Текст книги "Красотка для мажора. Она будет моей (СИ)"
Автор книги: Елена Чикина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 18. Новый этап
― Не знаешь, с кем встречается Давид Третьяков? ― спросила свою подругу модно одетая девчонка-блондинка, сидевшая рядом со мной.
– А разве он с кем-то встречается?
– Да звоню я ему тут недавно, говорю, мол, у меня родители на выходные уезжают, приходи.
– А он че?
– Говорит, неохота. Я ему, мол, ну, тогда поехали ко мне на дачу, попаримся в сауне, ― продолжила рассказ блондинка. ― На дачу, говорит, вдвойне неохота. Ну, я ему тогда прямо ‒ потрахаться, что ли, не хочешь?
– Ну, а он че? ― хихикнула ее подруга.
– А он смеется, говорит, очень хочу потрахаться, да только не с тобой! Блин, вот это номер, думаю. Девушка, спрашиваю, что ли, появилась? Он говорит, типа того. Ты, значит, тоже не слышала, чтобы Третьяков с кем-то встречался?
– А-а-а… точно! Помнишь девчонку, которая конкурс красоты выиграла? Новенькую?
– Так он встречается с ней?
– Наверное.
Тут блондинка, наконец, заметила, что я сижу прямо рядом с ней и могу слышать каждое ее слово. Покосившись на меня, она наклонилась ближе ко второй девчонке, что-то прошептала ей на ухо, и обе прыснули со смеху.
«…очень хочу потрахаться, да только не с тобой!», снова вспомнилось мне. Я рассмеялась про себя.
Так выходит, Третьяков не врал, когда говорил, что у него нет никакого гарема? Неужели я так прочно поселилась в его голове, что он даже про телок своих забыл?
От этой мысли мое тело до краев наполнилось сумасшедшим восторгом. С огромным трудом я сдержала счастливую улыбку, так и норовившую появиться на моем лице.
Остаток матча прошел для меня незаметно ‒ я любовалась игрой своего любимого баскетболиста, хлопала, когда кто-то из нашей школы забивал мяч в корзину, но мыслями была где-то далеко.
Но тут в самом конце четвертого периода произошло кое-что, из-за чего мне снова пришлось опуститься с небес на землю…
Подойдя к трибунам со стороны входа, Третьяков взял синюю бутылку из рук какой-то девчонки, отпил немного, вернул обратно и, недолго поговорив с ней, снова присоединился к своей команде.
Так-так-так…
Вот черт! Может быть, я слишком рано сделала вывод, что Третьяков перестал бегать по бабам? Или, что еще хуже… может быть, та самая «его девушка», про которую говорила блондинка, это не я… а вот эта, с бутылкой?!
Да я же умру… я умру, если у него появится другая! С ума от ревности сойду!
«Да ладно, это кто угодно может быть, приятельница какая-нибудь, просто подруга», попробовала я себя вразумить. Безуспешно. Одна мысль о том, что он может начать встречаться не со мной, а с какой-то другой девчонкой просто… до безумия меня доводила!
И мне было непонятно, почему эта мысль так повлияла на меня. Ведь все это время я искренне хотела избавиться от его внимания, просто потому, что знала ‒ так будет лучше для меня самой. Знала, что у меня не может быть будущего с этим парнем.
Но, конечно, в глубине души я все отлично понимала. Ведь одно дело по-королевски отвергать знаки внимания самого популярного парня в школе, а совсем другое…
Совсем другое ‒ упустить шанс на настоящие отношения с человеком, в которого я была влюблена с самого детства.
* * *
Придя домой после матча, я с огромным трудом удержалась от того, чтобы не накинуться на еду, как какой-то оголодавший волк, и не заесть этот стресс. Кое как призвав себя к порядку, приготовила себе яблоко с творогом по своему любимому рецепту и заварила успокаивающий чай с мелиссой. Не помогло…
Вернувшись в спальню, походила туда-сюда, попробовала как-то привести свои мысли в порядок.
Ну, появится у него другая. Ну, упущу я шанс на отношения с этим наглым мажором. Ну, и отлично!
И даже если он действительно перестал бегать за своими телками, даже если он, и правда, ко мне что-то чувствует… даже если я всю жизнь буду думать о том, что могло бы получиться между нами, если бы я дала ему шанс, если всю жизнь буду жалеть о том, что не испытала этого с Давидом Третьяковым… все равно…
А ведь, и правда, я же всю жизнь буду жалеть о том, что не испытала этого с ним!
Я закусила губу, мучительно пытаясь принять решение. Взвешивая все за и против. Боясь того будущего, которое не могло и не наступить. Думая о битве, которую я не могла проиграть, о своей гордости, о том пресловутом споре, который я не могла позволить ему выиграть. О своем бедном сердце, с которым он сможет сделать что угодно, если мне хватит глупости доверить его ему…
Закрыла глаза на несколько мгновений. Сделала глубокий очищающий вздох.
Что-то между нами есть… а что еще может получиться, если я попробую… только попробую дать ему возможность меня завоевать? Небольшую возможность. Крохотный шанс.
Узнаю, каково это ‒ быть с Давидом Третьяковым…
От одной мысли об этом у меня перехватило дыхание. Пол ушел у меня из под ног. По телу прошлась волна невыносимого жара.
Все равно… не имеет значения, чем все это может закончиться. Я обязана узнать, что из этого может получиться! Даже если это ошибка ‒ это не ошибка.
Решено!..
Словно немного не в себе, я нашла в своем телефоне его контакт и нажала на вызов. Против воли задержала дыхание…
– Ларина, неужели ты? ― Давид взял трубку после третьего гудка.
– Ага, ― улыбнулась я.
– Рад тебя слышать, ― в его голосе тоже была слышна улыбка.
– Сейчас еще больше обрадуешься! Можешь зайти за мной через полчаса.
– Отлично, ― он словно даже не особо удивился. ― Жди, сейчас буду.
Нажав на отбой, я подошла к своему комоду. Надела очень дорогое нижнее белье, бордовое, полупрозрачное, кружевное, от одного вида которого у любого парня должна была уехать крыша. Открыв гардероб, прошлась рукой по своим нарядам…
Внезапно раздался звук дверного звонка. Хм… неужели полчаса уже прошло? Или Давиду настолько не терпелось сходить со мной на свидание, что он решил прийти сразу, как только положил трубку?
Тут мне в голову пришла одна немного бредовая идея. Я рассмеялась при одной мысли о том, что…
Так и не накинув на себя никакой одежды, прямо в этом нижнем белье я вышла в коридор, и открыла ему дверь. Вот так просто, представьте себе!
– Я заказал столик в… ―проговорил парень… но тут его взгляд уперся в мое полуобнаженное тело.
Улыбнувшись, прислонилась к стене, медленно потянулась, эротично выгнувшись кошкой.
– Где, говоришь, заказал? ― чуть насмешливо прищурила глаза.
Казалось, на пару мгновений мажор потерял дар речи.
Я втянула его за собой в квартиру. Провела руками снизу вверх по его груди… Приоткрыла губы.
Обхватив мою талию, Третьяков привлек мое тело к себе, крепко сжал мои бедра, прижал их к себе, так, что я во всей полноте ощутила этот жар, почувствовала его желание, его реакцию на мою близость.
Его красивый сексуальный рот находился в нескольких сантиметрах от моего. Обняв Давида за шею, я приблизилась к этим губам… оказалась невероятно близко от них, так близко, что наше дыхание перемешалось. Ощутила на себе этот воздух, который он выдыхал из своего рта… и почувствовала, что схожу с ума.
Моя обнаженная кожа касалась его одежды и того, что было под ней ‒ этих мускул, подтянутого живота с кубиками пресса, грудных мышц и тренированных рук, которые сжимали меня с такой страстью.
И мне хотелось, безумно хотелось, наконец, ощутить его всем естеством, почувствовать его вес, его тяжесть на своем теле… и больше я не могла ждать ни секунды.
Тот самый парень… Заносчивый мальчик, лидер нашего класса. Наглый красавчик, самоуверенный мажор, поставивший целью покорить мое сердце. Моя первая любовь…
Сегодня, он, наконец, сделает меня своей!
– Идем, ― шепнула, уводя Давида в свою комнату.
* * *
Давид
Пройдя вместе с ней в ее спальню, закрыл за собой дверь; она заперла ее на щеколду, чтобы нам никто не помешал. О нет… меньше всего на свете мне хотелось, чтобы в этот момент нам кто-то помешал.
Наконец, она станет моей. Самая красивая девушка, о которой мечтают все парни в нашей чертовой школе… она будет моей!
Ее красота, ее тепло, нежность кожи, и самое главное, обещание, то самое обещание рая… все это уже успело совершенно задурить мне голову. Если бы она снова решила сбежать от меня, дразня тем, что мне не получить… не знаю, что я был бы тогда способен сделать. Наверное, что угодно.
Не отводя от нее пристального взгляда, снял с себя куртку и футболку, расстегнул ремень на своих джинсах. Ника подошла ко мне, провела по моему животу своими нежными изящными ручками… а потом расстегнула этот соблазнительный кружевной лифчик глубокого винного цвета, оставшись в одних крошечных стрингах. Прижалась к моему торсу, словно ища у меня защиты. Провела губами по моей шее.
В этот момент она казалась такой нежной и хрупкой, такой прекрасной, что мне даже как-то стало стыдно за свои нечистые мыслишки.
– Ника, ― прошептал я, прижимая ее к своей груди.
Зарывшись ладонью в ее волосы, коснулся губами ее восхитительной шеи, бархатистой, как шелковистая шкурка абрикоса и такой же ароматной. Ощутил языком эту кожу, эту теплую плоть. И наконец, поднялся выше, к ее пухлым губкам, сладким и теплым влажным губкам, о которых я думал постоянно…
Я мечтал о них. И когда просыпался, и когда ложился спать. И в школе, и на тренировках, и когда видел ее перед собой, и когда закрывал глаза. Эта девушка давно, очень давно довела меня до безумия…
Один поцелуй, чтобы ощутить ее лишь слегка, посмаковать, перед тем как окончательно ею овладеть. Прижаться к этим чувственным мягким губам. Прижаться еще крепче… Разомкнуть их, проникнуть внутрь, добраться до языка… попробовать его на вкус.
А ведь я очень хотел попробовать ее на вкус. Хотел попробовать всю…
Продолжая ласкать это прекрасное тело, я снял с девушки эти крошечные трусики и уложил ее на кровать. По покрывалу вокруг ее головы разметались сияющие локоны, полуприкрытые глаза цвета молочного шоколада засверкали таинственным блеском.
Ника лежала на кровати, притворно покорная, наполненная сладострастной горячей негой, читавшейся в каждом ее движении. Она словно ослабела под ее тяжестью. Девушка, полная скрытого огня, до которого мне так не терпелось добраться…
Она лишала рассудка. Она завораживала.
Проведя горячим ртом по этой упругой полной груди, задержал его на одном из ее сосков. Ласково коснулся его языком, а потом несильно прикусил. Ника ахнула, приоткрыв губы, эротично выгнулась, широко раздвинула ноги. И этим привела меня в полный восторг.
Вниз по ее животу я добрался до самого сладкого уголка этого тела, до того нежного уязвимого местечка у нее между ног. Некрепко сжав ее бедра руками, вошел в нее языком, провел им внутри нее, чтобы сделать ей приятно… и тут же почувствовал ее дрожь. Ника раздвинула ноги еще шире.
– Давид… ―не то прошептала, не то простонала она.
Мне хотелось, чтобы она произносила мое имя. Хотелось, чтобы эротично стонала и просила еще и еще. Хотелось чувствовать ее вкус и балдеть от ее запаха.
Та самая девушка. Девушка, которая была нужна мне, наконец, оказалась в моей постели.
И теперь я никуда ее от себя не отпущу!
* * *
Ника
Дрожа и задыхаясь от удовольствия, я продолжала произносить его имя… Мне было с ним так хорошо, а могло стать еще лучше. Намного лучше.
– Войди в меня, ― попросила я, мучительно выгнувшись дугой от этих ощущений.
Как же мне описать это желание другими словами? Я хотела… чтобы он меня трахнул. Прижал всем телом к кровати и хорошенько трахнул.
– Давид, войди в меня! ― снова произнесла между двумя стонами.
Кажется, он пошел за презервативом. Пока его не было, я продолжала трогать себя руками, но это было совсем не то, что мне было нужно.
И вот его ладони снова коснулись моего тела.
– Какая же ты горячая, с ума сойти, ― шепнул, целуя мой живот, мою грудь, и наконец, мои губы.
Эти ласки были такими невыносимо приятными, они разожгли во мне сумасшедший огонь.
– Давай, ― обняла его широкие мускулистые плечи, провела ногтями по спине.
Я почувствовала на себе его вес и чуть не отключилась от этого ощущения. И вот он проник в меня… он наполнил меня собой, горячий и большой. Оказался во мне… по-настоящему во мне, именно так, как я хотела. Из глубины моего тела вырвался чувственный стон.
Давид начал двигаться внутри меня. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.
– Боже…
Его лицо, любимое, такое знакомое, эти серо-зеленые глаза, эти губы ‒ самая красивая его часть, тяжелое дыхание, овевавшее мою кожу. Грудь с силой прижимавшаяся к моей груди, тренированные руки, сжимавшие меня одновременно страстно и нежно. Короткие возбуждающие шлепки, с которым его тело билось о мое.
Кажется, никогда и ни с кем мне еще не было так хорошо!
– Давид! ― снова простонала я.
Эти ощущения, абсолютно земные, даже животные и одновременно бесконечно сладкие, возвышенные и тонкие настолько, что это было невозможно выразить словами… они что-то сделали со мной, с моим сознанием, с моей душой.
Я все продолжала и продолжала выкрикивать его имя, продолжала стонать, изгибаясь в исступлении под его весом. Стонать и кричать, пока все мое тело не превратилось в огнедышащий вулкан, пока я не забыла себя в этом наслаждении, и не забилась в судорогах, окончательно лишивших меня разума.
Никогда и ни с кем я еще не испытывала такого!..
«Об этой ночи я никогда не буду жалеть, что бы там ни произошло дальше», прозвучала в моем мозгу четкая и ясная, верная мысль.
* * *
Лежа у него на груди, я водила по ней губами, покусывая ее время от времени. Потом перешла на губы, несколько раз с удовольствием его поцеловала.
– Какая ты ненасытная!
– М-м-м, ― только и сумела произнести я.
Ненасытная, да. Возможно. Но я так долго с ума по нему сходила, что меня можно понять.
– Мне понравилось наше свидание.
– Свидание?.. ― с сомнением переспросила я.
Это слово напомнило мне о чем-то, о чем я не хотела забывать. Ах, да… точно.
– Это было не свидание. Я же говорила, что никогда не пойду с тобой на свидание, Третьяков.
Его глаза недоуменно расширились. Он нахмурил брови.
– Блин, Ника… так ты опять за свое?
Сев на кровати, я сладко потянулась, закрыла глаза на мгновение и снова посмотрела на него.
– А что изменилось? Это было не свидание. Просто секс. Я позвонила… и ты пришел! ― окинула его насмешливым взглядом.
Пусть знает, что ни на шаг не приблизился к тому, чтобы выиграть тот несчастный спор. Может, мы и переспали, но покладистой и ласковой я все равно никогда не стану.
Война не закончена, что бы он там ни думал. Никакая это не капитуляция.
«Не успокоюсь, пока не поимею ее…», вспомнились мне слова из его дневника.
Наглый самовлюбленный мажор…
Пусть знает, кто и кого тут поимел!
– То есть, использовала меня для секса? ― прищурил глаза Давид.
– Ага, ― пожала плечами. ― Но ты же не против?
– А если против?
– Где находится выход, ты знаешь! ― улыбнулась я.
Какое-то время он смотрел на меня, мрачно и задумчиво.
– Ладно, Ника, как скажешь, ― наконец, сказал он. ― Да только попомни мои слова ‒ ты первая захочешь, чтобы это был не просто секс.
Я рассмеялась.
– Ну, да!
– Поспорим? ― насмешливо подмигнул мне мажор.
Обхватив мою талию, Давид вернул меня себе на грудь. Завладел моими губами… нежно проник языком в мой рот, поцеловал меня, сладко и глубоко.
Он знает, в чем его главное оружие.
Битва продолжится, пока кто-нибудь из нас не погибнет…
Пусть она продолжается вечно!
* * *
– Какая же ты упрямая, ― качал головой Давид, глядя на меня, как на сумасшедшую.
Война между нами перешла к третьей стадии… к очень необычной стадии. Потому что то, что между нами происходило, без всяких натяжек можно было назвать отношениями.
По сути, это и были настоящие отношения. Мы много времени проводили вдвоем, как в школе, так и после школы. Даже как-то раз сходили вместе в ресторан (правда, я подчеркнула, что это не свидание, но от моих слов суть происходящего не поменялась).
И все-таки… это была настоящая война. О своих чувствах мы с ним упрямо не говорили. Что нас ждет впереди, я по-прежнему не знала.
– А что ты собираешься делать после школы? ― как-то раз спросила Давида, будто невзначай. ― Я имею в виду, где будешь учиться?
– В институте Марангони в Италии.
В Италии… он собирается учиться в Италии. Мое сердце обратилось в лед. Даже если каким-то образом мы не расстанемся за лето, нашим отношениям просто не суждено продлиться долго…
– Здорово! Я тебе даже завидую, если честно, ― мои губы раздвинулись в натянутой улыбке. ― Я знаю, как ты любишь свою вторую Родину.
– Знаешь? Разве я тебе рассказывал? ― усмехнулся парень.
Упс!.. Проговорилась. Лично мне он никогда ничего такого не рассказывал. В детстве вещал на весь класс, как бы хотел навсегда остаться в этой прекрасной солнечной стране, поэтому я и знаю.
– Кто же не любит Италию? ― засмеялась я.
Фух. Вроде выкрутилась!
– А ты что будешь делать после школы?
– Работать моделью, пытаться добиться чего-то на этом поприще, ― пожала плечами. ― Конечно, пока успешной мою карьеру назвать нельзя, но когда-нибудь плакаты с моим лицом появятся на билбордах каждой страны! Так уж и быть, дам тебе автограф, когда стану знаменитой!
– Спасибо, очень щедро с твоей стороны, ― хмыкнул Давид.
Вот так очень быстро и подошло к концу мое время в этой школе. Конечно, не совсем ‒ нам осталось еще сдать экзамены и погулять на последнем звонке и на выпускном.
Но как-то с этими новыми отношениями, за этими проблемами, которые занимали абсолютно все мои мысли… я не сразу поняла, что кое о чем забыла. Точнее, кое о ком.
О том, кто обещал меня добиться, о том, кто говорил, что я буду его и только его. О том, кто говорил, что не остановится.
Я забыла о Вандале.
В один из последних дней в этой школе, во время обеда я подошла к столу, за которым обычно сидели баскетболисты. Я собиралась подойти к Давиду, но тут кое что привлекло мое внимание.
Один из игроков поднял руку вверх, чтобы дать пять другому… и на его ладони я увидела плохо заживший розовый шрам.
Шрам от укуса…
В тот вечер, когда меня чуть не изнасиловал один из одноклассников, я до крови укусила его за внутреннюю часть ладони.
Так значит… все это время это был… он?
Глава 19. Вандал
На мгновение я застыла на одном месте ‒ мое тело словно парализовало. Но затем, наконец, заставила себя продолжить свой путь. Подошла к компании парней, среди которых видела Давида.
– Ну, что, идем в класс? ― парень сразу обнял меня за талию, в своей извечной нахальной манере.
Как правило, я старалась не афишировать то, что между нами вообще что-то происходило, и на людях по-прежнему не давала обнимать и целовать себя, постоянно напоминая мажору, что я не его девушка. Но сегодня мне было, мягко говоря, не до того.
– Кажется, я знаю… кто такой Вандал, ― произнесла непослушными губами.
– Кто? ― переспросил Артур, удивленно приподняв брови.
Давид нахмурился.
– И как ты узнала? Как ты вообще могла об этом узнать?
– Во время твоей вечеринки он пытался меня изнасиловать ‒ Саша тогда не позволил ему это сделать. В комнате было темно, ни один из нас так и не понял, кто это был. Но я успела укусить его за ладонь… и сейчас я увидела шрам. Значит, все это время… это был он!
– Пытался изнасиловать?.. ― на лице Третьякова отразилась смесь потрясения с отвращением.
– Так кто это был?
Несколько секунд я не могла произнести это имя.
– Это был Коля Рахметов, мой сводный брат.
Все это время я была права насчет него. Говорила самой себе, что это неправда, пыталась убедить себя в том, что все в порядке… и продолжала жить с этим социопатом, с этой мразью одной квартире!
Парни переглянулись с шокированными и гадливыми выражениями на лицах.
– Чего и стоило ожидать! Дохлый всегда был немного того. Его давно нужно было изолировать от нормальных людей, ― сказал Давид.
– Но… что мне теперь делать?..
– Тебе точно ничего делать не нужно. Не привлекай к себе его внимание, живи так, как и до этого. Мы с парнями сами с ним разберемся. Раз уж теперь мы точно знаем, кто это, сможем его прижать.
– В смысле, разберетесь? Побьете, что ли? ― недоверчиво переспросила я.
– Нет. Придумаем, как вывести его на чистую воду.
Что конкретно собирался сделать мажор, чтобы вывести его на чистую воду я даже предположить не могла. Но раз уж ему удалось легко и просто справиться с Румянцевой, обратить ее козни против нее самой, то возможно… не знаю, ему удастся устроить Вандалу какую-нибудь ловушку?
Мы пошли обратно в класс, и так до самого звонка продолжили обсуждать моего сводного и всю эту ситуацию.
Давид сказал мне ничего не делать, не привлекать его внимание… Я не знала, как это вообще возможно. Мне хотелось немедленно что-то предпринять, сделать хоть что-то, чтобы не дать Коляну уйти от наказания, не дать ему причинить вред еще кому-нибудь: обратиться к директору, позвонить в полицию, подойти к нему и прямо в глаза назвать социопатом.
Но… ладно. Я сделала глубокий успокаивающий вдох. Ладно. Пусть они с парнями сами разбираются с этим ненормальным. В конце концов, со времен той дурацкой вечеринки прошло уже больше трех недель, и за это время Рахметов вообще ничего мне не сделал, хоть мы с ним и жили в одном доме. Пара дней ничего не изменят. Наверное, не в такой я была опасности, как сама думала.
После школы я отправилась вместе с Давидом в его пентхаус, просто, чтобы не возвращаться к себе. И хоть на ночь я у него остаться не могла, большую часть времени все равно хотела провести вдали от этой злополучной квартиры и ее обитателей.
И вроде бы я довольно быстро свыклась с мыслью о том, что тот самый насильник и мой сводный ‒ одно и то же лицо, в конце концов, именно так я и думала все это время. Да только дальнейшие события… можно сказать, привели меня в замешательство.
На следующий день на уроке геометрии я сидела за первой партой, как обычно, и мысли мои были заняты чем угодно, но только не учебой. Но тут внезапно по громкоговорителям была объявлена тревога, всех учеников попросили оставить свои личные вещи на местах и немедленно покинуть здание школы. В мою душу вошло нехорошее предчувствие.
Обернувшись, я встретилась взглядом с Давидом, сидевшим за третьей партой через ряд от меня. Его лицо было напряжено ‒ такое же точно выражение появилось на лицах большинства из нас. Все мы помнили взрыв, произошедший месяц назад. Никто не думал, что сигнал тревоги мог оказаться простым учением.
Построившись в ряд, вместе с другими учениками друг за другом мы покинули помещение и, пройдя по коридору, через главный холл, вышли из здания, присоединившись к толпе остальных ребят из нашей школы.
– Как думаете, что происходит? ― спросила Света, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Трудно сказать… ―пробормотала я.
Отойдя от девчонок, я подошла к группе парней-баскетболистов, а точнее, к Третьякову и его друзьям.
В школьное здание тем временем прошла группа полицейских с собаками-овчарками на поводках, и еще пара начала обходить ребят, столпившихся перед школой.
– Что же все-таки происходит? ― повторила я вопрос подруги.
Никто из парней не смог сказать ничего конкретного ‒ все были так же сбиты с толку, как и я, но через некоторое время ответ на него нашелся сам собой. К группе школьников подошли трое полицейских, а точнее, подошли конкретно к нашему классу, к 11«Б»…
– Николай Константинович Рахметов?
Оглянувшись, мы увидели Дохлого, стоявшего в толпе вместе со всеми остальными ‒ на его обычно мрачном нахмуренном лице было написано недоумение.
– Это я. А почему вы спрашиваете?
– Пройдемте с нами.
Проводив до служебного автомобиля, они увезли его в неизвестном направлении. Но как-то сразу после этого по толпе прошел слух, что в вещах нашего одноклассника обнаружили еще одну самодельную бомбу ‒ именно ее и искали те полицейские с собаками.
Ученики наперебой заговорили, обсуждая произошедшее между собой.
– Говорят, кто-то сделал анонимный звонок и сообщил об очередном готовящемся теракте.
– Значит, все это время это был Коля Рахметов?
– Я так и знала! Он всегда был такой странный!
Саму меня не переставало преследовать ощущение, что все эти события были как-то связаны между собой. Вандал, мое вчерашнее открытие, обещание Третьякова разобраться с ним, и вот теперь этот арест.
– Это ты обратился в полицию? ― спросила я мажора.
– Нет, не я, ― его брови были чуть нахмурены.
Школьный день был объявлен законченным раньше времени, и, забрав свои вещи за того класса, мы с Давидом пошли обратно к нашей элитной высотке.
– Ты точно не звонил в полицию? ― задумчиво переспросила я.
– Нет, не звонил, Ника.
– Не знаю… так необычно все это. Еще вчера ты обещал разобраться с Рахметовым, а сегодня его арестовывают. Простое совпадение?
– Видимо так.
Должно быть, кто-то увидел у него эту самодельную бомбу, и в отличие от нас с Давидом не стал молчать и решил что-то предпринять на этот счет. Или же полицейские сами решили провести внезапный обыск (я помню, моя мачеха говорила о чем-то таком), а слухи об анонимном звонке ‒ это просто слухи.
Впрочем, в моей предыдущей школе какие-то хулиганы-адреналинщики то и дело звонили в полицию и предупреждали о бомбе, просто ради внепланового выходного дня. Возможно, что-то такое произошло и здесь, а Дохлый просто случайно попался со своей взрывчаткой? Может быть, и так…
Но в любом случае я была очень рада, что все закончилось, и больше не будет ни взрывов, ни угрожающих надписей, ни попыток изнасилования. Я вздохнула с облегчением и, наконец, окончательно успокоилась.
Мы с Давидом подошли к нашему общему подъезду, но тут парень задержал меня, обняв за талию.
– Ну, что, Ника, сегодня снова пойдем ко мне? ― нежным движением он убрал прядь волос с моего лица.
Я подавила вздох.
– Не знаю, Давид… По-моему сейчас мне лучше пойти домой и выяснить, что слышно о Коле ‒ наверняка его отца вызовут в участок. Может, наконец, нам удастся узнать, что к чему.
– А ты не передумаешь? ― спросил, наклонившись еще ниже ко мне.
Давид прижался губами к моим губам, поцеловал меня, тепло и сладко, отчего по моей коже пошли волнующие огненные мурашки, а в животе словно заплескались искрящиеся рыбки.
Конечно, я была бы не прочь провести еще один день в его доме. Мне не хотелось признаваться в этом даже самой себе… но правда была в том, что с каждым проведенным рядом с ним часом, я все сильнее и сильнее нуждалась в нем. Нуждалась в его объятиях, в поцелуях, в разговорах, да просто в нем, в парне, которого я любила.
Но наверное, именно поэтому мне и не стоило идти на поводу у своих чувств.
С каждым днем эти наши якобы отношения становились для меня все мучительнее, мне все больше и больше хотелось, чтобы он стал по-настоящему моим… и все равно я продолжала прятаться за свою гордость, как за броню. Продолжала, как бы холодно и одиноко в ней не было мне самой.
Привычно скрыв свои истинные эмоции, я снова стала той же девушкой, которой привыкла быть. Еще раз легко поцеловав Давида, обняла его за шею и насмешливо спросила:
– Значит, очень хочешь, чтобы сегодня я осталась у тебя?
– Как будто ты сама этого не хочешь, ― усмехнулся, прижав меня к себе еще крепче. ― Тебе самой-то не надоело изображать безразличие? Это нелепо, и каждым днем становится все нелепее.
Увы, в этом он был абсолютно прав. Вчера, например, мы с ним просто ели индийскую еду и смотрели сериал, уютно устроившись на диване, как какая-то скучная парочка, прожившая вместе не один десяток лет. Мы гуляли вместе, ходили в кино и рестораны, целовались на прощание, и все под эгидой того, что по-настоящему мы не встречаемся. Нелепо, не то слово.
– А может, это тебе пора перестать изображать безразличие? Это ведь ты хочешь, чтобы между нами было что-то большее, чем то, что уже есть. Интересно, с чего бы это?
– Просто меня раздражает твое упрямство.
– Ты знаешь, как с этим покончить, Давид. Если ты, и правда, хочешь меня всю, как ты тогда выразился, сначала предложи взамен что-то равноценное. Кто знает, может, тогда и получишь то, что хочешь!
В этой войне каждый из нас без лишних вопросов понимал, что нужно другому ‒ признание в любви, словестное подтверждение чувств. И если мое нежелание говорить слова любви было вполне объяснимо, ведь он поспорил на то, что я влюблюсь в него, то почему сам Давид все еще молчит, я могла только догадываться.
И раз уж Давид так и не сказал мне, что любит (по крайней мере, трезвым), то с какой стати мне самой хоть в чем-то ему признаваться? С какой стати мне объявлять капитуляцию и первой прекращать эту бесконечную войну?
Да вообще ни с какой!
Вот и сегодня мы просто поцеловались на прощание, так и не сказав друг другу того, что мы хотели услышать.
Дома меня встретила мама. Она еще не слышала о том, что произошло, и мне пришлось самой все ей рассказать ‒ для нее эти новости стали громом посреди ясного неба.
– Неужели Коля мог взорвать машину вашего директора? Просто черт знает что! Я должна позвонить Косте, узнать, что там происходит вообще.
Меня так и подмывало сказать ей, мол, вот частью какой семьи она стала и все пыталась сделать меня. Но все же с трудом я удержалась от этих обвинений.
На звонок мой отчим так и не ответил, и о том, как именно обстояли дела у моего сводного брата, мы обе узнали только вечером, после того, как Рахметов-старший вернулся домой. Оказалось, что его посадили в изолятор временного содержания, но скоро должны были перевести в СИЗО. Обвинения против него уже были серьезными (хранение взрывчатых веществ ‒ от шести до восьми лет лишения свободы), но в ближайшее время могли стать еще серьезнее (изготовление взрывчатки, убийство, нанесение тяжких телесных повреждений и т. д.).
И все же мой отчим не терял надежды спасти своего сына от тюрьмы.
– Улики косвенные, да и вообще никакие не улики, ― Рахметов сел за стол, но так и не притронулся к еде, которую перед ним поставила моя мама. ― Нашли какую-то бутылку со взрывчатой смесью в его сумке (даже не при нем, а всего лишь в сумке!), и сразу заклеймили его этим Вандалом, и тут же… тут же повесили на него убийство директора! Я знаю своего сына. Он никому и никогда не причинил бы вреда. Мы наймем лучшего адвоката, и все сразу встанет на свои места!
Могла бы я рассказать ему, что чуть было не сделал его сын во время той вечеринки… но все-таки не сделала этого, отчасти потому, что не хотела шокировать маму, отчасти потому что пожалела своего отчима ‒ наверное, лучше ему было не знать, на что действительно был способен его дорогой Коля.
– Ника, так все это произошло при тебе? Что говорят у вас в школе? ― спросила мама.
Я выложила им все, что знала, все слухи, которые бродили среди других учеников, в том числе самые дикие.
Вернувшись в свою комнату, я хотела, было, позвонить подруге, рассказать ей обо всем, что происходило в последнее время в моей жизни, но тут снова увидела несколько сообщений от Артура. Парень напоминал мне о том моем обещании ‒ еще совсем недавно я говорила ему, что как только поймают Вандала, он будет первым, с кем я пойду на свидание.
