Текст книги "Почтовая станция (СИ)"
Автор книги: Элен Чар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
– Ох, – правую сторону тела обожгло болью. Перевернулась на спину и поняла: наказание за сломанную коновязь меня догнало. А, может, это за убийство разбойников?
Упала я знатно и чувствую, ничего хорошего впереди не ждет. Кое-как села, проверила руки-ноги, вроде шевелятся, значит, переломов нет. Хорошо. Встала, в глазах потемнело и тошнить начало. Плохо. Но пока не смертельно. Немного подождала, пока картинка перед глазами ясной станет.
– Дела-а-а, – яма оказалась не только глубокой, но и широкой. Два моих роста вверх и столько же вширь. А хуже всего то, что стены гладкие будто стекло и я по ним никак наверх не выберусь.
– ПО-МО-ГИ-ТЕ! – пришлось закрыть уши, чтобы не оглохнуть от своего крика. Эхо как мячик отбивалось от стен.
Понимаю, что лес глухой и от дороги я далеко отошла. Вряд ли кто услышит. Но не могу не попытаться.
Кричала недолго. Неожиданно голос пропал и даже шепот не прорывался наружу. Великая Матерь что же теперь делать? Села, обняла себя за колени и расплакалась. Вот теперь можно обрыдаться никто не услышит, не увидит. Возможно, это вообще последнее что я могу сделать в своей жизни. Так себя жалко стало, что еще горше заплакала. Не сделать мне ничего великого как отец с матушкой. Не шить одежду красивую. И много разных "не" которых уже не будет в моей жизни.
Через время правая рука немного опухла, становиться на правую ногу стало больно. Я вновь попыталась найти хоть какую-то лазейку в этой идеально гладкой яме. Ничего. Твердая, гладкая поверхность восхищала и одновременно бесила своей идеальностью. Такое чувство, будто кто-то сперва вырыл яму, а потом залил чем-то – не единой трещинки или неровности какой. Как так?
Посмотрела наверх время обеда, может чуть больше, а я есть совсем не хочу. Домой хочу. Уж лучше бы осталась со смотрителем, ну не убил бы он меня в самом деле. Чего я сорвалась? Попробовала лоб – горячий. Плохо. Очень плохо. Прислонилась лбом к стене, но она быстро нагревалась, не приносила никакого облегчения. В конце концов измучившись искать то, чего нет я села, оперлась головой о стену и прикрыла глаза.
Температура поднималась и единственная моя надежда – это скорый вечер и прохлада.
Великая Матерь, сделай так, чтобы сюда не упало ни одно животное. Жить хочется.
Звуки леса убаюкивали. Усталость накатывала тяжелыми волнами жара. Провалилась в темноту без сновидений, а когда глаза открыла на улице была ночь. Я видела, как над ямой клубится туман, его мертвенное голубое свечение окрашивало стены моей ловушки.
Стало страшно.
Из хорошего было только то, что я пока жива и жар спал, а вместе с ним пришел голод и желание сходить в туалет. И если первое перетерпеть можно, опять же изредка голодать полезно для здоровья, то с мочевым пузырем терпение никак не поможет, а, наоборот, сделает хуже.
Никогда бы не подумала, что могу оказаться такой ситуации. Несколько раз я слышала истории отца о практически безвыходных ситуациях, но он всегда находил возможности выбраться из них самому и спасти товарищей. Уверена и у мамы были трудности, но и она справлялась. Как плохо быть без магии. Я оказалась совершенно беззащитной и к тому же без голоса.
Наверху послышались шаги.
Я замерла.
Ночь же вдруг это мертвяки идут?
Вот сейчас не хватало тела привидения, чтобы спокойно видеть сквозь туман. А так пришлось замереть и дышать через раз.
Хруст ветки.
Шелест травы.
Великая Матерь, спаси и сохрани
Тихий скрип и шарканье.
Неужели это Асимыч меня ищет?
Нет, глухой рык едва не довел меня до обморока. Тут же в ответ раздался другой не менее грозный рык.
Не нежить уже хорошо, но если волки упадут сюда, то…
Нет. Не думать и не кликать беду на свою несчастную голову. Да у меня же сердце тут же разорвется от ужаса.
Рык становился громче и злее.
Все. Я не знаю, что страшнее волк или нежить, ведь в любом случае наша встреча закончится моей смертью. А я не хочу умирать. Столько планов не реализованных. Я же не уйду в теплые объятия Великой, тут останусь привидением, буду выть и грустить о несбыточном.
Туман стал чуть ярче и я услышала поскрипывающее шарканье.
Нежить.
Волки забыли о вражде и со всех лап бросились наутек. Как же мне хотелось с ними. Сердце стучало в висках, крик застрял в горле я не могла сделать нормальный вдох и выдох.
Протяжное шарканье приближалось.
Чем ближе ко мне подходили мертвяки, тем ярче светился туман, и тем сильнее шумело в ушах.
В носу защекотало, я отмахнулась рукой, и тут же боль пронзила тело. Сесть сразу не смогла, опять же было больно. Везде. Открыла глаза: над головой светила сана, а противная муха кружила надо мной. Воспоминания о пережитом вызвали улыбку на губах. Я жива.
Великая, спасибо
Да, потерять сознание от страха позорно, но об этом никто не узнает, и я не расскажу. К тому же это лучшее, что могло произойти в той ситуации. Вряд ли я смогла сохранить спокойствие, когда нежить проходила бы рядом с ямой. Все что ни делается к лучшему.
Шевелиться не было сил. Мои приключения последних дней сказались на здоровье сильнее, чем думала. Мне бы недельку отлежаться, отоспаться и отъесться. Здесь я могу только лежать и спать. Жестко, конечно, зато могу вытянуться в полный рост.
Хоть бы Асимыч поскорее меня нашел. Ведь он же ищет меня, правда?
Весь день я то проваливаясь в сон, то бредила наяву. Сначала привиделся лешак. Он точно привиделся, потому что обычно хозяин леса улыбается и в голубых глазах играют смешинки, а сегодня он был хмур. Потом неясными тенями кружили привидения и на их лицах я видела беспокойство.
Почему они все такие встревоженные?
Я не успевала сфокусироваться на одном лице, как появлялось новое. Даже морда Рябушки мерещилась. Надо же, как они все проросли в меня, а я и не заметила. Лаврей Асимович тоже хмурится, в уголках глаз страх спрятался в густых морщинках. Ну да, помню я, помню, что бедоноша и кара Великой на его седую голову. Но я же не специально. Тут же вспомнилась чернокудрая девчушка и ее не специально. Верю, что не специально. Сама такая же.
И будто Великая разгневалась на меня, послала видение Ждана. И он хмурился. Склонился надо мной, всматривался серыми глазищами, будто искал что-то в моих. Глубокая морщинка между густыми черными бровями ему не шла. Хотелось пальцем разгладить ее, сказать, что он хоть и старый, а все еще видный мужчина, поэтому незачем пугать окружающих.
– Тебя испугаешь, как же, – Ждан хмыкнул, взял меня на руки. Пусть, зато морщинка в межбровье стала меньше. – Это ты всех пугаешь, седых волос не жалеешь.
– Не знала, что галлюцинации умеют разговаривать, – голова казалась невероятно тяжелой, пришлось опереться на сильное мужское плечо. Вовремя. Неожиданно мы взлетели будто птицы, только крыльев не было, а чувство полета было.
– Вот ремнем бы тебя отходить. Галлюцинация, – смотритель хоть и ругался, но не зло, да и из глаз страх не ушел.
– Не шуми, Асимыч, – Ждан осторожно положил меня на землю. – Жива и хвала Великой.
– Не поминай Великую всуе. Откуда в вас такая дурь? – ведьма присела рядом, внимательно осмотрела меня, достала из сумки пузырек, зубами открыла крышку и влила содержимое мне в рот.
Гадость! Горькая ужасная гадость. Слезы потекли из глаз, я закашлялась и, чтобы в меня больше ничего не влили, перевернулась набок, попыталась отползти.
– От малахольная, тебе ж помочь хотят, а ты тикаешь, – смотритель хлопнул ладонями по ногам, он всегда так делает выражая негодование.
– Погоди, в шоке девочка, – Ждан преградил мне путь, сел рядом и крепко обнял. Я и рада бы оттолкнуть его, да только силы будто вытекли из меня. Стала на тряпичную куклу похожа. – Да и ведьмины лекарства знамениты горечью.
– Зато через две минуты, неугомонная наша, в себя придет и до станции играючи добежит, – ведьма не обиделась, что удивительно, обычно они мстительны и злопамятны. Обидеть ведьму, значит, потерять покой, а иногда жизнь. Ведьма наклонилась ко мне, взяла безвольную руку и что-то вложила. – Крепко держи, твоя плата за работу.
Не прощаясь ведьма ушла. Рядом сел смотритель, он будто еще больше постарел, скрюченные пальцы подрагивали, когда он неловко погладил меня по голове.
– Дурында, ты, малахольная, – не злится, только усталость в голосе. – И куды тебя понесла нелегкая? Неужто под ноги смотреть не учили?
– Я как-то не думала… Ох, – договорить не успела, внутри будто огонь пробежал, опаляя каждую клеточку тела. Страшно. Немного больно. – Вот это да.
Резко вместо огня такая бодрость появилась, казалось, все могу.
– Тише, тише, – Ждан не дал мне вскочить. – Полминутки посиди, чтобы не навредить себе ненароком.
Навредить? Да я… я… Я никогда не чувствовала себя такой сильной и всемогущей. Но двигаться Ждан не давал, держал крепко.
– Обожди, а то и вправду все насмарку пустишь, а до станции далече топать, – смотритель кулаком погрозил. – А ведьма больше не поможет. Кстати, а что за работу ты для нее делала? Уж не потому ль ночью шлялась кто знает где?
– Ну-у-у… – рассказывать о том, как убила разбойников говорить не хотелось. Стыдно. А вот о своих приключениях на неизвестном поле, почему нет? – Дело было так.
К счастью, Ждан меня перестал держать. Сам поднялся и мне помог. Посадил на свою лошадь и повел в сторону станции. Смотритель на своей Рябушке ехал рядом и слушал мой рассказ. Ждан иногда задавал уточняющие вопросы, смотритель цокал языком.
Рассказ закончился аккурат к тому моменту, как мы подъехали к дому. Ждан, не слушая моих возражений, снял с лошади. В доме вкусно пахло чаем и травами. На столе разбросаны письма, одиноко стоит немытая посуда, даже салфеткой не накрыл, вот же ж. Я тут же подхватила грязное, неудобно перед гостем стало. У нас и так скудно все, а грязь еще хуже делает.
– Да не суетись ты, малахольная, – смотритель тяжело плюхнулся на лавку.
– Пусть, Асимыч, – Ждан сел напротив старика. – В ней энергия бурлит, выход ищет.
– А что же такие ямы по всему лесу? – я перевела тему на более интересное мне.
– По всему конечно. Магов на весь лес не хватает.
– А почему же вы никаких знаков предупреждающих не вешаете? – я быстро помыла тарелки, протерла. Проверила, что есть предложить гостю. Негусто, но и мы не богачи какие. Взяла чашки, подсушенные баранки в миске, поспешила к мужчинам. – Знаете как страшно, когда рядом звери проходят или нежить. Упади кто из них – не было бы меня. Только косточки нашли бы сегодня от Дарушки. Кстати, спасибо, что нашли и вытащили.
Я говорила и одновременно складывала письма в стопку, потом разберу. Достала горячий чайник из печи и заварила в чашках чай.
– Маг почувствует, а простые люди не ходят в таких местах, – Ждан красноречиво посмотрел на меня, добавил: – Обычно.
– Да в каких таких? – стало обидно, что за глупышку принимает. – Лес он везде лес. Шла по тропинке никого не трогала…
– Тропинка от той ямы в двухстах метрах, – Ждан улыбнулся, показывая ямочки на щеках. – Признайся, ты заблудилась.
– Неправда! Я шла, а потом упала. А если бы…
– Да кабы в роте выросли б грибы, – смотритель громко сербнул чай и, направив на меня палец, усмехнулся. – Ежли неправа, то повинись, а не на своем настаивай. Мы с ног сбились тебя искать. Хорошо Ждан смог до лешака докликаться и ужо он показал, где ты есть.
– Асимыч, не шуми. Все обошлось – радоваться надо, – Ждан откинул полу плаща и вынул из нагрудного кармана жилета конфету в ненавистной желтой обертке и протянул мне. – Скушай конфетку и не злись.
– Ну, знаете! – я вскочила, сжала кулаки в бессильной злости. – Я вам не ребенок! И нечего мне конфеты носить! Своей жене носите!
Так обидно стало, красивый мужик, а во мне ребенка видит. И пусть он женат, я же не лезу к нему на шею, но даже он должен понимать, что юной девушке такие сравнения неприятны. Я беспомощно огляделась. В доме особо и спрятаться негде, пришлось в умывальню сбегать. И то ли почудилось от громкого удара двери, то ли вправду Ждан сказал: "Нет у меня жены".
Глава 13
Месяц спустя
– От неугомонная, – Асимыч хлопнул ладонями по ногам и цокнул языком. – Я те говорю, зря ты это все делаешь.
Говорит. Но я здесь застряла на два года и пока есть силы и возможности хочу и буду наводить красоту вокруг. Лес не повод для уныния и убогости. Пусть нечасто и немного, но к нам приезжают люди, остаются на ночь и очень важно, чтобы о нас они говорили с теплом. Это Асимыч не боится, а мне страшно если станцию закроют, тогда придется возвращать монетки за обучение. А где я их возьму? Поэтому пусть ворчит сколько его душеньке угодно, а я приложу все усилия, чтобы сохранить станцию до конца своей практики.
– Отчего же зря, Асимыч? Посмотрите, как красиво стало, – я махнула рукой в сторону дома, где радовали глаз яркими головками диковинные цветы. – Все, кто к нам заезжает, делают комплимент. Да на той неделе, вспомните, из Любяшей специально приехали, чтобы на цветы диковинные посмотреть. А вы говорите зря.
До главного над почтовыми станциями я пока не дошла, зато кто-то из руководства или приближенного к нему заинтересовался нами. Это хорошо. За семена спасибо надо говорить лешаку, это он мне принес после очередного собрания с другими лешаками.
– Тьху, ты, дурында! – смотритель махнул рукой, но в который раз пытается достучаться до моего разума. – Думаешь, ежли тут цветочки невиданные посадишь, то все измениться? Нет! От приезжал Антип, глянул на это и донесет своему начальству, что все у нас хорошо и наше содержание можно еще урезать. А ты словам красивым веришь.
Этого я еще не слышала. Задумалась. Если Асимыч прав, тогда дело плохо, но не верю я в это. Должен же быть предел подлости. Начальство не скрывалось, пришло в открытую (ну да, через работника, но это неважно), значит, ничего дурного не задумали и зря Асимыч ругается. В конце концов я готова дойти до короля, если потребуется.
Может, надо было сразу к нему бежать, когда господин Кристинтак меня сюда "распределил"? Ай, что уже об этом думать.
– Не верю я, что они на такое пойдут, иначе зачем бы показывались?
– Тьху, ты! – смотритель махнул рукой и пошел к дому, но у двери обернулся, крикнул: – Нет в людях порядочности. Нет!
Я мысленно махнула рукой на старого упрямца и продолжила тыкать в рыхлую землю луковицы фрезий, которые удачно обменяла на лукошко лесной земляники в Куциках. Теперь не только перед домом красивые цветы растут, но и через дорогу будут. Здесь я решила сделать небольшую зону отдыха, тень от деревьев во второй половине дня идеально подходит для этого. Столбы под лавки и стол вкопаны, земля утрамбована, осталось сиденье и столешницу прибить. Еще вчера Асимыч обещался это сделать, но с утра старик не в духе и вновь завел песню про тщетность моих усилий. Придется самой молотком стучать.
Самыми простыми оказались доски лавки, а со щитом столешницы пришлось тяжко. Я ее не смогла поднять.
– Здорова будь, хозяюшка, – я вздрогнула и обернулась.
За своими мыслями не услышала, как приехал дилижанс, из которого с радостью выходили пассажиры, чтобы размяться и тут же зависали над клумбами у дома. Моя гордость. Спасибо лешаку без него не было бы этой красоты.
– И вам светлого дня, Василий, – я улыбнулась старому извозчику, каждую неделю мимо нас едет. – Как сегодня дорога?
– Слава Великой, все хорошо, – мужчина залихватски подкрутил ус и подмигнул. От же ж седой, а все туда же. Но хоть руки не распускает.
– Дарка! Хватит лыбиться, давай живо организуй тут все, – Асимыч хмурился пуще прежнего, широким шагом, размахивая руками будто крыльями, спешил к уставшим лошадкам.
Я не стала спорить, а поспешила в дом собрала на стол чем богаты и пригласила гостей отдохнуть с дороги. Сколько бы ни ворчал смотритель, а уже и сам понимает, что накормленный гость – добрый гость, монетку да оставит. А мы на те монетки дом украсим и быт свой облегчим. Пока я гостей развлекала и слушала Асимыч, несмотря на возраст быстро перенес почту и вдвоем с извозчиком сменили коней, чтобы гости до темноты до следующей станции успели.
Поев гости вышли на улицу, оно хоть и жарко, а все лучше, чем в доме. Вслух хвалили цветы и нас с Асимычем, что теперь стало приятно к нам заезжать, ведь всегда встретят с улыбкой и чаем напоят. Я кивала, улыбалась за нас двоих, вредный старик так ни разу не улыбнулся гостям. Кажется, он скучает по Всемиле, она за весь месяц так и не пришла. Сам смотритель слишком гордый, чтобы к ней сходить хоть земляники принести, хоть цветов лесных подарить.
– А что ты, хозяюшка, тут кручинилась когда мы подъехали? – дед Василий вновь рядом оказался, чем злил Асимыча, знал и все равно делал. Ну да ладно, это их дела. – Помочь чем?
– А помогите, вот видите щит его бы вон на те столбики прибить, – я махнула рукой в сторону зоны отдыха.
Как я и думала, место отличное, гости расселись на лавках и активно обсуждают увиденное не таясь нас с Асимычем. Пусть. Пока говорят хорошо, пусть делают это громко. Им развлечение, а нам радость.
– Что, Асимыч, стар стал, руки не держат? – Асимыч плюнул на землю и, махнув рукой, скрылся в доме. А дед Василий подкрутил ус, подмигнул мне и понес щит к столбам.
Гостям пришлось встать, двое мужчин помогли правильно установить столешницу и через пятнадцать минут мы все вместе, даже Асимыч вышел, пили чай за новеньким столом.
– Хорошо же получилось, а Асимыч? – гости уехали, а мы со смотрителем сидели за новым столом, я почту перебирала, а он наши доходы с расходами сводил.
– Зря ты все это делаешь, – старик вздохнул, отложил книгу, со вздохом отодвинул монетки. – На днях набегут орлыкоги и ничего от этого не останется.
– Кто прибежит? – я отвлеклась от письма, внимательно посмотрела на старика. Вдруг опять шутит. Асимыч оставался таким же серьезным.
– Звери, Тьма их побери. Как гон начинается, так они туточки. У-у-у гады, – старик погрозил кулаком. – Тому ничегошеньки от всей этой красоты не останется. Так-то.
Асимыч подхватил книгу, мешочек с монетками и пошел в дом.
Новость не радовала, а, главное, почему сразу не сказал? Я бы заборчик построила, чтобы защитить цветы. А теперь никак не успеть. Гон… гон…
– Асимыч! – я быстро собрала письма и побежала за вредным стариком. В доме скинула конверты на стол. Побежала за печь, где только что скрылся смотритель, уперла руки в боки, нахмурилась. – Асимыч, какой гон летом? Все давно спаровались и потомство выращивают.
– Дык, обычный. Чудная ты, Даршка, и у обычных бывает гон затягивается. Тут уж кому как повезет пару найти. А орлыкоги летом паруются, а весной детеныши появляются, аккурат к осени окрепнут, – смотритель спрятал мешочек с монетами на полку в старом горшке. – Так-то.
Я махнула рукой, прикусила губу и выскочила на улицу. Около дома искать подходящие сучья бесполезно: давно все собрано и использовано в быту. Пришлось отходить, но наученная горьким опытом все возможные тропинки я пометила яркими лентами. Безопасное расстояние вокруг тропинок немногим больше метра.
К вечеру наносила сучьев и как смогла, оградила клумбы. Не знаю как эти орлыкоги выглядят, надеюсь, что заборчик их остановит. Во время ужина с тревогой посматривала в окно, Асимыч устал от моих гляделок, пояснил:
– Крыло-рогие ночью приходят, так что ешь спокойно, – старик усмехнулся, отодвинул пустую миску и, оперевшись на стоящую сзади под окном полку, прикрыл глаза.
– Так вы их видели, – с тоской посмотрела на ожидающую горку писем и быстро доела похлебку. – Как бы проснуться на них посмотреть? Или вообще не ложиться…
Посмотреть на невиданных зверей хотелось, но не сидеть же несколько ночей у окна, ожидая их появление. Напишу тетке какие тут звери чудные, а то мы в своей деревне и не слышали о таких.
– Ложись и спи спокойно, когда эти явются захочешь не пропустишь, – Асимыч убедился, что я все доела и пошел к себе на печь.
Не стала ничего спрашивать у смотрителя, видно же не хочет говорить. Он и со мной просидел только, чтобы убедиться, что я поела. После моего падения Асимыч строго следит за моим питанием и даже по всем тропинкам провел, чтобы я ленты повязала и больше не блукала по лесу. Не только я тогда испугалась.
Я собрала со стола, ополоснулась в умывальне. Летом хорошо, вода за день нагревается можно быстро привести себя в порядок. А как зимой? Ладно до зимы еще далеко, тут бы для лета баньку или душик какой сделать. Как бы упрямого Асимыча убедить? Сама-то я не справлюсь с такой задачей, а больше мужиков рядом нет. Деревенские у себя работают некогда им нам помогать, да и забесплатно никто не сделает, а платить пока нечем. Замагичить новую коновязь дорого обошлось, пришлось рассрочку брать и большая часть моего скромного заработка уходит на погашение долга. Но это ничего к зиме все выплачу и станет жить полегче.
С мыслями о лучшей жизни я и уснула, а проснулась.
– Что это? – дом дрожал, я села на лавке, прижала тонкое одеяло к груди, быстро соображала что спасать первым.
– Да что б вас, окаянные Тьма пожрала, – Асимыч со стоном слез с печи, завернулся в шкуру и устроился у стенки и закрыл глаза, вроде как спать собрался.
– Асимыч, а что происходит-то? – если смотритель не спешит выбегать и спасать честно заработанные монетки, то и мне не стоит.
– Дык орлыкоги же, – он сильнее закутался в шкуру и отвернулся к стенке. – Тьма их пожри. Спать на полу ложись – с лавки упадешь.
Как можно спать, когда так трясет? Я быстро одевалась, интересно же на зверей посмотреть, волосы в хвост связала и подбежала к окну.
– Ах вы ж гады нечистые! – я топнула и, схватив метлу, побежала на улицу. – А ну, кыш отсюдова!
Стоящий ближе ко мне зверь получил метлой по жопе, недовольно то ли заблеял, то ли зарычал, звук вообще непонятный и повернулся узкой овечьей мордой. Длинные уши смешно топорщились в стороны, рога больше похожи на тонкие ветви густого куста, но никак не оружие. Миндалевидные глаза фиалкового цвета смотрели с укором. Под этим взглядом стало неловко от своей грубости, но цветы жалко. К тому же это подарок лешака, больше таких ни у кого нет.
– Не для вас цветы сажены! Пшли вон! – я вновь замахнулась метлой и тут краем глаза увидела мчащуюся на меня тень. Резко обернулась, прижалась спиной к стене дома, вперед выставила метлу.
На меня неслось такое же животное, но агрессивное. Большие кожистые крылья расправлены, когти на них опасно сверкают в свете маны. Сейчас зверь не выглядел смешным. Острые копыта тонких коротких ног выбивали утрамбованную колесами повозок и дилижансов землю, будто песок. Короткое толстое тело выглядело мощным тараном, но никак не милым.
Я посмотрела на стоящего, вернее, стоящую возле меня скотину и поняла как попала: до двери не добегу, в порыве гнева отбежала слишком далеко. К тому же эти хитрые морды окружили меня. Это в окно я увидела одну нагло жрущую мои цветы, а теперь увидела их тут больше десятка.
Вот это я попала.
