Мама для дочери босса (СИ)

Текст добавлен: 6 июля 2026, 17:37

Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 39

Разговор с Арсением об интервью вышел предсказуемо ужасным.

Я нашла его в кабинете. Он стоял у окна, и по одной только спине было видно, что внутри уже идёт полноценная война.

– Влад рассказал вам свою идиотскую идею? – спросил он, даже не оборачиваясь.

– Да.

– Ответ – нет.

– А если я ещё не согласилась?

Теперь он всё-таки повернулся.

– Вы не согласитесь.

– Почему это?

– Потому что я не позволю.

Я медленно выдохнула.

– Вы не позволите? Серьёзно?

– Да.

– Это не очень похоже на уважение к моим решениям.

– Это похоже на защиту.

– Нет. Это похоже на привычку решать за других.

Его взгляд стал тяжелее.

– Я не дам вам выйти под этих стервятников.

– А я, может, не хочу прятаться за вашей охраной, пока из меня делают чёрт знает что.

– Это не вопрос желания.

– А чего тогда? Вашего страха?

– Моего опыта.

– Отлично. А у меня, значит, опыта нет? Я, по-вашему, не умею держать удар?

Он шагнул ближе.

– Вы умеете держать удар. Но я не хочу, чтобы вас били.

Вот как с ним нормально ругаться после таких фраз? Никак.

– Арсений, – сказала я устало, – послушайте. Если я сейчас спрячусь, это будет выглядеть как признание вины. Как будто мне действительно есть что скрывать.

– Мне плевать, как это выглядит.

– А мне нет! Потому что я живу не в вашем мире. Мне потом по этим улицам ходить. Мне смотреть людям в глаза. Мне работать. Мне жить. И я не хочу, чтобы после вашего проекта на мне навсегда висел ярлык девицы, которая пролезла в чужую семью через ребёнка.

Тишина.

Вот теперь попало. Не в его гордость. В моё унижение.

– Ева… – начал он.

– Нет. Дослушайте. Вы можете откупиться, отдавить, закрыть, переиграть. А я – нет. У меня одно лицо. Одна жизнь. И если я хочу сказать правду сама, вы не имеете права меня останавливать.

Он молчал долго. Потом очень тихо спросил:

– А если я скажу, что это не только про вашу репутацию?

Я замерла.

– Тогда про что ещё?

Он подошёл вплотную.

– Про то, что я не выдержу, если вас там размажут.

Сердце дёрнулось. Господи.

– Вы не можете всё время так делать, – выдохнула я.

– Как?

– Быть одновременно невозможным и…

– И?

– И таким.

Он слабо усмехнулся.

– Это у меня плохо контролируется.

– Неудивительно. У вас всё, что связано с чувствами, работает как аварийная система.

– А у вас как будто лучше.

– У меня хотя бы честнее.

– Врёте.

– Иногда.

Пауза.

Я шагнула ближе сама, потому что устала всё время только защищаться.

– Послушайте, – сказала я тихо. – Если я выйду и скажу это сама – не как ваша игрушка, не как участница шоу, а как человек, которому не всё равно на ребёнка, – это будет не слабость. Это будет моя позиция.

Он смотрел на меня так, будто одновременно хотел согласиться и запретить.

– Я должен быть рядом, – сказал он.

– Нет.

– Ева.

– Нет. Если вы сядете рядом, все будут смотреть не на мои слова, а на ваш взгляд.

Он замер. Потому что знал – я права.

– Тогда Влад, – сказал он.

– Тогда Влад.

– И жёсткий формат.

– И ни одного вопроса о нас.

Я прищурилась.

– О нас?

Он не отвёл взгляд.

– Да.

– А у нас уже есть это слово?

– К сожалению, да.

Мне пришлось срочно отвернуться, потому что если бы я осталась смотреть на него ещё секунду, никакого интервью не понадобилось бы: всё уже было бы написано у меня на лице.

Глава 40

Интервью записывали вечером в небольшой студии, без зрителей и без прямого эфира. Ведущая оказалась женщиной лет сорока с умными глазами и лицом, которое не обещало сюрпризов. Слава богу. Влад лично выстроил всё так, будто готовил не интервью, а хирургическую операцию.

– Коротко. Чётко. Без истерики. Без слёз. Без романтизации, – повторял он уже десятый раз. – Ты не оправдываешься. Ты обозначаешь границы. Поняла?

– Нет, Влад, я пришла сюда спеть и упасть в обморок.

– Вот за что я тебя люблю – ты даже перед казнью умудряешься кусаться.

– Не называй это так.

– А как? Это медиаполе, детка.

Арсений сидел в соседней просмотровой. Он настоял, что физически рядом не будет. Но я знала – он там. За стеклом. Смотрит. И это добавляло сразу и сил, и паники.

Когда камера включилась, я вдруг перестала слышать всё лишнее. Только свет, вопрос и собственное дыхание.

– Ева, – мягко начала ведущая, – в последние дни ваше имя активно связывают с семьёй Арсения Воронцова и его дочерью. Что вы хотели бы сказать в первую очередь?

Я посмотрела прямо в объектив.

– Что в этой истории есть один человек, которого взрослые не имеют права использовать ни для мести, ни для скандала, ни для репутации. Это ребёнок.

Ведущая кивнула.

– Вас называют «новой женщиной в доме». Как вы к этому относитесь?

– Плохо. Потому что ребёнку не нужна новая женщина как предмет замены. Ребёнку нужны честные взрослые рядом.

– То есть вы не претендуете на роль матери для Майи?

У меня пересохло во рту. Я очень медленно ответила:

– На роль матери нельзя претендовать. Её нельзя выиграть, купить, выторговать или надеть как статус. Если ребёнок вообще когда-нибудь решает, кто для него близкий взрослый, это происходит не по команде и не по красивой картинке.

– А как происходит в вашем случае?

Пауза. Глубокий вдох.

– В моём случае есть девочка, которой сейчас очень тяжело. И если я рядом, то не ради титула. И не ради мужчины.

Ведущая чуть прищурилась.

– Тогда ради чего?

– Ради неё.

Тишина в студии стала почти физической.

– Вам не обидно, что часть общества воспринимает вас как охотницу за положением?

Я усмехнулась криво, безрадостно.

– Обидно, когда люди думают, что бедная девушка по умолчанию не может быть искренней. Что если ты не из их круга, значит, у тебя обязательно расчёт. Очень удобная логика. И очень грязная.

– Но вы правда из другой социальной среды.

– Да. И что?

– Для кого-то это значимо.

– Для кого-то всё значимо, кроме человечности.

Ведущая выдержала паузу.

– Последний вопрос. Если бы Майя сейчас вас слышала, что бы вы ей сказали?

Вот тут у меня внутри всё оборвалось. Потому что это уже было не интервью. Это было – прямо в сердце.

Я смотрела в камеру и видела не стекло, а её лицо. Её глаза. Её «не бросай нас».

– Я бы сказала, – начала я тихо, – что взрослые очень часто путают любовь, вину, страх и право. И из-за этого делают детям больно. Но если в её жизни есть хоть один взрослый, который не будет ей врать о своих чувствах и не исчезнет молча – значит, уже не всё потеряно.

Голос дрогнул на последнем слове. Совсем немного. Но я сама это услышала.

– Спасибо, – сказала ведущая. – На этом всё.

Свет стал мягче. Камеры выключились.

Я выдохнула так, будто до этого не дышала вообще.

Влад ворвался первым и схватил меня за плечи:

– Если это не сработает, значит, мир окончательно тупой.

– Спасибо за поддержку, – пробормотала я.

Я подняла глаза. За стеклом стоял Арсений. И по его взгляду я поняла: он слышал каждое слово. И сейчас смотрит так, будто я только что сделала что-то, после чего его сопротивление стало ещё более бесполезным.

Это было страшно. И, к моему стыду, чертовски приятно.

Глава 41

Интервью выстрелило.

Не «немножко приглушило шум». Не «смягчило фон». Именно выстрелило. К утру в сети было полно комментариев, колонок и обсуждений. Конечно, грязь никуда не делась, но главный тон всё же изменился. Появились тексты про этику, про право не превращать ребёнка в поле войны, про уважение к границам Майи. Моё имя впервые звучало не как приманка для скандала, а как голос здравого смысла.

Меня это не особенно радовало. Любая публичная поддержка означает ровно одно: тебя теперь знают ещё больше. Но одно было важно – Майя всё ещё ничего не видела. И это было единственным настоящим успехом.

Арсений пришёл ко мне в библиотеку без стука. Я подняла голову от книги и сразу всё поняла по лицу. Он был спокоен, собран, но в глазах стояло что-то слишком мягкое, чтобы считать это обычной вежливостью.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

– Врёте.

– Возможно.

Он подошёл ближе.

– Я хотел сказать спасибо.

– Уже было.

– Повторю.

– Вы сегодня щедрый.

– Вы вчера были смелой.

Я закрыла книгу.

– Я вчера была злой, уставшей и очень не хотела, чтобы Майю рвали на куски.

– Это и называется смелостью.

Он стоял рядом со столом слишком близко для безопасного разговора. Я сидела, но чувствовала, что воздух уже снова становится густым.

– Влад сказал, что вас теперь полстраны считает голосом разума, – добавил он.

– Ошибка века.

– Нет.

– Да. Я вчера хотела разбить чашку о стену.

– И всё равно не разбили.

– Просто чашка была чужая.

Он усмехнулся. Потом стал серьёзнее.

– Я горжусь вами.

Вот после этого мне стало совсем трудно дышать нормально.

– Не говорите так.

– Почему?

– Потому что потом мне хочется сделать что-нибудь очень глупое.

– Например?

Я поднялась.

– Например, поцеловать вас прямо посреди библиотеки.

Он замер. На секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я поняла: попала.

– Ева…

– Что?

– Вы играете с огнём.

– А вы? Вы что делаете?

Он не ответил словами. Просто подошёл ещё ближе. Между нами остался какой-то жалкий сантиметр здравого смысла.

И в этот момент дверь распахнулась.

– Пап, а почему у Евы лицо… – Майя влетела в библиотеку, осеклась, оглядела нас и медленно расплылась в понимающей улыбке. – А-а-а.

Я отскочила к столу. Арсений выпрямился так быстро, что мог бы преподавать курс внутренней паники.

– Майя, – сказал он, – стучаться.

– Я стучалась внутри души. Но вы не услышали.

Я прикрыла рот ладонью. Нет, я не засмеюсь. Я взрослый человек. Почти.

– Что ты хотела? – спросил он.

– Вообще-то, я хотела спросить, можно ли Ева сегодня будет укладывать меня спать. Но теперь хочу спросить другое.

– Даже боюсь, – пробормотала я.

– А вы уже встречаетесь или ещё только мучаетесь?

Тишина.

Арсений прикрыл глаза.

– Майя, это не детский вопрос.

– Почему? Вы же взрослые, а ведёте себя хуже подростков.

Я всё-таки закашлялась, пряча смех.

Он посмотрел на меня так, будто во всём виновата именно я. И, возможно, был прав.

– Пойдём, – сказала я Майе. – Будем выбирать книжку.

– Хорошо. Но вы всё равно подумайте над ответом.

И, взяв меня за руку, утянула прочь.

Я не обернулась ни разу. Потому что если бы увидела лицо Арсения, у меня точно случился бы приступ совершенно неуместного счастья.

А это уже было бы совсем плохо.

Глава 42

К вечеру, как и положено, всё стало хуже.

Потому что после интервью и общего разворота в нашу сторону Инесса прислала официальный запрос на дополнительную встречу с Майей. На этот раз уже не ознакомительную, а «в присутствии независимого специалиста и без третьих эмоционально значимых лиц».

– Это она про меня? – спросила я, когда Влад дочитал формулировку.

– Ага, – мрачно кивнул он. – Очень юридично. Очень ядовито.

Арсений молчал. И это было самым плохим. Потому что когда он молчал вот так – с каменным лицом и глазами темнее обычного, – внутри у него уже шла настоящая война.

– И что теперь? – спросила я.

– Юристы будут отвечать, что ребёнок сам выбрал сопровождение, – сказал Влад. – Но это только начало. Инесса нащупала слабое место.

– Я не слабое место, – отрезала я.

– Ты – самое чувствительное место системы, – тихо сказал Арсений.

Я повернулась к нему.

– Это сейчас был комплимент или приговор?

– Констатация.

– Удивительно поддерживающе.

– А вы хотели лжи?

– Я хотела, чтобы меня не превращали в уязвимость.

Он подошёл ближе.

– А я не хотел, чтобы вы ей стали.

– Поздно.

Тишина.

– Скажите честно, – выдохнула я. – Если бы не Майя, вы бы уже вышвырнули меня из этой истории ради безопасности?

Он ответил сразу. Слишком сразу.

– Нет.

Я моргнула.

– Не врите хотя бы в таком.

– Я не вру.

– Тогда почему у вас лицо человека, который круглосуточно считает меня риском?

Он шагнул ещё ближе.

– Потому что вы – риск.

– Спасибо.

– Для меня.

Сердце дёрнулось болезненно. Чёрт бы его побрал.

– Не надо так, – тихо сказала я.

– Как?

– Как будто это должно что-то исправить.

– Это не исправляет. Только объясняет.

Я отвернулась, глядя в окно.

– Она хочет вырезать меня из контакта с Майей, – сказала я тихо. – И, может быть, в её логике это даже правильно.

– Нет.

– Почему?

– Потому что Майя не объект передачи. И не юридический мяч. Ей нужна опора там, где она уже выбрала её сама.

Я резко повернулась.

– Тогда не позволяйте делать из меня угрозу для неё.

– Я и не позволяю.

– Позволяете. Каждый раз, когда начинаете защищать всё силой. Каждый раз, когда решаете за всех. Вы не замечаете, как люди рядом с вами начинают либо бунтовать, либо задыхаться.

Он застыл.

– Вы сейчас про Инессу?

– Нет. Про себя тоже.

Вот теперь попало по-настоящему. Он медленно выдохнул.

– Задыхаетесь рядом со мной? – спросил он.

– Иногда – да.

– Тогда почему всё ещё здесь?

Господи.

Потому что люблю твою дочь. Потому что ты сам влез под кожу. Потому что после больницы, сада и этой библиотеки уже поздно играть в равнодушие.

– Потому что в этом доме слишком много людей, которых некому сейчас оставить, – ответила я.

Он смотрел очень долго.

– И я в их числе? – спросил почти шёпотом.

Вот это уже было нечестно.

– Не задавайте мне вопросов, на которые сами знаете ответ.

– Хочу услышать от вас.

– А я не хочу говорить.

– Почему?

– Потому что тогда мне придётся признать, что вы не только бесите меня до трясучки.

Он закрыл глаза на секунду. Слишком явно. Как будто эти слова ударили туда, где и так уже всё было обнажено.

А потом открыл и сказал:

– Тогда я скажу сам. Вы нужны мне, Ева.

Мир снова качнулся.

Да что же он делает с моими нервами? Почему каждый раз, когда я почти собираюсь вернуться к удобной злости, он говорит что-то такое, после чего у меня внутри рушатся все подготовленные стены?

– Это катастрофа, – прошептала я.

– Да.

– И вы даже не пытаетесь спорить.

– Потому что устал.

Я вдруг увидела это так ясно, будто впервые. Он реально устал. Не от работы. Не от прессы. От внутренней войны. От того, сколько лет всё держал в одиночку. И теперь рядом оказался человек, перед которым контроль только мешает.

– Я не хочу быть ещё одной женщиной, с которой вы пытаетесь не чувствовать, – сказала я.

Он подошёл вплотную.

– А вы и не ещё одна.

И поцеловал меня.

На этот раз без паузы, без вопроса, без возможности сделать вид, будто ничего не случилось. Как человек, который слишком долго сдерживал себя и больше не может.

Я ответила сразу. Потому что сопротивляться уже не было ни сил, ни смысла. Его руки скользнули по моей спине, мои пальцы вцепились в его плечи, и всё, что последние недели жило в полусловах и взглядах, наконец стало телом.

Когда он оторвался, мы оба тяжело дышали. И ровно в этот момент в коридоре хлопнула дверь.

Мы резко отстранились.

Ольга влетела в комнату с лицом человека, у которого только что рухнул весь тщательно удерживаемый порядок.

– Простите, – быстро сказала она, даже не делая вид, что ничего не заметила. – Но Майя прочитала новости в телефоне Марии.

У меня внутри всё оборвалось.

Он уже был у двери раньше, чем она договорила.

А я, рванув следом, понимала только одно: самое страшное ещё впереди.

Глава 43

Мы нашли Майю в маленькой гостиной на втором этаже. Она сидела на диване, слишком прямая, слишком тихая, с планшетом в руках и лицом, которое у детей появляется только тогда, когда им приходится понять что-то взрослое раньше срока. Мария – молоденькая помощница – стояла у стены белая как полотно и, кажется, мысленно уже писала заявление об увольнении.

– Оставьте нас, – коротко сказал Арсений.

Она исчезла мгновенно.

Я медленно подошла ближе. Он – тоже. Но остановился в шаге от дивана.

– Майя, – сказал он тихо.

Она подняла взгляд. На него. Потом на меня.

– Это правда? – спросила она.

– Что именно, солнышко? – очень осторожно спросила я.

– Что Ева хочет стать моей новой мамой, а старая мама из-за этого злится.

Господи.

Вот так выглядит медийная грязь, когда она попадает в детские руки. Арсений медленно забрал у неё планшет и положил на стол.

– Нет, – сказал он твёрдо. – Это не правда. Взрослые написали глупости.

– Но тут фотографии, – она ткнула в экран. – Вы там так смотрите…

Я закрыла глаза. Спасибо, интернет. Спасибо огромное.

– То, как взрослые смотрят друг на друга, – сказал он, – не повод писать про ребёнка гадости.

– Но ты смотришь, – тихо сказала Майя. – И Ева тоже.

Тишина. Не романтическая. Не драматическая. А та, где ребёнок уже всё понял, а взрослые ещё нет.

Я села рядом с ней.

– Майя.

Она не отвела взгляд.

– Ты любишь папу?

Прямо. Сразу. Без брони.

У меня пересохло во рту. Я видела боковым зрением, как Арсений застыл.

– Я… – начала и замолчала. Потому что соврать нельзя. Отшутиться – подло. Сказать всё как есть – страшно.

– Я очень сильно к нему привязалась, – ответила я тихо.

Она нахмурилась.

– Это не ответ.

Господи. Конечно.

– Это честный ответ, который я могу дать сейчас.

Она повернулась к отцу.

– А ты любишь Еву?

Я услышала, как он медленно вдохнул. Очень медленно.

– Да, – сказал он.

Вот так. Без пафоса. Без оговорок. Без «по-своему». Просто да.

У меня всё внутри сжалось.

Майя перевела взгляд на меня. Потом на него. Потом вдруг выдала:

– Тогда почему у вас всё время лица, как будто вы оба обожглись?

Я закрыла рот ладонью. Арсений вдруг коротко, хрипло рассмеялся.

– Потому что так и есть, – ответил он.

И, кажется, именно в этом смехе было больше правды, чем в любых выверенных объяснениях.

– А мама? – спросила Майя уже тише.

Вот он, самый острый угол.

Арсений сел рядом с нами на диван.

– Мама – это отдельная сложная история, – сказал он. – И наша задача не в том, чтобы кого-то заменять. А в том, чтобы не врать тебе.

Майя молчала долго. Потом спросила:

– Значит, Ева может быть просто Евой?

– Да, – сказала я сразу.

– И это не меньше? – она смотрела только на меня.

У меня защипало в глазах.

– Нет. Это не меньше.

Она выдохнула, будто внутри отпустило какой-то узел.

– Ладно.

Потом вдруг ткнулась лбом мне в плечо. И в плечо Арсения – одновременно. Маленький мостик между двумя взрослыми идиотами, которые наконец перестали врать хотя бы в этой комнате.

Мы сидели так несколько минут. Тихо. И я вдруг поняла: вот она, семья. Не идеальная. Не удобная. Не упакованная в медиа-формат. А такая. Сломанная. Пугающая. Живая.

И именно поэтому – настоящая.

Позже, когда Майя уснула после слёз, вопросов и объятий, мы с Арсением снова оказались вдвоём в коридоре. Уже почти привычно. Почти опасно.

– Вы сказали это, – тихо сказала я.

– Что именно?

– Ей. Про любовь.

Он смотрел спокойно.

– Да.

– Зачем?

– Потому что она спросила.

Я нервно усмехнулась.

– Вы опять с этой вашей проклятой честностью.

– Вам же нравится.

– Нет. Она меня разрушает.

Он подошёл ближе.

– Взаимно.

Пауза.

– Арсений… – начала я.

– Я знаю, что это не вовремя.

– Да.

– И знаю, что это может всё усложнить.

– Да.

– И всё равно не откажусь от своих слов.

Я прикрыла глаза.

– Вы невозможный мужчина.

– А вы невозможная женщина.

– Это уже было.

– Значит, придётся жить с повторяющимся материалом.

Я фыркнула.

– Я тоже вас люблю, – сказала я.

И мир на секунду остановился.

Он замер. Потом очень медленно подошёл и обнял меня. Не поцеловал сразу. Просто прижал к себе так крепко, будто тоже слишком долго этого ждал.

Я уткнулась лбом ему в грудь и подумала, что иногда самые страшные слова – именно те, после которых вдруг становится спокойно.

Глава 44

Спокойствие длилось ровно до следующего утра. Потому что Инесса решила перейти к тяжёлой артиллерии.

Юристы принесли документы: ходатайство о пересмотре условий общения, намёк на возможное публичное обращение и пункт о «влиянии третьих лиц на эмоциональную зависимость ребёнка». То есть теперь я уже официально становилась проблемой на бумаге.

Я сидела в кабинете Арсения, читала эти формулировки и чувствовала, как по позвоночнику идёт холод.

– Это мерзко, – сказала я.

– Да.

– Она реально попытается представить меня как манипулятора?

– Её адвокаты попытаются представить как угодно всё, что ослабляет мою позицию.

– А вы?

– А я их уничтожу.

Я подняла глаза.

– Не надо так говорить.

– Почему?

– Потому что это уже не только ваша война.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

– Вы жалеете?

Я замерла. Вот так вопрос. Не про бумаги. Не про Инессу. Про нас.

– О чём именно? – спросила тихо.

– О том, что случилось. О том, что вы сказали. Обо мне.

Пауза.

– Нет, – ответила я.

Он выдохнул почти незаметно. Но я увидела. Значит, ждал. Боялся. И от этого мне стало и теплее, и больнее одновременно.

– Тогда о чём жалеете? – спросил он.

– О времени.

– В смысле?

– Всё не вовремя, Арсений. Вы, я, Майя, Инесса, это чувство. Всё пришло в самый плохой момент из возможных.

Он подошёл ближе.

– А если бы пришло позже, вы бы решили, что не придумываете?

Я горько усмехнулась.

– Нет. Я бы решила, что мне повезло.

– А сейчас?

– Сейчас я думаю, что мне очень страшно.

Он остановился рядом.

– Мне тоже.

– Не похоже.

– Это потому, что я умею бояться с лицом, как будто считаю налоги.

Я невольно улыбнулась.

– Очень сексуальный талант.

– Осторожнее.

– С чем?

– Я и так держусь на морально-волевых.

Он сказал это так тихо, что меня сразу бросило в жар. Господи. Даже сейчас, среди юристов и угроз, он умудрялся звучать так, будто нас срочно нужно изолировать от общества.

– Не начинайте, – выдохнула я.

– Уже поздно.

– Это ваша любимая фраза.

– А ваша – «это плохая идея».

– Потому что обычно так и есть.

– Но мы всё равно делаем.

В дверь постучали. Вошёл Влад – напряжённый, быстрый, с планшетом в руках.

– У меня плохая новость.

– Ещё одна? – устало спросила я. – Я думала, мы уже выбрали дневной лимит.

– Эта хуже.

Он положил планшет на стол.

На экране был ролик. Снятый издалека, плохого качества, но достаточно. Мы с Арсением в саду. Тот самый вечер. Я, он, расстояние, которого почти нет. Момент, когда он касается моей щеки. Дальше запись обрывалась, но и этого хватало.

У меня заледенели руки.

– Откуда это?

– С камеры соседнего участка, похоже. Или кто-то сидел с длинным объективом. Уже льют в телеграм-каналы. Пока без поцелуя, но подтекст понятен.

Я медленно опустилась в кресло.

Вот и всё. Доигрались.

Арсений взял планшет, посмотрел. Лицо не изменилось. Только я уже знала: внутри сейчас ад.

– Уберите, – сказала я хрипло.

Влад убрал планшет, но было поздно. Картинка въелась в мозг.

– Теперь они будут писать, что я реально полезла в дом через ребёнка, – выдохнула я. – И что…

Я не договорила. Потому что это уже было не только про меня. Это было про Майю. Про то, что когда-нибудь и она это может увидеть.

– Нет, – сказал Арсений.

Я подняла на него глаза.

– Что – нет?

– Я этого не допущу.

– Арсений, это уже в сети!

– Значит, я сделаю так, чтобы следующий шаг был моим.

– Каким ещё шагом?

Он поставил ладони на стол и посмотрел прямо на меня.

– Открытым.

– Нет.

– Да.

– Даже не начинайте.

– Ева.

– Нет. Не надо сейчас объявлять миру, что вы влюбились в девушку из проекта посреди суда с бывшей. Это будет катастрофа.

Он смотрел так, будто уже всё решил.

– Она и так уже началась.

– Так не добивайте её.

– Я не добиваю. Я перестаю прятаться.

– А меня спросить не хотите?

Пауза. Попала.

Он замер.

– Хотите? – спросила я тихо. – Или опять всё решите в стиле великого спасителя?

Влад молча отступил к двери. Очень предусмотрительно.

Арсений подошёл ближе.

– Хорошо. Я спрашиваю. Вы готовы, чтобы я публично признал, что вы – не случайная участница и не красивая вставка в проект, а женщина, которую я люблю?

Сердце остановилось. Потом ударило вдвое сильнее.

Проклятие.

Он умеет делать это так, что весь мир на секунду перестаёт иметь значение.

Но я всё равно сказала правду:

– Нет.

Он не моргнул.

– Почему?

– Потому что сейчас это будет не признание. Это будет удар в ответ. И меня опять превратят в инструмент вашей войны.

Тишина.

Потом он очень медленно кивнул.

– Хорошо.

Я выдохнула. И только тогда поняла, как сильно боялась, что он не услышит.