Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
Глава 7
Глава 7
В тот же вечер мне прислали график. Не расписание – приговор с таймингом. Стилист, базовое интервью с психологом проекта, фотофиксация, куратор, знакомство с другими участницами, ужин в доме Воронцова. Я смотрела на экран и испытывала острое желание симулировать чуму. Телефон почти тут же пиликнул ещё раз – сообщение от Влада.
«Не нервничай. Никто тебя не съест. Ну, почти. P.S. На стилиста соглашайся, ты симпатичная, но очень прячешься».
Я уставилась на это сообщение с выражением глубокой личной неприязни и отправила в ответ лаконичное: «Сдохни».
Он мгновенно прислал: «Уже пытался. Не отпустили».
Именно в этот момент позвонил Макс.
– Ну? – спросил он вместо приветствия. – Ты уже в секте богатых людей?
– Я на испытательном сроке у сатаны.
– Значит, всё-таки согласилась.
– Да.
– Как себя чувствуешь?
Я хотела сказать «нормально», но не смогла.
– Как будто подписала договор на аренду собственного спокойствия.
– Мило. А деньги?
– Первый перевод сегодня ушёл в клинику.
На том конце повисла долгая пауза. Такая, в которой человек одновременно благодарен и ненавидит, что вообще вынужден быть благодарным.
– Ева…
– Только не начинай.
– Я просто…
– Нет. Даже не думай извиняться за то, что ты жив и тебе нужна помощь. Если кто-то из нас и должен извиняться, то точно не ты.
Он тихо выдохнул.
– Ладно. Тогда расскажи лучше, как там твой ледяной миллиардер.
Я помолчала. Вопрос был простой. Ответ – не очень.
– Он сложный, – сказала я.
– Перевожу: красивый и невыносимый.
– Перевожу: если ты сейчас не заткнёшься, я приеду и добью тебя подушкой.
– Всё, понял. Значит, прям плохо.
Очень плохо, Макс. Очень.
На следующий день стилист встретила меня с выражением лица женщины, которая всю жизнь мечтала реставрировать гуманитарную помощь.
– Ева, – пропела она, обходя меня кругом. – Ну что ж. База хорошая.
– Вы сейчас сказали это как продавец квартиры после пожара.
– Нет, милая, – улыбнулась она. – Я сказала это как человек, который уже видит, что можно сделать.
– А если я не хочу, чтобы из меня что-то делали?
– Поздно. Ты подписалась на медиа-формат.
Через час на меня из зеркала смотрела более собранная, свежая и опасно заметная версия меня самой. Не кукла. Не глянец. Но лицо стало чётче, волосы – мягче, а я сама – как будто менее защищённой. Будто с меня сняли часть привычной брони и выставили под яркий свет.
– Вот, – удовлетворённо сказала стилистка. – Теперь видно, что ты не просто острая на язык, а ещё и красивая.
– Спасибо, я уже страдаю.
Психолог проекта бесил не меньше. Мягкий голос, спокойное лицо, профессиональная терпимость и привычка вытаскивать из людей то, что они сами прячут поглубже.
– У вас сильная защитная агрессия, – отметил он почти сразу.
– А у вас сильная наблюдательность. Поздравляю.
– Вы привыкли справляться одна.
– А вы привыкли зарабатывать на очевидном?
Он что-то записал и спросил:
– А мужчины вроде Арсения Воронцова, как правило, вызывают у вас какую реакцию?
– Желание огреть чем-нибудь тяжёлым.
– Почему?
– Потому что они привыкли решать за других.
– А если за этим есть страх?
Я усмехнулась.
– Тогда это страх в очень дорогой упаковке.
– Вас к нему тянет?
Я аж откинулась на спинку.
– Вы быстро перешли к пошлым вопросам.
– Это не пошлый вопрос. Это вопрос про динамику.
– Нет, – ответила я слишком быстро.
Он ничего не сказал, и именно это бесило сильнее всего. Когда люди молчат так, будто уже всё поняли.
Вечером меня привезли в дом Воронцова. И вот тогда я окончательно осознала, что попала в жанр, который сама обычно презирала. В лаунж-зале ждали три женщины – красивые, собранные, разные, но одинаково настроенные на то, чтобы не упустить свой шанс. Виолетта – блондинка с лицом идеальной уверенности. Алина – детский психолог, тихая и дорогая даже в молчании. Марго – рыжая телеведущая с той лёгкостью, которой обычно вооружаются самые опасные люди.
И я. В чужой укладке, с лицом человека, который пришёл не строить любовь, а случайно пережить всё это сборище.
– А вот и наша сенсация, – объявил Влад, вводя меня в комнату.
Все три головы повернулись синхронно.
– Это того самого? – первой спросила Виолетта. – С ведром?
– Да, – сказала я. – Того самого. С характером.
Марго прыснула. Алина едва заметно улыбнулась. Виолетта – нет.
– Неожиданно, – проговорила она. – Я думала, это пиар-ход, и дальше порога её не пустят.
– Я тоже так думала, – честно призналась я. – Но, видимо, судьба любит плохой монтаж.
Марго рассмеялась уже в голос.
– Она мне нравится.
– Это поправимо, – сказала я.
– И в каком качестве вы здесь, Ева? – поинтересовалась Виолетта. – Как социальный эксперимент?
– А вы в каком? – спокойно спросила я. – Как глянцевая версия материнства?
Марго закашлялась от смеха. Влад закрыл глаза ладонью. Алина вмешалась мягко:
– Думаю, нам всем стоит начать без нападения.
– Согласна, – кивнула я. – Я вообще мирная, если меня не трогают палкой превосходства.
Виолетта сложила руки на груди.
– Никто вас не трогает. Просто любопытно, что именно увидел в вас Арсений.
– Ничего. И это у нас взаимно.
И именно в этот момент в комнату вошёл он.
Ну конечно. Когда ещё.
Секунда – и все словно незаметно выпрямились. Даже я. Ненавижу этот его эффект. Воронцов окинул присутствующих взглядом и кивнул:
– Добрый вечер.
Голос спокойный, лицо непроницаемое. Но я уже начала замечать у него микродвижения – когда челюсть чуть жёстче, когда взгляд тяжелее, когда усталость прячется за сухостью.
– Ева, – сказал он, глядя на меня чуть дольше, чем на остальных.
– Воронцов.
Влад пробормотал себе под нос:
– Боже, как я люблю этот вайб.
– Влад, – не оборачиваясь, сказал Арсений, – ещё одно слово – и я лишу тебя доступа к монтажу.
– Уже молчу.
Воронцов перевёл взгляд на всех.
– Через двадцать минут ужин. После – общая беседа. Майя спустится позже, если захочет.
– Если захочет? – переспросила Виолетта. – Разве не планировалось, что ребёнок будет присутствовать с первого дня?
– Планировалось, – отрезал он. – Но моя дочь – не реквизит.
Ого. Это было сказано так чётко, что даже я невольно отметила. Виолетта тоже отметила, хотя улыбнулась ещё мягче:
– Конечно. Простите.
Он уже развернулся, чтобы выйти, когда Марго шёпотом спросила меня:
– А правда, что ты его облила?
– Правда.
– И как?
Я подумала и ответила:
– Освежает.
Марго снова прыснула. Арсений остановился у двери, чуть повернул голову и, не глядя на меня, произнёс:
– Надеюсь, за ужином обойдёмся без водных процедур.
– Зависит от сервировки, – мгновенно ответила я.
Он вышел.
А у меня по позвоночнику медленно прокатилась тёплая тревога. Потому что, кажется, ему понравился ответ. И вот это уже было действительно опасно.
Глава 8
Глава 8
Глава 8
Ужин в доме Арсения Воронцова был похож на дипломатический приём, который кто-то по ошибке назвал семейным. Длинный стол, скатерть без единой складки, приборы, рядом с которыми я чувствовала себя человеком, выросшим в лесу, тихий персонал, мягкий свет и напряжение, которое можно было нарезать порциями. Я села не сразу. Остальные делали это плавно, красиво, без лишнего движения, будто тренировались с рождения. А я секунду стояла и пыталась понять, зачем человеку четыре бокала и три вилки, если в итоге он всё равно просто хочет не опозориться.
Арсений сидел во главе стола. Конечно. Он вообще выглядел как человек, который родился уже во главе чего-нибудь. Слева от него – Алина, справа – Виолетта, напротив – Марго. Мне досталось место почти напротив него. Чистая подстава.
– Ты выглядишь так, будто собираешься драться с супом, – негромко заметила Марго, когда я наконец устроилась.
– Я рассматриваю все варианты развития вечера.
Появился первый курс. Что-то красивое, маленькое и явно очень дорогое за свою абсолютную недостаточность.
– И это едят? – пробормотала я себе под нос.
– Обычно да, – донёсся спокойный голос Арсения.
Чёрт. Он услышал.
– Тогда хорошо, что вы предупредили, – сладко ответила я. – А то я боялась, что это декор.
Марго захихикала. Виолетта едва заметно скривилась. Алина продолжала наблюдать своим профессионально спокойным взглядом.
– Ева, – мягко сказала она, – вы всегда так защищаетесь шутками?
– Нет. Иногда вилкой.
– Очаровательно, – холодно заметила Виолетта.
– Я стараюсь соответствовать атмосфере.
Арсений медленно поставил бокал на стол.
– У нас здесь не конкурс остроумия.
– Очень жаль. Это был бы единственный конкурс, где я чувствовала бы себя уверенно.
– Самоуверенность не заменяет воспитание.
– А воспитание не заменяет человечность.
Тишина.
Вот зачем я это делаю? Кто-нибудь может мне объяснить? Почему рядом с ним мой язык работает как устройство самоуничтожения?
Арсений посмотрел на меня тяжёлым, долгим взглядом.
– Возможно, – произнёс он наконец. – Но в приличном обществе это хотя бы маскируют.
– А я не очень приличное общество.
– Мы заметили, – тихо сказала Виолетта.
Я перевела на неё глаза.
– Хотите обсудить?
– Не сейчас, – вмешался Влад, появившийся как всегда вовремя для чужого спасения. – Сейчас мы все едим, улыбаемся и не убиваем проект раньше пилотного выпуска.
– Кто вас пустил? – сухо спросил Арсений.
– Твоя экономика. Она всегда меня пускает.
Влад сел на свободное место в конце стола и принялся за еду с видом человека, которого вообще не касается чужая драма, хотя он её главный поставщик.
– Отлично выглядите, девушки, – сказал он. – Ева, особенно ты. Лика не подвела.
– Я чувствую себя отполированной угрозой.
– Это и есть твой бренд.
– Ужасно.
– Коммерчески перспективно.
Я фыркнула. И в этот момент в столовую вошла Майя.
Маленькая, в светлом платье, с настороженными глазами. Она остановилась на пороге, как будто весь этот стол был не ужином, а вражеской территорией.
– Майя, – сразу смягчился Арсений. – Иди сюда.
Она не сдвинулась. Смотрела на всех – на женщин, блюда, отца, свет, чужие лица. Потом – на меня. И только после этого пошла.
Не к нему. Ко мне.
Остановилась рядом с моим стулом и очень спокойно спросила:
– Тут можно?
У меня на секунду перехватило дыхание.
– Если тебе удобно.
Она кивнула и уселась рядом так, будто решение было принято давно и без права апелляции.
За столом что-то почти неслышно треснуло. Алина отвела глаза. Марго прикусила губу, скрывая улыбку. Виолетта застыла с вилкой в руке. Влад мысленно, кажется, аплодировал. А Арсений просто смотрел. Без улыбки, без комментария, но слишком внимательно.
– Майя, – мягко сказал он, – твоё место рядом со мной.
– Я знаю.
– Тогда почему ты здесь?
– Потому что хочу здесь.
Вот и всё. Маленькая девочка, один спокойный ответ – и весь баланс сил за столом пошёл к чёрту.
Я не шевелилась вообще. Боялась даже неловко посмотреть на него. Потому что я не просила этого, не добивалась, не строила из себя добрую фею. Она просто села рядом. И от этого всё стало сложнее в тысячу раз.
– Хорошо, – произнёс Арсений после короткой паузы. – Останься.
Майя взяла ложку и ткнула ею в тарелку.
– Что это?
– Крем-суп из цветной капусты, – подсказала Алина.
– Звучит грустно, – сказала Майя.
Я не выдержала и хмыкнула. Она тут же посмотрела на меня почти заговорщически.
– Я же говорила, она нормальная.
Именно этого было достаточно, чтобы Виолетта улыбнулась своей идеальной, чуть ядовитой улыбкой:
– Дети быстро привыкают к ярким людям. Это не всегда показатель глубины.
Я медленно повернула к ней голову.
– А к каким привыкают медленно? К удобным?
– К стабильным.
– То есть скучным, но в хорошем костюме?
Марго закашлялась в салфетку. Влад беззвучно бился от удовольствия. Арсений смотрел на меня так, будто я одновременно рушу ему нервную систему и зачем-то держу в тонусе.
– Ева, – негромко сказал он.
– Что?
– Держите дистанцию.
Я усмехнулась.
– С кем? С супом? С вашей участницей? Или с жизнью в целом?
– С провокациями.
– Тогда уберите их от меня подальше.
– Я никуда не уйду, – вдруг заявила Майя и положила ладонь мне на рукав.
Все замолчали.
И именно в это мгновение я поняла две вещи. Первая: Арсений боится не того, что я плохая. Вторая: он боится того, что я могу стать важной.
Это было видно по тому, как напряглись его плечи, по тому, как чуть сильнее он сжал нож, по тому, как долго смотрел на маленькую руку дочери на моём свитере. Больно. Ревниво. Контролирующе. Испуганно.
Я опустила взгляд на Майю и тихо сказала:
– Ешь, заговорщица.
Она кивнула, будто мы уже были в одной команде.
Арсений отвёл глаза первым.
Глава 9
Глава 9
Глава 9
После ужина нас перевели в гостиную для общей беседы. Я мечтала только об одном – пережить этот вечер без новых унижений, камер и эмоциональных подножек. Но, как выяснилось, судьба, Влад и богатые люди вообще не умеют останавливаться вовремя.
– Итак, – объявил Влад, развалившись в кресле с планшетом, – нам нужно сформировать первый круг знакомства. Без пафоса. Без фальши. Хотя бы по возможности.
– Это ты не по адресу, – заметила Марго. – Здесь половина комнаты – профессионалы по впечатлению.
– Поэтому и прошу минимальной фальши.
– Начни с себя, – посоветовала я.
– Я уже идеален, мне не надо.
– Тяжёлая стадия, – вздохнула я.
Арсений сидел чуть в стороне, но, как всегда, оставался центром даже молча. Майя устроилась на ковре с конструктором, делая вид, что не слушает. Хотя слушала всё. Дети всегда слушают всё.
– Ладно, – сказал Влад. – Простой вопрос. Зачем вы здесь? По-настоящему.
– Ради Арсения, конечно, – первой улыбнулась Виолетта. – Мне импонирует мужчина, который умеет брать ответственность.
Я чуть не подавилась воздухом.
– Что? – тут же заметила она.
– Ничего. Просто вы очень быстро начали говорить рекламными слоганами.
– А вы, видимо, думаете, что хамство делает вас искренней?
– Нет. Искренней меня делает жизнь. Хамство – это просто упаковка.
Арсений прикрыл глаза на секунду, как человек, которому срочно нужен либо отпуск, либо транквилизатор. Алина заговорила следующей – спокойно, мягко, профессионально. Марго – ярко и честно, с признанием, что любит сложные истории. Когда дошла очередь до меня, я уже заранее ненавидела весь этот круглый стол исповедей.
– Я здесь, потому что мне заплатят, – сказала я.
Тишина.
Чистая, ясная, звенящая.
Виолетта улыбнулась с плохо скрытым удовлетворением. Алина посмотрела внимательнее. Марго – с интересом. Арсений – не моргая.
– Честно, – довольно сказал Влад.
– А вы чего ждали? «Судьба свела нас на лестнице, и я поняла, что создана для элитного материнства»? Нет. Мне нужны деньги. И это всё.
– Не всё, – тихо сказал Арсений.
Я резко повернулась.
– Вы так уверены?
– Да.
– И что же ещё?
Он выдержал паузу.
– Вы слишком злитесь на чужое одиночество, чтобы дело было только в деньгах.
Воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее, опаснее. Потому что он попал. Просто и точно. В ту часть меня, которую я вообще никому не показывала.
– Не льстите себе, – сказала я холодно.
– Я и не себе.
– Тогда кому?
– Вам.
Я встала резко.
– Мне нужен воздух.
– Ева, – окликнул Влад.
– Без меня продолжайте. У вас тут и так хватает красиво говорящих.
Я вышла в сад через стеклянную дверь, не дожидаясь ничьего разрешения. Ночь была прохладной и тихой, пахла мокрой травой и дорогими цветами, за которыми, наверное, ухаживал отдельный человек с профильным образованием. Я обхватила себя руками и смотрела в темноту, пытаясь отдышаться и одновременно не думать о том, как легко этот мужчина только что пробрался мне под кожу.
– Вы всегда так убегаете, когда кто-то оказывается ближе к правде, чем вам нравится?
Ну конечно. Кто бы сомневался. Я даже не обернулась.
– А вы всегда идёте следом, когда вас не звали?
– Да.
– Маньяк контроля.
– Катастрофа с ногами.
Я медленно повернулась. Он стоял в нескольких шагах – без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки, и в этой чуть более расслабленной версии опасности было даже больше, чем в его идеальном парадном виде.
– Что вам надо? – спросила я.
– Понять, что вы делаете с моей дочерью.
– Ничего.
– Она тянется к вам слишком быстро.
– Это не ко мне вопрос.
– Именно к вам.
– Ошибаетесь. Это к вам.
Он сощурился.
– Поясните.
Я выдохнула.
– Ей не меня не хватает, Арсений. Ей не хватает живого тепла. Смеха. Простоты. Человека, который будет рядом не как персонал, не как расписание, не как функция.
– И вы решили, что можете дать это за один день?
– Нет. Это она решила, что может взять. Дети быстрее взрослых понимают, к кому можно подойти без страха.
Слова повисли между нами.
– Вы обвиняете меня? – спросил он тихо.
– Нет. Я говорю, что вам страшно.
– Уже второй раз за день вы приписываете мне страх. Это начинает утомлять.
– А меня утомляют люди, которые считают страх слабостью, пока он не начинает ими управлять.
Он подошёл ближе.
– Вы очень много себе позволяете.
– А вы очень много себе запрещаете.
– Вы не знаете, о чём говорите.
– Зато вижу, как вы смотрите, когда Майя ко мне тянется. Будто кто-то пришёл и тронул то, что вы охраняли слишком долго.
На этот раз я зашла слишком далеко. Поняла это сразу по его лицу. Оно стало абсолютно неподвижным. Опасно неподвижным.
– Возвращайтесь в дом, – сказал он.
– Нет.
– Это не спор.
– А мне всё равно.
Он сделал шаг ещё ближе. Теперь между нами почти не было воздуха. Только тишина. И эта чёртова, запретная искра, которая вспыхивала каждый раз, когда он оказывался слишком близко.
– Вам нравится меня злить? – спросил он почти шёпотом.
– Очень.
– Почему?
Я подняла подбородок.
– Потому что только так вы хоть немного становитесь человеком, а не памятником власти.
В его глазах резко потемнело.
– Осторожнее.
– С чем? С правдой?
– Со мной.
И вот тут по спине пробежал холодок. Не от угрозы. От того, как это прозвучало. Не как фраза – как предупреждение. Как будто он и сам не до конца понимает, что во мне его задевает, и от этого злится ещё сильнее.
Я могла отступить. Любой нормальный человек отступил бы. Но я – нет.
– А вы, Арсений, – тихо сказала я, – осторожнее с тем, на что смотрите слишком долго.
Мы замерли. Секунда. Вторая. Третья. И если бы кто-то сейчас спросил, что именно происходит, я бы не смогла ответить. Ненависть? Притяжение? Взаимное желание победить? Или та опасная смесь, после которой люди перестают контролировать собственные решения?
Стеклянная дверь за спиной открылась.
– Опа, – голос Влада разрезал момент как нож. – А вот и наш любимый жанр: «я вас ненавижу, но почему-то вышел следом».
Я резко отступила. Арсений выпрямился мгновенно, будто ничего не было.
– Влад, – сказал он спокойно. – Ты когда-нибудь умрёшь от собственной несвоевременности.
– Нет. Я на ней зарабатываю.
Я тяжело выдохнула.
– Спасибо, – сказала я Владу с сарказмом.
– Всегда пожалуйста. Там Майя требует показать ей, как ты рисуешь тревожных котов.
– Что?
– Ты теперь легенда.
Арсений прикрыл глаза и очень тихо произнёс:
– Господи, за что.
А я вдруг поняла, что улыбаюсь. И это было очень, очень плохим знаком.
Глава 10
Глава 10
Глава 10
На следующее утро возле моей двери стояли коробки. Много. Белые, дорогие, с логотипами, от которых у обычных людей случаются либо восторг, либо нервный тик. Я открыла дверь и уставилась на них так, будто курьер принёс мне не одежду, а доказательства окончательного разложения мира.
– Ева Сергеевна? – уточнил мужчина с планшетом.
– К несчастью.
– Доставка для вас. Расписаться здесь.
– А если я не хочу?
– Тогда мне придётся уехать обратно, но вряд ли это повлияет на решение отправителя.
– А кто отправитель? Дед Мороз с психическими отклонениями?
– Дом Воронцова, – вежливо ответил он.
Ну конечно.
Я расписалась и ногой затащила первую коробку в квартиру, потом вторую, потом третью. На четвёртой уже дышала как человек, которому вместо завтрака подогнали персональный грузовик унижения в люксовой упаковке.
Сверху лежала карточка.
«Для базового гардероба участницы. Не спорьте. А.В.»
Я перечитала дважды. Потом очень медленно сказала:
– Ах ты самодовольный тиран.
Но всё равно открыла.
Платья, брюки, блузки, пальто, туфли, бельё, сумки. Всё дорогое, сдержанное, красивое. Не вульгарное, не кричащее. Будто кто-то очень хорошо понял, как меня можно изменить так, чтобы я осталась собой, но стала опаснее.
Телефон завибрировал. Влад.
«Это не взятка, а инвестиция в кадр. Прежде чем возмущаться – примерь серое платье».
Я отправила: «Сдохни».
Он ответил мгновенно: «Не сегодня».
Серое платье я всё-таки примерила. Не потому что послушалась – потому что любопытство тоже одна из моих дурных черт. Оно село так, будто на меня шили: мягко подчеркнуло талию, плечи, шею. Не делало из меня куклу. Делало из меня женщину.
Я смотрела в зеркало и чувствовала странное раздражение. Потому что это была я. Но версия, которую я слишком долго себе не позволяла. Более открытая, более взрослая, более заметная.
– Отлично, – пробормотала я отражению. – Теперь я ещё и визуально проблема.
В этот момент мне позвонила Нина по видеосвязи. Я по глупости ответила. Увидела меня – и заорала так, что, кажется, соседи сверху прекратили ругаться из уважения к масштабу.
– МАТЬ ЧЕСТНАЯ, ЛАНСКАЯ!
– Потише!
– Нет, ты посмотри на себя! Это кто? Это тебя что, отреставрировали? Где мой угрюмый енот?
– Нина.
– Ты выглядишь как женщина, которая способна одновременно разбить сердце и налоговую.
Я всё-таки прыснула.
– Отличный комплимент.
– Это не комплимент, это диагноз. И очень дорогой. Где ты это взяла?
– У дьявола по подписке.
Она прищурилась.
– О-о-о, у вас уже обмен подарками?
– Мы не «у нас».
– А жаль. Я бы посмотрела.
– Я бы нет.
– Врёшь.
Я закатила глаза.
– Нина, если ты сейчас начнёшь шипперить меня с Воронцовым, я положу трубку.
– Не начну. Пока.
– Вот именно – пока.
Она посерьёзнела.
– Как ты вообще?
Вопрос ударил неожиданно точно. Я села на край кровати.
– Не знаю.
– Это уже ответ.
– Такое чувство, будто меня засосало в какую-то чужую, очень красивую мясорубку.
– Но деньги перевели?
– Да.
– Тогда дыши. Просто дыши и смотри в оба. Богатые люди – это не сказка, Ев. Это отдельный вид спорта. Особенно если они красивые и с травмой.
– Господи, да что вы все заладили «красивый, красивый»?!
– Потому что если бы он был лысым и с лицом уставшего бухгалтера, ты бы уже сто раз его послала и спала спокойно.
Я открыла рот. Закрыла. Потому что возразить было опасно – вдруг это правда.
– Всё, – отрезала я. – Мне пора.
– Куда?
– В дом к своей финансовой ошибке.
– Ой, как романтично звучит.
– Нина!
– Молчу, молчу. Только помни: если вдруг он тебя поцелует, сначала врежь, потом анализируй.
– С чего ты вообще…
Но она уже отключилась. Предательница.
В особняке Воронцова сегодня было оживлённее обычного. Камеры, свет, гримёры, помощники, беготня, чужие голоса – всё в этом доме умело создавать впечатление большой жизни, за которой кто-то обязан следить, чтобы она не рассыпалась. Меня встретила Лика, поправила волосы, повернула к свету и отправила на веранду, где уже готовили вводный съёмочный блок.
Там были все участницы. И он.
Я заметила, как Арсений посмотрел на меня. Не сразу, не демонстративно. Но посмотрел. Сначала в целом. Потом чуть внимательнее. На секунду дольше, чем следовало бы.
И это заметила не только я.
– О, – протянула Виолетта, оглядывая меня с ног до головы. – Вот это преображение. Почти не узнать.
– Сочувствую, – ответила я. – Видимо, вам тяжело, когда реальность сложнее привычных ярлыков.
Марго хихикнула. Алина, как всегда, наблюдала молча. Арсений подошёл ближе.
– Вы опоздали на четыре минуты.
– А вы, я смотрю, следите.
– За графиком – да.
– Конечно. Только за ним.
Он ничего не ответил. Но в глазах скользнула тень того самого напряжённого интереса, который мне уже совсем не нравился.
Влад хлопнул в ладони:
– Так! Сегодня снимаем первый общий блок. Каждая даёт короткий комментарий: кто вы, зачем пришли и что для вас семья. Без фальши. Ну или хотя бы с фальшью подороже.
– А можно с фальшью подешевле? – спросила я.
– Нет. Это не твой сегмент.
Первой снимали Алину, потом Марго, потом Виолетту. Когда очередь дошла до меня, я уже заранее ненавидела всё вокруг. Но стоило посмотреть в объектив, как я вдруг поняла: я не хочу врать. Вообще.
– Меня зовут Ева Ланская, – сказала я. – И я здесь не потому, что верю в сказки.
Влад за камерой довольно замер.
– Я не считаю, что семью можно организовать как красивый проект. Не думаю, что ребёнку можно просто подобрать подходящую женщину по параметрам. И уж точно не верю, что деньги решают всё.
Боковым зрением я видела, как Арсений чуть напрягся. Но не остановил.
– Но я знаю, что дети очень хорошо чувствуют, когда взрослые врут. И когда им страшно. И когда рядом есть человек, который правда смотрит на них, а не на собственную роль в этой истории.
На веранде стало тихо.
– Если я здесь, – продолжила я, – значит, по какой-то причине одна девочка посмотрела на меня и не испугалась. Пока мне этого достаточно.
– Стоп, – тихо сказал Влад.
Оператор опустил камеру. Несколько секунд никто не говорил.
– Офигенно, – выдохнул Влад.
– Спорно, – сухо заметила Виолетта.
– Нет, дорогая. Это живое. Это будут смотреть.
Я отвела взгляд от камеры и наткнулась на Арсения. Он смотрел на меня так, будто только что услышал обо мне больше, чем хотел. И именно в эту секунду с веранды донёсся голос Майи:
– Она красивая!
Все обернулись. Майя стояла в дверях с плюшевым лисом и смотрела прямо на меня. Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.
– Спасибо, – сказала я.
Она серьёзно кивнула, потом указала на отца:
– Но всё равно злая.
Влад согнулся пополам от смеха, Марго прыснула, даже Алина улыбнулась открыто. А я с огромным удовольствием увидела, как у Арсения дёрнулась челюсть.
– Майя, – предупредил он.
– Что? Это правда.
Она подошла ближе и встала рядом со мной, как будто давно решила, где её место. Потом подняла голову и спросила:
– Ева, а ты умеешь заплетать косички?
– Не очень.
– Это хорошо. Значит, будешь стараться.
Я засмеялась. По-настоящему, свободно, без защиты. И тут произошло то, чего я не ожидала. Я снова поймала взгляд Арсения.
Он смотрел не на Майю. На меня.
И в этом взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Только что-то тёмное, сосредоточенное и опасно тёплое. Как будто мой смех ударил по нему сильнее, чем ведро воды.
Я резко отвела глаза. Плохой знак. Очень плохой. Потому что рядом с таким мужчиной безопаснее, когда он тебя ненавидит. А не когда начинает смотреть так.
