Мама для дочери босса (СИ)

Текст добавлен: 6 июля 2026, 17:37

Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 22

В студии стало тихо так резко, будто кто-то выключил звук. Даже Влад перестал улыбаться. Арсений смотрел на вошедшую женщину с таким выражением, какого я у него ещё не видела: не злость, не холод, не усталость. Это была мгновенно поднятая броня. Как будто весь человек за одну секунду закрылся на внутренние замки.

– Инесса, – сказал он.

Имя ударило о воздух слишком мягко для того, сколько в нём оказалось напряжения.

Женщина подошла ближе. Спокойно, красиво, с той опасной уверенностью, которую не носят – её выращивают годами на чужих слабостях и собственной безупречной внешности.

– Да, – улыбнулась она. – Всё-таки узнал.

Я стояла в стороне и чувствовала себя не участницей сцены, а человеком, случайно открывшим дверь в чужую старую рану. Влад медленно выдохнул и пробормотал себе под нос:

– Только не это.

Я услышала и запомнила. Значит, не просто бывшая. Значит, та самая.

Инесса наконец перевела взгляд на меня. Оценивающе, без спешки и без стыда.

– А вот и новая сенсация, – произнесла она. – Та самая девушка с ведром?

– Та самая, – ответила я.

– Любопытно.

– Вы даже не представляете, насколько.

Арсений сделал шаг вперёд, чуть перекрывая траекторию её взгляда на меня.

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос был задан спокойно, но от этого спокойствия пробрало сильнее, чем если бы он сорвался. Инесса пожала плечом.

– Узнала о проекте. Решила посмотреть. Всё-таки речь идёт о моей дочери.

Пауза.

Очень долгая. Очень тяжёлая.

Я медленно повернула голову к Арсению. Всё внутри оборвалось. Её дочери. Вот почему его так перекрыло. Вот почему это имя резануло воздух.

Мать Майи.

Живая. Красивая. Стоящая посреди студии как человек, который вернулся не случайно.

– Вы… мать Майи? – выдохнула я прежде, чем успела остановиться.

Инесса посмотрела на меня почти с жалостью.

– А тебе не сказали?

Я почувствовала, как щека вспыхнула. Нет, мне не сказали. Потому что, видимо, я тут всё ещё не человек, а функция. Элемент формата.

– Не здесь, – резко сказал Арсений.

– Почему? – мягко удивилась Инесса. – Боишься неудобных тем на площадке? Странно. Ты же теперь почти герой семейной истории.

Влад шагнул между ними.

– Инесса, давай без спектакля.

– А кто сказал, что я пришла его устраивать? – Она улыбнулась ещё милее. – Я пришла увидеть дочь.

Лицо Арсения не дрогнуло. Вообще. Но я уже слишком хорошо умела читать напряжение в его молчании.

– Ты увидишь Майю, когда это будет безопасно для неё, – произнёс он.

– Боже, – Инесса закатила глаза. – Всё тот же тон. Всё та же диктатура под видом заботы.

– Всё тот же эгоизм под видом чувств, – ответил он.

Между ними стояло не просто напряжение. Это было мёртвое поле после взрыва. И я вдруг с болезненной ясностью поняла: вот она, история, которая сделала его таким. Не целиком, нет. Но во многом.

– Ладно, – сказала Инесса. – Не будем при всех. Я пришлю адвоката.

– Присылай кого угодно.

– Уже прислала. Ты получишь уведомление сегодня.

Вот теперь даже Влад выругался себе под нос.

Инесса повернулась ко мне напоследок.

– Береги себя, девочка. Когда Арсений Воронцов начинает играть в семью, рядом всегда становится слишком опасно.

Я выпрямилась.

– Спасибо за заботу, но я как-нибудь сама.

– Все вы так говорите в начале.

Она ушла. Просто взяла и ушла, оставив после себя такой шлейф напряжения, будто по студии прошёл пожар без огня.

Никто не двигался.

Потом Арсений резко развернулся и вышел через боковую дверь. Влад выругался уже в голос.

– Почему мне никто не сказал? – спросила я тихо.

Он поднял на меня глаза.

– Потому что это не тема для общего доступа.

– Я теперь не «общий доступ», Влад. Я в центре этого бардака. Майя ко мне тянется. Я живу внутри вашей драмы, а вы скрываете от меня, что её мать жива?

– Всё не так просто.

– О, да неужели?

– Ева…

– Нет. Не сглаживай. Это подло.

Он устало провёл рукой по лицу.

– Мы не хотели впутывать тебя в это на старте.

– Уже впутали!

Крик сорвался сам. Я даже не заметила, как повысила голос. Люди вокруг начали тихо рассасываться. Профессионально, как это бывает там, где богатые проблемы пахнут слишком громко.

Влад подошёл ближе.

– Послушай. История с Инессой сложная. Очень. Майя не знает её как мать. Формально – да. Биологически – да. Но…

– Но где она была?

Он замолчал. Вот и ответ.

Я развернулась и пошла к выходу.

– Ева! – окликнул Влад. – Куда ты?

– Туда, где людей хотя бы предупреждают, когда под ногами мина.

– Поговори с ним.

– Не хочу.

– Именно поэтому и надо.

Я уже почти дошла до двери, когда меня перехватили за локоть. Не грубо, но крепко. Я обернулась.

Арсений.

Лицо бледнее обычного, взгляд жёсткий, под этой жёсткостью – чистое, почти физическое напряжение.

– Нам нужно поговорить.

– Нет.

– Да.

– Слушайте, у вас с Владом один словарь на двоих?

– Ева.

– Что? Вам опять кажется, что вы можете решать, когда мне слушать, когда молчать, когда входить и когда выходить? Так вот – нет. Сегодня нет.

Он не отпустил мой локоть.

– Отпустите.

– Сначала выслушайте.

– Сначала – отпустите.

Наши взгляды сцепились. Он отпустил сразу, но не отступил.

– Хорошо, – сказал он. – Слушаю.

Я даже растерялась на секунду. Потому что ожидала давления, а получила пространство.

– Вы использовали меня вслепую, – сказала я тихо. – Втянули в историю, где ребёнок с живой матерью ищет новую мать. Это вообще как? Это нормально по-вашему?

– Ненормально.

– Тогда почему я узнаю это вот так?

– Потому что я не обязан раскрывать вам личную историю своей семьи в первый день.

– А во второй?

– Не иронизируйте.

– Я ещё даже не начинала.

Он провёл ладонью по лицу. Впервые за всё время – жест усталости, а не контроля.

– У Майи нет матери, – сказал он жёстко. – По-настоящему – нет.

– Но женщина, которая только что вошла, уверена в обратном.

– Инесса уверена только в том, что мир должен вращаться в удобную ей сторону.

– А вы – в своей.

– Нет. Я хотя бы плачу за последствия.

Фраза ударила резко. Я замолчала.

Он продолжил уже тише:

– Майе был год, когда Инесса ушла. Сначала красиво. Потом грязно. Потом через суд. Потом снова исчезла. Потом вернулась, когда ей стало выгодно. Потом опять пропала. И так по кругу.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость трескается, открывая что-то сложнее.

– Она отказывалась от ребёнка? – спросила я.

– Она отказывалась от ответственности.

– Это не одно и то же.

– Для ребёнка – одно.

Тишина.

– Почему проект? – спросила я уже совсем тихо. – Почему не просто защищать Майю и всё?

– Потому что она растёт, – ответил он. – Потому что спрашивает. Потому что ей нужен не только отец с графиком и армией персонала. Потому что я не могу вечно делать вид, что пустоту можно не замечать.

У меня сжалось горло.

– Но вы всё равно солгали мне, – сказала я.

– Не солгал. Не договорил.

– Это почти одно и то же.

– Для вас – возможно.

– Для меня – да.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то жёсткое, но в последний момент передумал.

– Вы можете уйти, – сказал он.

Я моргнула.

– Что?

– Если считаете, что не можете быть в этом. Я переведу остаток оговорённой суммы. Без претензий. Без штрафов. Просто уйдёте.

Вот так. Спокойно. Честно. Без попытки удержать любой ценой.

И именно это почему-то ударило сильнее всего.

– А Майя? – спросила я.

Он отвёл взгляд на долю секунды. Мне этого хватило.

– С Майей я разберусь, – сказал он.

И вот тут мне стало по-настоящему больно. Потому что это «разберусь» означало слишком многое: объяснить, пережить её слёзы, снова всё отрезать, снова закрыть.

– Вы всегда так делаете? – спросила я тихо. – Режете по живому первыми?

– Обычно это надёжнее.

– Нет. Это просто страшнее, но привычнее.

Он усмехнулся без радости.

– Возможно.

Мы стояли посреди почти пустой студии, где ещё недавно нас пытались красиво продать миру как будущую химию, а теперь между нами стояла его настоящая история – грязная, больная, живая.

– Мне нужно время, – сказала я.

– Возьмите.

– И не пытайтесь меня контролировать в эти сутки.

– Постараюсь.

– Плохо звучит.

– Лучше не обещать того, что может не получиться.

Я невольно усмехнулась.

– Хоть в этом вы честный.

– Не только в этом.

– Не начинайте.

Он вдруг сделал шаг ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы воздух снова изменился.

– Я и не начинал, Ева, – сказал он тихо. – В этом как раз проблема.

Сердце сорвалось куда-то вниз. Я ничего не ответила. Просто развернулась и ушла, потому что ещё секунда – и это уже была бы совсем другая катастрофа.

Глава 23

Следующие сутки я провела вне дома. И это были самые длинные сутки за последнее время.

Сначала – клиника. Макс уже выглядел лучше, хотя всё ещё был бледный и злой, а это, как ни странно, означало, что идёт на поправку.

– Ты выглядишь так, будто у тебя не бессонная ночь, а личный апокалипсис, – сказал он, когда я вошла.

– Почти угадал.

– Это из-за меня?

– Не всё в мире из-за тебя, нарцисс.

– Значит, из-за миллиардера.

Я бросила на него взгляд.

– Я тебя всё-таки добью.

– Не, – хмыкнул он. – Ты сейчас в том состоянии, когда либо плачут, либо целуются. На убийство ресурса не хватит.

– Ты невозможный.

– Зато живой.

Я села рядом и на секунду прикрыла глаза.

– Макс…

– М?

– У Майи живая мать.

Он перестал усмехаться.

– Так. Стоп. Что?

– Именно то, что я сказала.

Я коротко рассказала про студию, про Инессу, про то, как всё всплыло, и про разговор с Арсением. Макс слушал молча. Слишком внимательно.

– И ты не ушла, – сказал он наконец.

Не вопрос. Факт.

Я отвела взгляд.

– Пока нет.

– Потому что жалко девочку?

– Да.

– Только поэтому?

Я резко подняла голову.

– Что за допрос?

– Нормальный братский аудит.

– Очень вовремя.

– Я серьёзно, Ев.

Я выдохнула. Вот в чём проблема с близкими: они знают, куда смотреть, когда ты сама туда не хочешь.

– Не знаю, – сказала честно. – Мне тяжело уйти не только из-за Майи.

Макс медленно кивнул.

– Понятно.

– Тебе – да. Мне – нет.

– Он тебе нравится.

– Не надо так говорить.

– Почему?

– Потому что это звучит как ошибка.

– А может, как правда?

Я сжала пальцы.

– Он сложный.

– Это ты сейчас говоришь так, будто «сложный» – это диагноз и возбуждение одновременно.

– Макс!

– Что? Я лежу. Мне скучно. Я анализирую.

Я не выдержала и всё-таки улыбнулась.

– Мне не нравится, что я его понимаю, – сказала я тише. – Вообще не нравится. Когда человек сначала бесит, а потом ты вдруг начинаешь видеть, из чего он сделан… становится опасно.

– Потому что уже не так просто ненавидеть?

– Да.

Он помолчал.

– А он? Что у него на лице, когда он на тебя смотрит?

Я замерла. Потому что на этот вопрос отвечать не хотелось никому. Даже себе.

– Проблемы, – буркнула я.

– То есть всё плохо.

– Да.

– Поздравляю.

– С чем?

– С началом большой катастрофы.

Я закатила глаза, но внутри неприятно кольнуло. Потому что, как всегда, он попал.

Потом был мой дом, душ, попытка почитать, провалившийся чай и молчащий телефон. Ни от Арсения, ни от Влада не было ни слова. И это бесило отдельно. Потому что если уж вы влезли в мою жизнь танком, не надо теперь изображать деликатность.

К вечеру я почти сорвалась написать первой – не ему, конечно, Владу, – когда экран вдруг загорелся.

Номер дома Воронцова.

Я ответила мгновенно.

– Да?

Тишина. Потом детское дыхание.

– Ева?

У меня всё внутри сразу размякло.

– Привет, заговорщица.

– Ты где?

– Дома.

– Почему?

– Потому что иногда взрослые уходят домой спать и нервничать.

– А потом приходят обратно?

Господи.

– Иногда да.

– А ты?

Я прикрыла глаза.

– Не знаю пока.

На том конце молчание.

– Папа злой, – сказала Майя.

– На кого?

– На всех. И на себя тоже.

Я невольно усмехнулась.

– Это у него талант.

– Он сегодня долго сидел у меня и думал.

– Ты это видела?

– Угу. У него лицо было как будто внутри дождь.

Я резко сглотнула.

– Ты скучаешь? – спросила я.

– Да.

– И по папе тоже?

– По папе я скучаю, даже когда он рядом.

Вот после этого я уже знала, что ночь испорчена окончательно.

– Я приеду завтра, – сказала я раньше, чем успела решить.

Пауза.

– Правда?

– Правда.

– Точно?

– Точно.

Она облегчённо выдохнула.

– Тогда хорошо. Тогда я посплю.

– Спи, маленькая.

– Ева.

– М?

– Не бросай нас, ладно?

Я закрыла глаза.

Нас.

Не её. Нас.

И в этом маленьком слове было столько, что мне захотелось одновременно плакать и бежать без оглядки.

– Спи, Майя, – сказала я тихо. – Завтра поговорим.

Она отключилась.

А я ещё долго сидела в темноте, глядя на погасший экран и понимая, что давно уже перешла ту черту, за которой можно выйти из этой истории без потерь. Потери уже начались. Просто ещё не оформились окончательно.

Глава 24

Утром у дома меня ждал сюрприз. Плохой, как и все сюрпризы от вселенной в последнее время.

Когда я вышла из подъезда, у машины стояла Инесса. Светлое пальто, тёмные очки, идеально собранный вид и то самое выражение лица, которое бывает у людей, привыкших, что разговор должен идти по их сценарию.

Она сняла очки, будто ей доставляло удовольствие смотреть, как я понимаю, кто передо мной.

– Доброе утро, Ева.

– Для кого как.

– Нам нужно поговорить.

– Нет.

Я попыталась обойти её, но она шагнула в сторону.

– Это касается Майи.

Я остановилась. Чёрт.

– Пять минут, – сказала я. – И если вы начнёте разговаривать со мной как с дурой, уйду на второй фразе.

Она улыбнулась.

– У тебя характер. Теперь понимаю, почему ты заинтересовала Арсения.

– А вы, похоже, очень уверены, что имеете право оценивать.

– Имею.

– Сильно спорное заявление.

Инесса вздохнула и прислонилась к машине, как женщина, привыкшая вести разговоры с позиции превосходства.

– Я не пришла ссориться.

– Тогда вы выбрали странный метод. Караулить меня у дома – это не про мир.

– У меня мало времени.

– А у меня мало терпения.

Она кивнула, будто это её даже устраивало.

– Хорошо. Тогда сразу к сути. Ты думаешь, Арсений спасает дочь. Но он делает то, что умеет лучше всего: подменяет живое контролем.

Я скрестила руки на груди.

– Это вы мне рассказываете? Серьёзно?

Она чуть прищурилась.

– Он уже настроил тебя против меня?

– Нет. Мне хватило того, как вы вошли в студию и начали мериться правами на ребёнка, которого, судя по всему, годами не было в вашей жизни.

Её улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.

– Ты ничего не знаешь.

– Зато вижу.

– Тогда смотри внимательнее. Арсений никогда не прощает слабость. Никому. Он захотел идеальную картинку: идеальная дочь, идеальный дом, идеальная женщина рядом. Всё, что выбивается, он пытается загнать обратно в рамки. Меня – тоже.

– И поэтому вы ушли?

– Я ушла, потому что в золотой клетке тоже задыхаются.

– А ребёнка почему бросили?

Это уже было невежливо. Но мне было плевать.

На секунду её лицо дрогнуло. Небольшая трещина. Настоящая.

– Я не бросала Майю, – сказала она тише.

– Тогда где вы были?

– Лечилась.

Я замолчала. Она отвела взгляд в сторону.

– После родов у меня поехала психика, – произнесла она неожиданно ровно. – По-настоящему. Без красивых слов. Панические атаки, провалы, таблетки, клиника. Потом попытка вернуться. Потом его контроль, его условия, его юристы. Он решил, что со мной опасно. И, возможно, тогда был прав. Но потом ему стало удобно, что ребёнок только его.

Я стояла и не знала, что сказать. Потому что если это правда, история переставала быть чёрно-белой. Становилась той самой взрослой мерзкой реальностью, где виноваты понемногу все, а боль достаётся ребёнку целиком.

– Почему вы не вернулись раньше? – спросила я тихо.

– Возвращалась. Несколько раз. Он ставил условия, я срывалась, он закрывал дверь. Потом я снова пыталась встать на ноги. Потом стало поздно. А теперь он решил найти Майе новую мать, пока живая мать ещё существует.

По коже прошёл холод.

– Зачем вы мне это говорите?

Она посмотрела прямо в глаза.

– Потому что ты уже внутри. И, судя по тому, как он на тебя смотрит, даже глубже, чем думаешь. Я просто хочу, чтобы ты понимала: рядом с Арсением очень легко поверить, что он прав во всём. Он умеет так смотреть. Так спасать. Так держать. Но потом однажды ты обнаружишь, что живёшь не своей жизнью, а по его системе безопасности.

Сердце ударило сильнее. Потому что какие бы мотивы у неё ни были, била она ровно по тем точкам, которых я сама боялась.

– А если вы врёте? – спросила я.

– Тогда проверь.

Она достала из сумки визитку и протянула мне.

– Это мой номер. Если захочешь услышать вторую сторону не через его ледяную гордость – позвони.

Я не взяла сразу. Потом всё-таки взяла. Не потому что доверяла. Потому что ненавидела быть слепой.

– Всё? – спросила я.

– Почти.

Она снова надела очки.

– Только один совет. Если Арсений вдруг начнёт быть нежным – беги быстрее. Это самая опасная его стадия.

И ушла.

До особняка я доехала уже взвинченная. Ольга встретила меня в холле с осторожной улыбкой.

– Доброе утро, Ева.

– У кого как.

– Майя в игровой. Арсений Владиславович – в кабинете.

– Какое счастье.

– У вас всё в порядке?

– Нет.

– Поняла.

Умная женщина. Лишних вопросов не задаёт. За это я её уже уважала.

Но до Майи я не дошла. Арсений перехватил меня у лестницы.

– Нам нужно поговорить.

Я коротко рассмеялась.

– Надо же. Сегодня прямо день повторяющихся фраз.

Он нахмурился.

– Что случилось?

– Я только что видела Инессу.

Лицо у него не изменилось. Вообще. Но я уже знала: это не значит ничего хорошего.

– Где?

– У моего дома.

Вот теперь в глазах вспыхнуло настоящее.

– Что она вам сказала?

– А вам правда интересно? Или вы уже готовите версию, почему мне не стоит ей верить?

Он шагнул ближе.

– Ева.

– Нет, Арсений. Сегодня я спрашиваю. Это правда? Что у неё были психические проблемы после родов? Что она лечилась? Что всё было не так просто, как «безответственная мать исчезла»?

Он молчал слишком долго.

– Правда, – сказал наконец. – Частично.

Я сжала визитку в пальцах.

– Почему вы мне не сказали?

– Потому что это не моя история, чтобы пересказывать её как оправдание.

– Но свою версию вы рассказали.

– Свою – да.

– Очень удобно.

– Нет. Больно.

Тишина.

Он смотрел прямо на меня. Без защиты. Без сарказма. С той усталой прямотой, от которой становилось только тяжелее.

– Я не скрывал, что Инесса болела, – сказал он. – Я скрывал степень. Потому что это не даёт ей автоматического права снова входить в жизнь ребёнка, когда ей удобно.

– А вам автоматически даёт право решать, когда ей можно?

– Да. Если речь о безопасности Майи.

– Может, вы просто боитесь, что она разрушит вашу картину?

На этот раз он дёрнулся, будто я ударила.

– Картину?

– Да. Где вы – единственный надёжный взрослый. Где всё под контролем. Где проще искать новую женщину, чем признать, что старая история не закончена.

Лицо у него стало жёстким.

– Вы сейчас говорите не со знанием, а под её влиянием.

– А вы сейчас защищаетесь, потому что я попала.

– Нет. Я защищаю дочь.

– От матери?

– От повторного исчезновения!

Голос ударил по холлу так резко, что даже я замолчала. Потому что вот оно. Настоящий страх. Не потерять власть. Потерять ребёнка ещё раз – уже по-другому.

Он провёл рукой по лицу и уже тише сказал:

– Майя помнит её рывками. Вспышками. Недосказанностью. И каждый раз, когда Инесса возвращалась, потом было хуже. Ребёнок не обязан жить в режиме: сегодня мама есть, завтра нет, через месяц снова здравствуй. Я этого не допущу.

Мне нечего было возразить сразу. Потому что это тоже было правдой. Его правдой. Тяжёлой, грязной, но правдой.

– Тогда почему мне кажется, – сказала я после паузы, – что вы не только Майю защищаете? Но и себя.

Он посмотрел так, будто устал быть увиденным.

– Потому что вы слишком наблюдательная.

– Это не ответ.

– Другого нет.

Я выдохнула.

– Я не хочу быть пешкой между вами.

– И не будете.

– Уже.

Пауза.

– Что вы хотите? – спросил он.