Текст книги "Любовь, как криптология (СИ)"
Автор книги: Елена Пивницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 46 страниц)
Глава 2. О мелких и крупных неприятностях
Мелкие неприятности имеют свойство накапливаться в геометрической прогрессии и перерастать в большие.
Карина
– Сколько?! У вас там что, унитазы из золота? – я старалась не сорваться на крик, но получалось плохо.
– Стандартная цена, – невозмутимо процедил патлатый парень за регистрационной стойкой.
Оказывается, цены на гостиничные номера в брошюре не были преувеличены, они реально космические. Уже третий отель! Не могу понять – ведь Крет не туристическая Мекка и далеко не курорт. В чем же фишка?
– Ладно, одноместный номер на семь дней пока…
Деваться все равно некуда. Свою ошибку я осознала еще после первого отеля – когда я в сети искала среднюю цену проживания, то смотрела на результат по планете. А в столице данная цифра очень сильно отличается. Ясное дело, ведь напрягаться кретяне не любят, посему назвали и планету, и столицу одним словом – Крет. Ни ума, ни фантазии. Так что теперь у меня два выхода: лететь на соседний континент в поисках дешевизны или выискивать денежные резервы.
– Приятного проживания, – клерк выложил на стойку карточку-ключ.
Ну, ничего, скоро я разбогатею и махнусь на президентский люкс. Правда, пока это «скоро» не наступило, придется найти работу. Всего две недельки продержаться, и мы еще всем покажем!
Сантехника оказалась белой, даже без позолоты на ручках. Зато кровать большая и кресло с массажными вставками. М-м, блаженство. Пока спина и то, что пониже спины, постигали нирвану, я, не откладывая в долгий ящик, проверила вакансии на местных сайтах. По специальности пара предложений, но минимум годичные контракты. Были заказы по программированию, но это немного не мой профиль. Да и для выгодного заказа нужно репутацию предварительно наработать, что уже займет несколько месяцев. Предложения попроще тоже присудствовали, но оплата там мизерная, да еще на конкурсных основаниях. Угу, на гражданских началах еще бы предложили. Засада, одним словом.
Какая еще существует работа на короткий срок? Возможно, попробовать чего полегче? Тут официанты во многих ресторанах, а не только автоматизированные системы. Почему, не знаю. Вероятно так дешевле? А что? Корона не спадет. Опыт у меня есть – на школьных каникулах почти месяц работала в «Веселой хрюшке», пока не превысила лимит разбитых тарелок. Посмотрим. Чудненько, предложений много, оплата не ахти, конечно, но в сумме с остатками сбережений заплатить за номер хватит. Впритык, правда, но все же лучше, чем сидеть на чемодане под ближайшей елкой, тем более, что елок я тут не наблюдала. И оплата каждую пятницу. Решено, завтра иду вспоминать молодость!
Через 24 часа энтузиазм начал утихать. Моя персона почему-то не внушала доверия работодателям. Уже семь отказов! Когда прямых, когда вежливо обтекаемых, но одинаково обидных. Мутанты чертовы! Да что они о себе возомнили? По следующему адресу был почти классический земной фаст-фуд. Может, хоть тут повезет?
– Добрый день. Рады приветствовать вас в «Солнечном дне», вкусная еда и приятная атмосфера для всей семьи, – заучено протараторил молоденький дриташец.
И где ты вокруг меня семью видишь, болезненный?
– Что будете заказывать?
– Ничего, спасибо. Я бы хотела поговорить с менеджером насчет работы.
Мальчишка удивленно вытаращился на меня, хлопая невероятно синими, почти васильковыми, глазами. Да, знаю, знаю, старовата тетенька для таких фокусов. Но чего ж тут поделаешь?
Подошедший «менеджер», постарше кассира годика на два, смотрел также жалостливо и неверяще.
– Вы хотите получить у нас работу?
– Ага.
– Официантки?
Я согласно кивнула, но он продолжил пялиться, как на явление Христа народу. Черт, не такая я и древняя! Всего 27, а смотрит, как на вековую развалину.
– Ваш запрос в сети светится, – с вызовом добавила я. Нечего тут делать вид, что ты не в курсе.
– Ладно, если вам подходят условия, – неуверенно ответил он, почесывая затылок.
– Подходят, – решительно оборвала я. Список вакансий уже подходит к концу, нет смысла дальше бродить по городу.
Работу я получила – это плюс. Минусов, к сожалению, оказалось больше. Во-первых, ноги. Хотела бы я сказать, что не чувствовала их от усталости. Но как раз наоборот, очень даже чувствовала – болело все! Каждый нерв и мышца, хором и поодиночке! Вплетая в свою симфонию боли руки, спину и шею. Во-вторых, костюм. Тот, кто придумал сочетание розового и ярко-желтого явно был дальтоником. А учитывая длину юбки – озабоченным дальтоником. В-третьих, стандартное приветствие, которое необходимо было протараторить всем и каждому, очевидно, было написано тайным некромантом. Это единственное логическое объяснение, почему к концу смены все сотрудники напоминали свеженьких зомби, и даже на вопрос «как дела?» заученно твердили «Рады приветствовать вас…».
Зато узнала много нового и удивительного. Я еще никогда так близко не общалась с мутантами… э-э-э… особами с измененным генетическим кодом. Надо привыкать так говорить, а то на Крете за мутанта могут и по морде съездить. Так вот, особы с измененным генетическим кодом оказались не такими уж и страшными, как показывают в земных СМИ.
Дриташей, вообще, было бы тяжело отличить от нормальных людей, если бы они не предпочитали эти странные костюмы психоделических расцветок. Рост чуть ниже среднего, атлетическое сложение, смуглая кожа, короткая стрижка, лица европеоидного типа. Мозгом особенно не обременены, но зато характер легкий и веселый. Симпатичные ребята, в общем. Почти все собратья по несчастью, в смысле коллеги, были дриташцами.
Маргунцы выглядели поэкзотичнее – высокого роста, худые, как щепки, с абсолютно белыми кожей и волосами. Их за нормалов принять уже было сложнее. Очень светлая кожа по цвету напоминала труп трехдневной давности. Зато волосы снежно-белого оттенка, действительно, зачаровывали. Маргунцы обычно заплетали пару тонких косичек у висков и с их помощью закручивали косы в хвост. Впрочем, если честно, то мне они показались слишком спокойными и флегматичными, пожалуй, даже заторможенными слегка.
И конечно, гвоздь программы – кретяне. Редкие гости в нашей закусочной. Все высокие, массивные, довольно смуглая кожа, волосы прямые, черные, длиной по лопатки, иногда по пояс. За нормалов не сойдут из-за зубов и чешуи. Чешуйки проглядывают на висках, скулах, локтях и плечах. Не сильно, будто бы рисунок на коже, слегка поблескивая при ярком освещении. Женщины у них забавные – представьте рост, как у гвардейца Союзного десанта, телосложение тоже соответствует. И вот эти 180 сантиметров мышц надевают воздушные шифоновые платья, кружевные шали и делают вид, что сами не могут даже стульчик отодвинуть. Когда первый раз увидела этот концерт одного актера (вернее, актрисы), чуть сворованной втихаря сосиской не подавилась. А еще кретяне часто выкрашивают себе несколько прядей разными яркими цветами – красный, синий, фиолетовый. Я сначала решила, что само так растет, пока не услышала мельком в разговоре посетителей, что все-таки красят. Ну, как подростки, ей богу!
В пятницу – четвертый день моей нелегкой трудовой деятельности – секретный счет еще был девственно пуст, и я начинала нервничать, хотя время «ХЭ» пока не подошло. Посетители к нам почти не заглядывали – с вечера лил дождь. А в такую погоду хочется с буком и чаем дома сидеть, а не шастать по улице. Только бедный курьер мотался, развозя заказы по адресам.
– Карина, тот чудик уже ушел. Вытри, пожалуйста, стол, – манерно, будто делая одолжение, протянула Рита, не отрываясь от пудреницы.
Столик за тобой закреплен, поганка мелкая. Думаешь, назначили старшей по смене, так все можно себе позволить? Умывальников начальник и мочалок командир.
– Конечно, Ритусик, – сладенько ответила я, злорадно наблюдая перекошенную мордашку нашей звездульки. Она, видите ли, желает, дабы ее Маргаритой называли, мол, так благороднее. Ну-ну.
Сегодня заплата, потом еще недельку перетерпеть и первым же звездолетом чкурну отсюда. Конечно, если деньги переведут на счет – внезапным холодком по спине пробегает мысль, таща за собой колонию мурашек. Тш-ш-ш, спокойно… Будут деньги, будут. Куда они денутся? Там же хищений на несколько миллиардов, пять миллионов по сравнению, это так, копейки. Просто срок еще не подошел.
Выползаю на улицу с тряпкой и подносом. Сразу тянет сыростью и прохладой, дождь и не собирается заканчиваться. И чего этому маргунцу приспичило на улице завтракать? Медитировал он тут, что ли? Ремонтники, забравшись на стремянки, что-то крутят на краю навеса, тихонько переругиваясь. Навес здесь явно нестандартно-дизайнерский, как будто старую бумажную книгу повесили за переплет на бельевой веревке, а кончики листов растянули в разные стороны. Того и гляди, схлопнется. Неспешно собираю посуду, протираю от кофейных пятен стол, когда слышу виртуозный набор матов и какой-то металлический скрежет. Начинаю оборачиваться и, как в замедленной съемке, вижу часть крыши, летящую прямиком на себя… Накаркала, блин.
Падай! На пол, быстро!!! Мозг надрывается в панике, а тело отчаянно тормозит, застыв в каком-то ступоре. Неужели, конец? А я в дурацком платье с желтыми воланчиками! Такого позора я не переживу! А ты и так не переживешь – отзывается подсознание. Чертов навес все ближе! Наконец, отпускает, и я начинаю разворачиваться с намерением упасть, впрочем, понимая, что уже мучительно поздно. Железная пластина с размаху врезается в тело и отправляет в короткий полет. Кажется, я сношу по траектории следования пару столиков, но данный факт уже не впечатляет.
БОЛЬНО!
Как же, мать вашу, больно!
Хватаю воздух ртом, не в силах даже закричать, только надсадно хриплю. А-а-а-а-а! Суки криворукие!!! Я готова кататься от боли по земле, выгрызая куски асфальта. Но не могу даже пошевелиться. Боже, боже, боже! Надеюсь, позвоночник цел?! Это просто шок? Правда, ведь?! Боже, пожалуйста, умоляю! Только не позвоночник! Моя страховка такое не покроет…
Рука выгнута под странным нелепым углом, и из нее точит что-то белое. Кость? Напряженно пытаюсь пошевелить пальцами – они легонько дергаются у самого носа, пачкаясь кончиками в чем-то красном. Новая вспышка боли накрывает с головой! А-а-а-а! Когда же закончится эта пытка?! Волны боли накатывают отовсюду, нет ни одной клеточки, не корчащейся в конвульсиях! Больно-то как!
И тут кто-то наверху сжаливается и щелкает выключателем. Мутная пелена словно накрывает мир, размывая изображение, острота ощущений притупляется и отходит за грань сознания. Почти блаженство! В пределах видимости появляются темные грязные ботинки, и некто большой наклоняется и, кажется, что-то спрашивает. Мне пофигу – не хочу возвращаться в мучительно-абсурдную реальность. Только слышно, как кто-то тихонько и жалобно поскуливает. Да прибейте уже эту чертову собаку!
Рок
Позади осталась суета столичных улиц, всегда шумных и многолюдных по вечерам. Влюбленные парочки, безбашенные подростки, степенные старики, семьи с детьми прогуливались по мощеным бульварам, сидели на газонах в парках или ужинали в уютных ресторанах. Ночная буйная публика еще не вышла на поиски приключений.
Трасса, ограниченная с обеих сторон светом прожекторов, сверкала прямой лентой, гладко ложась под колеса авто, и только вдали завязывалась узлом перекрестка и разбегалась в трех направлениях. Иногда проносились встречные машины, спешащие из пригорода на праздник жизни. Мой же путь лежал совсем в другую сторону, в поместье Абул, к главе рода.
В течение последних двух недель я обошел все возможные банки в попытке взять кредит, но безуспешно. Рафинированные банкиры никогда не считали меня особо благонадежным клиентом, хотя взятые займы всегда возвращались вовремя, и моя кредитная история была безупречна. Принадлежность к верхушке рода часто может сыграть плохую шутку – о тебе будут наслышаны все акулы местного бизнеса, и репутация, приобретенная в бурной молодости, часто оказывает очень плохую услугу. А после развода я окончательно лишился доверия финансовых институтов – глубина денежной ямы, в которую стремительно скатывался мой бизнес, стала очевидна для всех. Зато у перестраховщиков-аналитиков появился еще один повод с умным видом протявкать: «А мы предупреждали».
Я припарковал машину у входа в резиденцию, миновав охрану у ворот и декоративно-запущенные дорожки подъездной аллеи (на самом деле за садом одновременно ухаживает не менее 3 садовников). В окнах было темно – старик, сколько себя помню, жил один и предпочитал лишний раз без особого повода ни с кем не общаться, даже достроил еще одно крыло к дому, специально для прислуги. В детстве, когда родители привозили нас с братом и сестрой на сходки, родовая резиденция мне казалась волшебным замком с огромными залами, тайными ходами и рыцарскими доспехами. Тогда здесь сияли огни, звучала музыка, танцевали взрослые, и играли в прятки дети, а салюты окрашивали небо причудливыми узорами. Интересно, дед еще устраивает ежегодные балы? Тысячу лет уже здесь не был…
Дверь оказалась предусмотрительно открыта, в конце коридора виднелся свет. Вроде бы, там кабинет… Да, так и есть. Дед читал толстую бумажную книгу, утопая в большом, не по размерам, кресле… А он сдал… Или мы настолько давно не виделись? Всегда мощная фигура отощала, на лице целая коллекция новых морщин. Только взгляд по-прежнему острый и хищный.
– Ну, здравствуй, дорогой внук, – он разглядывал меня так же пристально, как и я его секунду назад. – И, как я понимаю, «дорогой» во всех смыслах этого слова.
– Здравствуй, дедуля, – характер у родственничка, чую, не поменялся. – Я тоже скучал.
– Угу, я заметил. Телефон от твоих звонков не смолкал.
– Ты сам сказал, чтобы я не смел с тобой заговаривать, пока женат на одной из Тренсов, – надеюсь, это не прозвучало, как оправдание.
– И вот ты здесь.
– И вот я здесь… Мы развелись, – угрюмо пояснил я.
И только попробуй что-нибудь ляпнуть, что ты предупреждал… Хотя, что я могу сделать? Я пришел просить о помощи, а не характер показывать. Хватит уже, допоказывался.
– Уже наслышан, – дед глазами пригласил меня сесть напротив.
Разговор замирает на паузе. Но мне она не тягостна. Запах обивки пробуждает детские воспоминания, как мы с кузенами устраивали под столом засады с целью напугать взрослых, и как дед, вместо того, чтоб обругать и выгнать нас, присоединялся к разбойным нападениям. Впрочем, ностальгия в данный момент все же не уместна.
– Рассказывай, – старик отложил огромный фолиант в сторону и наклонился вперед, положив руки на подлокотники. – Я тебя знаю… Ты бы пришел ко мне только в крайнем случае. И не думаю, что душевные страдания по супруге подпадают под эту категорию.
– От тебя ничего не скроешь, – нервно улыбнулся я. Если сразу не прогнал, то у меня есть шанс. – Мне нужны деньги. Кредит. И, как ни грустно признавать, ты – мой последний шанс.
– Мне должно польстить, что мой внук приходит ко мне за помощью только после того, как поползал на коленях перед любым маломальским банкиром на планете? – рявкает в бешенстве Джеймс.
– Я не перед кем не ползал – это раз, – меня тоже начинает охватывать злость. – А во-вторых, некоторых из них я видел за год чаще, чем тебя за всю жизнь.
– О-у. Так что же они тебе не помогут, если вы так близки? – язвительно поджимая губы, высказывается он. Крыть, по сути, нечем, поэтому просто молчу.
Старые часы со стрелками навязчиво тикают в тишине. Почему он не сменит их на классические электронные? Неудобно ведь по стрелкам ориентироваться.
– Ты знаешь Брэда Митча? Мы с ним дружим еще со школы, – снова пытаюсь завязать разговор я.
– Химик? Знаком с его родителями.
– У него есть потрясающая теория на тему ускоренного синтеза гаров в искусственной среде.
– Насколько я знаю, все подобные эксперименты провалились. Гары не теряют лечебных свойств лишь в естественных условиях.
– Брэд гениален, поверь, и он обязательно добьется своего. Но нам нужны деньги для продолжения исследований.
– Заманчиво, но слишком рискованно.
– Банкиры так и говорят.
Старик глядит задумчиво, и я буквально слышу, как ворочаются шестеренки у него в голове. Дед всегда был толковым бизнесменом, хотя, как ворчала моя мать, слишком рисковым. И если он не растерял былых навыков, то должен ухватиться за такой проект.
– Если я стану спонсировать твою фирму, то ты должен будешь принять ряд моих условий, – наконец, принял решение он. – Во-первых, 30 процентов акций переходят в трастовый фонд рода.
– Невозможно. Я не стопроцентный владелец. Часть уставного капитала принадлежит Брэду. Максимум, десять.
– Уговорил. Пятнадцать, – киваю, банки мне и того бы не оставили. – Во-вторых, с долгами перед своей разлюбезной красоткой расплачивайся сам. Я твой развод финансировать не намерен.
– Я и не собирался…
– В-третьих, – перебивает дедуля, – лично мне ты будешь должен бэлофт.
А вот это мне уже решительно не нравится. Бэлофт – клятва, которая дается лишь главе, и позволяет тому требовать беспрекословного выполнения любого, не противоречащего закону и интересам рода, желания. Такой себе поводок для особо борзых.
– С ума сошел? Причем бэлофт к финансовым делам?
– Притом, что, если я вкладываю в твою авантюру собственное состояние, то я должен быть уверен, что тебе опять не попадет шлея под хвост, как уже не единожды было.
– С тех пор я несколько повзрослел. Не находишь? – возмущенно шиплю я, хотя уже понимаю, что отвертеться не удастся, если хочу сохранить фирму.
– Возможно, и повзрослел. А вот поумнел ли, не знаю. Мои условия идут в комплекте – либо принимай все, либо ищи новых спонсоров.
Умеет дедуля ставить условия, ничего не скажешь. Но мне, по сути, деваться-то особо некуда, и дедуля это прекрасно осознает.
Глава 3. О грядущем возмездии
Не нарушай законы – другому сойдет, а тебя поймают
Карина
Оно было круглое и белое, разукрашенное в красные то ли цветочки, то ли паучки. Если я долго смотрела, эти пылающие чудовища начинали кружиться и водить хороводы, тогда я закрывала глаза, чувствуя приближение тошноты, а когда снова открывала – они стояли на месте, как ни в чем не бывало. Все-таки паучки, определенно. Цветы не могут быть настолько подлыми.
Худощавый мужчина в белом халате наклонился надо мной, закрыв головой белое нечто, и тем самым спасая от нового приступа дурноты. Потянул за веко, придерживая голову, и посветил фонариком прямо в глаз. Ай, себе сетчатку сжигай, придурок! Уберите этого ненормального! Верните мне цветочки… э-э-э… то есть, паучков!
– В сознании, – сказал кому-то за спиной. – Вы меня понимаете? Можете назвать свое имя?
– Ка… кх-х-х-р, – в горле дерет, словно те сволочные членистоногие свили там гнездо. Решаю больше не напрягаться, в конце концов, могли и сами в документах глянуть.
Губы смочили влажной губкой и повторили вопрос. Ну и настырные.
– Карина.
Задает еще пару тупых вопросов. Наверно, отвечаю правильно – радуется, как ребенок конфете. Да мне не трудно, могу еще и на ногах пальцы посчитать. Зачем ограничиваться лишь руками? Обращайтесь, пожалуйста.
– Прекрасно, – доброжелательная улыбка не сходит с лица врача. Ему мышцы к вечеру не сводит? – Меня зовут доктор Маркес, и вы находитесь в городской больнице. Вы полтора месяца были в коме после операции, по причине гематомы головного мозга после черепно-мозговой травмы, но сейчас уже все будет хорошо.
Пытаюсь доброжелательно улыбнуться, реагируя, скорее, на спокойный тон, поскольку смысл упорно ускользает. Хотя, что-то в его словах, определенно, неправильно, но не могу понять, что именно – слишком хочу спать. Ухайдокал таки, добрый доктор Айболит.
Следующий раз я проснулась то ли ранним утром, то ли поздним вечером. Белое и круглое оказалось люстрой, и таки да, в цветочки. Ну, надо же! Вера в доброту и гармонию флоры поколебена… поколебелена… м-м-м, разрушена, в общем. В палате тихо, мерно попискивает аппаратура, и убаюкивает чье-то тихое дыхание. Я здесь не одна? Осторожно поворачиваю голову: слева, у окна, опутанная проводами и бинтами, лежит женщина, а справа древний старик посапывает и бормочет во сне.
В тепле, в тишине, устраиваюсь поудобней и размышляю о жизни, такой не простой. Злость присутствует, но на периферии, не затапливая разум целиком. Хорошие лекарства верно колют! Происшествие в кафе помню прекрасно, и пусть администрация даже не надеется, что им все сойдет с рук. По судам затаскаю, уроды! Компенсацию стрясу и за моральную травму, и за черепно-мозговую!
К слову, наверно, у меня не только голова ударенная, но и еще сопутствующие травмы есть. Вон, рука, точно, поломанная была, кость довольно живописно торчала! Как вспомню, так вздрогну. С усилием приподнимаю и разглядываю трясущуюся руку, но ничего страшного не замечаю, только тоненький розоватый шрам чуть ниже локтя. А ничего так зашили, аккуратно и незаметно почти. Надо поблагодарить будет доктора Маркеса за работу.
И тут меня словно ледяной водой окатило! Не могло за день так зажить! И за два не могло! Внутренности свело в мерзком предчувствии беды… Неделя? Две? Сколько я тут валяюсь, ядрен батон? Вспоминай, врач что-то говорил такое!
Полтора месяца?
– Нет… Не может быть… Так не бывает…
Я ж головой стукнулась… вот и мерещится всякое… полтора месяца – это слишком долго… он, наверно, полтора дня говорил, я просто путаю сейчас что-то. Правда? Угу, и рука за день срослась по волшебству прямо, дура!
– Ей, кто-нибудь, л-ю-юди! – кричу, понимая, что должна точно узнать, сколько я тут бревном пролежала. Никого нет. Хватаю со столика чашку с минералкой и запускаю в стеклянные, прозрачные двери, дрыхнущего старичка щедро окатывает водой. Пластиковая посудина отскакивает от стекла невредимой, но на шум кто-то бежит. Дедуля подхватывается и вопит спросонья возмущенно о моих родителях, питекантропах и способах зачатия.
– Что здесь происходит? – орет необъятно толстая санитарка, смотрит волком на меня и, очевидно, собирается дополнить уже сказанное дедулей.
– Сколько я уже здесь? Ну?! – перебиваю быстро. – Заткнись! – добавляю специально для старого маразматика.
– Два месяца почти, и лучше б и дальше лежала трупом! Ты что наделала, гадина! – рявкает в ответ.
Черт! Подрываюсь с кровати и сразу же падаю на плиточный пол, ноги не держат, руки тоже не слушаются. Больно же! Да что за травматический период такой? Лоб издает характерный звук при встрече с полом, глуховатый такой, как пустое ведро. Хорошо же мне на мозге операцию сделали! Там хотя бы мозжечок оставили или все за ненадобностью выкинули? Лежу… отдыхаю… пока толстуха кого-то истерически зовет. Прибегает молоденькая докторша и какой-то качок-кретянин. Женщина вкатывает мне в плечо лекарство, а жертва анаболиков затаскивает на кровать. Эй, поосторожнее! Хватит меня уже долбать о тумбочку! Я и так стукнутая!
Привязав руки к бортикам кровати, медперсонал уходит, оставляя меня медитировать на люстру (цветочки, на сей раз ведут себя тихо). Мысли ползут медленно, лениво, цепляясь краями и причудливо перемешиваясь, словно осколки стекла в калейдоскопе.
Полтора месяца… это конец… полный провал… мне крышка… звиздец.
А дело вот в чем. На случай непредвиденных обстоятельств… в смысле, если враги найдут и убьют… я соорудила «страховку». Преступников об этом тоже предупредила, дабы не думали долго: платить или не платить. Так вот, компромат хранится в течение месяца, после чего либо я должна послать код подтверждения, и срок ожидания продлевается еще на месяц, либо все данные будут отправлены в общий доступ. Да уж, никак не могла предположить, что обстоятельства бывают настолько непредвиденными. Денежки то тю-тю… К сожалению, потеря миллионов на сей момент не самое ужасное – гораздо хуже, что, вдобавок к рассекреченной информации, было указанно мое имя. И какой черт меня дернул в тот момент? Хотела, чтоб героев знали в лицо? Молодец! Теперь знают! Причем, все заинтересованные персоны: и преступники, и силовые структуры! Поздравляю тебя, Кариночка, ты знаменита! Прославилась, блин… в тюрьме тебе будет почет и уважение… если раньше не прикончат от полноты чувств.
Интересно, а ко мне наемного киллера пришлют или просто объявят награду за голову? Лучше киллера, так быстрее, профессионал все-таки, а то, если награду объявят, всякие любители попрутся. Или у меня бред на фоне передоза лекарств, и так только в фильмах бывает? Жаль, опыта в криминальной среде маловато… гы-гы… ага, скоро смогу восполнить пробелы в образовании.
Надо мной нависает худое морщинистое лицо соседа по палате. Он мстить пришел, пока я привязанная? Возможно, стоит извиниться?
– Э, мистер, – язык заплетается, и слова выходят нечеткие, смазанные, – я вас случайно облила, извините. Очень надо было…
Старичок довольно улыбается, маленькие глазки прячутся в складках век. Вот и помирились… И выливает мне на лицо апельсиновый сок.
– Да, что за нафиг! Вообще, попух! – я старших уважаю, но это уже перебор. Дергаюсь на кровати, но руки крепко прикрутили. – Р-р-р…
– Учись отвечать за свои действия, нахалка малолетняя! – перебивает он удивительно чистым голосом и возвращается к своей постели.
А ничего так сок, вкусный, липкий только малость. И по шее противно течет.
– Меня зовут Джеймс Карр. Для тебя просто мистер Карр.
Сатисфакция получена, значит? Мир, дружба, жвачка? Ладно, все, что о нем думаю, потом скажу, когда меня развяжут.
– Карина, – неохотно отзываюсь я. – Для вас мисс Рогинская.
– Попустись, деточка, – насмешливо фыркает он, после чего пристально смотрит и достает ноут из тумбочки. Р-р-р, не люблю, когда деточкой называют.
Ничего себе дедуля! Я на бук этой фирмы полгода работать должна, точно знаю, долго на такую игрушку облизывалась, но жаба оказалась сильнее.
– Хм, ну, надо же. То-то думаю, имя знакомое. А ты ведь местная знаменитость. Да, детка, ты попала… – увлеченно хихикает старичок, быстро пощелкав по клавишам.
Мне становится страшно. Моя персона может быть интересна только криминальным элементам и полиции. Какова вероятность, что он и есть тот самый киллер? А что? Кто догадается, что старичок-боровичок на самом деле хладнокровный убийца? Или полицейский на пенсии? Помогает на общих, так сказать, началах родному отделу.
– Я буду кричать. Громко. Очень, – грозно заявила я, подозрительно косясь правым глазом на подлого контру.
Дедушка только бровь вскинул иронично, не отрываясь от бука.
– Правда? Кричи, раз так уколы любишь…
А может, он не убийца? А просто так мимо проходил… эээ… то есть пролежал.
– А вы меня убивать не будете? – неожиданно вырвалось у меня. Да уж, язык у меня иногда опережает мозг.
– Зачем? – опешил он.
– Ну, как? Не, ну, не хотите – не надо! Я не настаиваю! – поспешно стараюсь исправить ситуацию.
– Помолчи-ка немного, – он задумчиво окидывает меня взглядом и снова возвращается к буку.
Не очень и хотелось. Послушно затыкаюсь и лежу, пытаясь не обращать внимания на мокрую подушку и волосы. Вряд ли, после утреннего концерта, санитарка захочет помыть мне голову и поменять постельное белье. Как же мне выкручиваться из такой ж… жесткой ситуации. Все идеи разбежались, как тараканы, и в голове девственная пустота. Абсолютная, даже кажется, если крикнешь, то отзовется лишь эхо. Верно все-таки вырезали добрые доктора-экспериментаторы нечто нужное.
Безмолвную идиллию нарушает доктор Маркес, сегодня он не улыбается, но осматривает тщательно и внимательно, сокрушенно качая головой. Удивленно округляет глаза, обнаружив потеки сока, но от комментариев воздерживается и просит медсестру сменить наволочку.
– Не будете больше буянить? – устало спрашивает врач.
– Нет, что вы. Я случайно, правда, – изо всех сил делаю честные глаза. Получается, нет? Дедуля саркастически хмыкает. Погоди у меня, вот сейчас развяжут, и найду способ отыграться за фруктовый душ.
– Хорошо. С вами хотят поговорить люди из полиции. Вы только постарайтесь не волноваться, – отводит глаза в сторону Маркес.
Полиция? Уже? Быстро они! Хотя, учитывая, сколько я тут времени провела, можно даже сказать, медленно. Черт! Что же делать? Приступ паники сжимает горло, и руки начинают мелко дорожать. Меня нельзя допрашивать! Я больная! На голову! Причем в прямом смысле слова. Медсестра развязывает ремни, приподнимает верх кровати и засовывает в руку влажную салфетку, а доктор скрывается за дверью, чтобы через минуту вернуться в сопровождении здоровенного мужика в форме.
– Майор Бейл. Интерпол, – мрачно представляется мужчина. С квадратного обветренного лица с холодным интересом смотрят прозрачно-голубые глаза. Как большой кот на ма-а-леньку мышку, будто бы раздумывая: то ли съесть, то ли отпустить. Только это лишь видимость – стоит мышке дернуться, как будет безжалостно распотрошена острыми когтями.
Молчу. А что говорить? Кто я, он и так знает. Чистосердечно признаваться смысла нет – все уже в курсе моих похождений. Я в том письме подробно описала – что, где, когда и откуда. Дура, блин! Майор тоже молчит, паузу держит. Ну-ну, мне только утром укольчик успокоительный дали, могу тоже паузу потянуть. Тщательно вытираю салфеткой лицо, стараясь не смотреть на представителя власти. Потоптавшись немного у кровати, майор подвигает стул, делает грустное лицо и сочувственно вздыхает:
– Дела твои плохи, деточка…
Они все сговорились меня деточкой обзывать, что ли? Или на одну контору работают?
– Но я могу тебе помочь. Мы с тобой все же с одной планеты, земляки, можно сказать. – Играем в плохого и хорошего полицейского? А где тогда плохой? Или он, как шампунь – два-в-одном?
– А то эти корпоративные крысы тебя надолго засадят, – ласково и сладенько излагает он. Как для пациентки психушки. Только я не верю в ностальгию и бескорыстную доброту, а в случае с майором и подавно. У него лицо перекашивает от доброжелательного оскала. Сразу видно, не дипломат, а военный. – Знаешь, какие у них адвокаты? Целая контора юристов под тебя сутками копает.
– И что? – как-то мне не нравится, куда он клонит.
– Давай, так договоримся: ты нам чистосердечное признание, а мы тебя не потянем в зал суда и копать в твоем прошлом не будем. Там же много интересного найти можно, если внимательно присмотреться. Плюс, за сотрудничество со следствием походатайствуем о минимальном сроке.
Ой, чую, ты меня где-то намахиваешь, только не могу понять, где. Наверно, какие-то юридические тонкости, а я в них ни в зуб ногой. Точно! Я гений! Юрист нужен!
– Я имею право на адвоката, – заявляю нагло, хотя душа уже марширует в направлении пяток.
Эффект от моей фразы просто феерический: маска добренького дяденьки не просто сползла, а буквально слетела с лица Бейла.
– Ты, дрянь, думаешь, что тебя спасет какой-то занюханный адвокатишка? Да ты, сука, до конца дней будешь задницу на рудниках рвать, пока не сгниешь заживо от облучения, – шипит, наклонившись, прямо мне в лицо. Его шепот пробирает до печенок, все змеи в округе обязаны совершить харакири по причине профнепригодности.
