Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

Глава 34

Глава 34

Первый поцелуй с Арсением Воронцовым оказался не таким, каким я бы его придумала. Не завоеванием, не демонстрацией силы, не жадным жестом мужчины, привыкшего брать. Наоборот. Сначала – почти осторожным. Почти вопросом. Будто он до последней секунды оставлял мне шанс оттолкнуть.

А потом я сама ответила сильнее. И всё рухнуло.

Потому что сдерживаться мы оба уже слишком устали. Его рот стал жёстче, глубже, голоднее, но в этом не было насилия. Только страшное, почти болезненное узнавание. Как будто мы оба слишком долго шли к этому через злость, страх, упрямство и споры. И вот наконец добрались.

У меня закружилась голова. Слишком много всего сразу: жар его ладоней, вкус, то, как резко и сильно он притянул меня ближе, будто я была чем-то, что можно потерять, если не держать. Я вцепилась пальцами в его рубашку, и именно это, кажется, добило его окончательно. Он поцеловал меня ещё раз. И ещё. Срывая остатки воздуха, разума и моих прекрасных планов остаться умной женщиной.

Когда он оторвался, я ещё несколько секунд просто стояла, прижатая к нему, не в силах открыть глаза. Его лоб упирался в мой, дыхание было сбито, руки всё ещё держали меня на талии.

– Чёрт, – тихо сказал он.

– Да, – выдохнула я.

– Я должен был остановиться.

– Да.

Пауза.

– Но не остановились.

– Нет.

Я открыла глаза. Он смотрел так, будто сейчас сам себе не доверяет. И мне заодно.

– Это всё усложнило, – сказал он хрипло.

Я нервно усмехнулась.

– А у нас до этого было просто?

– Было хотя бы понятно, с чем бороться.

– А сейчас?

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

– А сейчас я не уверен, что хочу бороться.

У меня внутри всё перевернулось. Потому что в его голосе не было ни иронии, ни игры. Только усталое, честное признание.

Я первой отстранилась. Не резко. Но достаточно, чтобы между нами снова появился воздух.

– Мы не можем делать вид, что этого не было, – сказала я.

– И не будем.

– Но и вести себя так, будто теперь всё решено, тоже не можем.

Он кивнул.

– Согласен.

– Потому что это не только про нас.

– Я знаю.

– Правда? Потому что иногда у меня ощущение, что, когда дело касается чувств, вы как слепой танк.

Он вдруг усмехнулся.

– А у меня ощущение, что вы в такие моменты становитесь очень красивой, очень злой и очень правой.

– Не подлизывайтесь.

– Даже не пытался.

Пауза.

Он снова стал серьёзным.

– Что вы хотите делать?

Какой простой вопрос. И какой невозможный.

Я смотрела на него и понимала: хочу – ещё раз поцеловать. Хочу – ударить. Хочу – сбежать. Хочу – остаться. Хочу – чтобы Майя не страдала. Хочу – чтобы он перестал быть таким мужчиной, которого можно полюбить не вовремя.

– Не знаю, – сказала я честно.

– Тогда пока без решений.

– Это на вас не похоже.

– Вы плохо на меня влияете.

– Сомнительный комплимент.

– Лучший, который у меня сейчас есть.

Я фыркнула. Потом сразу перестала.

Потому что за стеклянной дверью дома вдруг мелькнул силуэт. Ольга. Она не вышла. Просто появилась на секунду и исчезла. Но этого хватило, чтобы нас обоих окатило холодной водой.

Вот. Мир напомнил о себе.

– Надо идти, – сказала я.

– Да.

Но никто не двинулся.

– Ева.

– Что?

– Я не жалею.

У меня внутри снова всё дрогнуло.

– Не говорите так.

– Почему?

– Потому что я тоже.

Он закрыл глаза на секунду – слишком явно. Как человек, которому дали одновременно самое желанное и самое опасное.

– Тогда действительно пора идти, – сказал он хрипло.

Мы пошли к дому рядом, не касаясь друг друга. И всё же между нами уже было больше, чем можно скрыть осанкой.

У самой двери он вдруг задержал меня за запястье. Легко, но так, что я сразу остановилась.

– Завтра всё будет тяжелее, – сказал он.

– Знаю.

– И, возможно, Инесса начнёт играть грязно.

– Знаю.

– И я могу быть невыносимым.

Я посмотрела на него.

– Это я уже тоже знаю.

Он кивнул.

– Тогда просто… не уходите, не сказав мне.

После такой тихой просьбы мне вообще нельзя было оставаться рядом.

– Хорошо, – сказала я.

И ушла в дом, чувствуя на губах его поцелуй, а под кожей – начало чего-то, что уже нельзя было назвать ни сделкой, ни форматом, ни даже ошибкой.

Это было чувство.

А чувства, как назло, никогда не приходят в подходящий момент.

Глава 35

Глава 35

Глава 35

На следующее утро мне казалось, что весь дом знает. Не потому что кто-то видел. Просто после таких поцелуев у человека, видимо, на лбу появляется надпись: «сделала глупость и ещё не решила, жалеет ли». Я спустилась к завтраку позже обычного, надеясь проскользнуть незаметно. Наивная.

За столом уже сидели Майя, Арсений и Влад. Последний при виде меня прищурился так, будто только что нашёл золотую жилу.

– Доброе утро, – сказал он слишком сладко.

– Нет, – отрезала я сразу. – Даже не начинай.

– А я ещё ничего не сказал.

– Это пока.

Майя подняла голову от каши и улыбнулась:

– А вы сегодня ещё страннее.

Я подавилась воздухом. Арсений, к моему раздражению, выглядел собранным и слишком спокойным. Безупречная рубашка, ровный тон, лицо человека, который точно не целовал меня вчера так, что я потом полночь смотрела в потолок и ненавидела своё сердце.

– Что именно тебе кажется странным? – сухо спросил он у дочери.

– У Евы лицо как будто она хочет есть и ругаться, – сказала Майя. – А у тебя – как будто ты уже поел и всё равно хочешь ругаться.

Влад уткнулся лбом в ладонь и затрясся от смеха. Я отвернулась к кофейнику, чтобы никто не видел, как меня пробило на улыбку.

– Гениально, – выдохнул он. – Ребёнок – лучший сценарист этого дома.

– Влад, – процедил Арсений.

– Всё-всё, молчу.

Но глаза у него сияли, как у психа на корпоративе.

Я села на своё место и только тогда решилась поднять взгляд на Арсения. Ошибка. Он посмотрел ровно, спокойно, но в самой глубине тёмных глаз было то, от чего у меня мгновенно пересохло в горле.

Память.

И он, чёрт подери, знал, что я это вижу.

– Кофе? – спросил он.

Вот так просто. Буднично. Как будто вчерашнего не было.

– Справлюсь, – ответила я чуть резче, чем хотела.

– Не сомневался.

Майя между нами переводила взгляд и вдруг прищурилась.

– Вы что, опять поругались?

– Нет, – сказали мы одновременно.

Она подумала, потом кивнула.

– Значит, хуже.

Телефон Арсения завибрировал на столе. Он взглянул на экран – и лицо сразу стало жёстче.

– Что? – спросила я раньше, чем успела подумать.

– Ничего.

– О, обожаю вашу прозрачность.

– Позже.

Влад уже тоже заметил экран.

– Это она? – спросил он тихо.

Арсений ничего не ответил. Но и не нужно было.

К обеду выяснилось, что «позже» означает «хуже». Меня остановила Ольга и молча протянула планшет. На экране – новостной портал и заголовок, от которого меня чуть не затошнило.

«ЖИВАЯ МАТЬ ИЛИ НОВАЯ ЛЮБОВЬ?

Миллиардер Арсений Воронцов прячет дочь от родной матери и выбирает “простую девушку из персонала”».

Ниже – фотографии. Я у дома, разговариваю с Инессой. Мы с Арсением в студии, слишком близко, слишком открыто смотрим друг на друга. А под этим – текст, от которого хотелось отмыться. Про моё «скромное происхождение», про внезапный доступ в чужую семью, про «опасную привязанность ребёнка к новой фаворитке».

– Сука, – сказала я вслух.

– Да, – неожиданно спокойно согласилась Ольга.

Я пролистнула ниже. Чем дальше читала, тем сильнее хотелось что-нибудь разбить. Не потому, что меня застали на чём-то постыдном. А потому что мою жизнь, мою нужду, мою привязанность к Майе и всё это сложное, кривое, настоящее начали превращать в дешёвую картинку для скучающих людей.

– Арсений видел? – спросила я.

– Уже.

– И?

– Очень тихо закрылся в кабинете.

Вот это и было плохим знаком. Не крик. Не срыв. Тишина.

– А Майя?

– Пока нет. Мы блокируем всё, что можем.

Я отдала планшет и пошла наверх. На этот раз без колебаний. Потому что внутри уже поднялось то самое состояние, в котором я сначала говорю, а потом думаю.

Я вошла в кабинет без стука. Он стоял у стола. Пиджак был брошен на кресло, рубашка расстёгнута у горла, телефон в руке. Лицо – каменное настолько, что мне на секунду стало не по себе.

– Вы уже видели, – сказал он.

– Да.

– Хорошо.

– Хорошо?! – Я едва не рассмеялась от злости. – То есть вот это – хорошо?

Он отбросил телефон на стол.

– Это не значит «мне нравится». Это значит «теперь не нужно тратить время на объяснение очевидного».

– Тогда объясните неочевидное: кто слил?

– Пока не знаю.

– А я, кажется, знаю. Вариантов немного.

– Не спешите.

– То есть Инесса случайно появляется у моего дома, а через несколько часов в сети уже статья с нужной подачей? Прекрасная случайность.

– Возможно, это не она.

– Вы правда в это верите?

Он шагнул ближе.

– Я верю только в то, что сейчас любой резкий шаг ударит по Майе сильнее, чем по нам.

Я стиснула зубы. Вот в этом он, к сожалению, был прав.

– Что вы собираетесь делать? – спросила я.

– Давить. Убирать. Перекрывать. Искать источник.

– То есть, как всегда, война?

– А вы предлагаете сесть кругом и обсудить чувства?

– Я предлагаю не делать из меня грязную приманку в борьбе за репутацию!

Тишина.

– Я этого не делал, – сказал он тихо.

– Нет? А как называется всё, что происходит последние недели?

– Попытка удержать хоть что-то живым.

– Очень удобно. Особенно когда рядом случайно оказалась я.

Он резко шагнул вперёд.

– Не смейте сейчас принижать то, что между нами произошло, только потому, что вам страшно.

Я замерла. Потому что да. Мне было страшно. И эта статья ударила ровно туда, где всё только начало открываться.

– А вам не страшно? – спросила я почти шёпотом.

– Постоянно.

– Что ж вы тогда так орёте?

– Потому что иначе начну признавать это слишком громко.

Дверь распахнулась. Влетел Влад.

– Арсений! – крикнул он. – У нас ещё веселее!

Мы синхронно отпрянули друг от друга.

– Что случилось? – рявкнул Арсений.

– Виолетта дала комментарий.

Я закрыла глаза.

– Какой? – ледяным тоном спросил он.

– Что «некоторые участницы приходят на проект не ради ребёнка, а ради удачного прыжка из обслуживающего класса в элиту».

Мне понадобилось две секунды, чтобы осознать. А потом я просто села, потому что если бы осталась стоять, кого-нибудь убила бы.

– Я её закопаю, – сказала очень спокойно.

– В очередь, – отозвался Арсений таким тоном, что даже Влад попятился.

И впервые за долгое время я не спорила с его гневом. Потому что сейчас он был и моим тоже.

Глава 36

Глава 36

Глава 36

Виолетту привезли через сорок минут. Не буквально в наручниках, конечно, но атмосфера была близка к этому. Я не собиралась участвовать в разборке. Честно. Даже попыталась уйти в сторону. Но Влад заявил, что раз уж меня публично назвали социальным лифтом на каблуках, я имею полное право сидеть в первом ряду. И вот теперь мы все были в гостиной.

Арсений стоял у камина – холодный до инфаркта. Влад – сбоку, злой и почти счастливый, потому что драму он ненавидел, но не настолько, чтобы не наслаждаться её режиссурой. Я – в кресле, скрестив руки. Ольга у двери, как последняя надежда на цивилизацию. И Виолетта – безупречная, ухоженная, только слишком напряжённая для женщины, которая якобы ничего плохого не сделала.

– Я дала очень осторожный комментарий, – начала она.

– Вы дали грязный комментарий, – перебил Арсений.

– Я никого не называла по имени.

– Разумеется. Это ведь было бы ниже вашей элегантности.

Она сжала губы.

– Арсений, вы несправедливы. Я просто позволила себе мнение.

– Нет. Вы позволили себе ударить по человеку, который не может ответить вам через ту же площадку.

Я невольно вскинула брови. Ого. Это уже была не просто формальная защита. И именно это бесило особенно сильно – потому что трогало.

Виолетта перевела взгляд на меня.

– Вы правда хотите сделать вид, что всё это не выглядит подозрительно? Простая девушка из персонала внезапно становится центром внимания, нравится ребёнку, теперь ещё и…

– Закройте рот, – сказала я тихо.

Она моргнула.

Я медленно встала.

– Нет, правда. Закройте. Потому что если вы сейчас ещё раз откроете его в мою сторону с этим вашим «простая девушка», я забуду, что тут камеры, статус и вообще приличное общество.

– Угрожаете? – приподняла бровь она.

– Предупреждаю.

– Ева, – тихо сказал Арсений.

Я не повернулась к нему.

– Нет. Хватит. Хватит делать вид, что это просто неудачный комментарий. Это не мнение. Это мерзость, завёрнутая в хорошие манеры. И знаете, что самое смешное? Вы так боитесь, что рядом с ним окажется не та женщина, что даже не замечаете главного. Проблема не в моём прошлом. Проблема в том, что Майя ко мне тянется без усилия. А к вам – нет.

Тишина стала звенящей.

Виолетта побледнела.

– Это низко, – сказала она.

– Нет. Это факт.

– Вы…

– Я работала. Училась. Таскала на себе больного брата и унижения таких, как вы, не сдохнув по дороге. Поэтому не надо смотреть на меня как на ошибку декора. Я переживу. А вот вам, похоже, без превосходства очень холодно.

– Достаточно, – резко сказал Арсений.

Я замолчала. Не потому что хотела. Потому что ещё слово – и я бы уже не контролировала тон.

Виолетта перевела на него взгляд.

– И вы это поддерживаете?

Он посмотрел на неё так, что даже мне захотелось шагнуть назад.

– Я поддерживаю только одно: вы покидаете проект. Сегодня. И больше не произносите имя Евы ни в одном комментарии, ни в одном сообщении, ни в одном намёке. Иначе последствия будут такими, что вы очень быстро вспомните разницу между уверенностью и глупостью.

Вот так. Тихо. Без крика. Но с той самой чудовищной властью, которую он почти не показывал напрямую.

Виолетта встала. Глаза у неё блестели от унижения и, возможно, ненависти.

– Поняла.

Она ушла очень ровно, очень красиво. Только по спине было видно, как её колотит.

Когда дверь закрылась, я поняла, что у меня дрожат руки. Арсений посмотрел на меня.

– Вам обязательно было доводить до этого?

– А вам обязательно было делать вид, что я хрупкий фарфор и вы сами меня защитите?

– Вы не фарфор.

– Тогда не затыкайте меня, когда я говорю за себя.

Он шагнул ко мне.

– Я не затыкал. Я останавливал разрушение.

– А я, может, люблю разрушать.

– Я заметил.

Мы стояли друг напротив друга, снова заведённые до предела. Снова опасно близко. Снова на грани не то драки, не то поцелуя.

Влад поднялся с дивана.

– Так. Я исчезаю. Потому что чувствую: дальше будет либо секс, либо смертоубийство, а у меня дела.

– Влад! – одновременно сказали мы.

– Да-да, живите. Только не бейте антиквариат.

Он вышел, утащив за собой Ольгу, которая очень профессионально сделала вид, что ничего такого не услышала.

Мы остались вдвоём.

Я первой отвернулась. Не потому что проиграла. Потому что если ещё секунду смотреть ему в лицо, я либо снова врежу, либо повторю ту самую «плохую идею» из сада.

– Спасибо, – сказал он вдруг.

Я резко обернулась.

– За что?

– За то, что не дали себя унизить.

Я невольно усмехнулась.

– А вы думали, я дам?

– Нет. Именно поэтому и благодарю.

Тишина.

– Только в следующий раз, – добавил он, – не вставайте между мной и человеком, которого я собираюсь уничтожить сам.

– Поздно, – ответила я. – Мне понравилось участвовать.

На этот раз он рассмеялся. Негромко, коротко, по-настоящему. И от этого смеха у меня что-то болезненно и нежно перевернулось внутри.

Проклятье.

Глава 37

Глава 37

Глава 37

В тот вечер Майя впервые оговорилась так, что у меня внутри всё оборвалось.

Мы сидели в её комнате и раскладывали карточки с животными, когда одна улетела под кровать. Майя потянулась за ней, недовольно буркнула:

– Ну ма-а-ам… то есть… Ева, подай.

Время остановилось. Я застыла с карточкой в руке. Она тоже. Очень медленно выпрямилась и посмотрела на меня огромными, испуганными глазами.

– Я не специально, – прошептала она.

Господи.

Вот это было страшнее любых статей, скандалов и комментариев. Потому что ребёнок, который боится, что обидел тебя словом любви, – это уже совсем другая глубина.

Я аккуратно положила карточки на ковёр.

– Эй.

Она вжалась в подушку.

– Ты злишься?

– Нет.

– Правда?

– Правда.

– Но я сказала…

– Я знаю, что ты сказала.

Тишина. Она теребила край одеяла, а я пыталась выбрать слова так, чтобы не ранить, не соврать и не превратить это в ещё одну взрослую катастрофу. Потому что такие слова нельзя брать как игрушку. Но и отталкивать их страшно.

– Майя, – сказала я очень тихо. – Это не плохое слово. И не плохая ошибка. Но оно очень большое.

Она смотрела не мигая.

– Я знаю.

– Поэтому не надо говорить его, если ты сама не уверена.

– А если я почти?

У меня внутри всё болезненно сжалось.

– Тогда можно не торопиться.

Она долго молчала. Потом спросила:

– А если я захочу когда-нибудь, тебе будет неприятно?

Вот и всё. Маленькая девочка только что вывернула мне сердце без ножа.

– Мне будет… очень страшно, – честно ответила я. – Потому что такие слова нельзя брать в игру.

– А я и не играю.

– Я знаю.

– Тогда почему страшно?

Потому что я не уверена, что умею быть для кого-то настолько важной и не сломать это. Потому что твой отец уже слишком глубоко залез под кожу. Потому что ваша семья ещё не стоит на твёрдом полу, а я уже внутри неё по колено. Но ребёнку такое не объяснишь.

Я просто притянула её к себе и поцеловала в макушку.

– Потому что ты слишком важная, – сказала я.

И, кажется, она поняла больше, чем нужно.

В этот момент в дверь тихо постучали. Арсений.

Он заглянул в комнату и, по тому, как его взгляд скользнул по нам – Майя у меня под боком, моя ладонь в её волосах, – я сразу поняла: он почувствовал. Не слово. Само изменение.

– Не помешал? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

Майя повернулась к нему, помедлила и вдруг сообщила:

– Я сегодня почти назвала Еву мамой.

Вот так. Прямо. Без подготовки.

Я закрыла глаза. Арсений замер. Буквально. Как статуя человека, в которого только что прилетела вся сложность мира.

– Почти, – быстро добавила Майя. – Но Ева сказала, что это большое слово и не надо торопиться.

Он перевёл взгляд на меня. И, господи, этот взгляд.

В нём было всё: благодарность, боль, ревность, нежность, страх и что-то очень взрослое, очень мужское и очень опасно тёплое.

– Ева права, – сказал он наконец.

Голос был хриплее обычного.

Майя кивнула без обиды, как будто внутри уже решила своё и просто дала нам время догнать.

– Я спать хочу, – объявила она. – Но только если вы оба посидите ещё чуть-чуть.

Мы с Арсением переглянулись.

– Хорошо, – сказал он.

Он сел в кресло у окна, я осталась на кровати рядом с ней. Через пять минут она уже спала, вцепившись одной рукой в мой палец, а другой – в край рубашки отца. Вот такая, значит, геометрия нашей жизни. Треугольник из усталости, привязанности и тишины.

Когда она окончательно уснула, я осторожно высвободила руку. Он подошёл ближе, поправил одеяло. Мы вышли из комнаты молча.

У двери он остановился.

– Спасибо, – сказал тихо.

– Опять?

– Да.

– За что на этот раз?

Он смотрел прямо на меня.

– За то, что не украли у неё значение этого слова.

Сердце стукнуло неровно.

– Я бы не смогла.

– Другие смогли бы.

Тишина.

– И за то, что не испугались, – добавил он.

Я горько усмехнулась.

– А кто сказал, что я не испугалась?

Он чуть наклонил голову.

– Тогда спасибо, что остались, несмотря на это.

Ну и как тут сохранить здравый смысл? Никак.

Глава 38

Глава 38

Глава 38

Пресса не унималась. Утро принесло ещё два материала: один мерзкий, с намёками на мой «короткий путь из обслуживающего персонала в сердце миллиардера», второй – якобы нейтральный, но с тем же посылом: «живая мать против новой женщины в доме». Я уже не читала тексты полностью. Хватало заголовков, чтобы внутри начинало жечь.

Хуже было другое. Школа Майи прислала сообщение: кто-то из родителей обсуждает новости в общих чатах. Пока осторожно. Пока без прямого упоминания ребёнка. Но это был вопрос времени.

Арсений приехал из офиса мрачнее грозы. Влад закрылся с ним в кабинете, и орали они так, что даже на первом этаже было слышно.

– …не можем больше молчать…

– …я не выведу ребёнка под прессу…

– …тогда тебя сожрут…

– …плевать…

Я сидела в зимнем саду и делала вид, что помогаю Майе раскрашивать бабочек. На деле же ловила каждый обрывок голоса и с каждой минутой чувствовала, как внутри становится всё напряжённее.

Когда дверь кабинета распахнулась, Влад буквально вылетел наружу. Увидел меня, прошёл мимо, потом вернулся и сел на пол прямо рядом.

– У тебя лицо как у человека, который сейчас предложит мне возглавить инфополе, – сказала я.

– Почти.

– Нет.

– Я ещё не предложил.

– И не предлагай.

Он провёл рукой по лицу и впервые за долгое время выглядел не бодрым паразитом на чужом хаосе, а реально вымотанным.

– Нам надо сделать заявление, – сказал он тихо. – Иначе эту историю будут писать за нас. А когда за тебя пишет толпа, там всегда кровь и грязь.

– Я понимаю.

– Нет, Ева. Я не про проект. К чёрту проект. Я про Майю.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Говори.

– Если сейчас не выстроить линию защиты, через пару дней какой-нибудь урод опубликует фотографию ребёнка рядом с подписью «отец прячет от матери». И всё. Дальше начнётся ад.

У меня похолодело внутри.

– Что вы хотите от меня?

– Интервью. Короткое. Контролируемое. Без романтической чуши. С акцентом на уважение к ребёнку и запрет втягивать Майю в конфликт взрослых.

– Вы с ума сошли.

– Возможно. Но это рабочая идея.

– Влад…

– Послушай. Ты сейчас в этой истории всё равно лицо. Хочешь ты этого или нет. И либо ты сама покажешь, что не охотишься за миллиардером, не лезешь вместо матери и не позволяешь марать ребёнка, либо за тебя это сделают другие. И сделают грязнее.

Я молчала. Потому что, чёрт бы его побрал, он был прав. И это бесило сильнее всего.

– Арсений согласен? – спросила я.

Влад хмыкнул.

– Нет. Он хочет перекрыть воздух, всех порвать и запереть тебя под охраной.

– Как романтично.

– Ева.

– Что? – устало спросила я.

– Он реально сходит с ума.

Я отвела взгляд.

– Заметно.

– И это мешает ему думать холодно.

– А у вас с ним, оказывается, бывает вариант «недостаточно холодно».

– С тобой – да.

Вот это уже прозвучало совсем нехорошо. Почти слишком правдиво.

– Я не хочу превращаться в заявление, – тихо сказала я.

– Я знаю.

– И не хочу, чтобы Майя когда-нибудь увидела меня в роли папиной новой женщины против мамы.

– Я тоже.

– И Арсений тоже, да?

Влад медленно кивнул.

– Больше всех.

Я глубоко выдохнула.

– Хорошо. Я подумаю.

– Недолго. Времени нет.

Он встал и ушёл, оставив меня на полу среди бумажных бабочек и чужой правоты.

– Почему ты грустная? – спросила Майя.

Я посмотрела на неё.

– Потому что взрослые опять всё усложнили.

– Тогда не будь как они, – вздохнула она. – Будь как я.

– И как это?

– Если мне плохо, я сразу говорю.

Я усмехнулась.

– У тебя опасно здоровый подход.

– Я вообще хорошая, – важно сообщила она.

– Это да.

В голове крутилась только одна мысль: если я не скажу ничего, за меня скажут хуже. И, возможно, впервые в жизни мне придётся выйти к людям не потому, что меня вытолкнули, а потому что иначе пострадает ребёнок.

Ненавижу быть взрослой.