бесит, и спокойно мне не стоится.
– Мне не приятно, что ты с кем-то переписываешься. Не пиши ей, – говорю настойчиво.
– Не могу обещать, – спокойно отвечает Корнев, – Мне жалко её, я чувствую свою ответственность.
– Ты сейчас почувствуешь мой удар! – произношу злобно, но понимаю насколько комично это звучит. Корнев по сравнению со мной – большая, тяжелая рама.
– Есеня, пожалуйста, не неси хуйню, – гулко доносится в мою кожу. Голос до того ровный, будто я и правда ляпнула что-то глупое.
В ПКТ снова стоит тишина. Корнев медленно и нежно гладит мою спину, перебирает волосы, касается губами, и я больше не злюсь. Внутри творится что-то жутко странное. Что-то между эйфорией и истерикой. Не хочу думать и взращивать в себе эти чувства, если анализировать происходящее – лучше сразу сдаваться на лечение в психиатрическую больницу.
Я сплю с убийцей. Чьё дело веду и не хочу отдавать. Собираюсь доказать, что у него был подельник, который совершил ещё два преступления. Чтобы к делу Корнева добавился пункт «ж» – преступление, совершенное по предварительному сговору группой лиц. Я могу поймать ещё одного преступника, но этому в любом случае не помогу. Я нашла номер, которым он пользовался – он все таки был в Торжке. А если нашла я – найдут и другие. О реабилитации по статье в принципе не идёт речи. Это просто пиздец.
– Ну всё, иди, – шепчет Корнев, – А то я снова тебя хочу.
Я улыбаюсь, мягко провожу ладонью по его голове. Уходить совсем не хочется, но сегодня наш «допрос» вышел очень длинным. Нехотя отлепляюсь, Сергей поднимается в полный рост, но всё ещё меня не отпускает, оставляя руки на моей талии. Это удивительно, но обхватывая её, его пальцы почти сходятся.
– Я попытаюсь протащить тебя в какой-нибудь кабинет с диваном, – говорю с грустным смешком.
– Хорошо, – Корнев чмокает меня в нос, – А я попытаюсь протащить тебя в комнату для длительных свиданий.
Целую его, скольжу пальцами вниз по шее, а потом наши взгляды пересекаются. Глаза больше не кажутся мне ясными. Наверное, в моих читается что-то похожее – страх и необъяснимое притяжение, которое невозможно ни принять, ни отвергнуть.
