Текст книги "Модельер"

Автор книги: Элизабет Обербек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

На помощь Валентине пришла Брижитт де Савои, которая когда-то заказывала у него в Сенлисе наряды. На ней была кремовая блузка из чистого шелка и плиссированная юбка более темного оттенка того же цвета. Клод заметил, что на ее верхней губе выступили капельки пота. В этом помещении не хватало свежего воздуха.

– Валентина, здравствуй! Клод, ты чудо! Все просто блестяще! Я не могу дождаться того момента, когда коснусь того белого кружевного платья, но скоро их будет носить весь мир.

К нему подходило все больше людей. Все они были прекрасно одеты. Раньше он даже не мог подумать, что эти люди будут похлопывать его по плечу. Он наблюдал за выражением бледного лица Валентина, чье красное платье только подчеркивало темные круги под глазами. Она старалась выбраться из толпы.

– Валентина, – сказала Брижитт, не позволяя той уйти, – у вас платье потрясающего цвета! Клод, наверняка вы создали этот фасон.

Он лишь рассмеялся в ответ. Видя, как к нему подходят новые люди, Клод быстро взял Валентину под руку и повел к двери запасного выхода, которым обычно пользуются пожарные.

– У меня есть подарок для тебя, Валентина, – сказал он ей, когда она оглянулась. Он вел ее через узкий коридор, подсвеченный люминесцентными лампами, в затемненную комнату за кулисами. Когда они вошли в нее и его глаза привыкли к полутьме, он рассмотрел, что комната завалена до потолка черными пластиковыми пакетами. Похоже, это было помещение для сбора мусора. Он прижал ее к стене и прильнул к ней. Может быть, его спровоцировало вульгарное красное платье?

– Клод, остановись, пожалуйста, остановись. – Он обнял ее за плечи. – Клод, остановись. Пожалуйста. Что же ты делаешь?

Он позволил ей уйти, сказал, что виноват, слишком долго рылся в карманах в поисках подарка, а она ушла, ее красное платье отражало искусственный свет. Из пожарного подъезда слышны были приглушенные звуки приема, устроенного после показа, а громкое щебетание птиц сообщало о наступлении нового дня.

Клод подумал, что это логичное завершением шоу. Он достал из кармана подарок для Валентины – приглашение на показ в серебряной рамке. На нем была надпись: «Моей музе, навсегда». После этого новый кутюрье салона де Сильван без сил опустился на пол…

Клод покинул темную комнату, боясь, что Лебре или кто-нибудь еще обнаружат его здесь. Когда он уже собрался уходить, то почувствовал боль в пояснице.

Он чувствовал себя постаревшим лет на двадцать. Может ли случиться такое, что когда он вернется в позолоченный зал, тот будет пустым, потому что прошло уже двадцать лет с того дня, когда эти люди толпились в очереди, чтобы взять интервью у Клода Рейно?

Уже открывая дверь, он понял, что является непримиримым противником всего грубого, нелепого, противником красных атласных платьев, которые были изготовлены другими дизайнерами. Он ненавидел шум и свет софитов.

– Кто это, если не сам Клод! – Лебре искал его и был первым, кто заметил кутюрье, спрятавшегося в этом убежище. – Ушли передохнуть или выкурить сигарету. Что еще можно делать в этом маленьком коридоре?

Был ли рядом фотограф? Видеокамера? Клод огляделся по сторонам.

– Весь мир у ваших ног! Каждый желает получить частичку вашего таланта, уже сейчас поступили сотни заказов. – Лебре продолжил с усмешкой: – А вы прячетесь в задних коридорах. Нет конца удивлению! Фотографы ушли на улицу Риволи, они предположили, что вам удалось улизнуть. Но я знал, что вы неподалеку. Я знал, что вы не уйдете из этого отеля после показа коллекции, теперь вы настоящий кутюрье салона де Сильван. – Лебре выдержал паузу и продолжил: – Но важнее всего то, что в соседней комнате находится Валентина де Верле!

Клод отвечал на многочисленные вопросы, позировал перед фотографами, снимался вместе с моделями и клиентами, ему еле удалось вырваться из зала после делового ленча. В вестибюле отеля он услышал, как рассуждают об этом здании туристы.

– В этом здании король Людовик XVI и Мария-Антуанетта провели вместе последние дни, здесь король был приговорен к смертной казни!

«Я тоже был приговорен здесь! – подумал Клод.

Вместо того чтобы отправиться на свою квартиру, где его могла поджидать глупая жена и поздравления дюжины ее друзей, он вывел «пежо» с подземной автостоянки под площадью Согласия и поехал на север в сторону Сенлиса.

Лебре будет разозлен на него за ранний уход с мероприятия. Задачи Лебре заключались в следующем: организовывать показ, проследить, чтобы он состоялся, сделать хорошую рекламу, вести его, даже давать взятки нужным людям, быть везде и всюду до последнего момента. Сегодня утром Лебре инструктировал Клода:

– Самый важный момент для кутюрье – это тот, который наступает после показа коллекции.

Если бы Клод вернулся в офис, его бы окружили журналисты, он бы давал очередное интервью, работал над следующей коллекцией, увертывался от Лебре, отказывался от приглашений на ночные вечеринки. К великому сожалению Лебре, его новый, теперь уже знаменитый, модельер нуждался лишь в заботе любимых племянников и в неспешной прогулке по собственному саду.

В полдень, въезжая в Сенлис, Клод наслаждался стрекотанием цикад и успокаивающим перестуком колес по выщербленной брусчатке. Ему хотелось, чтобы рядом был Педант. Он сомневался, что Розмари помнит, когда следует насыпать корм. Впрочем, Педант был достаточно умен, чтобы не остаться голодным. Каждые пять минут он надоедливым голосом будет напоминать: «Накормите попугая! Накормите попугая!»

Когда Клод вошел в мастерскую, ему показалось, что он очутился в гостях у обедневшей родственницы постояльцев пафосного отеля «Интерконтиненталь». Кремовые стены потускнели; трещины, которых он никогда раньше не замечал, образовали в правом углу потолка рисунок, напоминающий одну из букв алфавита, кажется, она называется «дельта». В кладовке он нашел сетку с луковицами, несколько грязных картофелин. В холодильнике – пакет прокисшего молока, непочатую бутылку вина, несколько мягких, совсем сморщенных яблок, кусочек шоколада.

«Насколько жалок тот, кто живет в этом доме!» – подумал он.

Клод вспомнил визиты Валентины в эту небогатую мастерскую, ее сомнения, куда положить пальто. В конце концов он повесил его на спинку единственного кресла, которое стояло напротив его стола. Мог ли он подумать, что эта причудливая обстановка возвысит его в ее глазах? Он выключил сотовый телефон и лег на заправленную кровать. Он слишком устал, сил не было даже раздеться.

Глава 18

Комната была полна солнечного света. Он проспал несколько часов, как младенец. Его снова охватило чувство стыда при одном воспоминании о своем вчерашнем поведении с Валентиной. Он старался выбросить из головы это ужасное красное платье, но мысль о нем не покидала его.

– Какая досада! – произнес он, посмотрев на часы. Девять минут десятого. Он не сможет увидеть своих племянников, Жюльетт и Бернара. Племянники уже в школе, а родители на работе: их дом пуст.

Он может поехать в салон, навлечь гнев Лебре из-за раннего ухода или встретиться с племянниками после уроков. Ему нужна встряска, которую он получит только от них, встряска, которая необходима, чтобы забыть свою встречу с Валентиной. Если он возьмет выходной, то сможет сделать новые эскизы, заняться садом, посетить могилы родителей, съесть ленч с Анатолем, встретиться с племянниками или, вполне возможно, организовать для Дидье его любимое кукольное представление.

Он сделал свою первую коллекцию. Он появился на сцене в потертом, старом рабочем пиджаке. Он деградировал, опустился до самого низкого уровня в общении с женщиной, которую любил. И как раненое животное, спрятался в комнате для мусора.

Ему совершенно не хотелось разочаровать Лебре, но он решил, что после долгих месяцев изнурительной работы, после того как он практически самостоятельно подготовил показ, сегодняшний день должен принадлежать ему. Газетчики никуда не денутся. Он сможет отвечать на их вопросы и завтра, и позже. В любом случае, сегодня у него нет ответов.

Воспоминания о традиционных полдниках с племянниками вернули ему силы. Он задумался: странно, ведь он никогда не интересовался, что действительно радует Валентину. Он позвонил в офис Лебре. Секретарь сообщила, что он должен быть в салоне в одиннадцать часов утра.

– Пожалуйста, скажите месье Лебре, что я буду завтра, – ответил Клод.

– Но, месье Рейно, запланировано много встреч, – воскликнула она. – В одиннадцать интервью с редактором отдела моды газеты «Интернейшнл Геральд Трибьюн». Представители журнала «Вог» будут в три часа. Мои поздравления, месье. – Наступила пауза. Он представил ее глаза, в которых отражался зеленый экран компьютера. – Также придут корреспонденты с телевидения и радио.

– Они не вписываются в мое расписание.

– Месье Лебре организовал все эти интервью специально для вас, после успеха на показе; он висел на телефоне всю ночь и утро.

– Пожалуйста, передайте ему, что я позвоню ему в час дня, но до завтра я не буду давать никаких интервью.

Раздался звонок в лицее, расположенном через дорогу. Он звучал полнее и четче, чем воспроизводила звуки колокольчиков акустическая система отеля «Интерконтиненталь». В залитом солнечным светом уличном кафе он купил газеты «Ле Мон» и «Журнал де Сенлис» и кофе.

– Клод! – окликнул его Жорж, грузный мужчина, чьи руки напоминали боксерские перчатки. Он поклонился и подал кресло своему посетителю, но сделал это так, словно обслуживал королевскую персону. – Мы слышали о вашем успехе в новостях! Это так почетно, видеть вас здесь уже на следующий день после такого события! Анатоль ушел пятнадцать минут назад и, как всегда, говорил о вас. Он зашел к нам по пути в церковь.

– Да-да, я хочу зайти к нему, – сказал Клод. Он читал заголовки в газетах. В разделах моды обеих газет, на самом верху газетной полосы фигурировало его имя, набранное шрифтом высотой в четыре дюйма.

– «КОЛОКОЛЬЧИКИ КЛОДА РЕЙНО ВОЗВЕСТИЛИ О НАЧАЛЕ НОВОЙ ЭРЫ В МОДЕ». «ПРИГОДНЫЙ КЛАССИЦИЗМ». Под одной статьей на целой странице была размещена его фотография – он один стоял на сцене, в свете ламп, а лицо было искажено гримасой. На другой фотографии репортер запечатлел модель, одетую в белое кружевное платье. Он вздрогнул. Это была Валентина, она была больше похожа на Валентину, чем Валентина на себя! Редактор отдела моды газеты «Ле Мон» решил поместить фотографию манекенщицы в лавандовом вечернем платье с бахромой на талии.

В газете «Фигаро», на странице, посвященной искусству, он заметил свою маленькую фотографию на приеме рядом с Валентиной. К сожалению, на ней отсутствовала часть правого плеча.

«Они никогда не планировали делать общий снимок, – с горечью подумал он. – Хотя надо отдать должное – они хорошо смотрятся вместе». Мог ли фотограф заметить блеск в их глазах, смелую улыбку, характерный для обоих романтизм? Он скорее почувствовал это.

Статья цитировала Лебре: «Весенние темы салона де Сильван были мастерски интерпретированы месье Рейно. Поскольку Клод Рейно и салон заключили договор о партнерстве, мы счастливы итогами нашего сотрудничества».

Клод поежился, когда прочитал о «скрытном дизайнере, который прятался за кулисами, когда наступило время для финального выхода на подиум.

Статья хвалила Клода за «новый, естественный облик его моделей, за подчеркнутую аккуратность и внимание к мелочам. Месье Рейно вносит в моделирование новый стиль – тщательность. Несмотря на скептицизм и отсутствие времени, чтобы отразить в нарядах индивидуальный стиль компании де Сильван, кутюрье представляет в салоне новое направление – обезоруживающую элегантность, обманчивую простоту. Он подчеркнул изящество манекенщиц, а не работу модельера или новые фасоны. В его работе женственность сочетается с интеллигентностью».

Жорж читал статью, стоя за спиной Клода. Его физическая близость и запах лука от вытертого и плохо выстиранного фартука отвлекали Клода. Он шире развернул газету, чтобы разогнать неприятный запах. Жорж продолжал читать. Клод чувствовал на своей шее его жаркое дыхание.

– Не могу поверить, неужели это наш городской портной! Здесь напечатано – Сенлис. Весь город говорит о вас. Но обязательно сходите к Анатолю, – выдохнул Жорж, изо рта у него также пахло луком.

Сможет ли он вернуться в свое простое, насиженное гнездо, которое он так любил? Он больше не был человеком из глубинки. Париж поднял его на другой уровень: более высокий, где владельцы кафе были настолько заняты, что не давали рекомендаций своим посетителям навестить местного священника. Снаружи забили церковные колокола, отдаваясь странным звоном в его голове.

Когда Клод поднимался по ступенькам лицея, он увидел своих племянников, которые выбегали из разных дверей. Он хотел сделать им сюрприз.

– Добрый день! – он схватил за руку Артюра, самого младшего. В это время тот уже приготовился бросить свой школьный рюкзак в старшего брата. Толстощекий Артюр, который так любил Педанта, улыбнулся дяде, но, похоже, еще больше огромной коробке с пирожными, которую Клод держал в руках.

– Мы можем посмотреть на Педанта? – спросил Артюр.

– Ты любишь моего попугая больше, чем меня. А где Анри?

– Как обычно, болтает с девочками. Мы должны его подождать.

– Дидье и Жан-Юг, подойдите ко мне, я хочу вас обнять. Я соскучился. – Зазвенели школьные колокольчики. – Я был в Париже и стал знаменитым. Мама показывала вам утренние газеты?

– Она рано утром шла на работу, поэтому мы не видели ее.

– А кто отвел вас в школу?

– Мы уже давно ходим в школу самостоятельно.

– А папа? Он должен читать газеты, не так ли?

– Когда мы уходили в школу, он еще спал.

– Неужели?

– Они вчера поздно вернулись, а сегодня у него встреча днем. Он оставил нам записку, чтобы мы не шумели утром, поели и сами отправлялись в школу.

– Ваш дядя стал знаменитостью в один день, а его семья даже не подозревает об этом! Но ваши родители присутствовали при этом. А где же Анри? Я скажу ему, что братья не должны его так долго ждать.

– Пожалуйста, скажи ему об этом, – стал умолять Жан-Юг. – Это так неприятно, особенно в те дни, когда у меня куча работы по дому.

– Все уже разошлись из школы, а мы все еще ждем его, – сказал Дидье. Их слова эхом отдавались в пустых проемах мраморных лестниц.

– Вот он идет! – воскликнул Артюр.

Анри и Жан-Юг были в офисе дяди всего лишь три недели назад. Но сейчас Анри казался старше и сдержаннее. Никаких крепких объятий.

– Привет, дядя. Что ты делаешь здесь?

– Вместо того чтобы обнять меня, ты задаешь дурацкий вопрос. Я приехал сюда, чтобы разделить свою славу с вами, моими самыми любимыми в мире людьми. С вашей четверкой! Пойдемте в мою мастерскую, съедим эти пирожные!

Когда они вошли, Клод поставил на кухонный стол коробку с пирожными.

– Вы должны увидеть квартиру, которую я купил в Париже, – сказал он, вспоминая, что не провел там ни одной ночи. – Квартира такая огромная, потолки…

– А нам нравится здесь, – сказал Дидье, подбегая к часам деда. – Дядя Клод, – позвал он минутой позже. – Часы остановились. Они показывают десять часов. Разреши мне их починить, пожалуйста. Я в этом разбираюсь. Помнишь? Ты учил меня!

Странно, но Клод впервые не завел часы. Он открыл окно и впустил в комнату солнечные лучи. Густой запах созревающих яблок внезапно напомнил об ушедших из жизни родителях.

– Можно съесть пирожные? – Дети были уже на кухне, за кухонным столом, пожирая глазами белую коробку, покрытую масляными пятнами. – Дядя, пирожные!

– Конечно! Они для вас. Итак, скажите мне, что вы думаете о достижениях вашего дяди?

Их интересовали только пирожные, и они совсем не думали о нем. Он взял утренние газеты, открыл страницу с собственной фотографией и показал все-таки племянникам.

– Это ты, дядя Клод?

– Ого, – произнес Анри, откусывая очередной кусок пирожного. – Это нечто! Ты стал знаменитым.

Клод зачитал им статью. Они сидели и внимательно слушали.

– Какое платье вы считаете самым лучшим из тех, что изображены здесь? – спросил он с гордостью.

– Мне нравится вот это белое, – сказал Артюр, исчезая под столом и вылезая с другой стороны с мячом, который сразу же бросил через всю комнату.

– Мне нравится зеленый брючный костюм, – сказал Анри. – Особенно пояс и цвет.

Это очень клево.

Жан-Юг и Дидье сражались за оставшийся эклер.

– Это для дяди, Дидье!

– Нет. Он никогда не ест их!

– Дядя, разве этот эклер не для тебя?

– Вы можете разделить его, – сказал Клод. В этот момент он вовремя уклонился от летящего в него футбольного мяча, который попал в буфет, перевернул, но не разбил две пустые кофейные чашки.

Наблюдая за реакцией дяди, Дидье замер.

– Дидье, ты не сказал, какое платье тебе нравится больше всего. – Клод отложил мяч и газету. – Я верну мяч, но только после того, как услышу ответ.

– Думаю, что мне нравится зеленое.

– Он говорит так потому, что это сказал Анри. Он во всем подражает Анри, – сказал Жан-Юг.

– Тебе действительно нравится зеленое платье? – спросил Клод Дидье шепотом.

– Я думаю… вот это, – прошептал ему в ответ Дидье.

Дидье показал на Валентину в ее красном платье. Сердце Клода упало.

– Тебе кажется, что этот цвет идет этой женщине? Или тебе больше нравится женщина, чем ее платье?

– Она очень красивая, – сказал Дидье.

– У тебя и у меня одинаковый вкус по отношению к женщинам, – сказал Клод, посмотрел в сторону и передал мяч Дидье.

– Дядя Клод, – сказал Анри, – я должен идти домой. У меня дел невпроворот.

Не дожидаясь ответа, он выскочил за дверь. В скромную мастерскую моментально ворвались посторонние звуки. Зазвонил телефон.

Он хотел предупредить:

– Никому…

Но прежде чем Клод успел договорить, Жан-Юг уже поднял телефонную трубку.

– Да, он здесь… Дядя Клод, это тебя. Кто? Это месье Лебре.

Клод держал телефонную трубку в двух дюймах от своего уха, чтобы было легче отражать атаку.

– Черт подери, где вы находитесь? Бригада телевизионщиков ждет вас здесь уже два часа! Немедленно возвращайтесь! – Клод слышал, как Лебре кричал кому-то в офисе, что ближайший таксомоторный парк находится в Шантильи, а потом обращался к своему помощнику, который должен был через пятнадцать минут забрать Клода и доставить в Париж.

– Я занят сегодня.

– Для вас не будет «завтра» в салоне, если вы не сядете в машину через десять минут.

Голос Лебре дрожал. Клод представил, как побагровело его лицо.

– Извините, – спокойно сказал Клод. – Я не смогу быть у вас сегодня ни днем, ни вечером.

Этим вечером Клод запланировал ужин с Жюльетт и Бернаром; он не хотел терять первые минуты отдыха после месяцев напряженной работы.

На другом конце линии повесили трубку.

Клод выключил сотовый.

– Телефонный звонок расстроил тебя, дядя, – произнес наблюдательный Жан-Юг.

– Да, это так. Как ты думаешь, если я создал отличную коллекцию, неужели после всего сделанного не имею права взять выходной и один день не заниматься делами? Я создал коллекцию для салона. Но теперь я должен поработать с ней, хорошо все рассмотреть, сделать правильные выводы, дать правильные ответы, действовать обдуманно, так чтобы все остались довольны.

– Довольны? Чем?

– Что знают мнение ведущего модельного салона, как и что носить! Но они хотят знать больше: чем ты живешь, поэтому и спрашивают, в чем ты находишь свое вдохновение, в какое время суток тебе лучше работается? Они хотят подобрать к тебе ключик и заглянуть в самые потаенные уголки твоей души. Как только ты попадешь под свет их софитов, они возьмут все, что захотят, оставив тебя обнаженным, ослепленным вспышками камер и опустошенным.

– Не позволяй им этого, дядя!

– Почему ты здесь больше не живешь? – спросил Дидье и перебросил Клоду мяч. – Мы хотим, чтобы ты и Педант вернулись сюда. Нам жалко, что ты уже не устраиваешь с нами полдники.

– Я тоже скучаю, – сказал Клод. – Здесь всегда будет мой дом, но немного позднее. Мне нужно узнать Париж. Это…

– Париж настолько утончен, – сказал Жан-Юг. – Так говорит Анри. Он хочет получить степень бакалавра, чтобы поступить в университет в Париже.

– Дядя, пожалуйста, кукольное представление, – попросил Артюр, он подпрыгнул и достал набор с куклами, который висел на ручке двери, ведущей из комнаты в кладовку.

Клод разыграл кукольное мини-представление. Слон опять повредил свой хобот, его вылечил добросердечный пудель. Затем Клод проводил племянников домой. Они ворвались в дом и стали вытаскивать все, что было в холодильнике: молоко, мороженое, йогурт, вчерашний батон хлеба. Клод отодвинул от входной двери кучу школьных ранцев, пиджаков, кепок и ботинок. Протест Жюльетт против аккуратности своей матери продолжался и, можно сказать, достиг своего апогея.

Анри попросил дядю сходить с ним в конюшню, ссылаясь на то, что нужно сделать перерыв в работе по дому. Они шли мимо обшарпанного, посеревшего от дождей, белого забора прямо по грязи. В быстро угасающем свете дня стала видна почти полная луна. Вскоре Клод уже наслаждался запахом сена. Странно, его показ словно следовал за ним, куда бы он ни направлялся.

У входа похрапывали и мотали гривами несколько лошадей. Анри быстро направился к девочке, нет, это была уже молодая женщина, это была Паскаль. Клод не видел ее несколько месяцев. В свои пятнадцать лет она выше ростом, чем четырнадцатилетний Анри; ее тело все еще было худеньким, как у школьницы, но уже появились женские очертания фигуры; ее улыбка стала менее резкой, более широкой и открытой. При виде Анри ее глаза заблестели.

– Добрый вечер! – Она поцеловала Анри в щеку так естественно и быстро, но при этом руки не дотронулись до Анри.

– Ах… месье Рейно, – тихо произнесла она. – Мои поздравления. Я читала о вас сегодня. Мой отец показал статью.

– Дядя, почему бы тебе не сделать платье для Паскаль? Дядя может только посмотреть на тебя и запомнить размеры. Ему не нужно работать с сантиметром, – сказал Анри. – Уверен, платье очень пойдет тебе!

– Нет. Месье слишком занят, чтобы заниматься мной. И это будет слишком дорого.

– Дядя, пожалуйста, сделай для нее платье. Понимаешь, для школьного рождественского бала! Я пойду с Паскаль.

Паскаль зарделась; он заметил, что ее длинные, светло-каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу.

«Какой цвет выбрать для такой бледной кожи, – подумал Клод, перебирая в уме различные оттенки. – Ах да, у нее ведь такие яркие глаза».

– Я сделаю это с удовольствием, – сказал он.

Она застенчиво улыбнулась и пододвинулась ближе к Анри.

«Голубой кобальт, – мгновенно пришло на ум Клоду. – Голубой кобальт с красной отделкой, это оттенит медные пряди в ее каштановых волосах».

– Анри, – сказал Клод. – Ты можешь помочь мне в разработке фасона и выборе расцветки. Но перед этим рассмотри цвет лица Паскаль, каждое лицо имеет свой оттенок.

Неподалеку от них стучала копытом лошадь и тихонько ржала.

– Я думаю о нежной пастели, – сказал Анри.

– Пастели? Какого цвета?

– Голубой.

– Подобно цвету, который ты уже видел раньше?

– Я думаю, это голубое небо над берегом реки Иль де Ри, утром, перед самым восходом солнца. Помнишь, дядя, мы провели у реки всю ночь. Это стоит того, чтобы увидеть такой цвет.

– Отличный выбор, Анри, поскольку в голубизне этого цвета есть и желтизна, что в нашем случае очень важно.

Анри повернулся к Паскаль и произнес:

– Дядя считает, что каждый цвет имеет свое время и место.

– Какими будут линии платья?

– Я думаю четкие, и оно должно облегать фигуру.

– Когда вернемся домой, сделай, пожалуйста, карандашный набросок. Ты на верном пути.

Паскаль посмотрела на руку Анри и взяла ее в свою. Клод заметил, как Анри крепко сжал руку Паскаль, их плечи соприкоснулись.

Она неожиданно сказала:

– Давайте подойдем к Маркизе.

Когда они вошли в прохладную темноту конюшни, Клод услышал дыхание лошади в стойле. Она была удивительно сильной и высокой, каурой масти. Паскаль положила руку на шею лошади, а Анри длинной щеткой стал массировать ей передние ноги. Паскаль переворошила сено в углу стойла и поднесла лошади полные ладошки. Лошадь жевала, а Паскаль смотрела на Анри, который уже расчесывал гриву.

– Лошадь выглядит такой счастливой, как и вы оба, – сказал Клод. – Я возвращаюсь в дом. Возможно, вернулись мама или папа.

Клод уходил под звуки их голосов.

Что было в этом мире более романтичным и безмятежным, чем эти двое в конюшне? Клод уже знал все размеры гибкой пятнадцатилетней девушки. У него не было необходимости вызывать ее на подиум в мастерскую, разве что для последней примерки.

В этот вечер Жюльетт вернулась домой в семь тридцать, ее мужа не было до одиннадцати. У Клода нашлось время заняться расчисткой загроможденной кухни, где все было в полном беспорядке. Зеленые ростки длиной в несколько сантиметров торчали из луковиц. Он выбросил их. Удалось спасти несколько проросших картофелин, почистив их на ужин. В холодильнике он обнаружил шесть тощих куриных ножек, которыми вряд ли можно было накормить четырех голодных мальчишек. Он выбросил в мусор склизкие листья салата, вымыл и просушил двадцать или больше сморщенных морковок.

Мальчики сдались в борьбе с домашними хлопотами и кидали лимоны в вазу для фруктов, переполненную апельсинами.

– Смотрите, дядя, я сбил один апельсин. Я сделал это вчера, бросал вот с этой стороны, – объявил Дидье.

– Нет-нет, я буду первым, – закричал Артюр, бросил лимон, но промахнулся. Дидье обстрелял вазу с другой стороны и сшиб ее со стола. Клод закрыл глаза. Не обращая внимания на апельсины, раскатившиеся по всему полу, Дидье поднял керамическую вазу, которая не разбилась.

– Теперь собери апельсины, – сказал Клод.

– Мне должен помочь Артюр.

– Оба, пожалуйста, соберите апельсины.

Жан-Юг, который в грязных носках проскочил в кухню из столовой. Одной рукой он открыл дверцу холодильника, а другой, в которой держал ложку, начал выковыривать дырку в мороженом, которое стояло в банке без крышки.

– Скоро будет ужин, – сказал Клод.

– Но мама и папа еще не вернулись домой. Это может произойти очень поздно. Я только чуть-чуть! – Жан-Юг вытащил полную ложку мороженого из банки в холодильнике. Клод указал на свой рот, и Жан-Юг покорно положил на язык Клода полную ложку мороженого.

– Мм-мм. Не плохо. Но оно растаяло.

– Холодильник не работает, но все равно вкусное, хотя почти растаяло.

Когда приехала Жюльетт с тремя батонами хлеба в одной руке и с сумкой, полной рукописей, – в другой, в разогретой духовке уже томились куриные ножки, картофель и морковь. Она вскрикнула от удивления, увидев брата.

– Клод, привет, какой сюрприз! Какая честь! Я так горжусь тобой. Мой дорогой брат, ты стал такой знаменитостью! Мои поздравления! Но что ты делаешь здесь? Я думала, в ближайшие несколько недель они будут произносить хвалебные речи в твою честь, будет литься вино на праздничных ужинах!

– Быть здесь – моя главная награда. После такой трудной работы мне просто необходимо видеть тебя и любимых племянников.

– Тем лучше для нас! Белое платье – фантастика! Ты такой умный, Клод! Как тебе пришел в голову фасон этого кружевного наряда? Оно понравилось мне больше всего! Я уверена, что благодаря ему ты войдешь в историю. – Она вымыла руки и побежала на второй этаж, прокричав: – Я буду через несколько секунд, только переоденусь. Я так рада, что ты получил признание, которого заслуживаешь. – Уже наверху она добавила: – Теперь ты стал таким знаменитым, что, наверное, не найдешь времени сделать мне костюм на рождественский праздник, а может, все-таки… Это напоминание – грядет Рождество!

Клод слышал, как она здоровается с Анри. Она вернулась в шерстяных брюках и в серой кашемировой водолазке.

– Анри попросил меня сшить платье для Паскаль, – сказал Клод. – Они такие милые, когда вместе.

– Это правда, Клод. Нет никакого сомнения. Анри очень привязался к ней. – Жюльетт стала освобождать посудомоечную машину. – Да, кстати. Пока не забыла. Я хочу попросить тебя об одолжении. В следующую среду мы с Бернаром отправляемся в Лондон на один день. Сможешь остаться с мальчишками? Я попросила бы об этом раньше, но не хотела беспокоить накануне показа. Кстати, если говорить о Анри. Бернар и я хотели бы дать ему некоторые советы, ты понимаешь, о чем я говорю. В то же время я не хочу думать, что они… Возможно, ты тот человек, который сможет…

– Нет-нет, это должен сделать Бернар. Где он?

– Сейчас у него очень трудная работа. Две недели тому назад от него ушел партнер – его переманила другая адвокатская контора, которая предложила более высокую заработную плату. Бернар вынужден заниматься и его клиентами, пока не найдет замену. Он каждый день возвращается домой не раньше десяти тридцати или одиннадцати. Ну, хватит жалоб!

Это было просто чудом, но Жюльетт нашла в доме чеснок, фенхель, шпинат и приготовила свое фирменное соте.

– На моей кухне находится знаменитый Клод Рейно! Представь, что бы сказал отец! И мама! Нет, им бы это не понравилось. Отец сказал бы, что посторонний мир разрушит твою целостность, пострадает работа, а люди в Париже купят твою душу и ты перестанешь быть самим собой. А бедный Сенлис? Клод будет проливать слезы по своим старым друзьям, по их сломанным молниям и оторванным пуговицам!

Клод продолжил:

– Мама сказала бы, что не сомневается в том, что меня втянут в какое-нибудь нехорошее дело. Помнишь, она никогда не верила парижанам? И спросила бы, сколько стоит каждое платье, сколько мне достается от выручки. А еще выпытывала бы, откладываю я деньги или нет.

– Затем она бы покачала головой, выразив одним взглядом чувство отвращения, – продолжила Жюльетт, – и сказала бы, что так и думала. Разве она не повторяла эту фразу постоянно? Могла ли она действительно все знать и все предвидеть или просто произносила эти слова, чтобы успокоить себя, так как абсолютно ничего не знала?

– Если она ничего не предвещала, то этого и не случалось. – Клод рассмеялся.

– Она хотела, чтобы мы думали, что она знает абсолютно все и всем руководит, – сказала Жюльетт. – Но на самом деле это звучит смешно, потому что за всю свою жизнь она ни разу не покинула этот городок. Ты прав, она не одобряла поступки многих людей, но, передумав, не стеснялась менять свою точку зрения. Я могу поспорить, что в глубине души ей понравились бы хвалебные отзывы о тебе, возможно, она даже сказала бы, что ты достиг успеха только благодаря ее воспитанию.

Позвав детей к столу, Жюльетт сказала:

– Я заметила, что коллекция называлась «Валентина весной».

– Чтобы ответить на твой следующий вопрос, да, несмотря на все мои усилия, я, как всегда, продолжаю оставаться зависимым. Когда я создавал коллекцию, у меня на уме была только она. Как ты могла заметить, девушки-модели немного напоминали ее.

– Это было очевидно!

– Я пытался поцеловать ее в день показа, когда она пришла поздравить меня, но вел себя как идиот. Она отвергла меня.