Текст книги "Темные берега (СИ)"

Автор книги: Елена Антипова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Закрой за мной ворота хоть сегодня, старшина! – отчеканил охотник – Только выдай сперва того, кто у тебя в отряде ножи метать мастер!

– Да такие, что в Сарзасе лишь делают. – Добавил Талас, усмехнувшись про себя удивлению, возникшему на лице горячеозёрца.

Сказать-то Мархал мог, да точно не им. Вот уж зря нелёгкая куда-то с утра уволокла следопыта. И Лан уж точно бы выведал, чего ради старшине вздумалось чужаков в дозор переманивать, и хоть намёком да узнал бы, Хайда ли взялся мстить или кому еще наёмники к душе не пришлись...

***

Жизнь за стенами, после их встречи с дозорным, наводила на, поначалу радовавшегося домашнему уюту, Велдара уныние. Тайер так и не рассказала ни кому о разговоре с Хайдой. И Вел не решался нарушить её запрет. А теперь, случайно подслушав разговор следопыта и Мархала, задумался – не рассказать ли наставнику правду? Уж он-то решит правильно.

Сидя на бревенчатом заборе заднего двора, за которым бродило стадо знахаркиных коз, мальчишка во все глаза таращился на потешную схватку своих, одуревших от безделья, непривычных к домашней работе и спокойной жизни (которой, как подозревал Вел, уже ни кто из них и не помнил) попутчиков.

Он помнил, как наёмники дрались на перевале. Только тогда, ослеплённые яростью, они стремились убить друг друга. Здесь же было скорее бахвальство своим умением и ловкостью.

На взгляд силы были не равны, и мальчишка был уверен, что Таласу охотника, который был шире в плечах и выше него на пол головы, ни за что не обыграть. Однако, не смотря на внешнюю худобу и недавнее ранение, о котором сейчас напоминал лишь свежий шрам на правом боку, северянин ничуть не уступал силой своему противнику. А ловкостью где-то и обыгрывал, привыкшего бить с налёту, Афгара. Деревянные палки, служившие бойцам за оружие, со свистом рассекали воздух, сталкиваясь с глухим стуком. И вновь Вел подумал, что никогда ему в такой степени не освоить воинской науки. Вечный страх встретиться лицом к лицу с более сильным противником – страх смерти. Ни кто из этих двоих наверное никогда не испытывал этого страха. Талас – воин, сын кордонного старшины, его с рождения учили сражаться. А Афгару трижды наплевать на жизнь, смерть и Владыку вечных лесов* с его карами и запретами.

– В бою ставлю на Распадок. – С усмешкой сказала Тайер. Велдар испуганно обернулся. Светлинка стояла рядом, опёршись плечом о перекладину калитки, и он мысленно плюнул, обозвав себя растяпой – от того, что не заметил её приближения.

– Почему? – недоверчиво сощурил глаза парень.

– Честным боем сарзасских не взять. А Талас в первую очередь страж и мало знаком мастерством тутошних бойцов.

– А Афгар был в войске Барагола. – Сообразил он.

– Пойди, спроси! – фыркнула наёмница – В войске-то был, иначе бы не выжил. Но не среди "коршунов".

– Почему? – снова брякнул Велдар и прикусил язык.

– Среди "коршунов" нет чужеземцев, только сарзасцы – истинные подданные властелина. Остальные лишь мишени для вражеских сил. Это войско пополняется рабами и проходимцами со всех окрестных земель.

Отвлёкшись рассказом Тайер, мальчишка пропустил момент, когда страж сбил Афгара и не успел удивиться как тот, кошачье вскинувшись, подцепил Таласа ногой и северянин, выронив палку, свалился в пыль.

Вел испуганно подпрыгнул, памятуя о недавнем ранении попутчика, но страж был уже на ногах, со смехом отряхиваясь от пыли, которой, с наступлением сухих дней, было вокруг немеряно.

– Ходил слух – старшина вас в дозор сватал? – сказала Тайер, когда наёмники, заметив их, подошли к изгороди.

Талас изобразил гримасу крайнего омерзения, охотник лишь недовольно нахмурился, смахнув со лба прилипшие волосы, он сел на траву в тени забора.

– Откуда? – затягивая завязки на рубахе, поинтересовался страж.

– А разве не так? – удивился Вел. Слух как раз и пошел от него...

– Звал. – Нехотя ответил Афгар – И ещё позовёт. Снег лёг – сарзасские прошли с верховья. Старшине город беречь надо. Ради того он и Тайер в дозор готов принять.

– Совсем дело дохлое! – присвистнула наёмница.

– Боится старшина. – С усмешкой сказал Талас.

Охотник поднялся на ноги, опёршись локтями о бревна забора, он хмуро глядел на, затянутый поднимающимся от озера паром, горизонт, потом вздохнул:

– Уходить надо.

Велдар уныло оглядел наёмников; будь их проводником Афгар, светлинцы покинули бы город. Да только Лан вряд ли оставит без помощи Мархала и его людей, что непонятно по-доброму относились к чужеземцу-следопыту.

***

Необъяснимый страх стискивал сердце, с той самой поры, как наёмники вернулись в Горячие озера. Что-то словно приказывало Рэй во что бы то ни стало уйти, поскорее оставить позади это утлое, парализованное вечным, въевшимся в кровь, страхом поселение. Украдкой присматриваясь к попутчикам, видя непривычный стальной блеск в, обычно спокойных, глазах Таласа, замечая отстранённую молчаливость Велдара, рыжая понимала – не ей одной мерещится опасность. Сейчас, сидя на пыльной траве за горячеозёрской деревушкой, Рэийя поняла глупость своей затеи. Без толку она, отродясь не покидавшая границ родных Перевалов, потащилась следом за светлинцами. Дорога до их земель одна и лежит она мимо её города. Чего бы ни додуматься дожидаться невесту Рехату дома? Испугалась, что охотник уйдет, и скорее, что его убить могут. И пришлось бы идти невесть куда, и лишь боги знают с кем бороться, чтоб волю отца исполнить. Исполнила.

Да только лучше б ей ослушаться. Глядишь, и не было бы ни чем неистребимого, ни взглядом не заслуженного недоверия наёмников. Сам-то Афгар, похоже, и благодарен, да только Рэй так и не научилась не опасаться его, грубо-язвительного и резкого. И по сию пору не обычаем родной земли вовсе опускала голову, а стараясь избежать взгляда его пугающих, тёмных как жёсткий мох, что рос по склонам родных гор, глаз.

Ни кто из светлинцев не огорчился бы, погибни она по дороге...

Талас хоть, бывало, и подбадривал, уставшую от бесконечных переходов девчонку, но его шумность и редкостное умение достать до печенок любого, заставляли Рэй сожалеть, что она женщина и не может ответить ему недостойным словом. Как часто делала Тайер...

В большинстве городов внешний вид наёмницы и совершенное владение бранью на языках окрестных земель считались недопустимыми для женщины. И зачастую карались штрафом, да таким, что, и, продав оружие, не сразу соберешь. Рэийя не понимала эту странную девушку, променявшую честное имя на стертые тетивой пальцы, тяжелый меч и сомнительное братанство с охотником и стражем.

Лан, бесспорно, корил себя за то, что позволил рыжей войти в его отряд.

Лишь Велдару, наверное, было наплевать кто она и откуда...

По небу, над горизонтом растянулась фиолетовая туча. Где-то там шел снег, а в краю горячих озёр было по-осеннему тепло. На торчащий из травы полусгнивший пенек сел ястреб. Это означало, что "дома" уже собрались все и ей тоже пора возвращаться. Отряхнув юбку, на которую с удовольствие сменила затертые, облезшие на солнце штаны, Рэй не спеша зашагала к берегу...

***

Пришлых Марула видела мельком, когда те входили в большие ворота. С той поры в городе частенько слышно было о чужаках-наёмниках. Одни считали их едва ли не героями, от того, что не побоялись сунуться вшестером на земли Барагола. Другие, в основном родичи погибших, виноватили бродяг в смерти дозорных. Старшина вторых так и не поддержал и они со временем примолкли. В слово старшины Мархала город верил получше, чем в иных богов.

Поговаривали, что чужеземцы родом из Светлой, от того она старалась не попадаться гостям на глаза. Правда и те не торопились вольно таскаться по городу. Горячие озёра стали ей домом на последние полгода, с той поры как дозорные отбили чужеродную девушку у животорговцев. А староста Гверен приютил в своём доме, назвал дочерью. Родную дочь его продали на Сарзасском торгу той же осенью, и найти её след отосланному на поиск отряду не удалось...

Теперь девушку называли Марула, и она уже привыкла к этому имени и языку горячеозерского края, и к мысли о том, что домой ей больше не возвратиться.

В другой раз светлинцы попались ей по дороге на рынок. Наёмники одеты были в куртки дозорного войска – значит, пройдоха Мархал уболтал их служить в городе. Марула почтенно поклонилась вчерашним гостям и только потом заметила среди них девушку. Высокую, в чёрных штанах из плотного полотна и бледно-зелёной рубашке, какие носили лишь мужчины. На правом плече светлинки Марула разглядела внушительный след недавнего пореза и содрогнулась. Судя по насмешливому тону, наёмница держалась с мужчинами на равных. Не многие женщины Светлой смогли добиться такого равенства, не говоря уже о горячеозёрских, которым и оружие-то для защиты собственной жизни иметь возбранялось. Хотя сама Марула не особенно прислушивалась к этому запрету, и всегда держала при себе нож. Который, стараниями своего проводника, преотлично умела метать и, не задумываясь, этим умением пользовалась.

***

Наёмники как-то быстро заделались за своих в дозорной шайке, иначе Вел и не называл войско Мархала. Как видно сделала свое дело боевая выучка да умение не обращать внимания на подковырки и сплетни, порой и вовсе стоящие мордобоя. Привычному к пустому зубоскальству Таласу тутошние остряки и балагуры в соперники не годились. А что до Афгара, так кой толк со стеной говорить? За блажного не сочтут, так забывшись можно и лоб расшибить.

Велдара, вопреки настоянию стража, в дозор не взяли. Вряд ли Мархал отказал бы в подобной просьбе Лану, да только тот, хоть ученик и был не против, ворчания Таласа ровно не слышал. И, загружая мальчишку по самую макушку составлением сборов и домашними делами, погружался в раздумья, из которых его мог выбить разве что пожар. Вечерами, когда начинал подвывать со скуки в избушке на берегу, Вел забредал в рыночный трактир. Где к ночи собирались свободные от службы дозорные. За стоящими на заднем дворе трактира, нарочно для особых гостей, широченными столами, ребята Мархала играли в кости, но чаще мерились силами с винным гадом. А уж вино тут было, по определению Тайер, на радость любому кожевнику. Наёмница, ежели старшины не случалось поблизости, частенько ходила сюда вместе с Велдаром – не доверяла местным. После пары сломанных носов и ушибленных голов на неё даже перестали таращиться как на посланника Великой Мглы. Мальчишка таскался сюда послушать бесконечные россказни, на которые мастера были дозорные. Врали разумеется так, что на торговый воз не взгрузить, но от того не было меньшего интереса их слушать.

Горожане готовились к празднику закрытия ворот, когда большие ворота запирались до наступления торгового времени и ни единому чужаку в город открыто было не войти. С этого дня, а не с Равноденствия, как в Светлой, начинался отсчет года. От того и праздновали это закрытие с размахом и даже отпускали по домам всех провинных из темницы. А что им после гуляний предстояло возвратиться обратно, то уже дело десятое. Сегодня, что странно перед праздником, в трактире было маловато народу. Поздоровавшись с вечно суетящимся трактирщиком, Вел вышел на задний двор. Не должный в это время шум удивил мальчишку. Ох и частенько винный гад подводил тутошних ребят на беспричинную драку. Эти драки отродясь не разборонялись, таращиться на них кругом, как в Светлой, не вставали и на победителя вином не спорили... Только сейчас было с точностью наоборот...

– Какого проклятого ты здесь?! – сквозь брань и грохот расслышал Велдар голос стража. Талас отпихнул мальчишку к дверям. Судя по растрёпанной косе и разбитым кулакам, в драке довелось поучаствовать и ему. Северянин прижимал ладонь к боку, не иначе кто-то не погнушался напомнить стражу о недавнем ранении хорошим тычком. Это не шутливый бой с охотником...

Вел немедленно заозирался в поисках Афгара и, разглядев сквозь обступившую дерущихся толпу, черноволосую голову попутчика, загнул разбессовестную матерщину.

– Какая свара без охотника? – покачал головой парень, он не удивится, если узнает, что тот её и затеял.

Талас, поморщившись кивнул на дверь, приказывая катиться вон. Дверь, не успел Велдар моргнуть, распахнувшись, стукнула по бревенчатой стене, и из трактира вышел старшина – не иначе как хозяин подсуетился... Следом появился Кивор – правая рука Мархала и его верный советчик. Круг зевак мгновенно рассеялся, так же быстро растащили и озверевших бойцов. Хайда – получив возможность разглядеть афгаровского противника – понял Вел. Ожидать, что он, побратавшись с чужаками, станет пить за память Ластара за одним столом, было бы не малой глупостью.

– Забирай обоих! – мельком глянув на, успевших прилично изукрасить друг друга, парней, приказал Мархал. Кивор покачал головой и нехотя кликнул своих ребят. Провинившихся, не смотря на неслабое сопротивление, скрутили и поволокли к выходу.

– В темницу. – Посочувствовал один из дозорных.

– Хорошо плетей не всыпал. – Со знанием дела хмыкнул Кивор. – Три дня бы не очухались – у старшины рука набитая.

Мальчишка передёрнулся от его слов, а Мархал, подойдя к светлинцам, от души отвесил оплеуху Таласу. Тот, утерев шустро побежавшую из носа, струйку крови, вмазал старшине по зубам. И со стоном согнулся, прижав локоть к боку. Велдар, стиснув зубы, встал между старшиной и побледневшим от боли попутчиком.

– Остынь. – Неожиданно спокойно сказал дозорный вожак – Забирай его отсюда.

И сгрёб за рукав северянина:

– Завтра в карауле не увижу – посажу под замок с остальными.

***

"От того Мархал в Горячих озёрах и старшина и слушается его сотня не обделенных упрямством и своеволием парней, пуще родителя, что знает он, когда виноватить, а когда и с рук спустить..." – тащась вслед за Таласом к дому, размышлял мальчишка – "За то видно и наставник его уважает..."

***

Гнусный запах сырости и крови. Ни чего омерзительнее он не мог припомнить с той поры, как лишился волчьего чутья. Деревянная, рябая от плесени стена плыла перед глазами, и Афгар помотал головой, отгоняя дурь. Волосы с левой стороны склеило подсыхающей кровью и, дёрнув за прилипшую к коже прядь, наёмник почувствовал, как по щеке потекла тёплая струйка. Оружие дозорным полагалось оставлять на входе в трактир, на подобный случай. Но крысиное отродье – Хайда полоснул его осколком разбитого в потасовке кувшина, метил в глаз да промахнулся и острый край обожженного черепка вспорол кожу на виске.

Глухая брань за спиной заставила наёмника вздрогнуть. Оглянувшись, он разглядел в темноте частую решетку, отделявшую его от недавнего противника. По спине хлестануло холодом. Да не от того, что враг все это время был за спиной, за хлипкой решеткой, которую, постаравшись, Афгар сам мог бы разобрать на планки. А от того, что он вновь видел в темноте; пусть и не так как раньше, но означало это, что Белый волк оставил девчонку без защиты. Случиться это могло лишь в случае её смерти, а значит и всех остальных!

– Хайда! – окликнул охотник дозорного, мстительно радуясь его испугу, потому что глаза неизбежно засветились во тьме. Горячеозёрец с проклятьями вскочил на ноги и вцепился пальцами в планки перегородки.

– Здесь охрана есть? – спросил наёмник, отмахнув всколыхнувшуюся в душе неприязнь.

– Сбежать метишь? – с усмешкой сказал тот, решив, что темнота играет с ним невесёлую шутку и желтоватые отблески звериного взгляда приблазнились от выпитого накануне.

– Ты обжился тут, а мне снаружи удобнее.

Узкое окошко на дальней стене было забрано деревянными прутьями, которые можно попробовать выбить; беда только в том, что добраться до них мешала всё та же решетка.

– Никак сквозняки замучили? – съязвил между тем Хайда. Длинная ссадина на скуле обезобразила его худое лицо, разорванный Таласом ворот, сполз с плеча, открывая татуировку дозорного щита, рассечённую старым кривым шрамом.

– Мигрень. – Фыркнул Афгар, дернув хитро подогнанную плашку. Та сухо щёлкнула, но не сломалась.

– Вино у нас крепкое. – Издевательски усмехнулся парень, наблюдая за его стараниями.

– Зато кувшины слабые. Помочь не хочешь?

– Нет. – Дозорный прислонился к стене, сложив руки на груди.

– Старшину боишься? – осклабился охотник.

– Не хочу отказывать себе в удовольствии, посмотреть, как Мархал будет пороть тебя за побег.

– Небось, меч бы заложил, лишь бы он это сделать тебе доверил? – наёмник, наконец, оставил в покое на удивление прочную деревяшку.

– И ещё бы дозанял. – Буркнул Хайда, исподлобья глянув на распадского.

Афгар рассмеялся.

– Чего гогочешь, собачье отродье!? – взвился парень, яростно дернув разделявшую их решетку.

– Да сам был готов сделать то же самое, лишь бы старшина мне тебя сразу выдал.

– Так всё одно бы не выдал. – Притворно вздохнул Хайда.

Охотник вытер рукавом кровь со щеки и сел на пол возле перегородки. Горячеозёрец съехал на корточки по другую её сторону.

– Ни кто твоих не тронет. – Через некоторое время заговорил дозорный. – Если старшина не дозволит.

Наёмник удивленно оглянулся, но смолчал; хоть и угадал Хайда его опасения... Вот уж никогда бывший воин Распадка не предполагал, что станет опасаться за жизни чужих по правде людей.

Глава XI «Привратная битва».

Дальнее, Восточное озеро, узкий полумесяц которого тянулся на десяток перестрелов к югу от Бык-горы, кипело лишь в ночь. Но вода в нем не остывала весь следующий день. В небольшой промежуток времени до того, покуда сверкающая, прозрачная вода, сквозь которую проглядывал голубовато-зелёный мрамор дна, вновь не взбухала кипящим ключом, обжигая паром ветви растущих по берегам деревьев, его, сравнительно не глубокое, можно было переплыть. И, почти непроходимыми, из-за густоты ветвей хранящими сумерки даже в самый солнечный день, лесами, стоящими сплошной стеной по горным хребтам до самой границы Сарзасского удела, уйти из Горячих озёр. Теперь, когда в кованые проушины на прожженных охранными знаками столбах больших ворот был на мертво вбит, прошитый железным узором заклёпок, деревянный брус, это была единственная дорога из города. Отдаленным гулом до берега доносились отзвуки городского гуляния – третий день пиршества подходил к концу. Солнце, неохотно уходя за горизонт, расчертило красноватыми полосами обрывистый, поросший густым мхом, каменистый противоположный берег.

А на городской площади, под натянутыми над столами цветными пологами, горячеозёрцы поминали погибших, славили родившихся, пили по обоим поводам, радовались тому, что прожили в относительном спокойствии год и загадывали добра на следующий. Короткий мнимый отдых от нескончаемых бдений в ожидании войны.

Наёмники Светлой, ставшие частью дозорного братства, неизбежно должны были быть в его рядах и на этом, чуждом и стражу (верующему лишь в правду оружия да слово кордонного старшины Свора), и охотнику (давно плевавшему на богов Распадка и иные, сулящие кару и милость, вышние силы), сборище. Таласу, три дня проторчавшему в карауле на дозорной вышке – в наказание за зачин справедливой, как он сам полагал, драки, этот праздник был хуже вина из "Пьяного гоблина" на свежую рану. Афгару, прямо перед, символизирующим начало гуляний, зажжением костров выпущенному из темницы (где от скуки, на спор с Хайдой, на поверку оказавшимся не таким уж ослом, как виделось ему по началу, наёмник разобрал деревянную решетку; приведя Мархала в яростное замешательство) и того тошнее. Только бесполезно было собачиться, да и старшина б на радостях молельное изваяние в вине утопил, если бы буйные чужаки лишний раз глаза не мозолили. Такой радости, по словам Тайер, светлинцы доставить ему не должны были...

***

Над городом лениво колыхалось голубовато-прозрачное марево, в котором звёздами плавали искры горящих костров. Суета и шум на площади ни сколько не стихли, а наоборот набрали силу. Какие-то, взятые в оборот винным гадом, молодцы уже вынесли доски из выстроенной вокруг торгового пятачка ограды, раскроили матерчатый полог над крайним столом, побили кружки на головах друг друга. Да и сами головы успели изрядно пострадать.

Вел краем глаза наблюдал за, затеявшими бороться на руках, дозорными; судя по свирепым лицам их, борьба должна завершиться ещё одной дракой. Наёмники с одинаковым ехидством во взглядах ожидали, когда долговязый Лайга, известный неугомонным нравом, двинет сопернику. Звали которого не то Раха, не то Хара и обманчиво добродушная физиономия его была на пол ногтя уже бадьи, что стояла у конюшен. Трезв этот парень бывал лишь тогда, когда рядом стоял старшина Мархал.

Тайер, сидевшая позади спутников на низкой изгороди, язвительно комментировала происходящее. Впрочем, не она одна – за соседними столами тоже живо обсуждали потеху, причём выражения были куда хлеще и сочнее тайеровских. Однако кружку выигравший Лайга швырнул именно в неё. Наёмница ловко увернулась под дружный гогот и смешки касательно меткости парня, что был одним из лучших лучников дозора. Пока тот огрызался с насмешниками, проигравший Раха съездил ему между глаз. Полетела, сбитая шарахнувшимися от стола зеваками, посуда. Загрохотали лавки, сметенные растянувшимся во весь рост лучником. С проклятьями Лайга вскочил на ноги и, сгрёб соперника за отвороты куртки и дозорные выкатились из-под драного полога на пыльную латку не занятого столами и торговыми палатками пространства. Мархал недовольно покачал головой, но драка не переходила границ, позволявших вмешаться сторонним. Границы те должно быть начинались, когда кто-то терял паморки или цеплял кулаком старшего по чину. Да ещё, как давеча в трактире, местных брались убивать чужаки. Тайер цапнула за плечо, дернувшегося вмешаться, стража.

– Дикарское племя. – Брезгливо покривился северянин.

– Что в Кордоне не дерутся? – с сомнительной усмешкой поинтересовался Афгар. Посветлевшие глаза с головой выдавали внешне не заметное постороннему – охотник был изрядно пьян.

– У нас за воротами споры решают. Кто живым возвратится, того и правда. – Хмуро ответил Талас – И то не дело в потеху бой превращать.

– Чего тогда с Хайдой честно не бился? – фыркнула Тайер, поставив на столешницу объемистую кружку.

– Чего ж ты его сразу под честный бой не выдала? – резко обернулся, сидевший к ней спиной, охотник.

– Тебя сюда гостем впустили? – сощурившись, зашипела девушка – А не воевать!

– Наёмники Светлой, – нахмурив брови, перебил следопыт, не давая разгореться неуместной на людях ссоре – Не многим лучше мордобоя, базарная склока.

Афгар, к общему удивлению, послушно кивнул и даже улыбнулся проходившей мимо девушке, одной из тех, что по традиции угощали защитников города. Мгновение спустя пьяная улыбка уступила место непривычному на лице наёмника удивлению и даже некоторому испугу.

Девушка поспешила дальше, провожаемая ледяным взглядом вмиг протрезвевшего охотника. Тайер от души толкнула его локтем в бок и скорчила презрительную гримасу.

***

До рассвета оставалось совсем немного времени. Луч солнца, бледно-лиловой каймой полоснувший край неба над щетинистыми макушками многовековых елей, утонул, смазался, задушенный морхлым дымом тяжелых, сизых туч. Вяло ползающих по низкому, матово-хмурому небу. От, остывшего на непривычно пронизывающем ветру, озера тянуло сырым холодом, расползающимся густым туманом по седеющей от росы траве, проворно забирающимся за шиворот и оседающим бусинами мелкой измороси в волосах. В зарослях, покалеченного паром и горячими брызгами, кустарника, на берегу, надрывалась ночная птица, передавлено кыркая и сипя. Афгар рассеянно подумал о ястребе, чьи когти облегчили бы страдание бедолаги, наделённой подобным голосом. Но Дахар, переметнувшийся от сурового хозяина к, невесть как приручившей, отродясь не доверявшую чужим птицу, Тайер, наверняка ночевал под крышей.

Самому наёмнику не хотелось забираться на обжитый светлинцами чердак, хотя бы по тому, что стоит сейчас ему оказаться в тепле, как неминуемо нахлынет тягучая пьяная дурнота, вгоняя в безразличное, муторное отупение. Отступившее было в миг, когда охотник разглядел на шее, подносившей вино, дочки старосты костяную точёную охранку, крашенную горелым камнем в ржавый цвет. Вырезанные из кости первого самостоятельно убитого зверя, охранки эти сопровождали детей Распадка до самой смерти. Отдать родовой талисман постороннему считалось позором...

Явью мелькнуло перед глазами воспоминание: отголосок гнева и ярости, одним махом заставивших рукой разорвать витой, не уступающий прочностью тетиве, шнурок из кожи каменного призрака и швырнуть, разлетевшуюся от удара о каменный пол, охранку (клык тёмноземельской рыси) под ноги отцу. Проклятием и ненавистью отгородиться от выбравших жизнь и продавших свободу...

Узор, выточенный на костяных боках увиденного сегодня амулета, Афгар знал до последней точки – принадлежал он роду Астарга – воеводы, первозимней ночью отворившего ворота Распадской крепости войску властелина Сарзаса.

***

Рассветный луч напару с ощутимо-прохладным утренним ветром просочился в расхабаренную кем-то чердачную дверь. На тёсаных, потемневших от времени стропилах, под крышей, таскаемый сквозняком лениво мотался мутный хвост грязной паутины, выписывая замысловатые фигуры. Вел некоторое время наблюдал за его невесомыми, неспешными колыханиями, чувствуя желание немедленно скрутить паучью обитель на первую попавшуюся щепку и выкинуть вон вместе с хозяином. Велдар по домашней привычке проснулся рано и теперь, рассеянно прислушиваясь к скрежету старого колодезного ворота, редкому лаю собак и надорванному скрипу ступеней, он словно наяву увидел избушку над глинистым берегом, широкий, огороженный жердями двор. Светлая. И её, далёкую сейчас, ни когда не заставят позабыть ни озера, ни дикие леса здешнего края...

Грохоча железными ободьями колес, к дому знахарки подъехала повозка. Неровное бряканье тяжеленного засова и торопливые шаги по ступеням известили о том, что кому-то не терпится поправить здоровье после трех дней празднества. И, судя по тому, что Нарга, ругаясь и звякая склянками, заспешила из дому, дело обстояло худо.

Мальчишка огляделся по сторонам. Наставника, к удивлению, уже унесла нелегкая по каким-то важным делам, о которых тот не считал нужным распространяться. Но Вел уверенно полагал, что учитель, разумеется, в обществе Мархала, попросту отправился в трактир.

Охотник, едва Велдар оглянулся в его сторону, открыл глаза, но, узнав попутчика, лишь недовольно нахмурился. Парень удивленно разинул рот, когда Афгар не поднялся, заспанно щурясь и проклиная его на все стороны, как бывало обычно, а, натянув на голову валянное из козьей шерсти одеяло, преспокойно уснул вновь.

Вел попытался было бесшумно выбраться во двор, но дернув со вбитого в стену крюка свою куртку, обрушил остальное, висевшее на нём барахло, с грохотом брякнувшееся на пол.

– Провались ты уже ко всем проклятым! – рявкнул Талас. – Ох, тьма тебя задери!

Северянин, позабыв о Велдаре, схватился за голову. С его лица вмиг слинял загар, которым, лишний раз выделяя среди местных, наградило стража непривычно горячее солнце. Винный гад, которому вчера не удалось потешиться над изрядно пьяными наёмниками, наведя на драку, или ещё какую блажь, сегодня получит свое. Почти злорадно усмехаясь про себя, Вел захлопнул чердачную дверь и спустился по лестнице.

***

С закрытием ворот и прекращением торговли жизнь в городе не затихла, а скорее наоборот – горячеозёрцы, до того торчавшие на торговых рядах или дозорной вышке, спешили заняться домашним делом.

Многие дозорные, в основном успевшие обзавестись семьями, жили в городе и даже в береговой деревушке, но всё же большинство мархаловых ребят селились в общем доме, что стоял недалеко от караульной вышки. Дом этот, единственный в округе был выстроен из, обожженных огнем до каменной прочности, глиняных плит. Наверняка на случай поджога, потому как был единственным строением, стоявшим поблизости от ворот. В обнесенной изгородью усадьбе, помимо боевого двора (где упражнялись в умениях дозорные и эти же умения приобретали молодые войны) и конюшни, была своя оружейная (оружие здесь делали не вровень тому, коим торговали) и ещё множество необходимых мастерских.

Любой горячеозёрец старше пятнадцати лет, если только от рождения не калека, обязан был служить городу. И все – от торговца до конюха – обучались воинскому делу и, в случае нападения они сражались в бою наравне с дозорными.

***

Город атаковали в ночь. Когда вспыхнули и зачадили смрадной гарью, облитые невесть, какой пакостью лиственничные створы больших ворот, задремавший было на вышке дозорный, не до конца ещё оклемавшийся после праздничных дней, затарабанил древком копья в привешенный на слегу литой железный кругляк; загудевший по дурному, поднимая город.

Береговая деревушка, всполошенная заревом огня и гулким звоном сполоха, в раз согнала сонную дурь – улицы осветились огнями факелов и копотных смоляных фонарей, загремели щеколды калиток и лошадиных станков, лай спущенных с привязей псов, сопровождавших всадников, эхом разнесся по спящему берегу. Нарга споро похватала склянки и тугие вьюки с травами, загрузила в повозку, запряженную старой, изгнанной из конюшен за хромоту, кобылой и они с Рэй заспешили по дороге, клубящейся поднятой лошадиными копытами пылью, к подсвеченному леденящим душу огненным отсветом городу.

"Чужая земля, чужая, длящаяся не одно десятилетие, война. Каждый горячеозёрец готов к ней кажется от роду. Какая радость им, пришлым чужакам, на которых по сию пору смотрят едва ли не с презрением и Мархаловой только упредой не плюют в след, ввязываться в этот бой?" – Афгар хмуро косился на проводника, совещавшегося с Мархалом у стен дозорного дома. На лице Лана была яростная решимость стоять до конца. Нарга обмолвилась, что следопыт старшине жизнью обязан, да и они, приходилось признать, тоже...

– Лан, – окликнул следопыта Талас. Жесткий взгляд северянина не предвещал ни чего хорошего. Проводник молча обернулся.

– Куда ты тащишь его?! – страж раздраженно кивнул на, стоявшего в стороне, Велдара. – Едва ли он найдет противника по силам.

– Если бы не дозор, его, как и нас всех, уже бы сожрали вороны в каменной пустыне! – нахмурил брови Лан. Он успел надеть броню и стянул волосы на затылке разлохмаченной по краям, замызганной повязкой. – Мы все обязаны жизнью Мархалу и его войску, Я думаю, тебе это известно.

– Мы обязаны, – гневно сощурив глаза, процедил Талас. Куда девалась его сдержанность? – Мы можем этот долг возвратить! А парень – не воин!

– Ты – наставник, и его жизнь – твоя забота, отправь мальчишку к Нарге. – Вмешался охотник.

– Тебя в своё время много кто отводил от войны? – в упор глянув на наёмника, поинтересовался Лан. Но тот лишь усмехнулся.