355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Горелик » Лев и ягуар » Текст книги (страница 1)
Лев и ягуар
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 09:18

Текст книги "Лев и ягуар"


Автор книги: Елена Горелик



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Елена Горелик
ЛЕВ И ЯГУАР

Посвящается памяти моей мамы – человека, сделавшего для меня все возможное и невозможное. В том, что эта книга вышла в свет, по большей части именно ее заслуга.



Вот что сказал по этому поводу чистейший помыслами и проникновеннейший Ибн-Хаким: «Нет ни одного злого дела и нет ни одного доброго, которое не отразилось бы на последующих поколениях, независимо от того, когда и где оно совершено – во дворце или хижине, на севере или на юге, и были тому делу очевидцы или нет; точно так же во зле и в добре не бывает ничтожных малозначащих дел, ибо из совокупности малых причин возникают великие следствия…»

Леонид Соловьёв. «Очарованный принц»

1. Закат империи. Вручную

1

– Россия.

– Да, Галя. Россия. Ты сама говорила, что активное участие России в европейских делах ещё до петровских реформ смогло бы изменить очень многое.

– Россия и так не молчит, Влад. Вся проблема в том, что её не желают слышать. А уж про принимать в расчёт её интересы – ты что! Разве опустится «высшая раса» до такого унижения?

– М-да… Но есть всё-таки один рычажок, который подействует на Европу в любом случае.

– Сила?

– Да, Галя. Сила. Сколько ни общался с европейцами, всё время убеждался в одном: для них прав лишь тот, кто может дать в морду. Если ты не можешь дать им в морду, они на тебя в лучшем случае плюнут, хоть бы ты триста пятьдесят раз был прав.

– Ты о семнадцатом веке, или о нашем …мире?

– А какая, собственно, разница? Сама же мне помнится, говорила, что наш мир – это то же пиратское море. Только в шоколаде.

Галка коротко рассмеялась.

– Россия как политический партнёр Европы вполне возможна, но… Там сейчас царём работает некий Фёдор Алексеевич Романов, который, если меня не подводит память, слаб здоровьем и долго не протянет. Вот после его смерти сестрица Софья Алексеевна, посадив на трон сразу двух малолетних братьев – Ивана и Петра – и захватила власть в стране. И знаешь, вот какая штука выходит… – Галка задумалась. – Она по сути делала всё то же, что и впоследствии меньшой братец, но не такими, гм, весёлыми способами. Она бы не окно прорубала, а нормальную дверь в Европу сделала. Причём, без насильственного обстригания бород. Сами бы рожи из бородищ повынимали, поосвоившись среди европейцев. Не будь рядом с ней такой сильной личности, как Пётр, из неё получилась бы государыня получше Екатерины. Но Пётр – это бульдозер, который сровняет с землёй любого конкурента. Мощная персона. Он шёл к цели, не заботясь о последствиях. Чем благопристойная Европа и не замедлила воспользоваться. Почему, думаешь, в этой цитадели цивилизованности и колыбели прав человека ни одна шавка не вякнула по поводу устранения Софьи? По поводу подавления стрелецкого бунта через несколько лет? Потому что при Петре иностранцы – да и свои сволочи, у нас тоже дерьма во все времена хватало – получили возможность грабить Россию беспрепятственно. А Софья бы им руки поотбивала. Вот её и «ушли».

– Галя, политика политикой, а ведь она собиралась прибить своего прыткого братца.

– Версия Толстого, Влад. Я с ним соглашалась. Пока не попала сюда. Это джентльмены удачи тут поклонники демократии. В старой Европе монарх – помазанник Божий. Поднять руку на легитимного монарха так же немыслимо, как и публично объявить себя атеистом. Кромвеля до сих пор поминают… незлым тихим словом. Чуть не антихристом считают. Это тебе не Робеспьер с Маратом, тут психология совсем иная.

– Граммон никогда не стеснялся своего отношения к религии, – хмыкнул Влад.

– Как ты думаешь, братец, почему нашего шевалье постарались сплавить сперва на флот, а затем за океан? – улыбнулась Галка. – Неужели только из-за дуэли, на которой он, пятнадцатилетний сопляк, заколол опытного бретёра?.. Во-во. Пролить царскую кровь для Софьи было немыслимо. Да и вполне прагматичные рассуждения опять же. Оно ей надо – вместо одного живого брата получить труп с довеском из десятка самозванцев? Нет. Вот потому, скорее всего, она и допустила утечку, слив Петру через третьи руки инфу о замыслах своего любовника. [1]1
  Шакловитого


[Закрыть]
Отсюда же проистекает идиотская на первый взгляд фраза – это когда ей сообщили о бегстве брата в Троицу: «Вольно же ему взбесяся бегать!» Умная, практичная женщина, какой была… то есть, является Софья, в жизни бы такого не ляпнула, если бы попытка убить Петра исходила от неё. Ты что! Он же ушёл из-под удара, это ж какая для неё опасность! Нет. Я думаю, она собиралась договориться с братом о совместном правлении. На том строился её расчёт: поведать братцу, как она в решающий момент спасла ему жизнь, и выторговать у него кусочек власти. Но тут она недооценила братишку: Пётр не тот человек, который стал бы делиться троном. Сюда весьма логично вписывается тот факт, что он сознательно никого не допустил к Софье. И сам с ней видеться не пожелал. В монастырь – и всех делов. Конечно, можешь кинуть в меня тапком, но я всего лишь выстроила свою версию, которая ничуть не правдоподобнее всех остальных.

– Предполагать мы можем что угодно, истины всё равно никогда не узнаем, – с сожалением проговорил Влад. – Жаль. Два сильных и умных человека в одной царской семье – большая редкость.

– И большая беда. Но есть маленький, крохотный шанс всё-таки накинуть на Петра Алексеича Софьину уздечку. Хотя бы на время. А может, и вообще…

– Если Софья получит поддержку Европы, она сможет спокойно устроить ему среди зимы сквознячок посерьёзнее, пока он ещё маленький, – сообразил Влад. – А потом рулить братцем Иванушкой по своему усмотрению. Но в самом деле – как это устроить, если она не давала им запустить лапку в свою казну?

– Как? – жёстко усмехнулась Галка. – Элементарно, Ватсон: сделать так, чтобы Европе было малость не до того. Возможностей у нас в обрез, но есть у меня одна еретическая идейка…

Когда Галка закончила излагать свою «идейку», Влад долго молчал. А затем, откинувшись на спинку кресла, сцепил пальцы замком.

– Знаешь, Галя, – сказал он, – ты всё-таки большая сволочь. Во всех смыслах этого слова.

– Спасибо за комплимент, – рассмеялась Галка. – Только твою ёмкую характеристику можно втолкнуть в одно-единственное слово: «политик».

– Хрен редьки не слаще.

– В нашем положении выбирать не приходится, Влад. Либо мы действуем, используя то немногое, что у нас есть, и у нас появляется небольшой шанс на выживание, либо нас съедят без закуски.

– А как насчёт других людей? Тех людей, которые должны погибнуть ради реализации твоих планов? Только не надо вспоминать про пресловутую яичницу. Люди – не скорлупа.

– Объясни это королю Людовику, который гонит на убой десятки тысяч солдат. Расскажи о своём человеколюбии испанской королеве или голландскому штатгальтеру. Кто знает, вдруг они послушают тебя и раскаются?

– Ты равняешь себя с королями?

– В плане государственного цинизма разницы между нами нет. Я такая же сволочь, как и они, только, в отличие от них, имею смелость это признать. «Разделяй и властвуй» – излюбленный принцип цивилизованной Европы со времён Цезаря. Каково будет, если его применить против них же?

– Рано или поздно они поймут, что это дело твоих рук, и тогда…

– А «тогда», братец, уже будет действительно поздно…

«Влад десять раз прав: я – сволочь. Только он забывает, что нельзя делать политику в белых перчатках. Это дерьмо, это грязь и кровь. А белоперчаточников очень быстро выносят вперёд ногами…»

Конечно, Влада надолго не хватило. Он вообще был по натуре отходчив, и уже через неделю заявился к названой сестрице как ни в чём не бывало. Но тот разговор они оба хорошо запомнили. А сейчас, четыре месяца спустя, в секретной шкатулке генерала Сен-Доменга лежали два письма. Из Европы. «Идейка», которую она обдумывала задолго до разговора с Владом, возникла не на пустом месте. Галка попросту воспользовалась сложившимся де-факто положением дел и выстроила на этой основе новую интригу. Планы, планы… Реализация как всегда будет очень сильно отличаться от задуманного. Но если результат окажется хотя бы в общих чертах похож на тот, что так возмутил Влада, история в этой реальности окончательно свернёт на новый курс. Без права и возможности возврата. Вряд ли это будет рай на земле, но уж избавить будущее от катастроф мировых войн, с помощью которых западная цивилизация привыкла решать свои финансовые проблемы, окажется вполне возможно.

– …Голландцы, с которыми я говорил, вовсе не против поучаствовать в этой затее, капитан, – говорил Этьен, отхлёбывая кофе из тонкостенной чашечки с изящно прорисованным драконом – настоящий китайский фарфор, между прочим! – Жаловались, правда, на отсутствие денег. Мол, страна разорена войной, торговля пришла в расстройство. Я намёк понял, подкинул им пять тысяч из нашего резерва. Заодно пообещал, что голландских купцов наши на море не тронут. А если тронут – так разберёмся, что другим неповадно будет. Они честь честью написали расписки и теперь полностью в нашем распоряжении.

– Хорошо, – кивнула Галка, полностью одобряя действия шефа республиканской контрразведки. Яркие, с резкими переходами, краски полудня скрадывались тонкими занавесями: окна в Алькасар де Колон недавно застеклили местной новинкой – прозрачным бесцветным «зеркальным стеклом». «Зеркальным» его прозвали потому, что оно изначально было гладким, как хорошее венецианское зеркало. – С голландцами всё ясно, эти не подведут, им закладывать нас просто невыгодно. Вопрос второй: Франция. Что по этому направлению?

– Здесь можно действовать через тех дам, что окружают маркизу де Монтеспан. Среди них есть персоны, удовлетворяющие нашим запросам.

– Слабовато. По самым свежим данным сейчас месье де Ла Рейни раскручивает дело об отравлении, и в этом деле фигурирует сама маркиза. Король же панически боится ядов, отравителей, и всех, кто знается с этой кухней.

– Мадам Скаррон вне подозрений. Я говорил вам именно о ней. Более того: лично я считаю, что эта мадам и сама не упустит прекрасной возможности занять место маркизы. Не потребуется даже помощь со стороны. Нужно будет лишь осторожно направить её религиозное рвение в нужное русло.

– Тут ты прав: чем меньше мы будем светиться в этом деле, тем лучше. Поехали дальше. Третий пункт: Испания.

– Здесь следует действовать по-прежнему: перехватывать как можно больше их посудин и распускать слухи. Остальное они сделают сами.

– Кто бы сомневался… Ну, и наконец самое интересное: четвёртый пункт. Англия.

– О, да, – Этьен как-то странно улыбнулся – одним углом рта. – Самый интересный и самый сложный пункт. По этому поводу могу сказать, что мы вышли на связи таинственного человека, который отирается вокруг сэра Чарльза. Вклиниться получится вряд ли: мы выявили не все каналы, а он склонен перепроверять поступающую информацию. Зато сам посол… Словом, есть у него парочка крупных недостатков, которые мы сможем использовать в своих целях. Минуя его бдительного помощника…

2

«Кто такие эти индейцы? Толпа дикарей! Не зря же Господь полторы сотни лет назад отдал их под власть испанской короны!»

Так говорили между собой солдаты, офицеры, даже священники. Даже сам монсеньор архиепископ! Так думал и говорил сам дон Рамон. В самом деле: что такое толпа плохо вооружённых туземцев по сравнению с регулярной испанской армией, заслуженно считавшейся одной из лучших в Европе? Одно или два сражения – и нет никаких майя. А вместе с ними и этой постоянной головной боли. Нет, ну надо же – придумали сражаться за какую-то там независимость! Да кто они такие?.. И всё опять начиналось сначала.

Дон Рамон был не из тех, что наряжаются в поход словно на парад. Он оказался в Новой Испании не скрываясь от преступлений, совершённых на родине, не будучи в опале и не гонясь за индейским золотом, которое и при жизни Кортеса не было дармовым, а после и подавно. Его послали сюда как офицера, имевшего солидный опыт сражений в Европе. И дон Рамон вёл себя соответственно – как боевой офицер. Зато иные сеньоры офицеры из окружения генерала почему-то дружно вообразили, будто идут на увеселительную прогулку. Эти золочёные кирасы, эти кружева, банты, бархат… Тьфу! Расфуфырились, словно придворные шлюхи! А на едкие замечания дона Рамона и ещё двух-трёх подобных ему боевых офицеров только посмеивались. Мол, эти дикари разбегутся в ужасе при одном слухе о нашем появлении. Дон Рамон ничего не говорил, но если бы сеньор генерал – молодой знатный красавец, наряжавшийся, словно только что явился из Эскуриала – сумел подслушать его мысли… «Разбежаться они может и разбегутся. Могут даже помереть. Но только от смеха, глядя на армию, походящую скорее на путешествующую цыганскую свадьбу». В самом деле: сеньоры высшие офицеры разве только жён с детишками с собой не взяли, а так – все тут. За каждым тащится целый штат прислуги и обоз с сундуками. В сундуках – камзольчики да побрякушки. Куда ж знатным грандам в лес без полка лакеев, в самом-то деле. А уж без бархатного камзола, расшитого золотом, они и под кустом не присядут, вы что! Потаскухи – само собой. Что за армия, если за ней в обозе не едут «весёлые женщины»? Маркитанты. Это хоть насущная необходимость, всем кушать хочется. Но брать с собой егерей и своры охотничьих собак… На кого они там охотиться собрались? На майя? Это не примитивные индейцы Эспаньолы, коих затравили собаками. Майя гордый народ, способный оказать в родных лесах серьёзное сопротивление. И, к превеликому сожалению дона Рамона, убедиться в этом доблестным испанским воинам довелось на собственном горьком опыте. Ведь разгромив несколько майянских отрядов, терроризировавших дороги южнее Веракруса, испанские войска – лучшие из тех, что собрал монсеньор архиепископ со всей Новой Испании! – вошли в леса. На территорию противника.

Глядя на пляшущие языки пламени, дон Рамон позволил себе забыться хоть на какое-то время. Сон почему-то не шёл. Да и какой тут может быть сон? Эти леса – сущие порождения дьявола. Духота, жара, москиты, болотные испарения, вызывавшие лихорадку. А твари, населяющие здешние места? Если насекомые оставляли на руках, лицах и шеях солдат не смертельные, но весьма неприятные укусы, то змеи взяли с испанского воинства свою дань в первый же день, стоило авангарду углубиться в этот зелёный ад. Где-то неподалёку, но вне поля зрения солдат, изредка подавали голос крупные хищные кошки – ягуары. Звери не решались приблизиться к большому скоплению людей, но и не отставали. Надеялись на поживу… Надо было бы взять местного проводника, да где его возьмёшь, если майя – враги? А те немногие добровольцы уастеки, пришедшие с войском, разбирались в тонкостях лесной жизни ненамного лучше испанцев. Дон Рамон, помнится, даже не знал, что сказать, когда у него на глазах умер солдат – его ровесник, ветеран, прошедший не одну кампанию в Европе. Умер ужасной смертью, от укуса змеи… Какой уж там карательный поход по провинции Табаско и освобождение Кампече, о котором изволил говорить сеньор генерал? Истинный ад. Узкие лесные тропки, каждый шаг по которым может оказаться последним. Постоянно отсыревающий порох. Обоз с больными: лихорадка каждый день отгрызала изрядный кусок от боеспособного воинства. Как армия может быстро продвигаться в таких условиях? А уж когда в солдат из-за плотных зарослей полетели майянские тростниковые стрелы с каменными наконечниками… Дон Рамон, вспомнив об этом, лишь зубами скрипнул. От злости и бессилия. Будь прокляты майя! Будь проклят меднолобый идиот, гордо именующий себя генералом! Зловредные индейцы, пустив стрелу, падали на землю и затаивались, пережидая неизбежный мушкетный залп. А затем спокойно скрывались в зелёном лабиринте, тайны которого им были известны куда лучше, чем испанцам. Индейские стрелы зачастую не убивали, а ранили, но от этого легче не становилось: убитого можно было наспех отпеть и закопать, а раненый отправлялся в обоз, и без того сковывавший армию. И сеньор генерал приказал не тратить порох впустую. Не отвечать на подобные «провокации». В переводе сие означало одно: тебя бьют, а ты утрись и молчи. Ну, и что должны были думать по этому поводу солдаты, не говоря уже об офицерах? К концу одиннадцатого дня злосчастного похода сеньора генерала поминали такими словечками, что он, прознав, позаботился окружить себя охраной.

«Идиот, – дон Рамон как истинный кастильский офицер не говорил ничего такого вслух, но много чего позволял себе думать. – Безмозглый дурак, да простит меня святой Яго. Сунуться в лес без надёжного проводника, со сворой нарядных павлинов… Впрочем, в этом милом местечке весь их блеск быстренько померк, – мелькнула злорадная мысль. – Порастеряли пёрышки. Сидят теперь по палаткам, боятся до ветру сбегать без двадцати человек сопровождения. Поделом!» На месте сеньора генерала… да что там! – на месте монсеньора архиепископа дон Рамон вовсе бы сюда не сунулся. Загнал бы майя в их гиблые леса, выставил бы кордоны, и пусть себе живут как хотят. Не язычники ведь уже, чтят Иисуса Христа и Пречистую Деву. Так нет же: влезли сеньоры, потерявшие из-за восстания майя доходы от торговли маисом и ценным кампешевым деревом. Такой визг подняли – аж за океаном было слышно. Дону Рамону было не привыкать проливать кровь за свою родную Испанию, однако он всегда был большим циником, и понимал, что его кровь для кого-то оборачивается в золото. Здесь это проявилось столь откровенно, что солдаты поневоле начали роптать. Если бы они побеждали, как поначалу, может, и не было бы недовольных. Но сейчас… Майя как будто пока не нанесли им поражения, а армия уже, мягко говоря, не в лучшей форме. Злоба на высших офицеров, злоба на индейцев и страх перед ними же, лихорадка, испорченная еда, усталость от постоянного нервного напряжения… Привалы вместо долгожданного отдыха приносили новые муки: москиты тучами набрасывались на людей, спасали разве что дымные костры. От которых хотелось тут же повеситься: москиты не кусали, зато солдаты задыхались, словно еретики на аутодафе.

«Будь трижды проклят этот идиотский поход…»

Дон Рамон немного отодвинулся от костра. Чёрт с ними, с кровососами, хоть свежего воздуха глотнуть можно… Здесь, где они устроили стоянку, не лес, а широкая прогалина по берегу речушки. Кусочек настоящего рая посреди тропической преисподней. Уставшие люди повалились, не чувствуя собственных ног. Солдаты в охранении тихо поругивались, дожидаясь смены: смерть как спать хочется! Обоз, вон, только-только подтянулся… Мысли дона Рамона как-то вдруг потеряли связность, он перестал различать, где заканчивается действительность и начинается сновидение. Веки сделались тяжёлыми, как свинец. Конечно, офицеру зазорно заснуть, едва задница коснулась земли, но пусть недовольный сперва окажется в шкуре дона Рамона, а потом уже что-то там говорит.

Сколько прошло времени – трудно сказать. Дон Рамон внезапно проснулся: словно пинка под зад дали. В первое мгновение он даже не понял, что случилось. Крики, беспорядочная пальба, звон железа… Зато второе мгновение обожгло его ледяным холодом ужаса. «Нападение! Тысяча дьяволов, нападение!»

– В ружьё! – Выучка и опыт сказались сразу: дон Рамон, вскочив, заорал во всю силу своих лёгких, отдавая приказ мечущимся солдатам. – Все к обозу! Все к повозкам!

Ночь, взрывы, ржание лошадей, стук картечи по железу кирас и шлемов, паника, вопли раненых, выстрелы, загоревшиеся палатки… Дон Рамон, ругаясь, словно надсмотрщик на плантациях, сумел всё же собрать вокруг себя человек сорок ветеранов. Сообразив, что на лагерь нападают с трёх сторон, он отвёл их к обозу у реки. Во-первых, с той стороны не слышались ни взрывы, ни боевые кличи индейцев, а во-вторых, телеги служили неплохим укрытием. Ветераны, укрывшись за повозками, дали залп по появившимся на том берегу речушки майя. Индейцы, потеряв убитыми и ранеными до десятка человек, отступили в заросли, и оттуда тут же послышались частые хлопки выстрелов… Так. Значит, вооружены они не одними только луками и стрелами. Но что это за взрывы? Дон Рамон готов был поклясться честью идальго, что вспышки возникали не на земле, а …на высоте трёх-четырёх локтей. И после каждой такой вспышки слышался хорошо знакомый визг картечи. Слава Богу, многие солдаты уже опомнились, отступили за повозки. К чёртовой матери сундуки с нарядами! Сейчас главная задача – отбить атаку и продержаться до утра! Только с рассветом можно будет предпринять хоть какие-то решительные меры – в этом адском лесу одни майя могли действовать ночью!

Вскоре дон Рамон убедился, что перестрелка тоже выглядит как-то странно. Если испанские солдаты успевали сделать два-три выстрела в минуту, то индейцам удавалось выстрелить раз шесть. И если вокруг телег, за которыми засели и залегли оборонявшиеся, очень быстро повисло облако порохового дыма, то за речкой никакого дыма не наблюдалось. Это было ясно видно даже в свете полной луны. В памяти начали всплывать слухи, бродившие по тавернам Веракруса – о новоизобретениях из Санто-Доминго… Дон Рамон был далеко не трусом, но сейчас при мысли о новейшем оружии в руках индейцев его пробил озноб. Во-первых, это означало, что проклятые пираты снабжают майя оружием, а во-вторых… Во-вторых, дон Рамон не мог твёрдо поручиться, но однажды среди выстрелов и разноголосых воплей ему показалось, будто он расслышал выкрики на французском языке.

«Если генерал остался жив в этой свистопляске, и если он не отдаст приказ о немедленном отступлении, я его сам убью».

Утро выдалось прохладным: ветер задул с севера. Трава на поляне покрылась росой и выглядела сейчас, словно россыпь изумрудов, перемешанных с жемчугом. Под этим великолепием не было видно почерневшей крови… Но дону Рамону было не до созерцания красоты. Ночной бой с майя обошёлся испанскому воинству в две сотни убитых и раненых: едва не две трети из них выкосила дьявольская картечь, размётанная первыми же взрывами, а почти все прочие стали жертвами паники. Индейцы, сидя в кустах, безнаказанно расстреливали метавшихся у костров солдат. Зато те, кто отступил к обозу, не только почти не понесли потерь, но и сумели хоть как-то поквитаться с индейцами, решившимися пойти в атаку. Мёртвых майя соплеменники забрали с собой ещё перед рассветом. А те немногие идиоты, которые ринулись их догонять… Дон Рамон, едва расслышав нечеловеческий вопль и рык ягуара, под страхом расстрела на месте запретил кому-либо покидать лагерь без его приказа. Среди убитых оказался почти весь штаб во главе с генералом, так что дон Рамон как самый опытный из капитанов принял командование на себя. И вторым его приказом в качестве командующего было распоряжение готовиться к организованному отступлению. Убитых закопали, раненых погрузили на телеги, собрали валявшееся оружие… и пошли обратно.

«Империи рушатся, когда приказы в них начинают отдавать идиоты, – думал дон Рамон, оценивая всё случившееся. – Да помилует Испанию Пресвятая Дева…»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю