Текст книги "Красотка для мажора. Она будет моей (СИ)"

Автор книги: Елена Чикина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Неудобненько вышло! Я рассмеялась про себя. Кто же знал, что этого маньяка действительно когда-нибудь поймают?

Пришлось мне перезвонить одному из самых настойчивых моих поклонников:

– Понимаешь, тут такое дело… Я бы сходила куда-нибудь с тобой, правда, но сейчас я вроде как… с Третьяковым! ― я закусила губу, с трудом сдерживая смех.

Конечно, я еще никому из одноклассников не говорила про Давида, старалась не целоваться с ним на людях, но ведь Артур и сам мог понять, что между нами что-то происходит.

После моего признания в трубке на несколько мгновений повисла тишина.

– То есть вы с Третьяковым начали встречаться? ― переспросил парень, и в его голосе мне почудилась напряженная нотка.

– Не совсем, но… да, что-то вроде того.

Мажор молчал еще какое-то время.

– Ника, ― наконец, заговорил он, ― не хотел тебе говорить, но Давид и Санек заключили пари. Поспорили на мяч с подписью знаменитого баскетболиста, в кого из них ты влюбишься.

Выходит, в дело пошла тяжелая артиллерия? Интересно… Но еще интереснее то, что он раньше не рассказал мне об этом споре. Столько времени наблюдал, как Третьяков коршуном кружит вокруг меня, но так ни слова и не произнес о том пари.

– Давид поставил на кон приставку, ― усмехнулась я.

– Так ты в курсе?

– Ага. В курсе.

– И ты не против? Во, блин… Так значит, Третьяков выиграл?

– Нет, не выиграл. Да и не выиграет.

Я хотела, было, сказать ему, что между нами ничего серьезного и мы просто развлекаемся… но что-то не позволило мне этого сделать ‒ наверное, надежда на то, что это неправда.

– То есть, он не выиграл, но вы «что-то вроде встречаетесь», и со мной ты никуда не пойдешь? ― подытожил Воронцов.

– Точно. Именно так, ― я снова с трудом сдержала смех. ― Прости, Артур, может, как-нибудь в другой раз!

На этом наш разговор завершился, хоть обычно мы с ним подолгу болтали ‒ у меня возникло смутное ощущение, что как только мажор понял, что ему ничего со мной не светит, тут же потерял всякое желание поддерживать эту дружбу. А может, мой отказ ранил его сильнее, чем могло показаться, и он поспешил повесить трубку, пока не выдал своих истинных эмоций? Трудно было судить.

Но в любом случае, я не жалела, что, наконец, сняла этого парня с крючка. Наверное, мне нужно было сделать это давным-давно, нужно было сказать ему, чтобы он не тратил на меня свое время.

Но наверное, в глубине души мне, и правда, всегда хотелось, чтобы все вокруг были влюблены в меня и только в меня.

* * *

Увы, на следующий день мне пришлось выдержать еще один похожий разговор, и он дался мне намного, намного тяжелее, чем предыдущий.

Перед уроками, прежде чем мы вошли в класс английского языка, ко мне подошел Сашка и попросил меня на пару слов. Друг чуть хмурился; в его глазах что-то отражалось ‒ возможно, решимость или беспокойство… или боль.

Как-то сразу я поняла, что нам предстоит серьезный разговор, тот самый разговор, который я откладывала с того момента, как наши с Давидом отношения сдвинулись с мертвой точки.

– Ника… ―несколько мгновений Сашка молчал. ― Не буду ходить вокруг да около… Вчера после школы я видел, как вы с Третьяковым целуетесь. Хотел проводить тебя до дома после того, как нас всех отпустили… и увидел.

Чувство вины кольнуло мое сердце тонкой острой болью. Ведь я, и правда, была по-настоящему виновата перед ним. Я вселила в него ложную надежду и поддерживала ее на протяжении всего этого месяца.

Я не должна была играть с чувствами парня, который всегда был моим настоящим другом. Который помогал мне даже тогда, когда вся школа была настроена простив меня. И теперь, наконец, я должна была сказать ему правду.

– Прости, Саша. Наверное, ты должен был узнать об этом от меня… но, да, я теперь с Давидом.

Проведя ладонью по лбу и шее, друг прикрыл глаза на секунду. Потом снова посмотрел на меня.

– Значит, ты выбрала его, ― он замолчал еще на какое-то время. ― Выходит, он выиграл тот спор?

– Саша… он никогда не выиграет этот спор. Никогда не выиграет, ― повторила еще раз. ― Потому что я никогда не признаю… что люблю его.

Я смотрела ему в глаза, пытаясь рассказать ему о том, что чувствую. Не говоря прямо, с помощью одних намеков и взглядов, но рассказать так, чтобы он все понял ясно, отчетливо, словно я прокричала ему о своей любви.

И кажется, он действительно понял меня ‒ в глубине его глаз промелькнуло осознание.

– Понимаю, ― наконец, сказал парень. ― Понимаю, Ника. И все-таки… скажу, как на духу. Мне кажется (я уверен), что Давид тоже что-то испытывает к тебе. Что-то такое, чего еще ни к одной девушке не испытывал. Да только это неважно, потому что с таким как он ты все время будешь как на лезвии ножа. Тебя будет резать этим ножом, пока ты не скажешь самой себе «с меня хватит».

Наверное, эти слова прозвучали так ужасно, потому что ему самому было больно их произносить.

– У него много проблем, о которых ты не знаешь, которыми он не делился с тобой, потому что притворялся таким, каким ты хотела его видеть. Он не знает, как любить, не причиняя боли, потому что никто не учил его этому, ― слова друга вторили моим мыслям, моим потаенным страхам. ― И поэтому Ника… я попробую спросить тебя еще раз. Есть ли хоть один реальный шанс, что ты предпочтешь ему меня?

Саша говорит мне эти горькие правдивые слова, потому что знает ‒ так будет лучше для меня самой. И я должна последовать его примеру. Должна предпочесть горькую правду сладкой лжи.

– Нет. Прости, но на это нет ни единого шанса, ― покачала я головой.

Кивнув, он сделал глубокий вдох и медленный выдох. И словно успокоился в этот момент. Даже улыбнулся мне.

– Ничего страшного, я смогу это пережить. Мы ведь с тобой по-прежнему останемся друзьями?

– Конечно, ― я улыбнулась ему в ответ.

Вместе мы вернулись в наш класс и разошлись в разные стороны, каждый к своей парте.

Тяжелый получился разговор… но все равно необходимый. Наверное, честность, и правда, лучшая политика ‒ в глубине души я понимала, что это действительно так.

Даже несмотря на то, что я редко давала себе труд быть с кем-то по-настоящему честной.

* * *

После уроков мы с Третьяковым отправились гулять по Москве, и начали прогулку с парка Победы, находившегося в десяти минутах ходьбы от нашего элитного комплекса.

Пройдясь вдоль высаженных тюльпанами клумб, свежих, ярких, по-праздничному задорных, мы приблизились к стеле со статуей в виде богини Ники на ее вершине и двинулись дальше по аллеям и дорожкам, сетью раскинувшимся за музеем на Поклонной горе. Потом повернули в сторону триумфальной арки, и вернувшись обратно, взяли себе по большому стакану миндального капучино в одной из местных кофеен.

Казалось бы, такая милая прогулка ‒ ясное почти безоблачное небо, симпатичные сталинские дома кремового цвета, обрамляющие шумный Кутузовский проспект, веселые прохожие, в основном, туристы. Горячий напиток с нежным ореховым вкусом в моих руках. Ну, и конечно, парень, при одном взгляде на которого мое сердце начинало биться в миллион раз чаще.

И все равно я не могла сполна насладиться этим прекрасным солнечным весенним днем ‒ если честно, сегодня мне было совсем не до веселья.

В моих ушах все еще звучали слова моего друга. Они были как мои собственные кошмары, обретшие словесную форму, но еще более пугающие ‒ ведь их произнесла не я. Не я сказала себе эти слова, и потому они имели куда больший вес… и казались в тысячу раз правдивее.

«…с таким как он ты все время будешь как на лезвии ножа. Тебя будет резать этим ножом, пока ты не скажешь самой себе «с меня хватит»»

«У него много проблем, о которых ты не знаешь, которыми он не делился с тобой, потому что притворялся таким, каким ты хотела его видеть.»

«Он не знает, как любить, не причиняя боли…»

И я хотела бы сказать самой себе, что в Сашке говорила ревность, да только что-то мне подсказывало, что именно так он и думал на самом деле.

Я старалась казаться веселой, старалась держаться как можно дальше от опасных личных тем, несмотря на то, что меня так и подмывало, наконец, поговорить с Давидом начистоту. Парень завел разговор о Коляне и о его альтер эго, о том, что он успел натворить за время учебы, и я поддержала его с готовностью и преувеличенной живостью.

– Я его даже видела как-то раз в образе Вандала. Он рисовал граффити в одном из коридоров на втором этаже. На нем было темное худи и черная маска с прорезями для глаз. Господи… не представляешь, как я тогда испугалась! Так испугалась, что попросила Сашу проводить меня до дома, ― рассмеялась я.

– Хм… постой-ка. Это было в тот день, когда мы с тобой поцеловались в лифте? ― задумчиво переспросил Давид.

– Да-да, точно!

Ничего удивительного, что Давид так хорошо запомнил этот день ‒ ведь он следил за нами двумя, как настоящий сталкер.

– Ника… ―внезапно парень обернулся ко мне, его глаза были пораженно расширены, ― так ведь в тот раз мы с Коляном вместе вышли курить на крыльцо. Пошли на улицу сразу после занятий. Стояли и курили, пока вы с Саньком не вышли из школы.

В этот момент мне показалось, что свалившись с облаков, я упала прямо на твердую ледяную землю. Я приложила пальцы к губам.

– Так это значит… ―не смогла заставить себя продолжить.

– Это значит, что Вандал все еще на свободе!

* * *

Вандал

Вернулся в благословенную тишину и пустоту своего дома. Так тихо… так спокойно после всех этих лет шума и грозных криков. Теперь дома я могу отдохнуть. По-настоящему отдохнуть. Могу на какое-то время стать самим собой ‒ а ведь большую часть моей жизни это было для меня непозволительной роскошью.

Столько лет я провел в мечтах. Представьте себе. У такого, как я, тоже могли быть мечты. Я мечтал, как покончу с этим жалким существованием. Освобожусь от всего, что лишало меня свободы.

Главной проблемой была моя семья. Идеальная семья, если смотреть со стороны. Все считали ее идеальной, и только я знал, что скрывалось за этим красивым фасадом.

Папаша-генерал, превративший наш дом в настоящую казарму, с жизнью по уставу, расписанной по часам и минутам. Папаша, лупивший меня почем зря ‒ щелчки его армейского ремня я помнил чуть ли не с младенчества. Домохозяйка-мать, бывшая учительница, мягкая, тупая и безответная. Женщина, которая даже не пыталась остановить жестокую отцовскую руку. И сын-отличник, который всегда и во всем слушался родителей… сын, потерявший душу, пока рос в этом аду.

И я мечтал… мечтал, как собственноручно покончу с этим адом. Но мысли мои дальше построений планов никогда не доходили.

Пока в один прекрасный день в нашу школу не пришла она. Девушка, лишившая меня терпения. Девушка, избавившая меня от сомнений.

Тогда-то я, наконец, и решился действовать согласно своим желаниям, нуждам, потребностям. Ведь до этого моей решимости хватало только на то, чтобы устраивать мелкие ловушки преподавателям, которые были для меня олицетворением обоих моих родителей. И жестокого отца, и бессловесной матери-учительницы. Но вот я вышел из своей скорлупы, словно заново рожденный… и сделал так, как хотел, без лишних и ненужных колебаний.

После стольких лет скрупулезного построения планов подстроить несчастный случай на дороге было совсем несложно. И вот, стоя перед отцовской могилой, в окружении немногочисленных родственников и огромной толпы его сослуживцев, вблизи военного оркестра, исполнявшего невыносимо громкую торжественную мелодию, я, наконец, почувствовал, что освободился от всего этого. Сбросил с себя неподъемно тяжелый груз, который тащил на своей спине всю мою гребанную жизнь.

И я буду вечно благодарен ей за то, что она помогла мне освободиться. Даже несмотря на то, что по ее вине я лишь поменял одну темницу на другую.

Потому что она сама стала самой темной, самой непреодолимой моей мечтой…

Зазвонил телефон. По рингтону я понял, что это была та самая девушка. Привычно я надел на себя маску, которую носил всю свою жизнь с самого детства, маску мальчика, парня, которого хотели видеть во мне окружающие. Хорошего парня. Положительного. Своего в любой компании. Надел и сразу нажал на зеленый кружок на экране.

– Алло?

– Привет! ― прозвучал в динамике взволнованный голос.

– Привет, Ника! Что-то случилось?

– Случилось! Звоню тебе, потому что мне нужно выговориться. А может, и посоветоваться…

– Так что случилось? ― добавил легкую нотку беспокойства, как актер, прекрасно отрепетировавший свою роль.

– Мы с Давидом выяснили… что Коля это не Вандал!

– Как? ― нотка удивления, тонкая, без малейшего перебора. ― Его же вчера арестовали.

– Это оказался не он. Он пытался изнасиловать меня в тот день, но Вандал это какой-то совсем другой парень. И знаешь… я подозреваю Артура Воронцова, ― девушка говорила слегка сумбурно, спеша и тревожась, словно боялась, что не успеет рассказать мне все, что хочет. ― Я обещала, что пойду с ним на свидание сразу, как только того маньяка поймают. Его поймали, и он тут же снова пригласил меня на свидание. Думаю, он сам подставил Коляна. Просто подкинул ему ту бутылку со взрывчатой смесью, а потом сделал анонимный звонок в полицию. Позавчера он слышал, как я говорила о том, что мой сводный и есть тот насильник. Услышал и решил подставить именно его. Мне кажется, это Артур. Других подозреваемых у меня нет.

Умная девушка. Но конечно, не такая умная, как я. Слушает свое сердце, которое я всеми силами пытался завоевать все это время. Доверяет мне, своему защитнику.

– И хуже всего то, что… Саша, у меня такое ощущение, что теперь мы оба с Давидом в опасности. Потому что вчера я сказала Артуру, что теперь встречаюсь с Третьяковым. И в его голосе было что-то… Я не знаю, что нам теперь делать.

И правда, умная. Не поняла, откуда исходит угроза, но все поняла очень четко. Потому что теперь они с Давидом, и правда, были в опасности.

Ведь я предупреждал ее. Я давным-давно сказал ей, что не остановлюсь. Сказал, что она будет моей и только моей.

А значит, она просто не оставила мне выбора.

Ведь сегодня Ника призналась, что нет ни единого шанса, что она предпочтет меня ему.

Глава 20. Двойная угроза

Ника

Со вчерашнего дня меня не отпускал этот противный липкий страх; я по-настоящему боялась того, что этот социопат мог сделать с нами. Но хоть мы с Третьяковым уже вдоль и поперек обсудили ситуацию, в которую попали, мне продолжало казаться, будто сам он не воспринимает эту опасность всерьез. Словно для него все это игра или спортивное состязание, мол, кто кого победит, он нас или мы его.

Я призналась ему, что подозреваю Артура, но мажор откинул эту мысль, как невероятную. Ответил, что знает Воронцова с детства, и он отличный парень и хороший его друг, а Вандалом может оказаться вообще любой из наших одноклассников. По его мнению, это был какой-то непопулярный тихушник, тайно влюбленный в меня и давно точивший зуб против Коляна (Дохлый много кому не нравился, и не было ничего удивительного в том, что маньяк подставил именно его), и уж точно не один из баскетболистов, каждого из которых он знал как самого себя.

Нужно ли говорить о том, что его настрой ничуть не уменьшал моего беспокойства, а наоборот, служил для него дополнительным поводом?

Выйдя из дома в наш самый последний день в этой гребанной школе, я подавила желание судорожно оглядеться по сторонам, словно тот парень в черной маске в любой момент мог выпрыгнуть на меня из-за угла. Но тут внезапно кто-то дотронулся до моей руки… и от неожиданности я громко вскрикнула, схватилась за сердце и чуть не свалилась с этих высоких каблуков, на которые взгромоздилась с утра пораньше как обычно.

Обернувшись, я увидела Третьякова, с улыбкой на лице стоявшего рядом со своим черным блестящим «мерседесом».

– Блин, что же ты нервная такая? Это всего лишь я!

– Ага, всего лишь ты! ― наконец, отдышавшись, я со злостью пихнула его в бок. ― Не подкрадывайся так! А то я решу, что ты и есть тот самый маньяк, если еще не решила!

– Ты думаешь, я могу оказаться Вандалом? ― мажор скептически прищурил глаза.

– Знаешь, это имеет смысл. Это же ты обещал, что разберешься с Рахметовым ‒ и вот на следующий день его арестовывают (простое совпадение?). Вандал писал на стене, что добьется меня, а активнее всего меня добиваешься именно ты. Я вычеркнула тебя из списка подозреваемых, потому что в тот вечер ты пил медовуху, а от насильника воняло виски, но учитывая, что это был Колян, а Колян никакой не Вандал, то им все еще можешь оказаться ты!

На самом деле я почти готова была пожелать, чтобы Давид и тот социопат оказались одним и тем же лицом ‒ ведь тогда нам обоим по-настоящему ничто не угрожало бы. Но в глубине души я понимала, что это был не он ‒ хотя бы потому, что парень сам обратил мое внимание на то, что Дохлый не виноват ни в чем, кроме той пьяной выходки во время вечеринки.

– Я смотрю, ты много думала над этим.

– И тебе стоило бы хоть немного подумать о том, в какой опасности мы оба оказались!

Парень фыркнул.

– Ерунда это все.

– Он убьет нас обоих или подставит так, что мы оба попадем в тюрьму! А меня для начала еще и изнасилует!

– Прекращай паниковать, ничего с нами не случится, ― он обхватил меня своими сильными руками, успокаивающе провел ладонью по моей щеке.

Словно против воли я и в самом деле успокоилась, перестала волноваться (по крайней мере, из-за Вандала, другое мое беспокойство обещало быть вечным). Когда я находилась в его объятиях, все остальное словно отходило на второй план.

Давид прикоснулся горячим нежным ртом к моему виску, и мое сердце замерло, а потом забилось в сто раз быстрее, разгоняя кровь по моим венам до сумасшедшей скорости.

– В тебя Вандал влюблен и ничего тебе не сделает (как можно причинить вред такой красавице?) ―шепнул мне на ухо, спустился губами вниз и задержал их на моей щеке. ― А про меня он вообще не знает ‒ ты же сама не хотела, чтобы в школе нас видели вдвоем.

Моих волос коснулся теплый шелковистый воздух его дыхания, и мной мгновенно овладела та же чувственная расслабленность, которой я никогда не могла сопротивляться.

– Но если это Артур… ―пробормотала я.

– Да не Артур это, я тебе гарантирую.

Почувствовав мягкость его красивых полных губ на своих губах, я окончательно растаяла от удовольствия. Мое тело мгновенно стало совершенно невесомым, легким, воздушным, и одновременно налилось невыносимой тяжестью. Приоткрыв рот, я впустила в него его язык, и ощутив его пьянящие перемещения, с наслаждением оплела его своим. Прижалась еще сильнее к этому мускулистому торсу, обтянутому стильным серым свитшотом.

Мне снова до боли, до судорог захотелось, чтобы он стал моим, чтобы принадлежал мне не только телом, но и душой… Но и его тело я тоже жаждала, как безумная.

Давид ласкал мой рот губами и языком, эротично водил ладонями по моей спине, по бедрам. Я снова почувствовала его эрекцию, его ответ на мои поцелуи и прикосновения ‒ этот парень был готов заниматься сексом 24 часа в сутки. Но я и сама уже давно стала возбужденной, мокрой и горячей ‒ мой организм мгновенно отзывался на его близость; все мое естество вспыхивало, как бенгальский огонь, стоило ему только коснуться меня.

Немного отодвинувшись от меня, но так же продолжая сжимать меня руками, парень открыл дверь своей машины:

– Ну, что, Ларина, на переднее сидение… на или заднее? ― усмехнулся, сверкнув хитрыми зелеными глазами.

Это было наше обычное кодовое слово ‒ переднее сидение означало, что он подвезет меня до школы, а заднее, что он как следует трахнет меня в этой машине.

В этих наших секс-отношениях была своя прелесть ‒ рядом с ним мне не приходилось разыгрывать из себя леди, хорошую девочку, я могла быть настолько распущенной, насколько хотела. Даже наоборот, так я словно подчеркивала свою независимость, мол, это не он имеет меня, а я его.

Криво улыбнувшись, я проскользнула внутрь салона, сразу переместилась на соседнее сидение, уступая ему место рядом со мной, и как только он закрыл за собой дверь, села на него верхом.

Моя юбка задралась выше, открыв кружевные трусики, невинные, по-свадебному белоснежные, украшенные двумя маленькими атласными бантиками. Почувствовав движение его по-мужски твердых рук на своей обнаженной коже, я блаженно ахнула, откинула голову назад. Раздвинула ноги шире, каждой клеточкой ощущая пробегающее между нами электричество.

Как же мне было с ним хорошо! Я чуть не отключалась от этих ощущений задолго до того, как он проникал в меня ‒ одних его прикосновений хватало, чтобы сделать из меня нежного мурлычущего котенка и ненасытную дикую кошку одновременно.

Но в этих ласках была своя опасность ‒ я знала об этом задолго до того, как начала спать с ним. Как бы хорошо мне с ним не было, как бы умело мне не удавалось притворяться независимой… я была уязвимой влюбленной девушкой. И с каждой проведенной с ним ночью я становилась только уязвимее. Чувствительнее.

Я была похожа на иголку, которая пролежала слишком долго рядом с магнитом. С каждым днем меня все сильнее и сильнее тянуло к нему, и стоило Давиду не оказаться рядом, как внутри меня образовывалась тоскливая пустота, наполненная болью и одиночеством.

Вот что способна сделать с человеком любовь ‒ особенно такая любовь, как моя. Половинчатая, невзаимная. Шаткая, словно башня из кубиков, сложенная двухлетним ребенком. Я тысячу раз готова была пожалеть, что связалась с этим парнем… да только не тогда, когда его руки продвигались все выше и выше по моим разгоряченным бедрам.

Я взлохматила его густые черные волосы, с удовольствием пропустив между пальцами эти блестящие гладкие пряди. Взглянула в серо-зеленые глаза, обвела контур рта, до сих пор сводившего меня с ума одним своим видом ‒ немного неправильной формы, с пересеченной резкой ложбинкой верхней губой, и пухлой нижней, он не был бы таким манящим, будь он идеальным.

Прикоснувшись ладонями к его скулам, наклонившись к нему, я провела языком прямо по этим потрясающим губам, очертила их форму по кругу. Пробралась внутрь, в глубину рта… и тихо застонала от этого острого сладкого ощущения.

Поцелуй за поцелуем мы оба раздели друг друга по пояс. Приникнув к шее Давида, я вдохнула тонкий аромат этого до боли знакомого дорогого парфюма. Ощутила ладошками его рельефный мускулистый пресс и провела сосками по его грудным мышцам, чувствуя, как они твердеют и становятся еще чувствительнее. Расстегнула его брюки.

– Ты охрененно горячая. И охрененно красивая. Вся и повсюду, ― он крепко прижал меня к себе.

– Ага, я знаю, ― усмехнувшись, больно укусила его за шею.

– Кусаться вздумала, Ларина? Так не пойдет!

Внезапно перевернув на спину, парень вдавил мое тело в кожаное сидение своего «мерседеса», с силой провел по нему руками снизу вверх… И сразу вошел в меня, влажную, раскаленную. Вошел до предела, заполнив собой изнутри.

– Господи…

По всему моему телу прошлась мощная жаркая волна; к щекам и губам прилила кровь. Несколько длинных и медленных перемещений туда и обратно, несколько коротких толчков до конца, и я чуть не впала в оргазмическую кому. И все равно я не чувствовала, что насытилась его объятиями ‒ наоборот, после первого всплеска пламенного удовольствия, мое желание словно стало еще сильнее.

– Хочешь еще? ― улыбнулся он.

– Да… Да! ― выдохнула вместе с громкими стонами.

– Тогда попроси об этом.

– Трахни меня!

После серии скользящих толчкообразных движений мы поменялись местами, и я снова оказалась сверху. Его ладони, лаская, поднялись вверх по моему животу, по груди, задержались на ее полушариях, на твердых торчащих сосках. По моим нервам прошел сводящий с ума разряд электрического тока. Мой темп стал быстрее, активнее, а крики ‒ громче и резче.

Когда дело доходило до постели, я всегда была ненасытной, и с другими мужчинами тоже. Но никогда и ни с кем я не ощущала себя такой… такой живой, восприимчивой, чувствующей. Давид заполнял меня собой, не только физически, но и эмоционально. Я словно становилась наполнена им до краев… им, моим самым любимым человеком. Будто становилась его частью, как он моей, и это было ни с чем не сравнимо!

– Ника!.. ― хрипло шептал между поцелуями.

Одновременно мы достигли оргазма. Вместе растворились в экстатическом море эмоций, самых острых наслаждений, которые только может предложить эта жизнь.

Лежа в истоме на его груди, медленно приходя в себя, в эти мгновения я словно опустилась вниз на землю с облаков или даже из космоса, где познавала самые тонкие, самые важные тайны Вселенной. И на земле мне сразу стало зябко. Одиноко, беспокойно.

И все равно я не жалела, что хоть на время поднялась на эту высоту ‒ недостижимую, пленительную, влекущую к себе с непреодолимой силой головокружительную высоту.

* * *

– Хоть снова иди домой и заново приводи себя в порядок! ― посмотрелась в маленькое зеркальце, оценивая ущерб для прически и макияжа.

Парень улыбнулся:

– Говоришь так, словно я против воли тебя в свою машину затащил.

– Может, я и сама в нее села, ― хмыкнула я, ― но мне все равно не нравится, что мы уже который раз пропускаем первый урок. Почему нельзя заниматься этим в свободное время после занятий?

– Себя спроси. Сама два дня подряд не хотела идти ко мне домой после уроков.

Ну, да, так и есть, Давид прав. Просто в последнее время мне было не до того со всеми этими свалившимися на нас проблемами ‒ проблемами, которые он предпочитал не замечать.

Кое-как пригладив вихор на голове, подкрасила губы, поправила рубашку и надела галстук, который в порыве страсти этот парень закинул куда-то под переднее сидение. Юбка немного помялась ‒ не критично, но все-таки я привыкла доводить свой образ до совершенства, и эти складки меня раздражали.

Сам Третьяков уже давно накинул на свое мускулистое тело и свитшот, и куртку, и теперь ждал одну меня.

– Слушай, Ларина, а ты не хотела бы после выпускного поехать со мной в Италию? ― внезапно спросил он.

Я медленно повернула голову в его сторону ‒ мне показалось, что я ослышалась.

– Ты зовешь меня с собой в Италию?

– А почему нет? ― усмехнулся парень.

Пару секунд я не знала, что ответить. Почему нет? Да потому что мы оба играем в безразличие, а совместный отпуск подразумевает не просто отношения, а серьезные отношения!

– У моей мамы есть вилла в Пезаро ‒ Адриатическое море, пляж в нескольких минутах ходьбы. Классно будет. Ты же все равно не собираешься поступать в институт?

Мои губы сами собой раздвинулись в счастливой улыбке ‒ я ничего не смогла с собой поделать. Меня безумно радовала не столько мысль о райском отдыхе на берегу Адриатического моря, сколько о том, что тот самый парень, Давид Третьяков, предлагает мне совместное путешествие!

Но тут, взглянув в его хитрые глаза, я поняла, что он просто соблазняет меня этой поездкой, как в свое время обещанием ухаживания, снова играет со мной.

– Вообще-то я работаю, и у меня то съемки, то кастинги! ― тут же нашла повод отказаться.

– Никуда твоя работа не денется.

– Может, ты и прав, ― закусила ноготок на мизинце. ― Ладно, я подумаю над этим.

– Как будто тут есть над чем думать. Ты же не станешь делать вид, что не хочешь поехать? ― улыбнулся Давид.

Я засмеялась:

– Конечно, хочу! Кто же откажется от поездки в Италию?

– Ну, и прекрасно.

Тут, не удержавшись, все-таки поддела мажора в своей обычной манере:

– И правда, какой дурой надо быть, чтобы отказаться от поездки в Италию? Но мне очень интересно, почему ты так хочешь, что бы я поехала с тобой, Третьяков? ― прищурила глаза, снова намекая на его чувства ко мне. ― Почему зовешь именно меня?

– А кого еще мне звать на морской курорт, как не королеву красоты нашей школы? ― парень улыбнулся шире. ― Я же видел, как ты выглядишь в бикини. Да и без бикини…

Вот черт, выкрутился… Мое настроение мгновенно скакнуло вниз. Выходит, даже если мы отправимся вместе в это путешествие, то все равно так и продолжим делать вид, что ничего не испытываем друг к другу? Честное слово, это просто абсурд какой-то.

И хуже всего было то, что даже понимая это, я все равно не могла покончить с нашим шатким неустойчивым положением. Я не могла… и наверное, он тоже не мог?

Почему же между нами по-прежнему все так сложно, когда должно было быть проще простого?

* * *

Отправившись в школу, в класс мы пришли с большим опозданием, ко второму уроку (пришли с опозданием оба ‒ и как в этой ситуации кто-то заинтересованный мог не догадаться, что между нами что-то происходит, я не знала).

И подтверждением этой мысли для меня стал презрительный взгляд Наташи Цай. Она так и не смогла простить мне того, что целуясь и флиртуя с Третьяковым, я позволяла Перову ухаживать за собой ‒ с тех пор, как я стала вершиной любовного треугольника наряду с ними двумя, отличница перестала разрешать мне списывать у себя. И ловя на себе ее осуждающий взгляд, я снова чувствовала себя Скарлетт О’Хара, героиней моей любимой книги.

Так или иначе, я и без ее помощи кое-как сумела получить свои жалкие тройки по основным предметам ‒ оценки, достаточные для того, чтобы меня допустили до экзаменов. Хотя, конечно, не ополчись на меня эта девчонка в мои самые первые дни в этой школе, мне и не пришлось бы ничего исправлять ‒ поначалу она разрешала мне списывать, и благодаря ей я даже получила пару незаслуженных пятерок.

Последний день в этой школе… Увы, ничего хорошего о ней я по-прежнему сказать не могла ‒ слишком уж много плохих воспоминаний было связано у меня с этими просторными современными классами и коридорами. И даже то, что я получила титул королевы красоты и, наконец, удостоилась внимания того самого надменного красивого черноволосого мальчика, о котором думала и мечтала с самого детства, очень мало помогало мне проникнуться всеобщим ностальгическим настроением.

В столовую во время большой перемены я пошла вместе с девчонками из своей компании: они вспоминали разные забавные случаи из детства и юности, делились предположениями, кто и в кого был влюблен все это время, обсуждали свои фотографии в школьном альбоме, а мне почти нечем было поддержать разговор. Я помнила, с каким пренебрежением все относились ко мне в начальной школе ‒ да-да, даже они, эти хорошие веселые добрые девушки.

– Я тоже в свое время переболела влюбленностью в Давида Третьякова, ― засмеялась Света. ― Помните эти тетрадки-анкеты с разными заданиями и ребусами, которые все мы составляли и просили одноклассниц заполнить? В моей был один такой раздел, закрытый конверт с надписью, «Не открывай, себя погубишь!», а внутри, «Напиши, кого ты любишь!». Так вот, наверное, половина девочек, заполнивших анкету, написала «Давид Третьяков», в том числе и я. Так глупо было!

Помню, и у меня была такая анкета ‒ какие-то девочки в шутку взяли ее заполнить, а потом я нашла свою бедную тетрадку в одном из шкафов нашего класса ‒ она была разрисована черным маркером и залита водой. Вот вам и теплые ностальгические воспоминания…