Мама для дочери босса (СИ)

Текст добавлен: 6 июля 2026, 17:37

Текст книги "Мама для дочери босса (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 14

Катастрофа случилась вечером. Не романтическая. Настоящая.

Я сидела в библиотеке и пыталась делать вид, что читаю материалы по коррекционной педагогике. На деле же я думала только об одной фразе: «Больше, чем мне хотелось бы». Зачем он это сказал? Зачем вообще позволил этому случиться между нами – этой странной трещине, сквозь которую я уже видела не только ледяного мерзавца, но и живого мужчину? И почему я, взрослая вроде бы женщина, не могла просто вычеркнуть эту реплику из головы?

Телефон завибрировал. Сообщение от Макса: «Как там твой айсберг?»

Я невольно фыркнула и написала в ответ: «Начал трескаться. Возможно, глобальное потепление».

Ответ пришёл сразу: «Беги».

Я только успела усмехнуться, как сверху раздался крик. Детский. Высокий, срывающийся, не игра, не каприз – настоящий страх.

Я вскочила так резко, что книга слетела на пол.

– Майя! – донёсся из коридора голос Арсения.

Дальше всё происходило быстро. Слишком быстро.

Я выбежала из библиотеки и увидела хаос в холле второго этажа: бледную горничную, охранника, няню, Арсения – босиком, без пиджака, с таким лицом, что у меня внутри всё оборвалось.

– Что случилось? – крикнула я.

Он даже не сразу меня заметил.

– Майя заперлась в ванной, – отрывисто бросил он. – Не отвечает. Там вода.

Я сорвалась с места. У двери уже собрались все. За ней слышался шум воды и тишина – страшная, вязкая.

– Майя! – снова ударил голосом Арсений. – Открой немедленно!

Нет ответа.

Он дёрнул ручку. Закрыто.

– Отойдите, – сказал охраннику.

– Папа…

Слабый голос изнутри. Плачущий. Задыхающийся.

Я подошла ближе.

– Майя! Это Ева. Слышишь меня?

Тишина. Потом всхлип.

– Мне страшно…

У меня сердце провалилось в живот.

– Солнышко, слушай мой голос, ладно? Ты можешь подойти к двери?

– Не могу…

– Почему?

– Вода… и… и мама…

Все застыли. Арсений медленно повернул голову ко мне, и я увидела у него в лице то, чего ещё не видела ни разу. Настоящий ужас. Не за себя. За неё.

Я поняла раньше, чем кто-то успел что-то объяснить. Триггер. Память. Видимо, что-то связанное с матерью, с ванной, с водой. Неважно что именно – важно, что ребёнка накрыло так, что она физически не могла открыть дверь.

– Выломайте, – резко сказал Арсений.

Охранник уже шагнул вперёд, но я схватила Арсения за руку.

– Нет.

– Ева, отойдите.

– Если сейчас выбьете дверь, ей станет ещё хуже.

– А если там опасность?!

– Там и так опасность – паника. Дайте мне минуту.

Он дёрнулся было ко мне, но замер. Наверное, услышал в моём голосе то, чего раньше не слышал: не спор, не дерзость, а инстинкт. Тот самый, ради которого я училась и который знал: иногда ребёнка нельзя брать силой, даже если очень страшно.

– Минуту, – повторила я. – Только не кричите.

Он тяжело дышал. Так, будто каждая секунда срезала с него кожу. Потом коротко кивнул.

Я присела у двери.

– Майя, малыш. Слушай меня внимательно. Ты не одна. Я здесь. Папа здесь. Никто не уйдёт.

Тихий плач.

– Ты можешь сесть на пол?

– Не знаю…

– Попробуй. Просто попой на пол. Так легче.

Пауза.

– Села…

– Умница. А теперь найди глазами что-нибудь сухое. Полотенце. Коврик. Что угодно.

– Полотенце.

– Отлично. Возьми его. Обними сильно-сильно.

Я говорила медленно, ровно, хотя у самой сердце билось где-то в горле. Арсений стоял прямо за моей спиной и молчал. Но я чувствовала его так остро, будто он весь состоял из натянутой проволоки.

– А теперь дышим только со мной, ладно? Вдох. И медленный выдох. Ещё раз.

Несколько секунд были только вода и её рваное дыхание.

– Молодец. А теперь скажи, что ты слышишь кроме воды.

– Тебя…

– Ещё.

– Папу…

Голос сорвался. Тоненько, больно.

– Хорошо. Значит, мы здесь. А теперь попробуй встать и сделать два шага к двери.

За дверью послышалось шуршание.

– Получается?

– Скользко…

– Держись за стену.

Арсений рядом судорожно втянул воздух. Я, не оборачиваясь, тихо сказала:

– Всё хорошо.

Не ей. Ему.

Щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

Он рванулся первым, но я успела шепнуть:

– Медленно.

И он вошёл не как командир. Как отец.

Майя сидела на полу у тумбы, обняв мокрое полотенце. Лицо бледное, глаза огромные, в них – чистый ужас. Вода текла из крана в переполненную раковину и капала на пол.

Арсений опустился перед ней на колени.

– Всё. Всё, я здесь.

Она всхлипнула и вцепилась в него так резко, будто тонула.

Вот это и было страшнее всего: когда ребёнок прижимается к родителю не от радости, а от пережитого ужаса.

– Папа…

– Я здесь. Я с тобой. Всё закончилось.

Он гладил её по спине, по волосам, целовал в мокрый висок. И я услышала, как сорвался его голос. Не сильно, но заметно. Я вошла следом, перекрыла воду, подняла с пола коврик. Няня у двери тихо плакала.

– Все вышли, – резко сказал он, не поднимая головы.

Вышли все. Кроме меня.

Он заметил это не сразу. Майя всё ещё дрожала у него на руках. Я взяла сухое полотенце и опустилась рядом.

– Можно? – спросила я.

Она кивнула, не отпуская отца.

Я аккуратно накрыла ей плечи.

– Вот так. Умница.

Она подняла на меня взгляд.

– Я думала… я думала, она опять не придёт…

– Кто? – спросила я тихо.

– Мама…

В ванной стало физически холоднее. Арсений закрыл глаза и крепче прижал дочь к себе.

– Майя…

– Я помню воду… и она… она сказала, что скоро… а потом…

Голос девочки сломался окончательно.

Я не знала всей истории. Но поняла главное: мать ушла не просто из их жизни. Здесь было что-то куда больнее, чем «не сложилось». И я увидела это в лице Арсения.

Никогда – ни в кабинете, ни в саду, ни за ужином – он не выглядел таким открыто раненым. И тогда я сделала то, чего, возможно, не стоило делать. Я положила руку ему на плечо. Просто чтобы удержать. Поддержать. Сказать без слов: ты не один.

Он замер. Совсем. И медленно повернул голову.

Наши глаза встретились.

Я не знаю, сколько это длилось – секунду, две, целую вечность. В этой секунде было всё: его беспомощность, моя нежность, его надлом, мой ужас от того, как глубоко я уже зашла. Он накрыл мою руку своей. Сильно. Горячо. Будто не касался – держался.

И тихо, почти беззвучно сказал:

– Не уходите.

Господи.

Лучше бы он снова стал ледяным. Лучше бы приказал, накричал, велел выйти. Всё, что угодно, лишь бы не эта просьба. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам – нет.

– Я здесь, – ответила я.

И это была правда страшнее любой сделки.

Глава 15

После ванной всё изменилось. Не резко, не на виду, но необратимо. Я поняла это уже ночью, когда лежала в гостевой комнате и смотрела в потолок вместо того, чтобы спать. Перед глазами снова и снова вставало одно и то же: Майя на полу, вода, его лицо, мои пальцы на его плече и это тихое, почти сорванное «не уходите». Я не знала, что хуже – что он попросил или что я без колебаний осталась.

Утром дом жил так, будто ничего не случилось. Персонал двигался ещё тише обычного, помощники говорили вполголоса, в столовой накрыли завтрак с той же идеальной выверенностью. Но я уже видела трещины в идеальности. Майя пришла вялая, но бодрилась. Арсений выглядел собранным, как всегда, только под глазами пролегли тени, которых раньше я не замечала.

– Ты сегодня тихая, – сказала Майя, забираясь на стул рядом со мной.

– Я экономлю силы.

– Для чего?

Я покосилась на её отца.

– Для борьбы с некоторыми очень упрямыми взрослыми.

– Это про папу? – невинно спросила она.

Воронцов отложил телефон и посмотрел на дочь.

– Майя.

– Что? Это правда.

Я фыркнула в чашку. Он перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде не было ни раздражения, ни насмешки. Только тяжёлая внимательность, от которой мне вдруг стало очень неловко. Как будто он тоже не спал и тоже прокручивал в голове прошлую ночь.

После завтрака меня поймал Влад. Судя по выражению лица, его распирало от информации и тревоги одновременно – редкое сочетание для человека, который обычно питается хаосом, как витаминами.

– У нас новая проблема, – объявил он без предисловий.

– Как приятно. А старая уже надоела?

– Не ёрничай. Инесса узнала о вчерашнем эпизоде.

Я замерла.

– Мать Майи?

– Угу. И судя по тону адвоката, сегодня будет весело.

Я уставилась на него.

– Подожди. У неё есть адвокат?

– Ева, это мир богатых сломанных людей. Тут у всех есть адвокаты, психологи и очень плохие идеи.

Я почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

– Арсений знает?

– Уже. Поэтому с утра у него лицо «сейчас я кого-нибудь закопаю». В принципе, привычное, но сегодня с особым блеском.

Я не удержалась и посмотрела в сторону кабинета. Дверь была закрыта, и почему-то именно это тревожило сильнее всего. Когда он на виду, с ним хотя бы понятно, в каком он состоянии. Когда закрывается – всегда хуже.

– Что она хочет? – спросила я.

– Формально – расширения общения с ребёнком. Неформально – напомнить, что жива и имеет права. А теперь ещё и повод получила: у дочери срыв, у отца проект с кандидатками, рядом какая-то ты.

– Какая-то я?

– Не цепляйся. Я образно. Очень образно. Очень осторожно образно.

– Влад.

– Всё, молчу. Но суть ты поняла.

Поняла. И именно от этого мне стало не по себе. Потому что как бы я ни злилась на Арсения, как бы ни считала его контролирующим и непереносимо уверенным в своей правоте, в одном я уже не могла себе врать: он любит дочь по-настоящему. А значит, всё, что связано с её матерью, будет бить по нему в самое живое.

Долго ждать не пришлось. Ближе к полудню я увидела, как он вышел из кабинета после звонка. Лицо было спокойным, слишком спокойным. Именно так выглядели люди, которые внутри уже перешли в режим боевых действий.

– Всё в порядке? – спросила я, прежде чем успела подумать, что вообще-то это уже не моя территория.

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло короткое удивление – будто не ожидал, что я спрошу не с колкостью, а всерьёз.

– Нет, – ответил он. – Но будет.

Конечно. Идеальный ответ человека, который никогда не позволит себе признать беспомощность открыто. Я уже хотела привычно огрызнуться, но не смогла.

– Вы не обязаны всё время делать вид, что у вас всё под контролем, – сказала я тихо.

Он молчал секунду. Потом спросил:

– А вы не обязаны всё время делать вид, что вас это не касается.

Я замерла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и впервые в этом молчании не было ни борьбы, ни насмешки. Только усталость. Общая. Тяжёлая. И очень опасная.

– Меня касается Майя, – сказала я наконец.

– Я знаю.

– И вас, к сожалению, тоже.

На этот раз он чуть заметно усмехнулся. Не весело. Почти больно.

– Это, боюсь, взаимно.

Вот тогда я поняла, что всё зашло дальше, чем мне хотелось признавать. Намного дальше.

Глава 16

Инесса приехала на следующий день. Не в дом – пока ещё нет. В семейный центр при юристах и психологе, как будто речь шла не о ребёнке, а о сложном договоре. Я увидела её впервые в коридоре и сразу поняла: прошлое Арсения – это не какой-то абстрактный шрам. Это живая, красивая, очень усталая женщина, которая в один момент может перевернуть весь тщательно выстроенный порядок.

Она была высокой, светловолосой, с тем лицом, где красота уже давно не радость, а оружие и защита одновременно. И при этом – с глазами человека, который плохо спал не один год. Я ожидала ненависти, театра, холода. Но первое чувство было другое: напряжение. Будто мы обе понимали, что стоим на поле, где уже слишком много боли, чтобы позволить себе дешёвую драму.

– Вы Ева, – сказала она.

Это не было вопросом.

– А вы Инесса.

– Да.

На секунду мы просто смотрели друг на друга. Она первой перевела взгляд в сторону двери, за которой был кабинет психолога.

– Майя знает, что я здесь?

– Да.

– И как она?

Я чуть помедлила. Не потому что хотела уязвить. А потому что ответить честно в такой ситуации – это всегда как пройтись босиком по стеклу.

– Напугана. Но держится.

Она кивнула, и в этом кивке было больше боли, чем в любых возможных слезах. Потом очень тихо сказала:

– Справедливо.

Я не знала, что на это отвечать. Спас меня Арсений. Он подошёл с другого конца коридора и встал между нами не как собственник, а как человек, который слишком хорошо знает, насколько всё может пойти не туда.

– Пора, – сказал он.

Голос был ровный. Лицо – тоже. Только я уже научилась видеть, сколько усилия стоит ему этот ровный тон. Майя сидела внутри с психологом, и, когда нас позвали, первой рванулась не к нему и не к матери. Ко мне. Просто схватила за руку так крепко, что у меня сжалось горло.

– Ты будешь? – спросила она.

– Буду, если ты хочешь.

– Хочу.

Я увидела, как у Арсения дёрнулась челюсть. И поняла его. Потому что в такие моменты ребёнок должен искать опору в отце. А Майя искала её сразу в двух людях, и один из них – я. Чужая женщина, которая вообще-то пришла сюда по контракту.

Встреча длилась меньше часа, но по ощущениям – как будто целую зиму. Инесса говорила осторожно, как человек, который знает, что не имеет права на слишком резкое движение. Майя слушала с той страшной серьёзностью, которая у детей появляется только после боли. Арсений сидел так неподвижно, будто каждое его движение могло разрушить всё окончательно. А я просто была рядом и понимала: никакие инструкции, психологи и красивые формулировки не спасают, когда взрослые слишком долго ломали простые вещи.

После всё закончилось почти внезапно. Майя устала. Инесса – тоже. Психолог мягко завершила встречу, и в коридоре образовалась та особая тишина, которая бывает только после эмоциональной операции без наркоза.

– Ева, – тихо позвала меня Инесса, когда Майю увели пить воду.

Я обернулась.

– Спасибо.

Я не сразу нашлась с ответом.

– За что?

Она посмотрела в сторону, где стоял Арсений.

– За то, что не сделали хуже.

Это была странная благодарность. Неловкая. Почти неправильная. Но я, к своему удивлению, поняла, что она искренна.

– Я не ради вас, – сказала честно. – Я ради неё.

– Я знаю.

Она ушла первой. И я смотрела ей вслед с очень странным чувством. Это не была жалость. И не прощение. Скорее понимание: в этой истории нет красивых злодеев и безупречных жертв. Есть взрослые, которые что-то сломали, и ребёнок, которому теперь приходится жить среди осколков.

Когда мы с Арсением остались наедине у выхода, он вдруг сказал:

– Вы хорошо держались.

– Это комплимент?

– Констатация.

Я усмехнулась.

– У вас всё через протокол.

– Иначе получается хуже.

Я посмотрела прямо.

– Не всегда.

Он тоже посмотрел. Долго. Слишком долго.

– Вчера в ванной вы сказали иначе, – произнёс он тихо.

Я почувствовала, как сразу теплеют щёки.

– Вы сейчас серьёзно решили это вспомнить?

– Я это и не забывал.

Вот и всё. Одна фраза – и я снова стою не в коридоре, а на краю чего-то опасного, куда уже поздно делать вид, будто не тянет.

– Не надо, – сказала я.

– Чего именно?

– Смотреть так, будто хотите, чтобы я тоже не забывала.

Он чуть наклонил голову.

– А вы и не забыли.

Это не было вопросом. Это было знанием. И, что хуже всего, он был прав.

Глава 17

После первой встречи с Инессой дом на несколько дней стал тише. Не спокойнее – именно тише. Будто все вокруг инстинктивно сбавили громкость, понимая, что любое резкое слово может треснуть в самом уязвимом месте. Майя ходила задумчивая, временами цеплялась за меня крепче обычного, а потом вдруг уходила в себя так резко, что мне становилось страшно. Арсений старался быть рядом, но я всё чаще ловила себя на мысли, что его «рядом» – это отдельная наука. Он умел обеспечивать, защищать, контролировать, закрывать вопросы, но не всегда понимал, как просто сидеть с ребёнком в его боли и не пытаться тут же всё исправить.

Я увидела это особенно ясно вечером, когда Майя, вроде бы спокойная весь день, вдруг разрыдалась из-за какой-то мелочи. Просто не смогла застегнуть пуговицу на кардигане и сорвалась так, будто рушился не кардиган, а весь мир. Я оказалась рядом первой, присела перед ней, обняла, и она почти сразу вцепилась в меня, всхлипывая мне в плечо.

Арсений появился через секунду. Я заметила, как у него в глазах вспыхнула паника, замаскированная под обычную жёсткость.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего, – всхлипнула Майя. – Ничего. Я просто дура.

Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось.

– Не смей так про себя, – сказала я мягко.

Арсений присел рядом, но не слишком близко. И вот тут я увидела его тот самый страх. Не за то, что она плачет. За то, что не знает, как войти в этот момент правильно.

– Майя, – сказал он осторожно. – Ты не дура.

– Тогда почему всё внутри дурацкое? – прошептала она.

Тишина. Я видела, как он замер. Не потому что ему было всё равно, а наоборот – слишком не всё равно. Просто ему было привычнее сражаться с внешним миром, чем с беспомощностью собственной дочери.

– Потому что иногда внутри больно, – сказала я за него. – И это не делает тебя плохой.

Она всхлипнула ещё раз и прижалась крепче. Я подняла взгляд на Арсения. Он смотрел на нас обоих так, будто в этот момент ему одновременно тяжело и… легче. Потому что кто-то рядом всё-таки умеет быть в этом месте без страха.

Позже, когда Майя уснула, он нашёл меня в зимнем саду. Я сидела с кружкой остывшего чая и впервые за долгое время просто молчала. Без злости. Без защиты. Без сил.

– Вы хорошо с ней, – сказал он.

Я подняла голову.

– Это снова констатация?

– Нет. Благодарность.

Я вздохнула.

– Арсений, если вы ещё раз будете благодарить меня так, будто я сторонний специалист по кризисам, я врежу вам уже не водой.

Он подошёл ближе и остановился напротив.

– А как мне благодарить?

Хороший вопрос. Плохой момент. Ещё хуже – то, что я вдруг слишком ясно представила, как именно он мог бы благодарить, если бы между нами всё давно уже рухнуло окончательно.

– Никак, – буркнула я. – Просто перестаньте делать из всего отчёт.

Уголок его рта дёрнулся.

– Вы правда думаете, что я всегда так живу?

– Да.

Он помолчал.

– С вами – уже нет.

И снова. Вот так. Коротко. Точно. Слишком глубоко.

Я отвела взгляд на стекло, за которым чернел сад.

– Мы плохо кончим, – сказала я.

– Почему?

– Потому что у нас с вами вообще нет нормального сценария.

– А вы любите только нормальные?

Я фыркнула.

– Нет. Но обычно я хотя бы успеваю понять, что влезаю в катастрофу.

– А сейчас?

Я медленно посмотрела на него.

– Сейчас я уже внутри неё.

Он ничего не ответил. Просто стоял напротив, и в этой тишине было больше признания, чем в любых красивых словах. Я вдруг поняла, что мне уже не хочется от него отступать. И именно это пугало сильнее всего.

– Идите спать, Ева, – сказал он наконец.

– Это забота?

– Это наблюдение. Вы вымотаны.

– А вы?

– Я… – Он коротко усмехнулся. – Функционирую.

Я поднялась с кресла.

– Ужасный диагноз.

– У нас с вами вообще набор не лучших данных.

Я сделала шаг к выходу, но у самой двери обернулась.

– Арсений.

– Что?

– Иногда не надо ничего чинить сразу. Иногда достаточно просто быть рядом.

Он смотрел на меня долго, почти болезненно внимательно.

– Я учусь, – сказал он тихо.

И почему-то именно после этих слов я поняла: дело уже не только в Майе. И даже не только во мне. Он действительно пытается меняться. А это страшнее любой страсти, потому что затягивает гораздо глубже.

Глава 18

Через два дня после встречи с Инессой ко мне приехали журналисты. Не толпа, но достаточно, чтобы я поняла: тихой жизни больше не будет. Один караулил у двора, второй пытался расспрашивать соседку, третий звонил в деканат моего института. Нина сообщила мне об этом с таким количеством мата, что даже у меня на секунду потеплело на душе. Хорошо, когда у тебя есть люди, которые готовы защищать тебя шваброй и оскорблениями.

Но шутки закончились, когда позвонили мне самой.

– Ева Сергеевна? – бодро спросил незнакомый мужской голос. – Нам стало известно, что вы принимали участие в проекте Воронцова на коммерческой основе и направили полученные средства на лечение родственника. Не могли бы вы прокомментировать…

Я сбросила вызов на середине фразы. Потом ещё раз. И ещё. А потом просто выключила звук и долго смотрела в экран, чувствуя, как внутри медленно и очень нехорошо растёт ярость. Не потому, что меня застали на чём-то постыдном. А потому что мою жизнь уже начали разбирать на детали, как будто она тоже часть их контента.

Арсений узнал об этом почти сразу. Не знаю, как именно – от охраны, от Влада, от того, что в его мире информация двигается быстрее света. Но нашёл он меня уже через десять минут. Я стояла на террасе с чашкой чая, которую так и не выпила.

– Вам звонили, – сказал он вместо приветствия.

– Какая проницательность.

– Ева.

– Да. Звонили. Поздравляю, теперь я официально интересна тем, кто обычно питается чужими нервами.

Он подошёл ближе.

– Что именно спрашивали?

– Про деньги. Про Макса. Про то, правда ли, что я «воспользовалась положением рядом с влиятельным человеком». В общем, всё как у людей.

Лицо у него стало таким, что я почти пожалела неизвестного журналиста.

– Они не подойдут к вашему дому больше.

– О, вы уже распределили судьбы?

– Да.

– И, конечно, это подаётся как забота, а не как привычка всё решать силой?

– Это подаётся как защита.

Я поставила чашку на перила чуть резче, чем следовало.

– Арсений, вот в чём ваша проблема. Вы думаете, что если делаете что-то во имя безопасности, значит, это автоматически отменяет всё остальное. Но я не вещь, которую можно убрать с полки повыше, чтобы не испачкалась.

Он смотрел прямо и молчал. А я чувствовала, как внутри скапливается всё, что давно хотелось сказать.

– Я не хочу всё время быть под вашим крылом, – продолжила я. – Не хочу, чтобы меня спасали как проблему. Не хочу, чтобы каждый раз, когда мир становится агрессивным, вы включали режим «я сам всё решу» и забывали спросить, что вообще думаю я.

Он выдохнул. Медленно. С усилием.

– Хорошо, – сказал он.

Я даже растерялась.

– Что?

– Хорошо. Тогда скажите, что вы думаете.

Вот это уже было неожиданно. И, что хуже, честно.

– Я думаю, что мне страшно, – ответила я после паузы. – Но я не хочу, чтобы страх окончательно сделал из меня кого-то, кто только прячется за вашей стеной. Я и так слишком долго жила, сжавшись в один маленький безопасный комок.

Он шагнул ближе. На этот раз без привычного давления, просто ближе.

– Я не хочу прятать вас, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы вас не ранили.

– Это разные вещи.

– Я учусь их различать.

Я закрыла глаза на секунду. Господи. Ну вот зачем он так? Почему именно в те моменты, когда мне хочется снова назвать его самодовольным тираном, он вдруг говорит что-то, после чего я теряю почву?

– Вы ужасно неудобный человек, – пробормотала я.

– Взаимно.

Я невольно усмехнулась.

– И что теперь?

– Теперь вы временно остаетесь здесь, – сказал он.

Я подняла на него глаза.

– Вот. Опять.

– Нет. На этот раз я спрашиваю.

– Это был вопрос?

– Сейчас будет. – Он выдержал короткую паузу. – Останьтесь здесь, пожалуйста. Пока я не закрою этот поток грязи.

И вот это «пожалуйста» оказалось страшнее любого приказа. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам – особенно таким – нет.

– Хорошо, – сказала я.

Он кивнул. И только потом я поняла, как сильно он ждал именно этого ответа. Не потому что хотел выиграть. Потому что действительно боялся, что я останусь одна под этим ударом.

В тот вечер я официально перевезла часть вещей в дом. Несколько свитеров, учебники, ноутбук, привычную кружку и странное ощущение, будто я не переезжаю, а добровольно захожу в чужую жизнь уже не как временный сбой, а как опасно постоянный фактор.

Майя обрадовалась так, будто это был праздник.

– Ты теперь тут? – спросила она.

– Пока да.

– Хорошо. Тогда я тебе покажу, где у нас лучший подоконник для думания.

Я рассмеялась.

– У вас есть подоконник для думания?

– Конечно. У папы кабинет для злости, а у меня подоконник для думания.

Я невольно взглянула на Арсения. Он стоял в дверях и смотрел на нас так, будто не знал, смеяться ему или бояться.

– Удобно, – сказала я. – Очень организованный дом.

– У нас вообще всё очень организованное, – серьёзно кивнула Майя. – Кроме тебя.

– Спасибо, зайка.

– Это комплимент.