Текст книги "Бывшая жена дракона. Свечная лавка попаданки (СИ)"

Автор книги: Элис Карма

Соавторы: Алиса Буланова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Мари

Снег ложится на землю мягким, лёгким покрывалом, заполняя все неровности, смягчая острые углы, пряча следы вчерашнего дня. Он накидывает лёгкую белую кисею на голые деревья. Крыши старых домов будто укутываются в пушистые тёплые шали. Ветер утихает, и кажется, будто мир замер в сонной тишине.

Я просыпаюсь рано, задолго до рассвета. Окна запотели от тепла камина. Я вожу пальцами по стеклу, вглядываясь в тёмные очертания двора. Надо вставать и начинать готовиться к новому дню. Моя утренняя дурнота прошла, и я немного успокоилась. Моё положение, наконец, перестало казаться мне катастрофическим. Теперь при мысли о ребёнке, сердце радостно замирает.

Я поглаживаю свой живот, а после сую ноги в тёплые домашние туфли и выхожу из комнаты. В доме пахнет дымом и сухими травами, что Клара вчера повесила над очагом, спасая от сырости, а ещё чем-то тёплым, знакомым. Уютным. Её самой не видно. Вероятно, она ещё спит. Это редкость, чтобы я проснулась раньше неё, а потому я стараюсь быть как можно тише. Грею воду и завариваю чай из шиповника. После иду собираться на работу в лавку.

Выхожу на улицу, лицо обдаёт колючим, бодрящим морозцем. Он пощипывает ноздри, обращает дыхание в облака пара. Я уже собираюсь сойти с крыльца вниз, как вдруг взгляд падает на старую пасеку за домом. Снег вокруг старых ульев аккуратно расчищен. И кто это, интересно, так потрудился? Вчера утром, когда я уезжала в город, всё ещё точно лежало под снегом. Я ступаю на крыльцо и вдруг замечаю, что и оно сегодня выглядит по-другому. Я наклоняюсь и невольно ощупываю ступени. Вчера я поздно вернулась домой и не заметила, что доски под ногами совсем новые. Свежие, светлые, и пахнут деревом. Да и перила стоят ровно, больше не шатаются, а козырёк не угрожает свалиться кому-нибудь на голову.

Я моргаю, удивлённо оглядывая двор.

– Клара! – окликаю я, приоткрывая входную дверь.

Через пару мгновений моя помощница появляется на пороге, потирая глаза.

– Что такое, госпожа?

– А кто нам крыльцо починил?

– Мальчишки соседские помогли, братья Карла, – отвечает она, не глядя в глаза.

– Помогли? – медленно повторяю я, оглядывая крыльцо. Но кому конкретно помогли, так и не возьму в толк: Клара далека от плотничьей работы, а Карл всё время был со мной. Неужто сами всё? И доски закупили тоже?

– Ну да, – отвечает Клара, небрежно пожав плечами. – Разве плохо получилось?

Я мотаю головой. Нет, получилось хорошо. По крайней мере, теперь не страшно ступить на это крыльцо. И всё же странное беспокойство не уходит.

– Ладно, – протягиваю я. – Если эти мальчишки снова захотят помочь, скажи им, чтобы пришли потом за оплатой.

Клара быстро кивает и скрывается в доме.

Зима выдалась холодной, но солнечной. К полудню снег на крышах уже успевает подтаять, становясь мягким и липким. Я замечаю, как он оседает, превращаясь в ледяную корку. Понимаю, что надо бы что-то сделать с ним, пока он не начал сползать вниз тяжёлыми пластами. Может, попросить Карла о помощи? Но он и так всё своё время проводит в лавке или у нас дома. Мне стыдно обременять его ещё и этим.

Я возвращаюсь из лавки поздним вечером, уставшая, с покрасневшими от мороза щеками, и, не успев даже дойти до крыльца, останавливаюсь. Замечаю, что крыша чистая. Я медленно поднимаю голову, щурясь в сумерках. Сугробы, что с утра нависали над козырьком, исчезли. Снег не просто сполз – его явно убрали вручную.

– Клара! – зову я, заходя внутрь.

– Да? – отзывается та привычно.

Она стоит у плиты, мешая что-то в котелке. Запах тушёного мяса и трав так и норовит переключить моё внимание. Но я отгоняю мысли о еде и встаю в дверном проёме, скрещивая руки на груди.

– А кто крышу расчистил?

– Кажется… Карл? – отвечает она, краснея от неловкости.

– Но Карл был со мной весь день. Работал в лавке не отлучаясь.

– Ах да. Тогда… скорее всего, это его братья, – произносит Клара неуверенно. Ложь явно даётся ей с трудом.

– А если сказать честно? – я смотрю на неё строго.

Она поджимает губы и качает головой.

– Госпожа… это вам не понравится.

– Кто этот наш тайный помощник?

Клара тяжело вздыхает, кладёт ложку на стол и садится.

– Это был господин барон, – говорит тихо и вжимает голову в плечи. Видимо, опасается моей реакции.

Я на секунду замираю. Не скажу, что я удивлена. Франц ведь приходил ко мне в лавку, стало быть, он в курсе, что я в положении. И, наверное, бесполезно задаваться вопросом откуда. Если что-то знает один человек – это тайна, если что-то знают двое, то это знают все.

– Вы не сердитесь, что я позволила ему похозяйничать? – спрашивает она, избегая моего взгляда.

– Нет, не сержусь, – качаю головой я. – Потому что знаю, что ты вряд ли смогла бы возразить ему, если бы он стал настаивать. А зная, какой он упрямый, я точно могу сказать, что настаивать он бы стал.

Клара неловко улыбается мне.

– Господин очень старался, – произносит едва ли не с умилением. – Хотя это было для него непросто. Он ведь совсем не приучен к ручному труду.

Я снимаю своё пальто и присаживаюсь на стул. После суда Франц исчез так внезапно, а теперь так же внезапно появился. Естественно, я чувствую смятение. И всё же я не злюсь на него. Касаюсь своего живота. Теперь всё изменилось. Франц – дракон. Что, если ребёнок унаследует это? Я закрываю глаза. Если однажды он разозлится и нечаянно обратится? Если его глаза станут жёлтыми, с узкими зрачками, как у отца? Если однажды он расправит крылья? Справлюсь ли я тогда? Смогу ли объяснить всё и научить чему нужно?

– Всё в порядке, госпожа? – голос Клары доносится будто издалека.

Я резко выдыхаю, будто только что выбралась из ледяной воды. Клара смотрит на меня с тревогой.

– Да, – отвечаю я пугающе решительно. – Только, пожалуйста, больше не лги мне. И не пытайся скрыть, что мой бывший муж был здесь.

Клара бросает на меня виноватый взгляд и кивает.

***

Я стою у окна, держа в руках чашку горячего чая, и разглядываю двор. Небо ясное, с редкими полосками облаков. Воздух морозный, искристый. Лёгкий ветер поднимает снежную пыль, гоняя её вдоль утоптанной тропинке к калитке.

Клара сегодня ушла в лавку вместо меня, настояла, чтобы я осталась дома и отдохнула.

– Погода мерзкая, дороги скользкие, вам не стоит бродить по улицам, – сказала она, натягивая шерстяные варежки.

Я хотела возразить, но передумала. В последнее время я устаю быстрее, чем хотелось бы. Теперь же, когда Клара ушла, в доме стало непривычно тихо. Я уже собираюсь снова сесть к камину, как вдруг слышу шаги за домом. Там явно кто-то есть. Я ставлю чашку на подоконник, кутаюсь в шаль и осторожно выхожу на крыльцо.

За углом слышится стук – глухой, уверенный, будто кто-то орудует молотком. Я обхожу дом и останавливаюсь. Вижу Франца собственной персоной. Он самозабвенно чинит старую ограду. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец от холода, губы сосредоточенно поджаты.

– Если ты хотел сохранить всё в тайне, тебе следовало лучше стараться, – говорю я, упирая руки в бока.

Он вздрагивает и быстро оборачивается.

– Мари? – в его голосе звучит искреннее удивление. – Что ты здесь делаешь?

– Здравствуйте, пожалуйста! Это, вообще-то, мой дом! – восклицаю с усмешкой. – А вот что ты здесь делаешь – это большой вопрос.

Франц молчит. Лишь смотрит на меня во все глаза. Словно бы в любой момент кто-то может ему запретить делать это. Во взгляде у него что-то странное – смесь робости, восхищения и тоски. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Слишком сильные эмоции, слишком неприкрытые.

Мне неловко. Я опускаю руки и невольно касаюсь своего живота. Он пока почти незаметен, но довольно скоро всё изменится.

Франц замечает этот жест и глядит на живот ревниво.

– Можно? – спрашивает он, взволнованно выдыхая.

Кажется, он хочет прикоснуться. Я моргаю, не зная, как ответить. Это странно. Но в этом есть что-то естественное, правильное. Я медленно киваю. Франц осторожно протягивает руку и накрывает ладонью мой живот. Его ладонь большая и тёплая. От его прикосновения так уютно и совсем немного волнительно.

Взгляд Франца снова встречается с моим, и он произносит вдруг:

– Я хочу быть рядом.

Вздрагиваю, словно бы я и хотела, и боялась услышать эти слова.

– С тобой. С вами, – продолжает он, убирая руку, но оставаясь рядом. – Я понимаю, что не могу толком ничего вам дать. Ни дома, ни богатства… но я хочу быть полезен хоть чем-то.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

– Я готов быть кем угодно для тебя, – продолжает он, улыбаясь чуть виновато. – Хоть слугой. Только позволь мне остаться.

– Слугой? – я оглядываю криво приколоченные доски в ограде и фыркаю. – Франц, для прислуги ты слишком неумелый и непутёвый.

Он смеётся тёплым, искренним смехом. Как странно. Он сейчас кажется мне совсем другим. Куда-то пропало всё его высокомерие и дерзость. И такой Франц мне нравится. Такому мне хочется сказать: да.

Глава 43

Франц всё чаще приходит к нам. Сначала он осторожничает, будто боится пересечь невидимую границу. Но потом, сам того не замечая, становится смелее и решительнее. Вникает всё больше в моё свечное дело, старается помогать. Подсказывает, кому ещё из знатных особ можно занести образец своих свечей, чтобы привлечь дополнительных покупателей.

Мне всё ещё непривычно и страшно от его доброты и заботы. Страшно, что однажды всё вернётся на круги своя, и Франц опять превратится в самодовольного индюка. Радует по крайней мере, что я теперь твёрдо стою на ногах. И даже когда я по причине прибавления в семье не смогу изготавливать и продавать свечи, меня будет кому подменить. В этом смысле мне есть на кого положиться. Хочется верить, что и в родительстве я не останусь одна.

День за днём я привыкаю к присутствию Франца. Каждое утро он приходит навестить меня перед тем, как отправиться на службу. Приносит мне разные странные лакомства, которые, как он говорит, полезны для драконорождённых. И как не странно, но после них я чувствую себя заметно бодрее и сильнее.

– Это шикша, – он насыпает мне целую горсть ягод. – Отец говорил, что они очень нравились маме, когда она ходила со мной.

Франц улыбается смущённо. И у меня отчего-то теплеет на сердце. Я пробую одну ягоду, странную на вкус, точнее почти безвкусную. И чего в ней особенного? Но при мысли, что он где-то достал свежие ягоды посреди зимы, становится очень волнительно.

– Ну, мне пора, – Франц глядит на меня с надеждой, а у меня сердце заходится.

Не хочется его отпускать. Но нужно. После долгих мытарств Франц всё же смог поступить на государственную службу, пусть и в низшем чине. Но, как он сам сказал: «Мужчина должен работать». Вздыхаю смиренно и, приподнявшись на цыпочки, целую его в щёку.

– Спасибо, – произношу еле слышно, словно бы поясняю, что значит этот поцелуй.

Однако Франц реагирует на него внезапным порывом – сжимает вдруг меня в объятиях и целует в губы. Сладкая дрожь проходит по телу. Мне хочется продолжения, хочется ласки. Сейчас, может быть, ещё больше, чем прежде. Но все мои хотелки не к месту и не ко времени. Я, краснея, отталкиваю его и не могу сдержать улыбку.

– Я вечером приду! – шепчет мне Франц, нехотя выпуская из объятий.

– Иди уже… – я машу рукой, в шутку прогоняя его. На самом деле я боюсь, что не смогу его отпустить, если он задержится хоть на минуту.

Вечером Франц и вправду снова появляется. И хотя явно устал за день, всё равно чистит снег перед домом, приносит дрова для камина из сарая, возится с посудой после ужина. В его руках тарелки кажутся хрупкими, но он обращается с ними неожиданно бережно.

– Госпожа, можно я оставлю вас на вечер? – шёпотом спрашивает Клара, поглядывая на Франца. – Мы с Карлом погулять собрались. А у вас вон какой помощник нашёлся.

Я только пожимаю плечами и киваю. Даже если бы Франц не пришёл сегодня, у меня нет причины задерживать Клару допоздна. Франц провожает её настороженным взглядом до двери. Потом смотрит на меня. Я улыбаюсь невольно.

– Весьма неплохо, господин барон, – в шутку говорю я, наблюдая за тем, как он осторожно вытирает тарелки. – Возможно, к ночи у нас даже останется то же количество посуды, что было с утра.

– Не подначивай, – произносит он сосредоточенно. – Я пытаюсь помочь.

– Тогда дай-ка сюда. А то ты до завтрашнего утра провозишься, – перехватываю инициативу, а он лишь смеётся отступая.

Я по-прежнему не доверяю ему полностью. По-прежнему настороже. Но… когда он рядом, я чувствую себя в безопасности. Когда он смотрит на меня – я чувствую себя любимой.

Последняя тарелка отправляется в шкаф. Франц ловит мою руку и притягивает меня к себе.

– Я скучаю по тебе, Мари, – говорит волнующим полушёпотом.

Сердцебиение ускоряется, а ноги будто становятся ватными. Я цепляюсь за его рубашку и выдыхаю рвано. Он приподнимает мой подбородок и целует осторожно и не спеша. Проходится широкой ладонью по моим волосам. Я отвечаю на поцелуй. Руки сами тянутся обнять его. Прижимаюсь к нему так отчаянно. Вдыхаю его мужественный аромат. Голову кружит от желания, от ощущения близости. И я не сопротивляюсь, когда он ведёт меня в мою спальню. Мне самой хочется поскорее коснуться его, стать с ним ещё ближе.

Ветер воет за окнами. В гостиной потрескивает огонь в камине. Голоса и взволнованные выдохи тонут в звуках зимней ночи. Я, наконец, ощущаю целостность, к которой стремилась всё это время. В объятиях Франца я чувствую себя совершенно счастливой…

Утро наступает до странного быстро. Кажется, моя голова только коснулась подушки. А тут уже звонит будильник. Постойте! Будильник?! Сначала я не понимаю, что не так. Комната всё ещё полутёмная, в воздухе запах кофе и чистого постельного белья. Но есть в этом что-то неправильное. Кровать слишком мягкая. Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с… Сёмой. Он смотрит на меня, его рука лежит рядом, но не касается.

– Доброе утро, Маш, – говорит он мягко. – Как спалось?

Я резко сажусь. Перед глазами всё качается и плывёт. Что это за… Я открываю рот, но слова застревают в горле.

– Как ты? – продолжает он. – Опять плохо спала?

Я оглядываюсь, пытаясь отыскать хоть что-то из атрибутов старой жизни. Но первое впечатление оказывается верным – я действительно вернулась в свою квартиру.

– Да что же это? – я хватаюсь за голову.

– Может, чаю? Я сделаю. Или, может, каши поешь? Она, правда, вчерашняя, но всё равно вкусная, – он наклоняется ближе.

– Что… – я делаю глубокий вдох. – Что ты делаешь здесь? Мы ведь развелись. Разве нет?

Сёма моргает часто, явно сбитый с толку.

– Что?

– Ты же сказал, что уходишь к Светлане, – напоминаю я ему, хотя, если честно, мне совершенно не хочется касаться всего этого. Та жизнь уже как будто и не моя вовсе. И этот мужчина мне чужой.

Сёма выглядит растерянным и даже каким-то несчастным, что ли.

– О чём ты, Маш? Мы вместе. Ты просто забыла опять, наверное.

– Опять? – повторяю я недоверчиво.

– Ну да, в тот день, когда ты про шашни мои со Светланой узнала, тебе плохо стало. Ты без сознания три дня в больнице пробыла. А после такая чудная стала. Словно бы другой человек совсем.

Семён хихикает как-то странно. Я же пытаюсь понять, что произошло. Неужели, пока я была в том мире, где живёт Франц, здесь меня заменяла настоящая Мари?

– Ты говорила, что у тебя память спуталась. И как я мог тебя оставить в таком состоянии? – Сёма отводит глаза. – А потом, когда ты без памяти начала хозяйствовать дома, я вдруг понял, что всё ещё люблю тебя. И не нужен мне никто. Знаю, что уже сто раз извинялся, но ты прости меня, дурака старого.

Простить? Нет! Зачем мне это? Я не хочу жить с Семёном. Я помню тепло рук Франца. Запах сосновых досок от нового крыльца. Треск свечей. Помню малыша под сердцем.

Боже! Я хватаюсь за живот. Пустой. Нет. Я чувствовала его. Наблюдала, как он растёт. А теперь что?

– Маша? – шепчет Сёма взволнованно. – Я правда старался. Всё изменилось, правда! Я больше не такой, как прежде.

Я молчу. Сёма улыбается робко, неловко.

– Мы с тобой гуляем каждый вечер. Ты помнишь? Мы смеёмся. Как раньше.

Как раньше? Но я хочу назад, туда, где Франц. Где мой нерожденный ребёнок. Где я действительно жива. Сёма продолжает говорить что-то о любви, о шансах, о том, что он всё понял. Но я не слушаю. Потому что знаю одно: я не должна быть здесь.

Глава 44

Франц

Я просыпаюсь от возмущённого крика. Резкий, полный злости и грязных ругательств – он заставляет меня прикрыть уши. Мурашки бегут по спине. Я открываю глаза и поднимаю голову.

В комнате царит полумрак. Лунный свет едва пробивается сквозь занавеси. Огонь в камине давно погас, оставив после себя лишь слабый запах дыма. Зимний холод просачивается сквозь ставни. Но дрожь, охватившую меня, вызывает вовсе не холод. Я вижу Мари. Она стоит посреди комнаты, в тонкой ночной сорочке, с растрёпанными волосами и гневным взглядом. Ладони судорожно сжаты в кулаки.

– Что тут вообще происходит?! – вскрикивает она негодующе. – Где я?! Я что, вернулась в свой мир?! Тогда почему мы не в доме фон Байер?!

Я моргаю озадаченно, не понимая, шутит ли она или всерьёз забыла, почему мы здесь. Всё это очень странно. И то, о чём она спрашивает, и даже то, как смотрит на меня. Её словно подменили.

– Мари, ты что, ничего не помнишь? – спрашиваю я её осторожно.

– А что я должна помнить?! До того, как я оказалась в другом мире, я жила в вашем особняке, господин барон! Так почему я опять оказалась в родительском доме! В месте, которое я всей душой ненавижу! В месте, где меня только и делали, что держали в чёрном теле, заставляя работать на этой клятой пасеке…

Я озадаченно сажусь на кровати. Всё это похоже на какой-то дурной сон. Пасека, родовой особняк… Она словно бы забыла всё, что произошло за последние несколько месяцев. Будто стала другим человеком. Впрочем, сейчас она скорее напоминает ту капризную особу, на которой я женился. Постой-ка, она что-то упомянула про другой мир. Неужели всё это время рядом со мной была ненастоящая Мари? Добрая и рассудительная, мудрая не по годам…

– Что вы на меня так уставились, достопочтенный?! Не собираетесь мне всё объяснить?

Голос её дрожит, но не от страха, а от злости. Я прислушиваюсь к своему дракону, пытаюсь почувствовать её – свою истинную. Но внутри – пустота. Голова начинает гудеть. Как и почему всё так обернулось? Ещё вчера я был счастлив со своей истинной, а сегодня в её теле какая-то другая женщина. Женщина, что, по всей видимости, ненавидит меня.

– Кто ты? – спрашиваю я её настороженно. – Ты ведь не Мари, не так ли?

– О нет, достопочтенный барон! Перед тобой самая настоящая Мари! – она прищуривается, как будто действительно видит во мне врага. – А та, что была с вами всё это время на самом деле самозванка из другого мира!

Гляжу на неё исподлобья. Я не верю ни единому её слову. Настоящая или нет, передо мной стоит не та Мари, которую я люблю. Я встаю с кровати, ощущая, как пол дрожит под ногами. Дерево под босыми ступнями холодное, немного неровное. Всё это кажется неправильным.

Это не моя истинная. Моя где-то в другом мире. Моя – та, что спасла наш город. Та, что ворчала, но всё же терпела мои попытки заботиться о ней. Та, что иногда украдкой улыбалась мне, когда думала, что я не вижу. Та, что носила под сердцем моего ребёнка.

– Ну, так что, господин барон? – раздражённо спрашивает она. – Я жду объяснений!

– Мы здесь, потому что я разорён… – отвечаю я, не глядя на неё.

Все мои мысли сейчас о том, как вернуть мою истинную обратно. Я не хочу эту женщину. Я хочу ту, с которой заснул рядом. Ту, с которой я развёлся, а потом снова влюбился.

– Разорён! – повторяет Мари бледнея. – О, Небо! И за что мне всё это?! Зачем вообще мне тогда было возвращаться сюда, если тут ни статуса, ни богатства?! Да, в том мире мне не очень нравилось быть старой, но зато я могла не работать и целыми днями смотреть представления на этом самом… телевизоре!

Я гляжу на неё напряжённо, пытаясь понять смысл того, о чём она говорит.

– Я хочу назад! – ворчит она, меряя шагами комнату. – Там было тепло и уютно. И не надо было заботиться ни о еде, ни о дровах на зиму! А ещё там можно было купаться каждый день в тёплой воде с душистой пеной! Я там жила, словно королева…

От её нытья у меня начинает болеть голова. От её мельтешений тоже лучше не становится. Наконец, Мари устаёт и присаживается на стул. Большой живот тут же показывается из-под сорочки.

– А это что такое? – она закрывает лицо руками. – Я что, ещё и на сносях?!

Она бросает на меня злой взгляд. У меня вдруг появляется нехорошее предчувствие. Слишком уж у неё дурная реакция. Она сжимает кулаки. Я делаю шаг к ней. Тут в дверях появляется Клара.

– Прошу прощения, господин барон, – произносит она, прежде чем войти. – У вас всё хорошо?

– Пошла прочь! – кричит Мари, бросая гневный взгляд на дверь. – Мы тебя не звали.

– Госпожа, я принесла вам чай на травах от болей и тяжести, – произносит Клара с удивительной покорностью и смирением. – Желаете, чтобы я отнесла его назад в кухню?

– Нет! – Мари неожиданно передумывает. – Так и быть, давай сюда свой чай.

Клара входит в комнату с подносом, на котором стоит чайник и пара чашек. Поклонившись, она наливает чай в одну из чашек. Я смотрю на неё удивлённо – при моей Мари она себя так не вела. Неужели по гневным крикам догадалась, что происходит?

– Вот прошу, – Клара подаёт Мари чашку. Та принимает её, залпом выпивает чай, а после демонстративно роняет чашку на пол. К счастью, та остаётся цела, только остатки чая растекаются по полу.

– Прибери! – бросает Мари, глядя на Клару надменно. – Живо!

Я только качаю головой. Какая же она всё-таки несносная. Не понимаю, как я сразу не заметил, что та и эта Мари – разные люди. Клара терпеливо приносит тряпку и вытирает с пола. Потом, поклонившись, удаляется. Мари же, надувшись, садится обратно на стул.

Проходит минут пять, и она начинает клевать носом. А ещё через минуту и вовсе засыпает.

– Уснула? – спрашивает Клара из-за двери.

– Уснула, – отвечаю я слегка удивлённо. – Это был непростой чай, верно?

– Успокоительный, – кивает Клара, заглядывая в комнату. – Не волнуйтесь, для дитя он безопасен. Как знала, держала эту траву. Значит, вернулась хозяйка тела?

Поджав губы, она смотрит на Спящую Мари.

– Ты знала? – только и могу спросить я.

– Догадывалась, – Клара грустно вздыхает. – В общем-то, несложно было. У нашей Мари ведь, то слово незнакомое проскочит, то воспоминание о том, чего в жизни настоящей Мари быть не могло. Да и в целом, по тому, как ласково она со мной обращалась, можно было сказать, что это не та же самая девушка, которую вы привели в свой дом.

Слушаю её и становится стыдно. А я ничего не понял. Неужели я был настолько невнимательным. Впрочем, стоит ли удивляться? Я ведь был одержим мыслью избавиться от проклятия. Я не видел ничего дальше собственного носа. Неужели жизнь теперь наказывает меня за это? Если так, то это довольно жестоко. Я не против того, что бы жестоко обошлись со мной. Но моя истинная явно всего этого не заслужила.