Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Глава 19

Глава 19

Несколько дней в доме пролетели в странном, зыбком равновесии. Я ещё не успела привыкнуть к мысли, что просыпаюсь не у себя в квартире, а в доме мужчины, которого то хочется придушить, то поцеловать, а рядом в это время живёт ребёнок, который всё чувствует лучше нас обоих. Ольга вела хозяйство с невозмутимостью генерала, Влад устраивал вспышки суеты и внезапного вдохновения, а Арсений… Арсений начал становиться опасно внимательным.

Не громко, не демонстративно. В мелочах. Слишком мелких, чтобы сразу заметить и слишком точных, чтобы считать случайностью.

– Вы ели?

– Почему у вас снова холодные руки?

– Сафронов отвёз документы в клинику, врач обещал прислать отчёт.

– Не работайте с ноутбуком на кухонном стуле, у вас спина потом развалится.

Каждая такая фраза по отдельности ничего не значила. Но вместе они делали то, чего я боялась сильнее всего: размывали границу между сделкой и чем-то живым.

Самым тяжёлым было то, что и я начала замечать его иначе. Не только во время стычек, не только когда он смотрел так, будто готов либо добить, либо спасти. В обычных моментах. Когда он утром завязывал галстук, слушая по телефону чей-то отчёт. Когда приносил Майе сок и проверял температуру воды в стакане пальцем, хотя мог бы просто приказать кому-то другому. Когда в три часа ночи спускался на кухню за кофе и думал, что никто его не видит, а на лице в это время не было ни власти, ни жёсткости – только усталость.

И всё это было очень, очень плохим знаком.

Однажды вечером я застряла в библиотеке с распечатками, ноутбуком и ощущением, что голова сейчас лопнет. За окном стучал дождь, в доме было тихо, и я впервые за весь день осталась одна. Ну, как мне казалось.

– Вы так и собираетесь умереть над конспектами? – раздалось от двери.

Я подняла голову. Он стоял на пороге, в расстёгнутой у ворота рубашке, без пиджака, с кружкой в руке и выражением лица, которое официально можно было классифицировать как «опасно домашнее».

– А у вас, я смотрю, новая роль – дух осуждения, – сказала я.

– Нет. Наблюдения.

– Это почти одно и то же.

Он вошёл в библиотеку и положил передо мной вторую кружку.

– Чай.

– Я не просила.

– Знаю.

Я посмотрела на чай, потом на него.

– Вы невыносимы.

– А вы всё равно пьёте, – заметил он.

И, чёрт побери, был прав. Я действительно обхватила кружку пальцами, потому что руки успели замёрзнуть, а гордость – нет.

Он не уходил. Просто стоял рядом со столом и смотрел на мои бумаги.

– Это по учёбе?

– Нет, я тайно готовлюсь к восстанию логопедов.

Уголок его рта дрогнул.

– У вас неплохие оценки.

Я медленно подняла глаза.

– Вы что, читали мои документы?

– У меня был доступ к досье.

– Господи, какой кошмар.

– Я не оценивал. Констатировал.

– Вы ещё скажите, что впечатлены.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

– Я давно впечатлён.

И вот после таких фраз у меня внутри всё начинало вести себя совершенно неподобающим образом. Слишком быстро, слишком жарко, слишком не вовремя.

– Не начинайте, – пробормотала я.

– Я ничего не начал.

– Вот именно. Это и пугает.

Он чуть наклонился ко мне. Не так, чтобы это уже можно было назвать угрозой поцелуя. Но достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание.

– А если я скажу, что меня тоже? – спросил он тихо.

Я отложила ручку.

– Тогда у нас серьёзные проблемы с самосохранением.

– У нас они уже давно, – спокойно ответил он.

В этот момент в библиотеку влетела Майя с книгой наперевес.

– Пап! Ева! Вы опять странные.

Я отпрянула так быстро, будто меня ударило током. Арсений выпрямился с лицом человека, которого почти поймали на чём-то неприлично человеческом.

– Что значит «опять»? – спросил он сухо.

– То и значит. Вы смотрите друг на друга, как будто сейчас поругаетесь. Или нет.

Я закрыла лицо ладонью.

– Маленькая, нельзя так точно.

– Почему? Это же правда.

Она плюхнулась в кресло и раскрыла книгу.

– Кто мне будет читать?

– Выбирай жертву, – буркнула я.

– Оба, – с удовольствием сказала Майя.

Конечно. Раз уж жизнь и так решила издеваться, почему бы не сделать это красиво.

Мы читали ей по очереди, сидя по обе стороны дивана, а она довольно устраивалась между нами, явно считая это естественным положением вещей. И самое страшное было в том, что мне постепенно тоже начало казаться это естественным.

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Почти всё сорвалось из-за одного звонка.

Это случилось поздно вечером, когда дом уже затихал, Майя была наверху с Ольгой, а я сидела на кухне с ноутбуком и делала вид, что читаю. На самом деле я уже пятнадцать минут смотрела в одну и ту же страницу, потому что думала не о тексте, а о том, как ненормально быстро всё стало для меня важным. Дом. Девочка. Этот мужчина. Даже его шаги по коридору я уже различала раньше, чем слышала голос.

Телефон Арсения завибрировал на столешнице. Он как раз наливал себе воду. Взглянул на экран – и по лицу я сразу поняла: что-то не так.

– Что? – спросила я раньше, чем успела притвориться безразличной.

Он молча взял трубку.

– Да.

Чем дольше он слушал, тем холоднее становилось у меня внутри. Он не перебивал. Только один раз коротко сказал: «Я понял». Потом отключился и несколько секунд стоял, не двигаясь.

– Арсений?

Он посмотрел на меня.

– Максу стало хуже.

Мир сузился до этих трёх слов. Всё остальное – кухня, дом, чашка, свет – отлетело в сторону.

– Что? – выдохнула я. – Что случилось?

– Осложнение после процедуры. Вас просят срочно приехать.

Я уже схватила телефон, сумку, сама не понимая, что именно делаю. Пальцы дрожали так, что я с первого раза не могла попасть в молнию. Он подошёл ближе.

– Я отвезу.

– Нет, я сама…

– Ева.

Всего одно слово. Но в нём было столько твёрдой, беспощадной собранности, что я даже спорить не смогла.

До клиники мы доехали за рекордное время. Он вёл сам. Молча. Не успокаивая, не задавая лишних вопросов, не говоря фраз вроде «всё будет хорошо», от которых в такие моменты хочется ударить. И, наверное, именно за это я была ему благодарна сильнее всего.

– Что за осложнение? – спросил он один раз, не отрывая взгляда от дороги.

– Не знаю.

– Когда вы видели брата в последний раз?

– Вчера.

– Он был в порядке?

– Относительно.

Пауза.

– Сколько ему?

– Двадцать один.

Он коротко кивнул и больше не спрашивал. Только вёл. Я сидела рядом, вцепившись в ремень безопасности так сильно, что пальцы побелели, и думала только об одном: лишь бы успеть.

Врач встретил меня у входа в отделение. Я почти налетела на него.

– Что случилось?

– Успокойтесь, – начал он.

– Не надо мне это говорить! Что случилось?

Он вздохнул.

– После процедуры пошла тяжёлая реакция. Сильный болевой отклик, скачок давления, потом резкое ухудшение состояния. Мы стабилизировали, но ночь будет под наблюдением.

– Я могу к нему?

– На минуту.

– Да хоть на тридцать секунд.

Я пошла за врачом и только у палаты поняла, что Арсений идёт следом.

– Вы не обязаны… – начала я.

– Потом, – сказал он коротко.

Макс лежал бледный, злой и слишком взрослый для человека, которому должно было быть просто больно. Увидев меня, он слабо усмехнулся:

– Ну что, телезвезда. Даже помереть спокойно не дадут?

– Заткнись, – выдохнула я и села рядом. – Ещё раз так пошутишь – убью сама.

– Значит, жить буду.

– Макс.

– Что?

– Ты как?

Он поморщился.

– Как человек, которого попытались разобрать и собрать обратно инструкцией для мебели.

Мне защипало глаза. Снова это мерзкое чувство: облегчение от того, что он шутит, и ужас от того, что даже шутит он через боль.

– Врач сказал, ночь важная, – прошептала я.

– Ночь всегда важная. Особенно когда у тебя платная палата.

Он перевёл взгляд за мою спину и прищурился.

– Ого.

Я обернулась. Арсений стоял у двери – высокий, молчаливый, в тёмном пальто, совершенно неуместный и при этом почему-то сейчас очень нужный.

– Это… – начал Макс.

– Да, – мрачно сказала я. – Он самый.

– Миллиардер с мерзким характером?

– Спасибо за объективность, – сухо отозвался Арсений.

Макс чуть оживился.

– О, так вы и вживую разговариваете как в новостях.

– Максим, – простонала я.

– Что? Раз уж у нас тут историческая встреча.

К моему удивлению, Арсений подошёл ближе.

– Как вы себя чувствуете?

– Как человек, которого пытаются сохранить в рабочем состоянии, – честно ответил брат. – Но спасибо, что привезли мою сестру. И что, видимо, тоже платите за этот цирк.

Я закрыла лицо ладонью.

– Господи, почему у меня в семье все без тормозов.

– Потому что скучные долго не выживают, – прошипел Макс.

Я готова была провалиться сквозь пол от стыда. Но Арсений, к моему удивлению, не обиделся. Только чуть выдохнул, будто сдержал что-то – раздражение или, хуже того, смех.

– Я подожду снаружи, – сказал он.

И вышел.

Макс перевёл на меня слишком внимательный взгляд.

– Ну?

– Что ну?

– Ты на него так смотришь, будто хочешь одновременно придушить и раздеть.

– МАКС!

– Я лежачий, мне можно.

– Ты невозможный.

– А он красивый, да?

– Ещё слово – и я отключу тебе кислород лично.

Он закрыл глаза, всё ещё усмехаясь.

– Значит, красивый.

Я взяла его за руку. Тонкую, тёплую, слишком родную.

– Не делай так больше, ладно? – прошептала я.

Он открыл глаза уже без шутки.

– Я не специально, Ев.

– Знаю.

– Ты плакать собралась?

– Нет.

– Врёшь.

– Да заткнись ты уже.

Он сжал мои пальцы.

– Всё будет нормально.

– Ненавижу, когда больные успокаивают здоровых.

– Ты не здоровая. Ты просто ходячий стресс.

Я фыркнула сквозь ком в горле.

– Отдыхай.

– А твой Воронцов?

– Он не мой.

– Пока, – пробормотал Макс и снова прикрыл глаза.

Вот так. Даже полумёртвый – всё равно язва.

В коридоре было тихо. Ночь делала больницы одинаковыми: какие бы ни были стены, в них всегда пахнет ожиданием и бессилием. Арсений стоял у окна и разговаривал по телефону на немецком – коротко, резко, быстро. Я почти ничего не понимала, но слышала интонацию: деловую, собранную, контролирующую мир даже в два часа ночи.

Когда он отключился, я подошла ближе.

– Вам не обязательно было оставаться, – сказала я.

– Я знаю.

– Тогда зачем?

Он повернулся. В тусклом больничном свете его лицо казалось ещё жёстче. И ещё усталее.

– Потому что вы сейчас не в состоянии быть одна.

У меня перехватило дыхание. Слишком прямо. Слишком точно. Слишком беззащитно для фразы, сказанной им.

– Не надо так говорить, – тихо сказала я.

– Как?

– Как будто вам не всё равно.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

– А если не всё равно?

Вот так. Без подготовки. Без возможности выставить сарказм вперёд, как щит.

– Это плохая идея, – ответила я почти шёпотом.

– Согласен.

– Тогда зачем вы это сказали?

– Потому что вы спросили.

Я усмехнулась слабо, почти без сил.

– Мне кажется, мы с вами когда-нибудь друг друга добьём.

– Или спасём, – сказал он тихо.

И я резко подняла глаза. Нет. Вот нет. Нельзя стоять посреди ночной больницы, у палаты брата, быть вымотанной, испуганной и слышать от такого мужчины такие слова.

– Не говорите больше так, – попросила я.

– Почему?

– Потому что я сейчас слишком устала, чтобы правильно реагировать.

Он шагнул ко мне. Снова эта близость. Снова слишком мало воздуха. Снова пульс предательски сильнее.

– А как правильно? – спросил он.

– Не знаю.

– Зато я знаю, как неправильно.

– И как же?

Он смотрел мне в лицо так внимательно, будто видел не усталость, не злость, не броню, а меня настоящую – уязвимую, измотанную, готовую рассыпаться.

– Вот так, – сказал он.

И взял меня за плечи.

Не жёстко. Не властно. Просто крепко. Как человека, который сейчас развалится, если его не собрать руками.

Я застыла. Потому что это было не похоже на флирт, игру или красивый жест. Это было слишком настоящее.

– Ева, – тихо произнёс он. – Дышите.

И только тогда я поняла, что действительно почти не дышу. Вдох. Ещё. Медленно.

Его ладони были тёплыми. Надёжными. Непозволительно правильными в этот момент.

– Вот так, – повторил он. – Хорошо.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то опасно, необратимо сдвигается. Потому что холодный тиран, с которым я воюю, не должен уметь держать меня так, чтобы у меня переставали дрожать руки.

Это было нечестно.

– Арсений… – выдохнула я.

И именно в этот момент из палаты выглянула медсестра.

– К пациенту пока нельзя. Но можно принести чай, если хотите.

Он сразу убрал руки. Реальность вернулась резко, почти болезненно.

– Да, – сказала я слишком быстро. – Да, спасибо.

Медсестра ушла.

Мы остались стоять друг напротив друга, уже с нормальной дистанцией, но будто всё ещё помнили, что было секунду назад.

– Вы специально так делаете? – спросила я хрипло.

– Как?

– Сначала бесите, потом…

– Потом?

– Неважно.

Он опустил взгляд на мои пальцы. Они всё ещё дрожали. Тогда он снял с себя пальто и молча накинул мне на плечи.

Я хотела сказать, что не надо. Хотела вернуть. Хотела съязвить. Но вместо этого просто стояла. Потому что пальто было тёплым. Потому что пахло им. Потому что я слишком устала.

– Это тоже часть контракта? – тихо спросила я.

– Нет.

– Тогда зря.

– Возможно.

Я подняла на него глаза.

– Почему вы не уходите?

Он выдержал паузу.

– Потому что если бы сейчас на месте вашего брата была Майя, я бы хотел, чтобы рядом с ней кто-то остался.

И вот после этого мне стало совсем трудно помнить, за что я так старательно пыталась его ненавидеть.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Домой я вернулась только под утро. Макса оставили под наблюдением, кризис миновал, но липкая дрожь от пережитого всё равно сидела под кожей. Арсений довёз меня молча. Мы вообще почти не говорили по дороге назад, потому что после больничного коридора, его рук на моих плечах, его пальто на мне и этих слишком честных фраз любые слова казались либо лишними, либо опасными.

Машина остановилась у дома, когда небо уже начинало сереть. Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу. Он тоже не торопил.

– Спасибо, – сказала я наконец.

Голос был тихим, настоящим, без привычной колючки.

Он повернул голову.

– Не за что.

– Есть за что.

– Ева.

– Что?

– Не превращайте благодарность в долг. Я этого не требую.

Я усмехнулась – слабо, горько.

– Вы не требуете. Вы вообще, оказывается, иногда умеете быть нормальным человеком. Это и пугает.

На этот раз он не возразил. Только смотрел слишком внимательно. Слишком мягко для мужчины, который якобы держит всё под контролем.

– Идите спать, – сказал он.

– Вы так говорите, будто это возможно.

– Значит, хотя бы лежите.

Я закатила глаза, но уже без злости.

– Какая нежная формулировка для тирана.

– Не начинайте.

– А вы не заканчивайте.

– Это угроза?

– Это… – я запнулась. – Непродуманная фраза.

Он вдруг усмехнулся. Коротко. Почти тепло.

– Доброй ночи, Ева.

– Уже утро.

– Тем более.

Я вышла из машины и только у подъезда поняла, что всё ещё в его пальто. Развернулась. Он опустил стекло.

– Что?

– Пальто.

– Оставьте.

– А вы?

– У меня есть ещё.

Конечно. Глупый вопрос. У него, наверное, и запасной характер где-нибудь висит в гардеробной.

– Я верну.

– Вернёте.

И уехал.

Я стояла у подъезда, прижимая к себе чужое тёплое пальто, как последняя дура. А потом всё-таки поднялась домой и рухнула в кровать прямо в одежде.

Разбудил меня Влад. Конечно же.

– Если это не пожар, я тебя прокляну, – прохрипела я в трубку.

– Отлично, значит, ты жива! Вставай. Через два часа у нас фотосессия пары.

Я села на кровати.

– ЧЕГО?

– Не ори, у меня уши творческие.

– Какая ещё фотосессия пары?!

– Промо-блок. Первый вброс. Ничего откровенного: напряжение, контраст, искры глазами. Народ это ест ложками.

– Влад, ты мерзкий.

– Да. Но эффективный.

– Я никуда не поеду.

– Поедешь.

– Нет.

– Ева, у нас уже команда на месте, студия оплачена, а Арсений в отвратительном настроении. А это значит, что ты ему сегодня особенно нужна как раздражитель.

Я простонала в подушку.

– Почему моя жизнь теперь звучит как плохой синопсис?

– Потому что хорошие синопсисы дорого стоят. В двенадцать будь готова.

Он отключился.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что если ад существует, то там, вероятно, бесконечные съёмки с мужчинами, которых ты не должна хотеть.

Студия встретила меня светом, стойками, серыми фонами и людьми, которые все куда-то бежали и что-то знали. Лика снова накинулась на меня с кистями, кто-то прикрепил микрофон, кто-то сунул в руки кофе, который я так и не выпила.

– Где он? – спросила я, оглядываясь.

– Уже здесь, – сообщил Влад с неприличным удовольствием.

Я обернулась и замерла.

Арсений стоял у фона в тёмных брюках и белой рубашке без пиджака. Рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны, лицо – фирменное выражение мужчины, который готов пережить всё, кроме идиотов, а сегодня вынужден и их. То есть меня.

Он тоже увидел меня. Взгляд скользнул сверху вниз не спеша, не демонстративно, но я почувствовала это почти как прикосновение.

– Выспались? – спросил он, когда я подошла.

– Нет. А вы?

– Тоже нет.

– Какая трогательная синхронизация.

– Не обольщайтесь.

– И не собиралась.

Влад хлопнул в ладони:

– Прекрасно! Именно этот заряд нам и нужен. Первый сет – дистанция, холод, искры глазами. Второй – ближе. Третий – почти касание. Четвёртый посмотрим по энергии.

– Нет, – одновременно сказали мы с Арсением.

Влад расплылся в улыбке.

– Да.

Первый сет прошёл терпимо. Нас поставили друг напротив друга и попросили смотреть «жёстко, будто между вами незаконченный разговор». Тут даже играть не пришлось. Потом – «чуть мягче, будто вы друг друга бесите, но интерес всё же есть». Я уже собиралась возмутиться, но фотограф радостно щёлкнул:

– Вот! Вот это! Отлично!

– Что именно? – насторожилась я.

– Вот этот момент, когда ты его ненавидишь, а он будто хочет понять, как ты вообще существуешь в природе.

Арсений повернул ко мне голову.

– Очень лестное описание.

– Не льстите себе, – автоматически ответила я.

Фотограф едва не подпрыгнул.

– Боже, не двигайтесь! Супер!

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

– Теперь ближе, – скомандовал он. – Арсений, руку на талию.

– Нет, – сказала я.

– Да, – сказал Влад.

– Нет, – повторил Арсений, к моему удивлению. – Без этого.

Я резко посмотрела на него. Он не ответил взглядом, только продолжал смотреть на фотографа.

– Хорошо, – быстро перестроился тот. – Тогда Ева, шаг ближе. Почти вплотную. Арсений, смотрите ей в глаза, как будто хотите что-то сказать, но не можете.

– Он всегда может, – буркнула я.

– Ева, – прошипел Влад, – просто встань.

Я встала. Шагнула ближе.

Слишком близко. Непозволительно. Опасно.

Его запах ударил в голову раньше, чем я успела подготовиться. Чистый, тёплый, мужской. Совсем не тот, что должен быть у человека, которого хочется назвать бесчувственным.

– Смотрите друг на друга, – подсказал фотограф.

Мы посмотрели.

И всё.

Мир сузился. Фон исчез. Люди исчезли. Остались только его глаза – тёмные, глубокие, внимательные до неприличия. Я вдруг очень ясно вспомнила прошлую ночь. Его руки, его пальто, тон, которым он сказал: «Дышите».

Сердце дёрнулось так сильно, что стало страшно: не слышно ли это на площадке.

– Отлично, – выдохнул фотограф. – Замрите.

Не могу. Не могу, чёрт возьми.

Потому что у него сейчас тоже изменился взгляд. Не ледяной. Не насмешливый. Слишком живой. Будто он тоже что-то вспомнил. И тоже не рад этому.

– Ева, чуть выше подбородок, – донеслось издалека.

Я подняла.

И в этот момент его пальцы, будто случайно, коснулись моей ладони. Коротко. Почти незаметно. Но меня будто током ударило.

Я резко вдохнула. Он – тоже.

– Вот это! – заорал фотограф. – Идеально!

Я отступила первой. Слишком резко.

– Перерыв, – сказала я.

– Ещё нет, – начал Влад.

– Да, – отрезал Арсений, не отрывая от меня взгляда. – Пять минут.

И ушёл к другому концу студии.

Я стояла, глядя в пол, и пыталась понять, почему у меня дрожат руки. От усталости? От злости? Или от того, что рядом с этим мужчиной ненависть всё чаще мешается с чем-то, чему я пока не хочу давать имя?

– О-о-о, – пропел Влад, подходя ко мне с лицом человека, которого только что озолотили. – Да вы, дети мои, просто роскошь.

– Отстань.

– Нет. Это было прекрасно.

– Это было ужасно.

– Для вас, возможно. Для проекта – оргазм.

– Влад!

– Что? Я образно.

– Исчезни.

Я хотела послать его подальше. Очень хотела. Но не успела. Потому что в студию вошла женщина, от одного вида которой воздух стал холоднее.

Высокая. Очень красивая. В безупречном светлом костюме. С лицом, где каждая черта была будто настроена на победу. И с таким выражением глаз, словно она имеет право быть здесь больше, чем кто-либо из нас.

Она остановилась, окинула взглядом меня, студию, Арсения у окна – и едва заметно улыбнулась.

– Арсений, – произнесла она. – Не ожидала увидеть тебя в таком… формате.

Он обернулся. И по тому, как изменилось его лицо, я сразу поняла: эта женщина – из прошлого. И это прошлое до сих пор болит.