Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 45
Глава 45
Глава 45
К вечеру дом был натянут как струна. Майю держали подальше от телефонов и взрослых разговоров, Влад с юристами собирал контратаку, Арсений уехал на срочную встречу, а я впервые за много дней почувствовала почти физическую усталость от самой себя. Слишком много событий, слишком много чувств, слишком много решений, на которые никто не выдавал инструкцию.
Я вышла в сад уже в сумерках – за воздухом, тишиной, хотя бы видимостью одиночества.
На скамье у дальнего дерева сидела Инесса.
Одна.
Я остановилась. Она тоже меня увидела. И, кажется, удивилась искренне.
– Надо же, – сказала она. – Я думала, меня выведут охранники раньше, чем я успею вдохнуть.
– Видимо, вы очень настойчивая.
– Или очень отчаянная.
Я не подошла ближе сразу.
– Что вам нужно?
Она посмотрела на дом. Потом на меня.
– Увидеть дочь издалека. Хоть так.
Я молчала. Потому что в этой фразе было слишком мало театра и слишком много боли.
– Вы любите его, – сказала она вдруг.
Я резко вскинула голову.
– Это не ваше дело.
– Уже моё. Потому что если ты останешься рядом с Арсением, ты будешь стоять ровно там, где когда-то стояла я. Только в другой версии.
– И вы пришли предупредить? Как благородно.
Она усмехнулась.
– Нет. Благородство – не моя сильная сторона. Я пришла, потому что увидела запись из сада. И поняла: у тебя уже поздно спрашивать, хочешь ли ты в это влезать. Ты уже влезла.
Чёрт бы её побрал. Тоже слишком наблюдательная.
– Тогда зачем этот разговор?
– Затем, что я хочу сказать одну вещь, которую, возможно, никто не скажет. – Она посмотрела прямо. – Арсений умеет любить только на разрыв. Если любит – то целиком. Но рядом с этим очень трудно выжить, если у тебя нет своего позвоночника.
Я скрестила руки на груди.
– А вы, значит, не выдержали.
На секунду её лицо стало просто усталым.
– Нет, – сказала она. – Я не выдержала себя. А потом уже – его тоже.
Пауза.
– Я не святая, Ева. И много всего испортила сама. Но если он выбрал тебя по-настоящему, не позволяй ему любить только через защиту и контроль. Иначе вы оба утонете в благих намерениях.
Я не знала, что ответить. Потому что это было первое, что она сказала мне не как бывшая, не как соперница, не как мать в борьбе, а как женщина, которая однажды уже стояла рядом с его болью.
– Зачем вы это мне говорите? – спросила я тихо.
– Потому что Майя впервые посмотрела на меня не как на пустоту, а как на угрозу потерять что-то хорошее. И я поняла: ты для неё уже не временная.
У меня сжалось сердце.
– Это не облегчает.
– Я и не собиралась облегчать.
Она встала.
– Я не отступлю из её жизни совсем. Но, возможно… – она запнулась, – впервые попробую не ломать всё входом с ноги.
Вот теперь я действительно удивилась.
– Это вы сейчас обещаете?
– Нет. Я слишком хорошо знаю, как опасны обещания. Я просто попробую быть менее разрушительной.
Она развернулась, чтобы уйти, потом остановилась.
– И ещё. Если он при тебе перестаёт быть ледяным, значит, ты уже выиграла больше, чем думаешь. Только не превращай это в игру. Он в играх чудовище.
После её ухода я ещё долго стояла одна, глядя на тёмные окна дома и слушая фонтан. Когда вошла внутрь, Арсений уже был дома. Он ждал меня в холле. Просто стоял и смотрел.
– Я видел, что она была здесь, – сказал он.
– Да.
– О чём говорили?
Я подошла ближе.
– О вас.
– Вот как.
– И о том, что вы умеете любить только на разрыв.
Он замер.
– А вы что думаете?
Я смотрела на него. На этого невозможного мужчину с тёмными глазами, в которых я уже увидела больше правды, чем хотела бы. На его силу, страх, усталость, любовь к дочери и ко мне, которая уже перестала помещаться между строк.
– Думаю, – сказала я, – что теперь вам придётся учиться любить не только сильно, но и бережно.
Тишина.
Он подошёл вплотную. Медленно.
– А вы останетесь, чтобы проверить, научусь ли я? – спросил он.
Вот он. Не вопрос про проект. Не про статус. Не про временную роль. Про жизнь.
Я выдохнула.
– Да.
Он закрыл глаза на секунду. Слишком явно. Как человек, у которого что-то внутри наконец перестало рваться и просто встало на место. А потом притянул меня к себе. Не жадно. Не резко. Бережно.
И в этих объятиях не было больше ни игры, ни войны, ни сделки. Только выбор. Наш.
Глава 46
Глава 46
Глава 46
Иногда после слова «да» жизнь не становится проще. Она становится настоящей. И, как назло, именно это и произошло.
Следующие дни были похожи на жизнь внутри натянутой проволоки. Мы с Арсением больше не делали вид, что между нами ничего нет. Но и выйти с этим наружу до конца не могли. Не тогда, когда вокруг всё ещё крутилось вокруг Майи, Инессы, юристов и прессы.
Это была самая странная близость в моей жизни. Утром – он отдаёт распоряжения по телефону так, что даже стены становятся по стойке смирно, а потом, проходя мимо, едва заметно касается моей ладони пальцами. Днём – мы обсуждаем с психологом, как не травмировать ребёнка новыми встречами, а под столом наши колени случайно сталкиваются, и оба на секунду перестаём слышать слова. Вечером – Майя заставляет нас вместе читать ей сказку, а я чувствую, как воздух между нами становится плотнее от невысказанного.
Это было прекрасно. И мучительно. И живо.
Майя, разумеется, заметила всё раньше остальных. Или, может, не раньше – просто единственная не делала вид, что ничего не происходит.
– Вы теперь не мучаетесь, а встречаетесь? – спросила она за завтраком с таким будничным видом, будто интересовалась погодой.
Я поперхнулась чаем. Арсений медленно опустил чашку.
– Майя.
– Что? Я просто уточняю жанр.
Я закрыла лицо ладонью.
– Господи, за что мне ребёнок с душой стендап-комика?
– За хорошее поведение, – серьёзно ответила она.
Арсений посмотрел на меня. Я – на него. И в эту секунду у нас обоих на лицах, кажется, было написано одно и то же: мы пропали.
– Пока мы ничего не будем называть, – осторожно сказал он дочери.
– Почему? Вы же уже не как раньше.
– А как раньше? – не удержалась я.
Она задумалась.
– Раньше вы были «я тебя сейчас урою, но странно дышу». А теперь вы «я тебя всё ещё урою, но потом, возможно, поцелую».
Я уткнулась лбом в стол. Влад, который как раз вошёл в столовую, услышал только конец фразы и замер в дверях с выражением полного профессионального восторга.
– Не вмешивайся, – простонала я.
– А я ещё ничего не сказал.
– Но уже сияешь как мерзавец.
– Это творческое восхищение.
– Это профессиональное извращение.
Арсений потёр переносицу, но уголок его рта всё равно дёрнулся.
– Майя, – сказал он сухо, – доешь завтрак.
– Угу, – кивнула она. – Но вы всё равно подумайте. А то я уже устала быть самой взрослой в доме.
После этого разговора я ушла в сад просто подышать. Минут через пять он нашёл меня там, как всегда.
– Вы смеётесь надо мной, – сказал он, остановившись рядом.
– Не только над вами. Над собой тоже.
– Это должно меня успокоить?
– Нет. Но хотя бы честно.
Он посмотрел в сторону дома, откуда доносился голос Майи. Потом тихо сказал:
– Я не умею это делать правильно.
– Что именно?
– Быть в таком рядом с кем-то.
Я повернулась к нему.
– Арсений, вы вообще в курсе, что люди обычно не признаются в собственной беспомощности вот так, среди бела дня и без алкоголя?
– Я, видимо, теряю квалификацию.
– Или наконец становитесь человеком.
Он хмыкнул.
– Звучит как сомнительное повышение.
Я улыбнулась. А он вдруг стал серьёзным.
– Мне всё ещё страшно, – сказал он.
– Мне тоже.
– Но вы хотя бы не выглядите так, будто сейчас пойдёте на вражеский штурм.
– Это потому что я умею паниковать изящнее.
Он посмотрел на меня внимательно, почти мягко.
– Нет. Это потому что вы вообще умеете жить с чувствами, а не воевать с ними.
Я молчала. Потому что это тоже было правдой. И про меня, и про него.
– Тогда учитесь, – сказала я.
– На вас?
– А у вас есть другие варианты?
Он сделал шаг ближе.
– Нет.
И именно в этот момент я поняла: мы уже не просто сцепились друг в друге на раздражении и притяжении. Мы начали влиять друг на друга глубже, чем хотелось бы. Менять. А это всегда опаснее, чем поцелуи.
Глава 47
Глава 47
Глава 47
Решение пожениться не было красивой вспышкой. Оно выросло постепенно – из усталости, из любви, из общего страха за Майю, из той странной, тяжёлой честности, которая между нами больше не выключалась. И всё же, когда Арсений произнёс это вслух, я всё равно застыла.
Это случилось поздно вечером, в его кабинете. Не в саду, не под звёздами, не с кольцом на колене. Очень в его стиле. Мы обсуждали новые условия встреч Инессы с Майей, спорили о медиаторах и снова разошлись на том, что он пытается держать на себе весь мир, а я пытаюсь не дать ему рухнуть под собственным весом.
– Вы не сможете всё это тащить в одиночку вечно, – сказала я.
– Я и не собираюсь вечно.
– Серьёзно? А выглядит именно так.
– Вы же рядом.
И вот после этих слов повисла та тишина, в которой уже невозможно отступить в остроумие.
– Да, – сказала я. – Я рядом.
Он посмотрел прямо.
– Тогда выходите за меня.
Я замерла. Сначала мне даже показалось, что я ослышалась.
– Вы… что?
– Выходите за меня, Ева.
– Вы вообще в курсе, что люди обычно хотя бы готовят почву перед такими вещами?
– Я думал, мы уже давно стоим на почве. Просто очень неровной.
Я нервно рассмеялась.
– Господи. Это что сейчас было? Предложение руки, сердца и совместной психологической катастрофы?
– Да.
Я смотрела на него и не знала, смеяться мне, плакать или врезать ему за эту фирменную невозможность говорить о самом важном без пафоса, но с абсолютной серьёзностью.
– Почему сейчас? – спросила я.
Он подошёл ближе.
– Потому что я устал жить так, будто вы здесь временно. Потому что не хочу, чтобы Майя думала, что всё хорошее в её жизни снова без имени и без гарантий. Потому что не собираюсь больше относиться к вам как к обстоятельству. И потому что я люблю вас. Этого достаточно?
У меня защипало глаза.
– Это слишком, – прошептала я.
– Возможно.
– И слишком страшно.
– Знаю.
– И совершенно не вовремя.
– Да.
– И вы всё равно это говорите.
Он кивнул.
– Да.
Господи. Вот что делать с мужчиной, который даже признание делает как удар в грудную клетку – без красивых прелюдий, но прямо в центр?
– А если я скажу нет? – спросила я тихо.
Он посмотрел так, что у меня сердце сбилось.
– Тогда я останусь рядом всё равно. Но уже в менее выгодной конфигурации.
Я всё-таки рассмеялась сквозь слёзы.
– Какая романтика. Чисто Воронцов.
– Я же предупреждал, что у меня всё через конструкцию.
Я медленно выдохнула. И поняла, что внутри нет паники. Страх – да. Огромный. Но не паника. Потому что как бы ни было страшно, ответ я уже знала.
– Да, – сказала я.
Он замер. Потом переспросил, будто сам себе не поверил:
– Да?
– Да, Арсений. Да. Но если вы сейчас отреагируете как-нибудь слишком спокойно, я передумаю из чистого принципа.
И вот тут он впервые за долгое время рассмеялся по-настоящему. Не коротко, не сухо, а так, что у него даже взгляд стал живым, молодым, почти мальчишеским.
– Я вас обожаю, – сказал он.
– Это я уже поняла.
Он взял моё лицо в ладони и поцеловал меня. Не так, как в саду. Не как человек, который больше не может сдерживаться. А как мужчина, который сделал выбор и получил ответ.
Когда он отстранился, я всё ещё смотрела на него и не могла до конца поверить, что только что согласилась стать женой мужчины, которого когда-то облила грязной водой.
– Майя нас убьёт, если узнает последней, – сказала я.
– Она вообще нас убьёт за многое, – согласился он. – Поэтому скажем ей завтра.
– Вы боитесь?
– Очень.
– Надо же. А я думала, вы только на врагов смотрите так, будто сожжёте их взглядом.
– На дочь я смотрю так, будто она меня уже победила.
– Это потому что так и есть.
Он наклонился, уткнулся лбом в мой висок и тихо сказал:
– Спасибо, что остались.
У меня перехватило дыхание. Потому что иногда в нём не признания были самыми страшными, а вот такие простые, почти бытовые фразы. В них всегда было больше любви, чем в красивых словах.
Глава 48
Глава 48
Глава 48
Мы сказали Майе на следующий день. Не за завтраком, не между делом и не в форме красивого взрослого сюрприза. Я настояла, чтобы это было спокойно. Без камер, без торжественного тона, без ощущения, что ребёнку опять сообщают о чём-то важном уже в готовом виде.
Мы втроём сидели в зимнем саду. Майя рисовала что-то с лисой, домом и абсолютно несимметричным солнцем, а я в этот момент, кажется, нервничала сильнее, чем на всех интервью и скандалах вместе взятых. Арсений был спокоен внешне, но я уже достаточно хорошо знала его, чтобы видеть: ему тоже страшно.
– У вас опять лица «сейчас будет судьба», – заметила Майя, не отрываясь от рисунка.
Я фыркнула.
– У тебя жуткий талант к формулировкам.
– Это семейное, – сказал Арсений.
Она подняла голову.
– Так. Что вы натворили?
Мы переглянулись. И он, к моему удивлению, начал очень просто:
– Мы с Евой хотим пожениться.
Майя моргнула. Один раз. Потом второй.
– В смысле по-настоящему?
– Да, – сказала я.
– Не как в проекте?
– Нет. Совсем не как в проекте.
Она перевела взгляд с меня на него, потом обратно.
– А вы точно не просто опять очень странно мучаетесь?
Я закрыла лицо рукой, а Арсений всё-таки усмехнулся.
– Нет. На этот раз уже не мучаемся.
– Врёте, – сообщила она. – Вы всё равно мучаетесь. Но уже счастливее.
Господи. Ну как это возможно – быть ребёнком и одновременно самым точным человеком в комнате?
– Возможно, – признал он.
Майя отложила карандаш.
– А мама?
Тишина легла сразу. Но уже не та, страшная, как раньше. Другого качества. Более взрослая.
– Мама всё равно будет твоей мамой, – сказал Арсений. – Это ничего не отменяет.
– А Ева тогда кто?
Я ответила не сразу. Потому что именно в этом вопросе было всё. Всё, от чего я всё ещё боялась отступить.
– Я буду той, кто рядом, – сказала я тихо. – Если ты меня там оставишь.
Она смотрела очень серьёзно. Потом встала, подошла ко мне и забралась на колени, как делала только в самые важные моменты.
– А если я захочу звать тебя мамой потом? – спросила она.
У меня защемило в груди.
– Тогда это будет только твоё решение.
– А если пока не захочу?
– Тогда я всё равно останусь рядом.
Она помолчала. Потом очень уверенно кивнула.
– Тогда ладно. Женитесь.
Мы с Арсением переглянулись. Он выглядел так, будто одновременно хочет рассмеяться и рухнуть на пол от облегчения.
– Это всё? – спросил он.
– Нет, – сказала Майя. – У меня ещё условия.
– Конечно, – пробормотала я.
– Во-первых, свадьба не должна быть скучная. Во-вторых, никакой злой музыки. В-третьих, я буду главная красивая.
– А мы тогда кто? – осторожно поинтересовался Арсений.
– Вы второстепенно красивые, – великодушно ответила она.
Я всё-таки рассмеялась в голос. И именно в этот момент меня вдруг накрыло простым, ясным, почти болезненным чувством: вот оно. Не идеальное счастье. Не удобное. Не гладкое. Но настоящее.
Позже, когда Майя убежала показывать Ольге, что «папа с Евой наконец-то решились», мы с Арсением остались в саду вдвоём. Он молчал. Я тоже. Потом он подошёл ближе и взял меня за руку.
– Вы в порядке? – спросил он.
Я посмотрела на него.
– Нет.
Он напрягся мгновенно.
– Почему?
Я улыбнулась.
– Потому что счастье – тоже стресс, если ты к нему не привык.
Он выдохнул. И только потом, совсем тихо, сказал:
– Я постараюсь сделать так, чтобы вы привыкли.
– Осторожнее, Воронцов. Это уже звучит как нежность.
– И что?
– Инесса предупреждала, что это ваша самая опасная стадия.
Он хмыкнул.
– Поздно. Вы уже внутри.
– Да, – ответила я и переплела свои пальцы с его. – Похоже, да.
И в тот момент я поняла одну очень простую вещь. Иногда жизнь действительно разваливается на куски. А потом из этих кусков, боли, страха, глупостей, чужих ошибок и собственных несвоевременных чувств вдруг складывается что-то новое. Не идеальное. Не ровное. Но твоё.
И, наверное, именно это и есть любовь.
Рэнвик. По данным сердца
Глава 49
Глава 49
Глава 49
Помолвка не принесла тишины. Она вообще ничего не упростила. Наоборот – всё как будто стало ещё острее, потому что теперь между мной и Арсением не просто висело напряжение, а стояло чёткое, страшно живое «мы». И это «мы» нужно было как-то встраивать в дом, в жизнь Майи, в отношения с Инессой, в прессу, в его привычку всё решать и в мою привычку сначала огрызаться, а потом чувствовать.
Первые два дня мы почти никому ничего не говорили. Не потому что стыдились. Потому что нам хотелось хоть немного подышать внутри этой новости без чужих глаз, оценок и советов. Майя, конечно, молчать не собиралась. Её хватило ровно до вечера второго дня, а потом она с торжественным видом сообщила Ольге:
– Папа и Ева решили наконец официально не быть странными.
Ольга моргнула один раз, очень медленно, потом посмотрела на нас обоих и сухо сказала:
– Поздравляю. Давно пора.
На этом моменте я поняла, что, возможно, все вокруг давно всё знали, просто ждали, когда мы перестанем вести себя как идиоты. Влад узнал следующим. И, в отличие от Ольги, молчать красиво не умел вообще.
– НЕТ. ПОДОЖДИ. ЧТО? – заорал он так, что у меня телефон пришлось отодвинуть от уха. – Вы серьёзно? Вы реально решили подарить миру лучший второй сезон в истории?!
– Влад, – устало сказала я, – если ты сейчас начнёшь рассуждать о драматургии моей личной жизни, я тебя прокляну.
– Поздно! Я уже счастлив!
– Это не эфир, успокойся.
– Нет, Ева, это именно эфир. Просто пока внутренний.
Конечно. Кто бы сомневался.
Но самое сложное было не с Владом. И даже не с прессой, которая, к счастью, пока ещё не знала. Самое сложное началось там, где я этого, наверное, ожидала, но всё равно не была готова. Утром на следующий день Майя, как всегда, влетела на кухню первой, уселась за стол и с очень серьёзным лицом спросила:
– А теперь ты будешь спать с папой всегда?
Я подавилась кофе так, что чуть не умерла позорно и бытово. Арсений, который как раз просматривал утреннюю почту, медленно опустил планшет.
– Майя, – сказал он. – Некоторые вопросы…
– Я просто уточняю, – спокойно перебила она. – Это важно для логистики.
Я закрыла лицо ладонью.
– Господи, за что мне ребёнок, который рассуждает как маленький юрист?
– За общую карму, – невозмутимо ответила она.
Арсений бросил на меня быстрый взгляд. И, чёрт бы его побрал, в этом взгляде было столько сдерживаемого смеха, что я тут же захотела его придушить. Или поцеловать. Что, как выяснилось, становится неприятно частой внутренней дилеммой.
– Ничего не меняется резко, – сказал он дочери. – Постепенно.
– Это взрослая фраза, которая обычно значит «мы сами не знаем», – сообщила Майя.
И вот после этого мне стало окончательно ясно: мы не просто любим ребёнка, который всё чувствует. Мы живём с маленьким существом, которое слышит фальшь раньше, чем мы её успеваем придумать.
После завтрака я ушла в сад просто подышать. Через минуту, конечно, пришёл Арсений.
– Вы сбежали, – заметил он.
– Нет. Отступила организованно.
– Похоже на побег.
– Это всё терминология.
Он остановился рядом. Не касаясь. Но уже так близко, что я чувствовала его присутствие буквально кожей.
– Вы жалеете? – спросил он тихо.
Я повернулась к нему.
– О чём?
– О том, что сказали «да».
Вот так. Без защиты. Без иронии. И именно это меня, наверное, ударило сильнее, чем сам вопрос. Потому что мужчина, который привык быть уверенным в себе, не должен так смотреть, когда спрашивает, не сбежит ли женщина из того счастья, которое сам же ей предложил.
– Нет, – ответила я сразу.
Он выдохнул едва заметно. Но я увидела.
– Тогда почему у вас лицо человека, который готов либо расплакаться, либо убить всех вокруг? – спросил он.
Я нервно усмехнулась.
– Потому что я, кажется, не умею быть счастливой спокойно.
– Хорошо, – кивнул он. – Я тоже.
– Очень утешительно.
– Зато честно.
Он взял меня за руку. Просто так. Без пафоса. Без напряжения. Как будто уже имел на это право и одновременно всё ещё каждый раз спрашивал его молча. И именно от этой тихой осторожности мне стало тепло сильнее, чем от любых слов.
– Мы справимся, – сказал он.
Я подняла на него глаза.
– Это обещание?
Он чуть качнул головой.
– Нет. Это выбор.
И, наверное, именно тогда я впервые по-настоящему поверила: да, мы не просто сорвались в красивую катастрофу. Мы действительно собираемся строить из этого жизнь.
Глава 50
Глава 50
Глава 50
Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду выбирать платье на собственную свадьбу вместе с дочерью миллиардера и стилисткой, которая смотрит на меня так, будто собирает ювелирную выставку, я бы вежливо предложила этому человеку лечиться. Но вот я стояла в примерочной, уставшая, напряжённая, в четвёртом по счёту платье, а Майя сидела на диванчике и выносила приговоры с лицом министра эстетики.
– Нет, – сказала она, прищурившись. – Это слишком как торт.
Лика вздохнула. Я тоже.
– А это? – спросила стилистка, протягивая мне следующее.
– Это слишком как богатая тётя, которая хочет всем показать, что у неё талия и деньги.
Я закрыла лицо руками.
– Арсений должен это слышать. У него растёт чудовище.
– Нет, – серьёзно поправила меня Майя. – У него растёт вкус.
Господи.
Я ушла за ширму переодеваться в следующий вариант. Платье оказалось простым – молочно-белым, с мягкой линией плеч, без лишнего блеска, без корсетов, без желания ослепить весь город. Когда я вышла, Майя неожиданно замолчала. И Лика тоже.
Я остановилась.
– Что? Всё так плохо?
Майя поднялась с дивана и подошла ближе. Посмотрела на меня снизу вверх очень внимательно. Потом сказала:
– Вот. Это как ты.
У меня внутри что-то дрогнуло так резко, что пришлось сглотнуть.
– А это хорошо? – спросила я чуть тише, чем хотела.
– Это самое хорошее, – ответила она. – Потому что если ты будешь как кто-то другой, папа всё равно поймёт. Он тебя слишком долго уже так смотрит.
Я уставилась на неё. Лика деликатно отвернулась в сторону зеркал, явно делая вид, что не слышала семейного психологического сеанса.
– Майя…
– Что? Это правда.
Это, конечно, было правдой. И именно поэтому от неё снова стало неудобно и тепло одновременно.
Платье мы оставили. Лика победно выдохнула, как хирург после удачной операции. Майя потребовала немедленно отправить фото папе «для контроля эмоционального состояния». Я сопротивлялась ровно три минуты, а потом сдалась. Потому что, если честно, мне самой было любопытно.
Ответ от Арсения пришёл не сразу. И это бесило. Я уже успела убедить себя, что он занят, что не открыл, что, может, вообще отреагирует каким-нибудь сухим «хорошо», потому что мужчины его типа, вероятно, не умеют отвечать на свадебные платья без делового подтекста.
Потом телефон завибрировал.
Сообщение было коротким:
«Если вы выйдете ко мне в этом, я забуду половину клятвы».
Я перечитала один раз. Потом второй. Потом закрыла глаза и застонала в ладонь.
– Что? – оживилась Майя. – Что он написал?
– Ничего.
– Врёшь.
– Это не для детских глаз.
– Тогда точно хорошее.
Я закатила глаза. Лика уже откровенно улыбалась.
– Вы краснеете, – заметила она.
– Спасибо. Мне самой неясно, как это теперь остановить.
– Не надо останавливать, – авторитетно заявила Майя. – Это романтический цвет.
Прекрасно. Просто прекрасно. Я стояла в свадебном платье, краснела от сообщения будущего мужа и обсуждала цвет собственного лица с ребёнком, который был умнее половины взрослых вокруг.
Когда мы уже возвращались домой, Майя вдруг стала тише. Села на заднее сиденье, уткнулась в окно и минут пять молчала. Я сразу это заметила.
– Что? – спросила я.
Она не повернулась.
– Ничего.
– Заговорщица.
– Я думаю.
– О чём?
Она вздохнула.
– А если мама потом расстроится, что ты станешь женой папы?
Вот и всё. Опять. Ни один счастливый момент в нашей жизни не мог существовать без лёгкой тени чужой боли. И, наверное, в этом тоже была правда нашей семьи.
Я пересела к ней ближе.
– Майя, – сказала я тихо. – Чужие чувства – это не то, что ты должна носить на себе круглосуточно. Понимаешь?
– Но я же всё равно думаю.
– Я знаю. И это нормально. Но ты не отвечаешь за то, как взрослые переживают свои выборы. Даже когда тебе очень хочется всех спасти.
Она наконец повернулась ко мне.
– А если я всё равно хочу?
У меня защемило в груди. Потому что в этой фразе было слишком много от её отца. И, если уж совсем честно, от меня тоже.
– Тогда ты просто очень наша, – сказала я.
Она подумала. Потом кивнула.
– Ладно. Но если мама будет грустная, я всё равно её обниму.
– И это тоже можно.
Она вздохнула, прижалась плечом ко мне и уже спокойнее посмотрела в окно.
Когда мы вернулись, Арсений ждал нас в холле. И, господи, по его лицу было видно: да, сообщение он писал не в шутку. Он посмотрел на меня так, будто платье уже стоит перед ним живьём, а не на фотографии. И именно это было хуже всего.
Потому что от такого взгляда у меня мгновенно сбивался весь внутренний баланс.
– Вы долго, – сказал он.
– Мы выбирали мою будущую судьбу, – ответила я.
– И как успехи?
Майя гордо встала между нами.
– Всё под контролем. Ты будешь плакать, пап.
Он посмотрел на дочь, потом на меня, потом снова на дочь.
– Спасибо за поддержку.
– Не за что, – великодушно ответила она. – Я люблю драму, если она хорошо заканчивается.
И вот в этот момент я подумала, что наша свадьба уже не может быть просто церемонией. Она будет продолжением всего, что мы вытащили из хаоса. А значит – страшной, тёплой и настоящей.
