Текст книги "Почтовая станция (СИ)"
Автор книги: Элен Чар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
– КА-ЗИ-МИ-ИР, – я знала, что он мгновенно окажется рядом, и если есть кто способный мне помочь, так это он.
Привидений все боятся, надеюсь, и эти странные животные также испугаются, забудут обо мне.
– Моя… – лицо герцога вытянулось, улыбка пропала с лица, а я облегченно выдохнула. Несущееся на меня животное резко замерло. А те, что были около меня медленно начали отступать.
– Дарка! Да чтоб тебя! – Асимыч в белых подштанниках и растянутой майке, босой выбежал на улицу. Увидел привидение слегка побледнел, но не сбежал.
Теперь поверит, что с привидениями дружу. Не знаю то ли сами привидения поняли, что им зла не желаю, то ли лешак подсказал, но через пять дней после окончательной смерти разбойников пришли втроем извинились и обещали всяческую помощь в случае чего. Но позвать я могу только Казимира, потому что имя его знаю. Не купец, ни родственник смотрителя своих не назвали. Это немного задело, но тут каждый сам за себя решает. А мне и с одним Казимиром хорошо, хоть и герцог он, а свободно чувствую себя рядом с ним, а не с простым бывшим смотрителем станции или купцом.
– Казимир, вы можете…
– Могу, моя прекрасная леди, – от недоброй улыбки привидения стало не по себе, а Асимыч осенил себя Великим кругом.
Герцог закружил, растянулся так, что все звери оказались в его кольце. Шум поднялся ужасный. С одной стороны, мне их жаль, а с другой – нечего было мои цветы жрать. Они не для еды сажены.
– Асимыч, а откуда такие звери чудные? – пока Казимир уплотнял круг, я бочком подошла к смотрителю.
– Да кто ж их ведает, – старик взлохматил со сна растрепанные волосы. – Я мальчонкой бегал, когда они появились. До тех пор никто о таких не слыхивал.
– Значит, насколько они полезны тоже никто не знает.
– Да какая польза? Ты посмотри на этих уродцев ни кожи, ни рожи, ни шерсти, ни рогов. Вредители они. Как есть говорю. Ты это не шастай на улице. Холодно.
Где холодно я не поняла и спрашивать не стала. Кивнула. Асимыч довольно крякнул и спрятался в доме. Понимаю, нужно время осознать случившееся. Казимир закончил связывать зверей. Теперь он плотным туманом спокойно висел и довольно улыбался.
Подходить близко боязно, ведь привидение на самом деле не держит зверей, это все их страх. Если кто-то из испуганных решит вырваться…
Не думать о плохом. Только о хорошем.
– Итак, уважаемые, – я заложила руки за спину и окинула взглядом замолчавших животных. – Я крайне недовольна вашим поведением. Вы знаете сколько труда стоило вырастить цветы и поставить лавки со столом, которые вы разломали?
Умом понимаю, что разговаривать с ними глупо, но мне так надо выговориться что сил нет терпеть. Поэтому я расхаживала перед зверями объясняла в чем и насколько они были неправы, а они следили за мной поворачивали головы и молчали. В какой-то момент я почувствовала: они меня понимают. Каждое слово. От этого я еще усерднее принялась объяснять, как живут в приличном обществе все, о границах и безопасности окружающих.
– Лес наш общий дом, поэтому… – я поперхнулась воздухом, потому что в голову прилетела картинка: несчастный орлыког, расправив крылья, несется на своего собрата, но деревья или высокие кустарники мешают, цепляют крылья. – Так вы поэтому к станции стали приходить, вам места мало! Так вам же к лешаку надо. Казимир, проводи меня, пожалуйста, к лешаку.
– Здесь я, светлая душа, – резко развернулась, услышав шелест в голове.
Поклонилась, приветствуя хозяина леса, и попросила, хоть он и так все слышал, помочь несчастным где-то в глубине леса устроить им просторную поляну. Лешак улыбнулся, кивнул, пошевелил пальцами-ветками и исчезли звери вместе с Казимиром.
– Добрая. Хорошо лесу, – услышала напоследок.
Стоило всем уйти, как страх заполз в душу: туман заклубился, сияя своим мертвецким светом. В глубине леса стал ярче. В дом бежала как никогда быстро. Теперь я знаю, что это предвестник нежити.
– Как тебя угораздило с привидениями подружиться? – Асимыч достал из печи горячий чайник, на столе уже стояли чашки и миска с сушкой. Значит, говорить будем. Хорошо, после пережитого спать не хочу.
– Обычно, – села за стол и пожала плечами. – Мне удивительно, что за столько лет вы с ними не подружились.
– А на кой они мне?
– Ну все веселее. А вообще, я вам страшно завидую, если бы у меня был такой крепкий сон, то и я не дружила бы с привидениями, – старик довольно усмехнулся, я спрятала улыбку за чашкой душистого чая.
И сколько бы всего со мной благодаря этому не произошло. А вот этого искренне жаль. Конечно, оказаться в ситуации не то же самое, что о ней вспоминать, тем не менее я рада дружбе с привидениями, знакомству с лешаком и даже с ведьмой. Не будь я участницей всех этих событий ни за что не поверила, что на почтовой станции может быть так интересно.
Больше мы ни о чем не говорили, каждый молчал о своем. Я надеялась, что больше орлыкоги не придут к нам и восстановленные лавки со столом останутся служить долгие годы. Закончив с чаем я убрала со стола и, поняв, что сон по-прежнему не идет, достала красные конверты для Великой Матери.
– Что ты удумала, неугомонная? – Асимыч шел из умывальни, увидев конверты, остановился. – Рассвет скоро, спать ложись. А это бросай, девка. Дурь все. От безделья.
– Знаете, Асимыч, я совсем недавно подумала о том, что нет ничего случайного, у всего есть причина. Возможно и это, – я подняла перевязанные лентой конверты. – Не просто так. Не дурь. И совсем не от безделья.
Старик махнул рукой, мол, что с меня возьмешь и полез к себе на печь, а я взяла первое письмо
«Великая Матерь, ты, наверное, очень занята, принимаешь новых умерших, следишь за теми, кто уже у тебя. Тебе повезло, моя мама с тобой, а мы с папой скучаем. Только папа все время на работе, а я одна. Мне скучно. Была бы мама, она мне сказки читала или мы вместе пироги пекли. А ты совсем-совсем не можешь вернуть маму к нам?»
На минуту отложила письмо, будто про себя прочитала. С той разницей, что я мечтала о возвращении папы и мамы. Если бы кто-то мне ответил, то боль потери немного утихла. Но никто письма для Великой не открывает, их выбрасывают или сжигают. А кто-то отчаянно нуждается в ответе.
Я взяла перо чистый лист бумаги и написала
«Моя милая, прости, что долго не отвечала. Ты права – работы очень много. Мне очень жаль, что пришлось забрать твою маму, мне нужна ее помощь, умерших много и для каждого надо найти добрые слова. А кто, как не твоя мама умеет это делать. Твой папа сильный и ответственный человек, он старается сделать твою жизнь лучше и легче, пока вынужден больше времени работать. Но это не навсегда. Ты думаешь, что осталась одна, но это не так, твоя мама следит за тобой, твоими успехами и неудачами. Твое счастье делает маму счастливой. К сожалению, вернуть маму не могу, кто ко мне попал, назад не возвращается, но вы всегда вместе в твоем сердце.»
Еще раз пробежалась взглядом по строчкам ответа и запечатала письмо в красный конверт. Сняла с шеи артефакт ведьмы плоский деревянный овал с черными кругами и дыркой в центре, положила сверху конверта. Через полчаса письмо уйдет к адресату. К сожалению, артефакт старенький работает медленно, но лучше так, чем вообще никак.
Я потянулась, посмотрела в окно: светает. Пора за основную работу браться: подготовила письма, которые отнесу сегодня в Постой. Еще раз перепроверила, чтобы не захватить лишнего.
Асимыча будить не стала, пусть после ночных потрясений отдохнет. На скорую руку перекусила пирожками и тихонько вышла на улицу. При свете размах погрома устроенного орлокогами удручал. Кулаки сжались и я от всей души пожелала им никогда не возвращаться, иначе попрошу Казимира оттеснить их к одной из ям для нежити. Жестоко? Возможно, но мне так жаль напрасных трудов. Восстановить можно, но не все, а разбитая дорога? Охохоюшки.
Жадный Асимыч строго-настрого запретил мне брать Рябушку, ну да это, чтобы дурь моя не находила помощников. Никак мне простить разрушенную коновязь не может, а новая ему не такая. Что не так объяснить не может. Я поняла, что она не им сделанная вот и не такая.
Постой маленькая деревенька тропинка к которой идет вдоль болота. Здесь, несмотря на развешанные ленты, нужно идти крайне внимательно, ведь болото может расширять границы и то, что вчера было сушей, сегодня стало топью. Я перезнакомилась практически со всеми и могу точно сказать, подавляющее большинство местных жителей приятные люди. Даже Всемила смотрителя хоть и любопытна с избытком и ревнива не к месту бывает приятной женщиной.
– Дарушка, неужто письма принесла? – дом Всемилы первый, поэтому каждый раз она меня встречает на своем огороде. Женщина вытерла руки о фартук и забрала конверты. – Как тебе у нас, обживаешься?
Что она, что смотритель друг друга стоят: оба гордые, оба делают вид будто все равно. На самом деле Всемила спрашивает об Асимыче, я не сразу это поняла поначалу рассказывала о себе, но женщина лишь губы поджимала и кивнув уходила. Теперь я знаю о ком она.
– По пирожкам вашим скучаю, – счастливая улыбка тут же расцвела на губах женщины превращая ее в мою ровесницу. – А в остальном держусь.
– Назад будешь идти – заходи, пирожками угощу. Вчера с капустой и мясом напекла. Как чувствовала, что ты придешь.
Чувствовать тут особо и нечего в Постой я хожу по средам, но я восхищенно ахаю и обещаю заглянуть. Быстро обхожу дома, в каждом пять минут общаюсь с хозяйкой получаю маленький гостинец: яблоко, пирожок, леденец на палочке. Отказаться нет никакой возможности. Поначалу это смущало, было неловко, а сейчас искренне благодарю и когда бываю в Любяшах в храме оставляю за них ленты.
Дом деда Савватия, которого все звали дед-одинок, стоял на отшибе. В глаза сразу бросалась неухоженность двора, умирающий огородик и кривой дом. Дед тяжело болел, едва ходил, а руки золотые были. Он такие красивые игрушки из дерева вырезал, какие я никогда не видела.
– Дарушка, а смотри-ка какие сегодня птички тебя ждут, – на тонкой веточке сидели две птички-невелички, тянулись друг к дружке маленькими клювиками.
– Какая прелесть, – я осторожно крутила веточку, боясь поломать красоту невероятную. – Какой же вы мастер, дед Савватий.
– Да какой мастер, скажешь тоже. Прошло мое время, дитя, так остатки былого тлеют потихоньку.
Я быстро прибрала в доме, наготовила на два дня, забрала что постирать нужно и попрощавшись поспешила на станцию. Вроде сделала всего ничего, а день к вечеру клонится. Опять Асимыч ворчать будет, а я что? Я не смогла пройти мимо несчастного старика. Деревенские его не сильно любят, за жизнь много он ошибок наделал, одна Всемила и помогает временами несчастному только потому, что когда она маленькая была дед каждую неделю ей игрушку или свистульку дарил. Только к ней он почему-то и был добр.
– По заслугам он получил, Дарушка, – я замерла услышав свое имя, не оглядывалась. – Можешь посмотреть на меня. Не обижу.
Глава 15
Медленно повернулась и мысленно застонала. Злыдня. Огромные черные глаза без белков и зрачков, тонкие бровки домиком, лицо сердечком. Ее можно было бы назвать милой, если бы не длинный нос, на конце которого рос желудь с зеленой шляпкой. Впрочем, злыдня в некотором роде сама была желудем, говорят, душа не нашедшая покоя в объятиях Великой Матери возрождается в желуде. Отсюда оттопыренные ушки-шляпки желудя, на голове будто берет шляпка желудя, из-под которой торчат три спиральки волос. Веточки руки и ноги завершались длинными цыплячьими коготками. В одной руке злыдня держала палку на вершине которой была привязана котомка в выгоревший едва розовый горох. Свободной рукой злыдня то теребила асимметричную из грубого холста юбку в заплатках, то дерганым движением поправляла съезжающую с худенького плеча рубашку, с такими же, как на юбке заплатками.
Что же мне так не везет. Нормальные люди жизнь проживут и ни разу с ними не встретятся, а я еще толком жить не начала и на тебе. Через силу улыбнулась, незачем злить нечисть, которая и так злая и промышляет вредительством.
– Ты не местная потому не знаешь сколько всего он сотворил, – злыдня вкрадчиво говорила и осторожно подходила ближе.
Боится? Ха! Я без магии против нее, как котенок против медведя. Писка много – толку ноль. Я ошиблась. Злыдня не боялась, ей было интересно, что я везу в тачке и чем так вкусно пахнет.
Да простит меня Всемила, но Асимыч много раз ел ее пирожки, ничего нового в них не найдет, а мне они могут помочь отделаться от неприятной встречи. Я достала из тачки холщовую сумку с гостинцами и протянула злыдне.
– Угощайтесь, – тонкие цыплячьи пальцы ловко перехватили ремешок сумки и прижали к груди, нос-желудь смешно шевелился, жадно вдыхая запах выпечки.
– Добрая ты, поэтому скажу когда со смертью встретишься, – я попятилась. Не надо мне такой радости, но злыдня мгновенно оказалась рядом, силой вложила мне в ладонь желудь. – Раздави, сколько семян в нем будет, столько лет со смертью не встретитесь.
Я и рта открыть не успела, как злыдня исчезла.
Честно, не хотела смотреть и знать, но желудь, будь он неладен вместе со злыдней, как специально хрустнул и открыл одно семечко. Рука дрогнула, а пальцы сжали черного предвестника скорой смерти.
Великая Матерь.
Не хочется верить в столь близкий конец, я же еще ничего не успела. А как же подвиг? Как же неотвеченные письма?
Великая неужели это ты наказываешь за мое самоуправство?
Быть не может, Мать всегда прощает неразумных детей, а я ничего дурного или для себя не хотела. Я разозлилась на несправедливость мира и закинула черное семечко так далеко, как смогла, ушла не оглядываясь.
Забыть. Это все глупости и предрассудки.
Я слишком молода, чтобы умирать.
Надо же такая неприятная встреча. Приду на станцию тесто на пироги поставлю. Сладкие и ароматные. И чая липового напьюсь. И все будет хорошо.
– Ты чего пыхтишь будто самовар? – Асимыч щурился и качал головой, смотрел на тачку. – Неужто без товара осталась, м?
– С товаром, – рассказывать о встрече со злыдней не хотелось. Ну ее. Надо думать о хорошем, оно и случится. – Завтра утром поеду.
– Ишь, поедет она. Рябушку не дам.
– Асимыч, жадность – порок. Я могу и пешком пойти, тогда работать сами будете. И ночевать тогда там, при храме, останусь.
– Ишь, удумала. Неча, где ни попадя шляться, – старик хлопнул себя по бедрам. – Опять приключится с тобой чего и где искать? Ждан навряд поможет.
Напоминание о маге больно кольнуло. После той злосчастной конфеты со мной он больше не разговаривал и старался приезжать тогда, когда я занята в доме. А если и встречались, то он молча кивал и отворачивался. А что я такого сказала? Я же на самом деле не ребенок и конфетами не купишь.
– И вообще завязывай со своей помощью всем подряд. Он лучше клумбами своими займись, – я посмотрела на несчастные цветы.
Асимыч зря время не терял: убрал сломанные ограждения, лавки и стол. Откуда-то принес новые доски и даже новые столбы успел вкопать. Я улыбнулась. Неужели он понял насколько хорошо, когда вокруг красиво?
– Ты не улыбайси, а берись за работу, – Асимыч держал маску хмурого ворчуна, но голос выдавал насколько ему приятная моя реакция. – Шлялась весь день, а я тут один все.
– Асимыч, дайте полчаса тесто поставлю и прибегу помогать, – не дожидаясь ответа побежала в дом.
Надо пока старик добрый пользоваться моментом. Его бы еще на душик уговорить, вообще красота будет. Напевая под нос веселый мотив я споро замесила тесто, накрыла полотенцем и побежала к смотрителю. Он, конечно же, лучше знал как и что делать, но как и любому из нас похвала и восхищение приятны. Всемила его не проведывает и пирогов от нее сегодня нет, Асимыч держиться, но по глазам вижу расстроен. Ну ничего, сегодня мои поест, а в следующую среду принесу от Всемилы. Лишь бы вновь ни с кем не встретиться.
– Я завтра с тобой поеду, – Асимыч закончил делать подсчеты в нашей книге и посмотрел на меня. – Можем купить чего. Но не шибко дорого.
Как же долго я ждала этого момента. У меня столько идей.
– Давайте огородик организуем?
– Зачем это? Забыла, что тут лес и зверье шастает как хочет? – Асимыч громко захлопнул книгу и встал.
– Как это зачем? Сейчас мы на зиму монетки откладываем, а был бы огородик – свои заготовки сделали, – я вскочила следом за смотрителем.
– Ага и зайцев учить будешь на огородик не лазить? И белок и прочую живность? – Асимыч поставил книгу на полку, повернулся с кривой ухмылкой на лице. – Аль по ночам сторожить будешь?
– Ой, так можно же привидений попросить…
– Ага. Дарна, ты бросай глупостями маяться, лучше собери что на завтра надо. А с теми монетками, что у нас есть легко перезимуем.
– А если случиться чего?
– Вот тогда думать и будем, – Асимыч махнул рукой, пошел на свою печь. – А пока ложись спать и не дури.
Я перекривляла вредного старика, но молча убрала со стола, ополоснулась перед сном. Моя лавка радовала глаз мягким одеялом и новенькой подушкой. Пусть зарплата небольшая, но по знакомству можно купить вещь по низкой цене, так сказать, для своих. Вот долг выплачу и уговорю Асимыча на все лавки подушки с одеялами купить, а то что это такое шкуры да валики сеном набитые? Будто в древности живем. Конечно, нам экономить надо, но не настолько же. Гости заезжают щедрые, а вот Асимыч прижимистый, лишнюю монетку умрет, а не отдаст.
Ничего. У меня почти два года в запасе, чтобы создать комфорт и уют.
– Дарка, вставай, зарю проспишь, – Асимыч грубо дернул за плечо. – Ну-ка живо, у меня ужо и Рябушка запряженная. Аль сама ножками потопаешь в Любяши?
– Нет! – подскочила с лавки, едва не сбила с ног Асимыча, схватила приготовленную с вечера одежду и скрылась в умывальне. Вредный старик легко может меня оставить.
За пять минут привела себя в порядок, собрала в дорогу пирожков и кувшин с квасом. Времени на завтрак нет, поэтому по дороге перекусим, а там уже в городе пообедаем.
Любяши потихоньку просыпался, когда мы въехали в городские ворота.
– Мне надо к кузнецу, а ты пока решай свои вопросы. Встретимся в центре через два часа, – смотритель достал из повозки мою корзинку, добавил: – И чтобы без опозданий.
– А то назад ножками пойду. Я поняла, Асимыч.
– И без покупок в этом месяце останешься, – старик усмехнулся, взобрался на козлы и стегнул Рябушку.
Я покачала головой и пошла в знакомую лавку.
– О, Дарна, рад, очень рад вас видеть, – Озар широко улыбался, сверкал золотым зубом из-под густых усов. – Надеюсь, вы с новыми игрушками?
– Все верно, Озар, новая партия готова, – я поставила на прилавок корзинку, убрала платок. – Такой красоты вы еще не видели.
Мужчина наклонился, заглядывая в корзину, потянулся рукой к игрушкам, но на полпути замер. Я дышать перестала. Неужели не понравилось? Озар медленно поднял на меня взгляд.
– Дарна, а как вы отнесетесь к просьбе познакомить меня с мастером? За умеренную плату, разумеется.
Плата очень нужна, но я же не могу распоряжаться дедом Саввием. Прощайте монетки мы бы с вами столько могли сделать.
– Простите, не могу, – жестом остановила мужчину уже открывшего рот, чтобы то ли уговорить, то ли возмутиться. – Поймите меня правильно, мастер мне не принадлежит, поэтому я не имею права за него решать. Но я обещаю, что в ближайшее время передам ему вашу просьбу о встрече.
– Понимаю, – досада появилась в зеленых глазах мужчины и быстро исчезла, сменилась возможной выгодой. Осторожно Озар доставал игрушки, будто они из тонкого стекла и расставлял на витрине таким образом, чтобы покупатель первым делом видел их. Закончив разбирать игрушки, мужчина положил на прилавок мешочек с монетками. – Тут за товар и за беспокойство.
Разве можно так делать? Ручки так и тянулись спрятать мешочек понадежнее, но… Дед Саввий не товар. Я развязала тесемку с мешочка, отсчитала нужное количество монет за кукол, остальные отодвинула лавочнику.
– Не стоит. Я же сказала, что передам вашу просьбу, – ловко ссыпала монетки в мешочек и поспешила на улицу.
До встречи с Асимычем я успела зайти в храм Великой, оставила там ленты и попросила за всех, кого знаю. На фоне дорогих камней и золотых монет мои ленты по-прежнему выглядели слишком скромно. Я утешаю себя тем, что Матери важна не цена дара, а искренность.
– Пивет! – маленькие ручки обхватили меня за ноги сзади, отчего я чуть не упала. – Ты едко у нас бываешь. Почему?
Я оглянулась и встретилась с лукавым взглядом синих глаз. Улыбка сама появилась на моей лице, и я присела на корточки, чтобы стать одного роста с девочкой.
– Привет. Мне долго до города добираться и работы много. А ты здесь одна? – я оглянулась и не увидела тетку, кажется, Тиша ее зовут.
– Ага. А ты поигаешь со мной? – девочка обезоруживающе улыбнулась, показывая выпавший зуб, достала из кармана свежезаляпанного фартука и протянула мне маленький шарик. Знаю я эту игру, в городе любят ее, видимо, за то, что могут играть все вне зависимости от владения магией и количество игроков может быть каким угодно.
Что с ней делать?
– Поиграю, но недолго, у меня еще дела здесь и мы играть будем у твоего дома. Согласна? – девочка кивнула, спрятала шарик в карман и взяла меня за руку. – А что ты здесь делала одна?
– Мне стало интеесно откуда ленты у Великой, тетка Тиша сазу сказала, что чужой кладет. А это ты. У тебя нет камней? – вроде бы ребенок, а с таким состраданием спросила о камнях, что сердце заныло. Никогда себя настолько бедной не чувствовала.
– Меня тетка учила, что Матери не важен дар.
– Да-а-а? А что важно?
– Искренность и любовь, – я улыбнулась и погладила черные кудри девочки. Мы свернули на знакомую улицу, лоб тут же заныл от неприятного воспоминания.
– Аська! Да что ж это такое?! Негодница маленькая! – знакомая тетка бежала, на бледном лице боролись злость на самоуправство девочки и облегчение, что с ней все в порядке. – Спасибо, что привели. Где она была?
– Тетя-я-я Ти-и-иша…
– Все отцу сегодня расскажу. Пусть тебе другую няньку ищет, – женщина протянула руку, чтобы забрать девочку, но та шустро спряталась за меня.
– Тетя Тиша, я обещала Асеньке, что поиграю с ней. Можно? – я состроила самое несчастное выражение лица, на которое была способна.
– Да не Тиша я, а Триша, Аська "р" не выговаривает, – голос все же подобрел, даже легкая улыбка появилась на лице. Я ее понимаю, найти того, кто поиграет с ребенком всегда приятно. Ей-то тяжело это делать. – Раз обещали, то полчасика так и быть, поиграйте и только потому, что вы не местная.
