Текст книги "Эдо 2103 (СИ)"

Автор книги: Елизавета Коробочка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

– Ну вот теперь, когда мы разобрались с золотым мальчиком, остается вопрос, что делать с вами. С одной стороны, вы опасные и непредсказуемые индивидуумы. С другой, вы достаточно компетентны, чтобы провернуть такое дело этого старика и остаться в живых даже после налета «Накатоми». Хм… Скажите, как вы относитесь к «Накатоми Дзайбацу»? Не ты, Хотару. Ты можешь молчать.

И она уставилась на них троих волчьим взглядом – на Сатоши, Акеми и Ягью.

И что тут можно было сказать? О, простите, конечно, но нас только что не убила эта сраная корпорация, но я отношусь к ней положительно. Акеми от одной даже мысли об этом злилась, что уж тут говорить. Конечно, весь разговор очевидно шел об отношении к большой корпорации как явлению так таковому, и затем, наверное, если они дадут удовлетворительный ответ, им что-то предложат. Работу или быть может держать рты закрытыми.

Она лишь пожала плечами, уже не испуганная, а просто злая на все на свете. На Юасу, на «Накатоми» и на «Йошивару». Рука продолжала безжизненно болтаться на перевязи, и это только добавляло перчинки ситуации.

– Да никак. Разве это непонятно? Но эти пытались нас убить. Как тут можно вообще иначе относиться, чем?.. Ну Вы понимаете.

Сатоши лишь причмокнул.

– Между нами говоря… не для записи. Но они пытались нас убить, а еще подстрелили парочку моих друзей. А вы нас, – он многозначительно взглянул на Мотизуки, – вроде как спасли. Я благодарен! Искренне. Ага.

– Благодари Хотару, – она сузила глаза. – Мы всего лишь потратили часть своих сил на это.

– И что теперь? – поинтересовалась Акеми.

– Ну, это хороший вопрос… А ты, телохранитель? Что скажешь ты?

Ее взгляд скользнул по Ягью, молчащему все это время, и тот лишь повел плечом. Взгляд и голос у него оставались все такими же строгими и серьезными, как и обычно, словно не было ничего, что их всех едва не убило.

– Я работаю на тех, кто платит и соблюдает правила. На тех, у кого есть честь.

– В этом случае, – хмыкнула Мотизуки, – со мной у тебя будут проблемы.

Затем взгляд ее вновь вернулся к Сатоши и Акеми.

– Хм-м-м… Что с вами делать… А что вы собираетесь делать? Что будет, если я вас просто отпущу? Разумеется, – улыбнулась она, – я этого не сделаю. Но мне интересен ваш образ мыслей. Мы впервые встречаемся лицом к лицу.

Акеми пожала плечами.

– Как обычно. Выживать.

– Не знаю, – Сатоши пожал плечами. – Прибьюсь к банде каких-нибудь отморозков, с ними и буду коротать остаток своих дней в погоне за адреналином.

– Я бы остался с Инами, – заметил Ягью.

– Чего и следовало ожидать, только у одного из вас есть хоть какое-то представление о будущем. Итак, перейдем к делу. Вы видели моих ребят. Вы видели Бансэнсюкай. Нишимуру… Ты, Хотару, знакома с ними не понаслышке. С моими ребятами из особого отряда, – она откинулась в кресле назад. Голос ее звучал обманчиво сладко и спокойно. – Я формирую новый отряд из шиноби. Скажем так, я вижу, что ваши карманы удивительно дырявые, а у меня – удивительно много денег прямо сейчас, выделенных для некоторых вещей для ответного хода нашим конкурентам. Мы можем помочь друг другу.

Повисла тишина, и затем Сатоши озвучил то, что было у них всех в голове:

– Это одно из тех предложений, от которых нельзя отказаться, я правильно понимаю?

Мотизуки наградила его искренней улыбкой.

– Я предпочитаю, чтобы вы сделали свободный и искренний выбор.

Отлично. Либо смерть, либо работа на «Йошивару». Акеми с тоской вспомнила времена – буквально месяц назад – когда две крупных корпы не держали ее за задницу, и жизнь казалась беззаботной и свободной. И где все это было теперь?

Однако, последующий ответ ее удивил. Мотизуки склонила голову набок и вскинула бровь.

– Если вы откажете, я вас отпущу. Вы будете вольны идти куда угодно. Некоторое время вы даже сможете прожить самостоятельно. Мне даже не нужно будет трудиться, чтобы превратить вашу жизнь в ад, – она улыбнулась. – Вы сами это уже сделали. Однако, если вы согласитесь, вы будете работать в той же группе, что и сейчас. И вашим лидером вновь будет Инами, пусть я и считаю, что ты, босодзоку, больше подходишь на эту роль. В поле. Инами же куда лучше чувствует себя среди нас, на корпоративном поле.

– Вы его не спросили, – хмыкнул Сатоши, и Мотизуки качнула головой.

– Он не откажется. Все же, он хороший мальчик, и ради своей семьи согласится на что угодно.

– Какой низкий ход.

В ответ она лишь улыбнулась, довольней.

И вновь молчание, после которого Сатоши робко – насколько это вообще мог позволить себе человек с самой грозной внешностью в этой комнате – поинтересовался:

– А у меня будет свободный график?

В медицинском отсеке его привели в нормальное (ну, относительно) состояние: вместо быстрого обезболивающего ему вкололи что-то посерьезней, выудили из затуманенного болью и дешевыми медикаментами состояния; рану быстро заштопали, что заставило его подумать, будто бы сейчас им занимались специалисты из «Макаи-Мед», раз уж Мотизуки их упоминала. Заняло это около часа. От всего этого, особенно от нового обезбола, Сакура чувствовал себя немного навеселе – и он не был уверен, были ли тут виноваты лишь лекарства, или же простая эйфория от того, что он выжил. Там же ему выдали сменный комплект одежды, не загаженный его же кровью, и даже трость – без которой он, после того, как чувства стали постепенно возвращаться, не мог сделать ни единого шага ровно.

На выходе они пересеклись с Хотару, и на прощание она лишь взглянула на него – настолько устало, что Сакура мгновенно понял: что бы там не сказала им всем Мотизуки, это было явно что-то не самое приятное. Ничего удивительного. Она и правда выглядела именно так, как Хотару ее описывала – как мерзкая скользкая сука, которая могла подставить тебя в любой момент.

– А вирус? – бросил он ей напоследок, и Хотару вяло качнула головой.

Значит, Мотизуки и правда расценила указ выполненным. Просто славно.

По коридорам, до лифта, его вел Таро – он постоянно останавливался и дожидался его, потому как, хромая, Сакура не особо-то успевал его догнать. Но того это, кажется, и не смущало вовсе: он носился туда-сюда со взбудораженным лицом, то и дело косясь на катану в руке, и затем вдруг бросил:

– Ух, ну ты и везунчик!

– Ага, – Сакура смерил его взглядом. – Такой-то везунчик.

– Ну, – Таро начал загибать пальцы. – Ты выжил! И ты здесь. И даже госпожа Мотизуки тебе улыбнулась. Я думал, она будет рвать и метать за то, что ты чуть не помер.

– Еще бы понять, зачем я ей так нужен… Не ей, – застопорился он. – Всем.

– Ну-у-у, – нервно улыбнулся он. – Сейчас ты и узнаешь.

В лифте они молчали; Таро заговорил вновь лишь в тот момент, когда тот неторопливо дополз до самого верхнего этажа, до пентхауса. Стоять прямо все время было тяжеловато, и Сакура тяжело привалился к стенке напротив зеркала – выглядел он, откровенно говоря, паршиво. В волосах царил полный кавардак, пришлось завязать их в хвост. Ну, хотя бы теперь на нем была рубашка, а еще он не был заляпан кровью с головы до пят. Сегодня это считалось настоящим достижением.

– Туда мне нельзя, – когда двери открылись, Таро вяло улыбнулся ему. – Дальше ты сам.

И вновь он понимал все меньше и меньше.

Его встретил длинный коридор, увешанный укие с изображением красивых женщин, украшенный настоящими – живыми – цветами. А там, в самом конце, его ждала широкая темная дверь, на которой позолоченными буквами было аккуратно выведено: «Окума Сидзуока. Генеральный директор».

Та самая фамилия, которую он видел в связке со своим именем тогда, при взломе Кайи.

Сглотнув, он толкнул дверь вперед.

Впереди его ждал огромный кабинет: наверное, он занимал большую часть этого этажа. Здесь было много всего, так, что разбежались глаза: Сакура успел углядеть только множество экранов и полукруглый стол, за которым раскинулось панорамное окно с видом на город. Красиво – по-настоящему. Даже лучше, чем было в «Нео-Рендзи». А там, на краю, стояла фигура: скрестив руки за спиной, в окно смотрел мужчина. Он обернулся, когда Сакура сделал несколько шагов вперед; выглядел он приятно – и молодо, если сравнивать с половиной из нынешних гендиров. Самой заметной деталью на лице были аккуратные усы, и Сакура постарался не смотреть на него слишком долго, полагая, что это было бы чрезвычайно неприлично.

– Инами Сакура, – произнес он.

Сакура лишь тупо кивнул, понятия не имя, какого черта от него понадобилось настолько важной шишке.

Мужчина не изменился в лице, но в его взгляде что-то поменялось; он спустился с постамента у окна и сел в кресло за пошло роскошным столом.

– Я тебя ждал. Наконец-то мы встретились.

– Меня?..

– Да. Тебя. Присаживайся.

Послушно Сакура опустился в кресло напротив. В руках он до сих пор продолжал держать меч, и, будь у него не руки из хрома, то, наверное, костяшки побелели бы от напряжения. Но к счастью, бездушный металл скрывал это.

И повисло молчание; Сакуре нечего было сказать, а вот Окума изучал каждую его черточку, рассматривал так внимательно, что это напрягало больше обычного. Так не рассматривают людей при первой встрече или знакомстве. Окума что-то в нем видел, искал это, и Сакура понятия не имел, чего именно. Он лишь сильнее сжал губы, когда тот задержал взгляд на отстреленном Нишимурой ухе, и затем и вовсе затаил дыхание, когда Окума уставился ему в глаза.

Что-то в этом взгляде… его жутко пугало. Но он не мог сказать что конкретно.

– Хм… Нос как у нее… И губы тоже. А глаза как у меня.

Сакура окончательно потерял дар речи, поэтому просто продолжил выглядеть взъерошенно и потерянно. Пока что это получалось у него лучше всего.

Окума явно это заметил, и его губ коснулась легкая усмешка.

– Значит, она тебе не рассказала.

– Кто?.. – недоуменно моргнул Сакура. – О чем?

– Умэко. Она не говорила тебе про меня. Ты никогда не задумывался, Инами, кто был твоим отцом?

Настоящим, разумеется. Не нужно было даже уточнять.

В ответ Сакура медленно покачал головой, хотя, в общем-то, соврал. Ну, не то, что он действительно об этом думал – скорее иногда эта мысль всплывала в его голове в пору юности, когда он злился на отчима и размышлял, каким был его настоящий отец. Тот, о котором Умэко никогда не рассказывала. Он подозревал, что был незапланированным ребенком, а потому не особо-то и расстраивался из-за отсутствия информации. Главное, что мама его любила, а не сбагрила в детский дом, где он бы стал разве что какой-нибудь шпаной.

Но затем он повзрослел, и вопросы исчезли. Было как-то не до этого.

А сейчас… Это совпадение фамилий при авторизации меча, весь этот разговор – очевидно, куда он шел. Сакура в детстве много мечтал о том, чтобы его отцом оказался кто-то известный и богатый, чтобы он мог сбежать от отчима и не потерять ровным счетом ничего, но даже тогда это казалось ему глупым. Но теперь? Получается, его глупая мечта сбылась? Если генеральный директор самой «Йошивары» говорил об этом.

Но почему мама сбежала, не понимал он. Почему она жила в трущобах.

Что-то тут не складывалось.

– Ну, – выдохнул Окума, – вот ты и получил ответ. Наконец-то. А я наконец-то встретил своего сына. Так долго ждал этого момента, когда ты наконец заявишь о себе. Сделаешь что-то, что достойно моего отпрыска.

Значит, он знал об этом уже какое-то время? И все время выжидал?

В голове вертелось столько вопросов, что выбрать какой-то один было невозможно. Сакура ощутил лишь то, как краска отлила от его лица, и, наверное, в полумраке кабинета он выглядел почти что белым. Впрочем, Окума ничего не сказал по этому поводу – он откинулся назад и продолжил:

– Ты неплохо постарался. Мы следили за твоими успехами. Всегда были на короткой ноге, достаточно было протянуть руку. Но я ждал. Хотел посмотреть, что ты унаследовал от меня. Умэко сбежала, прежде чем мы успели все сделать. И, – губы его растянулись в насмешливой улыбке, – мне интересно, сколько же ты унаследовал от меня. И, судя по всему, не так уж и мало, раз провернул такое дело и остался жив. Не стесняйся. Можешь задавать вопросы.

Сакура лишь хлопнул ртом, все еще пытаясь осознать услышанное.

Значит, Окума его отец. И по какой-то причине Умэко сбежала от него, прежде чем… что именно они хотели сделать? Выходит, Умэко его знала? Как долго они следили за ним? Хотару дали приказ защищать его именно из-за этого? Рой из тысячи вопросов вертелся у него в голове, но он так и не сумел выдавить из себя хоть что-то осмысленное.

Но что-то – что-то в этой манере говорить Окумы – его напрягало. Он рассуждал спокойно, улыбался, но это выглядело не так, как… у того же Ягью, например, который говорил строго. Или у того же Тебея, оябуна «Союза 109». Что-то в его взгляде заставляло Сакуру покрываться холодной испариной, и он не мог сказать, чувствовал ли это все на самом деле, или же это были последствия принятых лекарств. Или же все люди на вершине корпораций были такими – помнится, Мотизуки и Хабакири вызывали у него аналогичные ощущения.

– Я понимаю, – кивнул Окума. – Это немного шокирует. Если хочешь, – он потянулся за графином и плеснул в стакан на столе воды, после чего протянул ее Сакуре, – выпей. Алкоголь тебе пока нельзя. Это чистая вода.

Сакура осторожно принял воду и несколько секунд тупо рассматривал стакан. Чистая. Как та самая, из рекламы. Наверное, те, кто владел этим миром, только такую и пили. Он повертел стакан между пальцев, после чего наконец поднял взгляд на Окуму и осторожно произнес, скорее уточнения ради:

– То есть, все это время Вы знали.

– Что ты мой сын? – когда Сакура кивнул, Окума вздохнул. – Мы нашли тебя два года назад. Узнали о том, что ты все еще жив, и твой генетический анализ совпадает с моим. Провели некоторые исследования, и ты оказался сыном Умэко, ее единственным сыном. На медосмотре два года назад мы внедрили тебе чип. Время от времени мы проверяли, чем ты занят, что делаешь. Твои параметры.

Краска отлила от лица Сакуры еще сильнее. Он подозревал, что «Йошивара» за ним следила – но не настолько же! Это что, выходит… Окума мог знать о его постыдном хобби? Мог понимать, что перед ним сидит не простой офисный планктон, а любитель… Боже! Одна только мысль об этом заставила его занервничать сильнее, но, кажется, Окума воспринял это несколько иначе.

– Если ты беспокоишься, то мы не следили за твоей жизнью двадцать четыре часа, – ну слава богу! – Просто где ты находишься, и не в опасной ли ты сейчас ситуации. Мне было интересно, – наклонился Окума вперед, все еще рассматривая его, – куда заведет тебя дорожка. Ты молод и уже на такой неплохой должности. В заштатной компании, правда, но, учитывая положение Умэко…

Его губы вновь тронула легкая улыбка, и в этот раз Сакуре это не понравилось. Но он сохранил бесстрастное – скорее просто ошарашенное – выражение лица и ничего не сказал.

– Учитывая ее нового мужа… Интересно. Ты отказался от его помощи, да?

– Я бы предпочел… оставить тему моей нынешней семьи, если Вы позволите.

Сакура произнес это не тем тоном, которым разговаривают с гендиректорами крупных корпораций – слишком строго, повелительно, но в ту секунду он ни о чем не думал. Слова сами слетели с его уст. Да, глупо было, но отчего-то мысль, что настоящий отец будет анализировать его отношения с отчимом… это приводило его в бешенство.

Окума и бровью не повел, впрочем.

– Хорошо, без проблем. В конце концов у нас тут воссоединение. Мне приятно видеть, как ты возмужал. И что ты сохранил хоть что-то от меня. Мой взгляд. Пробирающий… – он вновь едва заметно улыбнулся. – Хороший взгляд. Можешь задавать вопросы, ну же, не стесняйся.

И уставился на него.

Но Сакура так и не знал, что именно спросить. Он лишь неровно покачал головой, решив, что тянуть резину бессмысленно – он все равно не придумает, что бы такого узнать конкретно сейчас. Если Окуме он был так нужен, то, потом, когда у него появятся вопросы, он еще успеет их задать. Но пока что осознание того, что человек перед ним был его отцом… Оно выбило Сакуру из колеи, так, что ему требовалось лишь время на то, чтобы все это осмыслить.

– Мотизуки хорошо с тобой обращалась?

– Да я ее видел-то от силы пару минут, – Сакура неопределенно повел плечом.

– Это хорошо. Ты не особенно ей нравишься.

Почему-то это совершенно не удивляло.

– Потому что ты лучше, чем она.

Это вызвало у Сакуры нервный смешок. Он? Лучше этой Мотизуки? Она была либо его ровесницей, либо даже младше, судя по виду (хотя, конечно, внешность в нынешние времена была обманчива). И она уже была главой разведки и контрразведки, когда как он ютился начальником какого-то мелкого отдела в действительно абсолютно никому не нужной корпе.

А еще она умела пугать взглядом до усрачки. Сакура так не умел.

… наверное. Стоило спросить у Мориноске.

– Сомневаюсь, – пробормотал он, и Окума окинул его взглядом.

– В этом ты хуже, чем она. Сомневаешься в себе, а она в себе уверена. Тебе еще предстоит получить эту уверенность.

Интересно, каким это образом.

– Нашу семейную уверенность.

Затем, его взгляд вновь вперился в него, внимательно, и Сакура вновь замер, как кролик перед гадюкой. Он не мог отвести взгляда, что-то в глазах Окумы… и правда было странно притягательным. Но он ощущал лишь потаенный испуг, восхищение, как то, что ты испытываешь, стоя перед статуей Будды в храме. Так смотрели на сошедщих на землю небожителей, какими все главы корпораций и были.

– Твоя мать украла тебя у меня. Успела скрыться еще до того, как ты родился. Поэтому я долгое время не мог тебя найти. Сначала она скрывалась в трущобах, затем ей помог ее новый муж, судя по всему. Я не переставал искать, но в какой-то момент я утратил надежду, что ты как-нибудь выделишься. К счастью, ты сделал это. Судьба свела нас снова.

Все это он говорил спокойным монотонным голосом, и Сакура не мог понять, отчего его это настораживало.

– Жаль, что программу «Момотаро» пришлось свернуть.

– «Момотаро»? – моргнул Сакура.

Резким жестом Окума пролистал что-то на планшете и затем положил это на середине стола, так, чтобы Сакуре было видно.

– Мы планировали сделать кое-что, Сакура, – вдруг он отвлекся, и вновь едва заметно улыбнулся. – Хорошее имя, «Сакура». Я хотел назвать тебя по-другому. Но мне нравится. Красивое имя. Поэтичное. Для человека, который будет работать на «Йошивару» и возглавлять ее рано или поздно, имя подходит идеально.

Не успев вглядеться в планшет, Сакура резко поднял голову.

– Работать на «Йошивару»?

– Конечно, – Окума ответил ему долгим взглядом. – Пока что, в качестве фриланса, назовем это так. Не будем отнимать у тебя должность, которой ты добился своими силами в «Санкье». Впрочем, – прикрыл глаза он, – я как раз думал прикупить эту компанию. Нам давно пора расширять наше поле действия. Учитывая будущие события, союз с якудза нам бы не повредил.

Медленно Сакура кивнул. Не то, что он правда что-то там глубоко осознавал, но надо было дать понять, что он все не прослушал. Он не был уверен, понял ли это Окума, но тот спокойно заметил:

– Поговорим об этом позже. О том, с кем и как стоит говорить. Конечно, я знаю это и без тебя, но мне интересно мнение человека, который там работает на полную ставку.

– Да. Конечно.

Окума сузил глаза.

– Забавно, – тон его, впрочем, звучал скорее насмешливо. – Наверное, тебе все это надо уместить в голове.

– Да… Пожалуй.

Сакуре, честно говоря, казалось, что его голова сейчас лопнет. Слишком много сведений и фактов свалилось на него в последний день, начиная от того, что меч принадлежал Накатоми Тамасабуро, и заканчивая всем, что произошло в «Йошиваре». Он и так еле держался на ногах от усталости, и все услышанное никак не помогало. Когда он свалится на пол и отключится было лишь вопросом времени.

– Не беспокойся. С твоими друзьями все будет хорошо, если они не разозлят Мотизуки. Я решил отдать их ей, чтобы она хоть немного чувствовала себя важной.

Сакура молил богов, чтобы Сатоши держал язык за зубами. Потому что, зная его…

Откинувшись в кресле, Окума отвел взгляд в сторону окна, но Сакура ощущал, что краем глаза он все еще наблюдал за ним.

– У меня много дел, Сакура, но для тебя я всегда готов выделить время. Однако, не уходи прямо сейчас.

Его взгляд опустился ниже, и Сакура понял – он смотрел на катану Накатоми, которую тот все это время нервно сжимал в руках. Абсолютно бесполезная, но определенно красивая железка. И что с ней теперь делать? Мысль, чтобы использовать ее в косплее, манила, но Сакура знал, что «Накатоми» устроят ему сладкую жизнь, лишь увидев ее на фотографии – потому что вычислят моментально.

– Этот меч. То, за чем вас посылал Юаса. Эта вещь важнее, чем ты думаешь, – Сакура ничего не ответил вслух, хотя искренне сомневался в озвученном. Хотя, вспоминая увиденное с помощью Кайи. – Мы и сами до конца не знаем, что это, и какое отношение она имеет к «Накатоми».

– Она Вам нужна?.. Мне ее оставить?

Окума мотнул головой.

– Разумеется, нужна. И ты будешь ее хранить. Как знак моего глубочайшего доверия тебе, Сакура. Некоторое время ты проведешь здесь. Мы постараемся ее изучить, насколько это возможно. Затем он вернется к тебе, и мы будем решать, что делать дальше… Что ж, Сакура. Полагаю, на этом все. Можешь идти отдохнуть. Мы с тобой еще поговорим. Нам нужно… – он вновь взглянул на него, – многое обсудить. Твои перспективы. Сделку по поводу «Санкье». Всю ситуацию с «Накатоми». Разумеется, заменить твое дешевое ухо на что-то приличное. Может быть, сходить посмотреть какой-нибудь фильм. Заняться какими-нибудь семейными вещами…

И тут Сакура понял.

На фразе про «семейные вещи». То, как Окума произносил это – спокойно, но не так, как говорили обычные люди о подобном. Словно о цели, такой же, как и добиться прибыли в следующем году. Механически, монотонно. Никто так не разговаривал, люди обыкновенно проявляли больше эмоций, чем дежурная улыбка или спокойствие. Окума же… Он произносил все это одинаково, и смотрел – смотрел прямо в глаза.

Он не воспринимал эту встречу, как воссоединение настоящей «семьи». У него была одна цель – дать Сакуре понять, кто он, и не выйти при этом за рамки дозволенного этикета. Если обществом требовалось, чтобы он говорил таким образом, он это и делал.

Но Сакура не был уверен, что его подозрения были правдивы. Но если да, то…

Он прекрасно мог понять, почему Умэко сбежала.

С другой стороны, перед ним сидел глава корпорации. Простые люди не восходили на такой пост. Требовалось много усилий, а на таком месте можно было позабыть об обыкновенном взгляде даже на самые типичные ситуации. Если у Окумы больше не было никого, то неудивительно, что он не знал, как вести себя в компании сына. Для него это точно так же было в новинку, просто он не хотел показать смущение.

Во всяком случае, такой вывод для себя сделал Сакура.

– Я не очень семейный человек.

– Наверное, – вдруг сказал Сакура, не ожидав этого даже от себя, – уже слишком поздно. Для таких семейных вещей.

Окума ответил ему долгим пристальным взглядом. Затем, его взгляд изменился, непонятно, и с легкой улыбкой он отметил:

– Никогда не поздно, Сакура.

Затем он вновь опустил голову ниже.

– Я намерен это изменить. И извиниться за то, что не нашел тебя раньше. За все эти упущенные годы. Так что можешь быть спокоен. У тебя под ногами твердая почва. Тебе не нужен ни отчим, ни мать. У тебя теперь есть я.

Сакура ничего не произнес, лишь поджав губы.

Он должен был радоваться… но не успел ничего осознать.

Но где-то внутри разлилось приятное тепло. Странное, незнакомое. Словно он наконец нашел свое место.

Неловко поклонившись, он отвернулся и направился к выходу, продолжая крепко сжимать катану в руках. В это время в голове у него вертелись мысли об услышанном, о «семье», самые последние слова Окумы, и, главное, о том, что он увидел на планшете. Имена десятерых человек, первым из которых значилось его – подчеркнутое красным. Остальные восемь были вычеркнуты и помечены серым.

Последним же значилось «Мотизуки Тиеме», напротив которого было указано – «успех».