Текст книги "Развод. С чистого листа (СИ)"

Автор книги: Елена Любимая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

Ноги подкосились в прямом смысле слова. И если бы не спасительные объятия Юры, я рухнула бы на пол. Инсульт. Возраст у мамы уже весьма солидный, а она до сих пор и слышать не хочет, чтобы уволиться. Работа от нее требует полной отдачи – она заведующая в детском саду. Дети, родители, коллеги – все ее обожают. И вот как гром среди ясного неба – инсульт.

– Катя, что? Что случилось? – развернув ко мне лицо, Юра внимательно вглядывался в мои глаза. – Не молчи! – ему пришлось тряхнуть меня, приводя в чувства.

– Катюша! Катя, алло! – кричал в трубку Володя, напоминая, что он еще на связи. – Скорая уевезла с час назад, я собираю вещи и еду следом. Слышишь? Алло?

– Да-да, – только и смогла пробормотать я растерянно, – я скоро приеду.

В такие моменты как никогда лучше понимаешь, как хрупка человеческая жизнь. Накануне мы говорили с мамой, и она ни на что не жаловалась. Хотя о чем это я? Жаловаться – это в принципе не про нее. Даже будучи при смерти, она будет из последних сил улыбаться и уверять, что в полном порядке.

– Юр, – я посмотрела на державшего меня за плечи мужчину, – мне нужно вернуться срочно в город. Мама в больнице.

Руки на моих плечах напряглись, Юра помрачнел, словно воспринял новость как что-то личное. Но мне было не до анализа его реакции, мысли в голове бешено метались, и я, под стать им, принялась нервно расхаживать по торговому залу. В отличие от меня, Юра не терял времени: он достал свой мобильный и, потыкав в экран, поднес аппарат к уху.

Точно! Мне нужно позвонить Инке, – подумала я, глядя на Юру.

Пока набирала номер подруги, до моего слуха доносились обрывки фраз чужого разговора.

– … вернусь завтра, край послезавтра. Начинайте без меня. – раздавал указания Юра. – Нет, начните с самого большого, да…

– Алло, – услышала я в трубке заспанный голос подруги, – Ефимова, ты жестокая женщина, знаешь об этом?

Похоже, что она до сих пор дрыхла. Но мне некогда извиняться, да и уверена, что когда Инна услышит причину звонка, то все поймет.

– Мне нужно срочно в Питер, мама в больнице, – выпалила я на одном дыхании. – Инн, пожалуйста…

Хотела сказать «приезжай», но этого не потребовалось: подруга и сама прекрасно знала, что нужно делать.

– Собирай вещи, – судя по звукам на заднем плане, она встала с кровати и потопала одеваться. – Еду.

Получив заверение, что мы выезжаем немедленно, я отключилась, а затем написала СМС мужу: «У мамы инсульт. Еду в больницу».

Почему сама не знаю. Звонить не хотелось, но и не сообщить не могла. Теща не чужой для него человек. За время нашего брака у них сложились очень неплохие отношения, не прям «вау», но и ссор ни разу не возникало. Костик с удовольствием ходил в гости к маме, и она баловала зятя, как могла – пирожками, тортиками, прочей выпечкой, на которую была мастерица.

– Идем, я помогу, – подтолкнул меня к дверям Юра, вырывая из плена воспоминаний. И я послушно двинулась на улицу.

Все дальнейшее как в тумане. Машина, сборы, приезд Инны и Димы. И виноватое: ласточка сломалась – от подруги. Я замерла, занеся руку над собранной сумкой.

– Похоже, что пробит радиатор, – пришел ей на помощь блондин. – Может, камень какой отлетел от колес, пока вы буксовали.

– Твою ж… – в сердцах пнула сложенную палатку. Я понимала, что даже сидя я сейчас в больничном коридоре, мое присутствие ничем не поможет маме. Сейчас все зависит от врачей. Но не мчать в город я тоже не могла.

– Сервисы закрыты, – продолжал Дима. – Я уже вызвал эвакуатор, отвезли машину к Гудвину, – краем глаза заметила, как одобрительно кивнул Юра. – Он утром возьмется.

– Когда мы сможем уехать? – Инка нервничала не меньше моего. Мама и ей не чужая, поэтому ясно, что подруга и сама хотела отправиться в путь как можно раньше.

– Завтра к вечеру, если все запчасти в наличии, – задумчиво ответил Юра, переглядываясь с братом.

Сутки, еще сутки! Да я же с ума сойду, оставаясь так далеко от мамы. Да и дорога займет порядка восьми часов. А может, на поезд? Пока я выискивала билеты, мужчины о чем-то шептались с Инной.

– Бери документы, вещи, поехали, – удивил меня фразой Юра. – Давай, давай. Я сам отвезу.

– А я вернусь, как починю свою ласточку, – закивала Инка.

– Мы вернемся, – поправил ее Дима. – Мне тоже пора возвращаться. Дела.

Ближе к полуночи, когда Мерседес уже мчал по шоссе, позвонил Володя.

– Как мама⁈ – выпалила я, боясь услышать ответ.

– Стабильно, – усталый, но уже не такой нервозный голос маминого мужа вселял надежду. – Увезли в реанимацию, а меня выгнали домой. – Вздохнул он. – Сказали, звоните утром. Все. Больше пока нет информации.

Ну а дальше Володя принялся корить себя, что не усмотрел, не уберег.

– Володя, прекрати, если бы не ты, то… – сглотнула, понимая, что не окажись его рядом, я могла бы осиротеть. К горлу подступил ком, пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы выдавить из себя: – Ты ей жизнь спас.

Печальный вздох стал мне ответом. Володя явно так не считал, продолжая самобичевание.

– Я утром зайду? – спросила я разрешения.

– Катюша, это твой дом, – привычно отозвался Володя. Каждый раз, когда я так говорила, то получала именно это в ответ. – Здесь всегда тебе рады. Ты можешь прийти, когда захочешь, и для этого не нужно разрешение.

После того как у мамы появился мужчина, я не наносила визитов без предупреждения, перестала открывать двери своими ключами. Какое-то время мне было сложно привыкнуть к тому, что в моем родительском доме теперь посторонний. И я даже иногда чувствовала себя как в гостях. Хотя Володя всячески пытался наладить со мной отношения. Мама же злилась, ругалась, но я ничего не могла с собой поделать. Мне казалось это правильным.

Мы еще немного поговорили, а затем распрощались до завтра. Мельком отметила, что мое сообщение Костик прочел, но ответа так и не написал. Закрыла глаза и откинулась на подголовник.

Салон дорогого авто поражал бы своей крутизной, если бы не сложившаяся ситуация с мамой. В любой другой ситуации я бы с восхищением рассматривала приборную панель, мерцающую неоновой подсветкой, в восхищении касалась бы мягкой кожи сиденья, похвалила бы чистый звук, льющийся из колонок. Но сейчас до всей той роскоши мне не было абсолютно никакого дела. Меня занимали иные мысли. Конечно, на первом плане – беспокойство за здоровье. Инсульт – штука опасная. Да и последствия могут быть очень тяжелыми. Надо сыну сказать, да как-то осторожно Маше. Ей сейчас вообще нервничать нельзя, в ее-то положении. Раз уж я раньше времени вернулась, то и займусь разводом, документы подам, чего тянуть. Да-да, чтобы не передумала, когда Костик вернется, – шепнул внутренний голос, а то покаяться, муженек, и простишь.

Что за бред лезет в голову? Это все от нервного напряжения, пришла к выводу я. Приоткрыв один глаз, осторожно взглянула на Юру, и все сомнения тут же растаяли. Вот главная причина, по которой я развожусь. Уверенный, честный, открытый, сильный, бросил все, чтобы отвезти меня в город. А Костик даже на сообщение не удосужился написать что-то поддерживающее. Однозначно развод. Чтобы начать новые отношения, нужно закончить старые.

И, успокоившись, погрузилась в сон.

До дома мы добрались в начале седьмого. Это ж как Юра гнал, пока я бессовестно дрыхла?

Глава 22

Я проснулась от ласковых прикосновений к лицу и нежного шепота у самого уха.

– Катюша, доброе утро, – разбудил меня Юра, поглаживая по щеке, волосам, едва касаясь губами виска.

Медленно открыла глаза и сразу же увидела самого замечательного мужчину на свете. Уставший, но такой внимательный и заботливый, он с нежностью смотрел на мое помятое после сна лицо. Конечно, видеть себя я сейчас не могла, но прекрасно понимала, что я из себя представляю по утрам. Лохматое чудище.

– Ты очень красивая, знаешь? – произнес он, отстранившись от меня. Явно польстил, но, черт возьми, очень приятно.

Стоило ему вернуться на водительское место, как я с удивлением увидела, что мы запарковались не у моего дома. Нас окружает двор какой-то новостройки.

– А мы… – удивленно рассматривала я городской пейзаж, окружавший нас.

– Дома, – видя мой недоуменный взгляд, он поспешил пояснить. – У меня. Ты вчера не назвала свой адрес, а потом уснула. Не хотел тебя будить. Вот и привез…

– Да, – он виновато развел руками, мол, как-то так. – Поднимемся, выпьем кофе, и я отвезу, куда скажешь.

Стыдно, он всю ночь за рулем, а я что, привередничать? Да и любопытно посмотреть на его жилище. Чего уж таить.

– Давай поступим так, – кивнула я, – я выпью кофе, и сама уеду. Подожди, – вытянула руку вперед, видя, что Юра собирается мне возразить, – в больницу к маме. А ты выспишься и уже вечером привезешь мне вещи домой.

Поразмыслив, он все-таки согласился.

Пока шли по ступеням, из лестничного окна увидела станцию метро «Крестовский остров». Так, мне до больнички пешком десять минут, даже не придется такси вызывать. Володя по телефону сообщил, что маму положили в тридцать первую на Динамо.

Первое, что бросилось в глаза – чистота и порядок. Никакой разбросанной обуви, раскиданных вещей. Пара курток на вешалке, кроссовки в обувнице, чистое без разводов зеркало на входной двери. Будто кто-то специально перед нашим приходом навел порядок. Светлые стены, со светильниками в виде уличных фонарей, отлично гармонировали с обстановкой – массивная мебель из натурального дерева. В прихожей шкаф под старину на гнутых ножках с резными дверцами. В коридоре – стеллаж, заполненный книгами. Беглый осмотр корешков: Толстой, Пушкин, Лермонтов, Шолохов. Неужели он читает книги?

В гостиной – настоящий камин! Пока я таращилась на прозрачный экран, установленный у самой топки, Юра поставил мои вещи у двери и махнул в сторону одной из них.

– В гостевой есть отдельный душ, я подумал, что раз у тебя и вещи с собой, то ты, может, захочешь…

– Спасибо, – поблагодарила я, – было бы просто отлично.

– Тогда я пока сварю кофе.

Пока Юра был занят на кухне, я немного осмотрелась. Каюсь, любопытство заставило меня заглянуть и в хозяйскую спальню. Двуспальная кровать аккуратно застелена, тумба у окна, кресло-качалка и… одна зубная щетка в ванной.

Нет, я помню, что он в разводе, но не могла я не проверить. Успокоившись, приняла душ. Мелькнула странная мысль выйти к Юре в полотенце, но отмела ее как глупость. Это только в книжках такое звучит красиво, на самом деле будет странно появиться в таком виде. Натянула шорты и майку – свой повседневный домашний прикид – и пошла на дурманящий аромат свежесваренного кофе.

Юра тоже успел переодеться, сменив дорожные джинсы на обычные спортивные брюки, а футболку и вовсе проигнорировал. Залипла, глядя на спину мужчины, хозяйничавшего у плиты. Крепкие мышцы, широкие плечи, смуглая кожа – с него бы в античности лепили статуи богов. Мое присутствие выдала трель мобильного. Я ждала звонка от Володи, поэтому аппарат держала при себе. Смс, скорее всего, реклама. Ну кто мне будет в восемь утра писать? Посмотрю потом.

Юра обернулся, прошелся взглядом по мне и улыбнулся, приглашая за стол.

– Момент, красотка, завтрак почти готов, – он взглядом указал на шкворчащую сковородку. – А напитки уже поданы.

На столешнице и правда уже дымились кружки с горячим напитком, и стояли сливки. Сделав первый глоток, я блаженно зажмурилась. Вкусно! До безобразия вкусно.

Повторная трель телефона напомнила о непрочитанном послании. Вздохнув, что такой момент нарушен, полезла в задний карман за телефоном.

Теща – мои пожелания скорейшего выздоровления. Позвоню вечером. Связь плохая.

М-да, ну и на том спасибо, – усмехнулась, убирая назад телефон.

– Какие новости? – поставил передо мной тарелку с глазуньей Юра. – Прости, хлеба нет, яйца-то чудом обнаружились.

– Ничего, что заслуживало бы внимания, – ответила я, не сообщать же в самом деле, что муж прорезался? Хотя и тайны тут нет никакой. Просто не хотела портить наше первое утро вместе. Ну как первое. В городе. Девочки, такие девочки, хотя им уже за сорок. В голове я представила, что не в гостях, а… ну вы понимаете. Имен детям, конечно, не придумывала, но помечтать-то можно?

Он поставил свою порцию рядом со мной и сел так близко, что я могла ощущать тепло его тела.

– Приятного аппетита, – пожелал он, прежде чем отправить в рот первый кусок. – Вызвать тебе такси?

– Такси? – спустилась с небес на землю, пытаясь понять, о чем речь. – А, нет, спасибо. – Глоток горячего кофе прочистил мозги. – Мне до больницы пешком минут десять, так что добегу. Правда, во сколько вернусь, я не знаю.

То, что меня могут вообще не пустить, ведь мама в реанимации, старалась не думать, надеялась, что утром ее переведут в обычную палату, и я смогу ее увидеть. Мельком скосила глаза на микроволновку – половина восьмого. Через полчаса сама наберу Володи, договоримся о встрече.

– Так, – звякнув вилкой о край тарелки, поднялся Юра. Пошарив взглядом по кухонной столешнице, словно что-то искал, он вздохнул и вышел в коридор. А вернувшись, положил передо мной связку ключей.

– Держи, – еще и придвинул ко мне ближе, – чтобы ты не звонила, сама откроешь.

Ах вот оно что, – с облегчением выдохнула, это не то, о чем я подумала. А я-то уже нафантазировала.

Прикончив завтрак, Юра, поцеловав меня в макушку, отправился спать. А я договорилась о встрече в десять в больнице с маминым мужем, отправила Инке СМС, что мы на месте. Как будут новости, наберу. А потом, подумав, набрала сына. Надо и ему сообщить о бабушке.

Глава 23

Больше часа я ждала перед окошком справочной, пока доктор даст разрешение на посещение мамы. После утреннего осмотра собрался целый консилиум, решавший, переводить ли ее в обычную палату. Приехавший чуть позже меня Володя нервно расхаживал из угла в угол. Каждые полчаса звонил Егор, узнав о том, что бабушка в больнице, он места себе не находил на работе.

Вся семья, за исключением беременной Машеньки, которой пока ничего не сказали, нервничала, ожидая вердикта докторов.

Наконец, к нам спустился лечащий врач. Седовласый, крепкий мужчина в белом форменном костюме, устало потирая глаза, очевидно, после ночного дежурства, вышел в холл больницы, осматривая присутствующих.

– Родственники Ефимовой, кто? – поскольку, были и другие посетители, доктору пришлось нас окликнуть.

– Мы! – первым среагировал Володя, направляясь к врачу.

– Кем приходитесь больной? – дежурные фразы. Получив заверения, что муж и дочь, доктор ввел нас в курс дела.

– Ваша мама перенесла ишемический инсульт в бассейне левой средней мозговой артерии. На данный момент состояние стабильное, пациентка в контакте, может назвать свое имя, фамилию, правда, дезориентирована во времени, – обыденным тоном перечислял доктор, а мы слушали с замиранием сердца. – Гемодинамика положительная, давление в норме. Скажу сразу, чтобы вы не пугались: частичный паралич лицевого нерва, потеря двигательной активности по правой стороне, рука, нога… Гемипарез, спастического типа. Верхняя конечность задета сильнее.

Слова врача повисли в воздухе, густые и тяжелые, как сироп. Они доносились будто из другого конца длинного туннеля: «ишемический инсульт… левой средней мозговой… гемипарез…». Сердце на мгновение замерло, а потом рванулось в бешеном галопе, отдаваясь болью в висках. Воздух вдруг стал густым, его катастрофически не хватало. Мир сузился до губ доктора, говорящих такие невозможные, чудовищные вещи.

Мама. Моя мама. Паралич. Не двигается. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Леденящая пустота медленно расползалась внутри. «…рука, нога…» – доносились обрывки фраз. Перед глазами всплыло яркое, до боли живое воспоминание: мамины руки, сильные и умелые, замешивают тесто на пирожки. А теперь они… не двигаются? Нет. Этого не может быть. Это какая-то ошибка.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги, наверное, мое состояние заметил Володя, потому что он обхватил меня рукой за плечи, не давая упасть, и, поглаживая, произнес:

– Мы справимся, Катюша, слышишь? Люда сильная, она выкарабкается.

Доктор продолжал говорить, а его слова уже не складывались в смысл, они были просто набором звуков, каждый из которых больно ранил. Наконец, лечащий врач закончил, и на наш вопрос, когда мы сможем увидеть маму, тяжело вздохнул.

– Часы посещения с семнадцати до двадцати, но, думаю, что в качестве исключения на пять минут я могу вас провести к больной. Ей сейчас нужны положительные эмоции, надеюсь, вы это понимаете?

Дорога до палаты промелькнула как один сплошной, смазанный миг. Стертые каблуками полы, яркий, ничем не смягченный свет люминесцентных ламп, запах антисептика, въевшийся в стены. Сердце колотилось где-то в горле, и каждая его пульсация кричала: «Готовься. Держись. Не показывай ей свой страх».

По пути Володя крепко держал меня за руку, выражая молчаливую поддержку. У палаты он шепнул на ухо: «Держись. Держись. Она сейчас нуждается в тебе сильной. Нельзя плакать. Никак нельзя».

Доктор приоткрыл дверь и жестом пригласил войти.

Мамочка… Маленькая, почти незаметная под белым больничным одеялом. Как странно, страшно – увидеть ее такой. Всегда энергичная и собранная, теперь неподвижна и бледна. Лицо… левая половина была такой знакомой, родной. А правая – носогубная иния сглажена, веко чуть приопущено. Признаки того самого «частичного паралича», о котором предупреждал врач.

Я замерла на пороге, чувствуя, как ноги вновь становятся ватными. А затем вдохнула поглубже и сделала первый шаг к кровати.

– Мам… мамочка, – голос дрогнул, но я не позволила ему сорваться. – Я здесь. Мы с тобой.

Осторожно взяла ее левую руку – ту, что могла двигаться. Прижала ладонь к своей щеке, закрыла глаза на секунду, ловя знакомый, родной запах, пробивавшийся сквозь больничный дух. Мама медленно, с усилием повернула голову. В ее глазах, всегда таких ясных и умных, сейчас плавала растерянность. Ее губы дрогнули, она попыталась что-то сказать, но получился лишь спутанный звук. Еще попытка и снова поражение, заставляющее маму злиться, мыча, что-то непонятное.

– Тихо, тише, все хорошо, – я, сама едва держась, – ты поправишься, вот увидишь, правда, Володя?

Повернулась к стоявшему за спиной мужчине, ища поддержку. Он держался не в пример лучше меня. Собранный, напряженный, но на лице добродушная улыбка, будто он не в больнице у постели больной, а на свидании. А с какой любовью он смотрит на маму?

– Конечно, – недрогнувшим голосом произнес он, – уверен, что совсем скоро от болезни не останется и следа. А пока ты здесь, мы с Катюшей всегда будем рядом, – словно в подтверждении своих слов, он положил мне на плечо руку.

– Но часы посещения… – робко возразил врач.

– Пока мы вас ждали, я видел стенд в холле. У вас есть платные палаты, – перебил Володя, не дав тому закончить. – Как я могу оформить самую лучшую для своей жены?

Володя отлучился для заключения договора, и я принялась рассказывать маме обо всем, что приходило в голову. Главное – чтобы звучал родной голос. Чтобы мама слышала, что она не одна. Мама слушала меня, закрыв глаза и едва сжимая мою ладонь. Ее дыхание постепенно выравнивалось, говоря, что она успокаивается. А затем она и вовсе уснула.

Поскольку Володе вечером на смену, то он остался в больнице первым, отправив меня до вечера домой.

Вышла из больницы, и меня будто подхватил поток яркого, безразличного ко всему уличного шума. Солнце слепило, гудели машины, смеялись где-то проходящие мимо люди. Этот мир жил своей обычной жизнью, и это было почти невыносимо. Как будто кто-то взял и разрезал реальность пополам: там, в стерильной тишине палаты, – самое главное, а здесь – всего лишь декорация.

Я не помнила, как шла, переходила улицы, поднималась по лестнице. Рука все еще чувствовала прохладу и легкое, почти призрачное прикосновение маминых пальцев. Инсульт – теперь это не просто слово, это новая реальность, в которой нам предстоит жить.

У самого подъезда меня настиг телефонный звонок. Муж. Безразлично сняла трубку, сил говорить не было, голос охрип оттого, что я больше часа без перерыва делилась с мамой произошедшими со мной в отпуске событиями.

Костик же напротив, фонтанировал энергией.

– Катена, привет! Я ужасно соскучился по тебе! Рассказывай, как ты там без меня? – бодро произнес он, словно и не знал о том, что случилось с тещей.

– Маму парализовало, правая сторона. Володя остался с ней, я пока иду домой, – поглядывая на дверь в парадную Юры, соврала я. – В шесть я его сменю.

– Хреново, нужны какие-то лекарства? Деньги?

– Лекарства есть, деньги я возьму из заначки.

Мне сейчас больше нужна поддержка, душевное тепло и слова о том, что все будет хорошо, мама поправится, речь, движения восстановятся. Ну же, скажи мне, что ты рядом, и все будет хорошо!

– Ну и ладушки, – повеселел Костик, – Увидимся через неделю. Жду вкусный завтрак! И не только, – муж понизил голос, произнося последнюю фразу как намек на интимную близость.

От неуместности меня даже передернуло. Как можно думать о чем-то кроме мамы сейчас? Интересно, он всегда был таким, и я просто не замечала его толстокожести? Словно он говорил на другом языке, с какой-то чужой, бездушной планеты, где нет места всепоглощающему страху за самого близкого человека.

«Хреново». «Ну и ладушки». «Вкусный завтрак». Каждое слово как пощечина. Каждый звук – предательство.

– Костя, – голос мой прозвучал неожиданно глухо. – Маму парализовало. Она не может говорить. Она не может двигаться.

Сделала паузу, пытаясь вдохнуть воздух, которого снова не хватало.

– Мне не до завтраков. И не до… прочего. Понимаешь?

В трубке повисло неловкое молчание.

– Ну, я же… я предложил помощь! Деньги, лекарства… – в его голосе послышалась обида.

И это добило. Окончательно и бесповоротно. И вдруг все встало на свои места. Кристально ясно и до боли просто.

– Мне нужен был ты. Твое плечо. Твое «держись, я с тобой». А не… это.

Еще одна пауза, более тяжелая и беспросветная.

– Ладно, не кипятись. Я понял. Передавай маме привет, – прозвучало наконец, уже без прежней бодрости.

Я не стала ничего больше говорить. Просто опустила руку с телефоном и положила ее на колени. Пальцы сами разжались, и аппарат со стуком упал на асфальт. Экран пошел трещинами, как и вся моя прежняя жизнь…

Слезы, которые я с таким трудом сдерживала в больнице и в разговоре с ним, наконец хлынули. Тихо, без рыданий, просто потоком горячей, соленой воды. Я не пыталась их смахнуть, позволила им течь, стирая с лица напряжение последних часов. А потом глубоко вздохнула, вытерла лицо ладонями и подняла телефон. Больше никаких звонков ему. Никаких ожиданий.