Текст книги "Почтовая станция (СИ)"
Автор книги: Элен Чар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
– Спасибо, добрая душа, – женщина отодвинула тарелку, мягко улыбнулась. – Думала так и пропадем здесь.
– А как получилось, что вы два дня по лесу блуждаете?
– Да как… обычно, – женщина пожала плечами. – Поначалу все шло хорошо, а потом… будто все разом забыли куда и зачем едем и, вместо очередной почтовой станции, к концу так и остались в лесу. С вечерним туманом появилась нежить. Тут уж не до размышлений было, я, конечно, магичка, но слабая. Хвала Великой Матери, что помогла убежать. Но страху натерпелись все. А теперь вот опять надо ехать и неизвестно доедем или опять заблукаем.
Плохи дела у них, если лес не выпускает, значит, причина есть.
– А вы ни от кого не скрываетесь? – женщина приподняла бровь, усмехнулась.
– Нет, мы чисты перед Законом. Я вдова и, наконец, решилась поехать к семье мужа. Одной тяжело детей поднимать.
Это я прекрасно понимаю, у тетки было пятеро и несмотря на большой огород и тяжелый труд с утра до вечера едва ли можно их семью назвать обеспеченной. Так это еще муж ее жив и здоров.
– Лаврей Асимович, – я крикнула смотрителя, пусть и не надеется, что обиженно попыхтев над ухом и гордо удалившись за печь так легко от меня отделается. Есть люди в беде – надо помочь. – А что и лешак в нашем лесу обитается и даже нежить не боится?
– Лешак? – женщина удивилась и призадумалась.
Вредный старик молчал, и я уже думала, что не дождусь ответа, но все же он вышел к нам, задумчиво жуя губу.
– А че ж ему не водиться-то? Имеется и не один, лес-то большой. И нежить ему нипочем, это он хозяин леса, а не мертвяки.
– Ага! Вот вас лешак и запутал, видимо, что-то не понравилось ему. Мне вот тетка рассказывала…
– А что ему может не понравиться? Мы спокойно ехали…
– Хах спокойно, – смотритель упер руки в боки. – Да ваши диточки меня с ума свели своими криками, а лешаки к тишине привыкли.
Нехорошо так говорить о детях, тем более, когда мать у них магичка, пусть и слабая. К тому же что им в дороге еще делать, ни порезвиться, ни улечься. Кареты жуть как неудобны.
Глаза женщины недобро прищурились. Ой, как бы смотрителя все же не обратили в пепел сегодня. Меня ругает за несдержанность, а сам такой же.
– А еще они очень уважают угощения, – я закрыла собой смотрителя, широко улыбнулась. – Предложите ему пирожок и он выпустит из леса.
Я ловко схватила последний пирожок, за которым тянулась рука Жака. Пирожки еще есть, но то уже половина смотрителя, а он не поделится. Просто из вредности.
– Светлая ты, – женщина с благодарностью приняла пирожок. – И как в такое место попала… Держи, это за хлопоты.
Женщина ловко перехватила мое запястье, перевернула ладонь и вложила маленький кожаный мешочек с монетами, сжала пальцы. Стало неловко, я же не из-за монет их накормила.
– Дети, Жак, быстро в карету до вечера надо успеть до следующей станции, – уверенной походкой женщина стремительно вышла из дома, а следом побежали остальные.
Я бы и рада предложить у нас переночевать, но больше кормить их нечем, да и смотритель зло спину сверлит взглядом. А ведь могли люди остаться и монет подкинуть и молву пустить, что у нас хорошо. Так нет же одичавший смотритель всех разгонит и в одиночестве зачахнет. Гости быстро расселись, хлопнули дверцы кареты. Кучер и вправду стегнул лошадей так, что те понесли будто Тьма за ними гонится. Надеюсь, у них все будет хорошо и родственники мужа помогут с детьми.
– И сколько в мешочке-то? – глаза смотрителя жадно блестели и злость позабыта.
– Сколько есть все мое, – я подбросила мешочек в руке и спрятала в маленькую сумку на талии. Судя по весу там не так чтобы много, но все лучше, чем ничего.
– Че это?
– А того это, – я едва удерживала серьезное выражение лица глядя на умильно-растерянное смотрителя. – К нам будут люди приезжать, а вы похлебку жалеть. Пойду в деревню куплю еды.
– Так ты жа ж мою похлебку отдала, – смотритель с укором ткнул в меня пальцем.
– Я отдала свою половину.
– Ну ты…
– Да пущай делает, Асимыч, – незнакомка вышла из-за печи, в пустой корзинке одиноко свернулся вышитый рушник. – В ее словах есть правда, народ давно недоволен твоей работой.
– Ишь! – смотритель взвился на месте, оглянулся на женщину. – Все вумные, да? Не нравится как я со станцией справляюсь, езжайте другим путем.
– Так уже ездиют, – женщина всплеснула руками. – Не приведи Великая, со дня на день закроют тебя и чего делать-то будешь, окаянный?
– Да иди ты, Всемила… домой, накаркаешь мне тут.
– Да чтоб тебе два раза упасть, три перевернуться и язык прикусить! – несмотря на крупные габариты, женщина резво выскочила в дверь и с улицы крикнула: – Ноги моей здесь больше не будет!
– Вот и познакомились, – я сказала тихо, но вредный старик услышал.
– И что ты стоишь, руки без дела? Почту получила? Садись разбирай что к чему. Чему тебя только учили в городе том? – смотритель махнул рукой, широким шагом вышел на улицу, хлопнул дверью.
– Нервные все какие, – я убрала со стола, помыла посуду, а крошки аккуратно смела на угол, позже вынесу в кормушку. Села за стол, рассыпала стопку конвертов. – Посмотрим что у нас тут.
Сортировать письма работа нехитрая. Названия мне ничего не говорили, но судя по получающимся кучкам не такая уж и забытая эта почтовая станция. Временами в ворохе обычных белых или бежевых конвертов попадались красные. Без адреса и отправителя.
– И чтобы это могло значить? – я постучала конвертом по столу, но открыть не решилась, подожду смотрителя пусть расскажет что с ними делать.
Пойду в деревню надо карту прикупить, а то не понимаю кому все эти письма? Да и на тот случай, если кто еще заблудится могла помочь. И чует мое сердце теперь мне почту разносить придется, так что надо знакомиться с местностью.
– Лаврей Асимович, а что это за письма такие ни получателя, ни отправителя? – стоило двери открыться тут же задала волнующий меня вопрос, еще и письмами помахала.
Смотритель замер в дверях, нахмурился, махнул рукой и пошел к низкой лавке у стены, на ней стояло ведро с вкуснейшей водой. Старик щедро зачерпнул деревянным ковшом воду и жадно пил. Я ждала. Наконец напившись, кинул:
– Выкинь.
– Да как это выкинь? Это же письма, значит, надо доставить адресату, вдруг что важное.
– Откедова ты такая взялася? – смотритель ухмыльнулся, вытер рукавом рот. – Вроде ж деревенская.
– А при чем тут это? – становилось обидно, в конце концов, выросла я далеко от этих мест. Деревенские традиции отличаются в зависимости от района. И ведь понимаю, что нет ничего страшного в том, что чего-то не знаю, а все равно неприятно. На мгновение захотелось махнуть рукой и заняться другими делами, но любопытство пока побеждало.
– Притом что это письма Великой Матери. Неужто маленькой не писала?
– Почему? Писала, только мы в храм относили, а там большая корзина для них стояла. Но у нас больше ленты на ветви в лесу повязывали.
– И как, сбывалось? Ответы приходили? – старик не скрывал издевки.
– Нет, – на сердце стало тоскливо, всплыла детская обида на Великую Матерь. Я тогда трижды в день письма-записки относила в храм, чтобы родители вернулись живыми. В лес бегала ленты повязывала на дубах (мама целительницей была, а это дерево им благоволит) и на рябины (отец воин, это его дерево). Не помогло. Погибли родители, оставили сироткой.
– Потому и выбрось.
– Нельзя же выбрасывать предназначенное Великой Матери, – я прижала письма к груди. – Грех такой на душу брать.
– Да какой там грех? – смотритель поморщился, перекинул ногу через лавку у стола. – Мой дядька так делал, я всю жизнь так делаю и ничего. Нет наказания. А был бы грех, наказали.
– Ну-у не всегда же наказание идет следом.
Выходит, смотритель и вырос здесь, а станция как бы по наследству перешла.
– Мне ужо семьдесят годков и что-то никак не дойдет до меня очередь. Ладно, – смотритель хлопнул ладонью о стол. Взял верхнее письмо с ближайшей к нему кучки. – Вот пойдешь в Куцики. Сразу направо свернешь, а там по тропинке минут за тридцать доберешься.
Тут же вспомнились слова кучера, мои блуЖдания по лесу и ведьма. Мороз пробежался по коже от воспоминаний.
– А… может… мы вместе сходим? Для первого раза. Я же ничего и никого не знаю.
– А ежли кто приедет?
– А как вы до моего приезда справлялись?
– А так, приходила Веська, я ей часть отдавал. Какую-то часть Ждан забирал. Когда самому приходилось. На лошади.
– То есть вы на лошади, а я пешком? – ну каков, а!
– Ну не думаешь же ты, что я тебе свою Рябушку доверю?
– Без лошади не пойду, – я сложила руки на груди, нахмурилась.
– Че это?
– А того это: сама заблужусь, а лошадь дорогу домой всегда найдет.
Смотритель прожигал меня недовольным взглядом, но я не сдавалась. Нет гарантии, что вновь встречу ведьму и она поможет выбраться. Судя по указателю болота в другой стороне от Куциков, но это не единственная опасность незнакомого леса.
– Я начальник, значит ты идешь!
– Вы начальник, но я леса не знаю. Я и сюда-то добралась благодаря змейке ведьмы вашей, а так бы пропала. Тропинки, которые вообще не тропинки видите только вы. Местные.
Смотритель побелел от злости, но сделать ничего не мог: я права. Отпускать одну в неизвестность нельзя. А лошадь свою жалко. Можно подумать я ее съем.
– К тому же уже вечереет, – я грустно вздохнула, сделала несчастное выражение лица. Если на него доводы разума не действуют, то, может, жалость ему не чужда.
Старик долго смотрел в окно, жевал губу.
– Ладно, но завтра с самого утра пойдешь, – он тяжело поднялся из-за стола, кинул – Прибери все, время ужина.
Я смогла скрыть довольную улыбку, ведь завтра обязательно уговорю его или лошадь дать или со мной пойти, напоминание об ужине отозвалось пустотой в желудке. Мой ужин давно уехал. Ну и ладно, голод иногда полезен для тела: сохраняет стройность и свежий ум.
С этими полезными мыслями я быстро прибрала конверты на полку под окном, перед этим красиво перевязала найденной бечевкой. Чтобы не приведи Великая не опозориться урчащим животом, пошла в зону отдыха. Я и здесь порядок наведу, пока работаю есть не сильно хочется, а потом сразу спать. Утром что-нибудь придумаю.
Я взяла шкуры со всех лавок, кроме той, где спать буду и понесла на улицу. Вдоль дома, на расстоянии метра, тянулся низкий заборчик. Зачем он здесь непонятно, ведь навеса нет, зато на него можно повесить шкуры. За ночь они вберут свежий запах леса, а днем успеют немного прожариться в лучах саны.
– Ну и где тебя носит? – смотритель недовольно заворчал, стоило войти в дом. – Ужин-то стынет.
И вправду на столе стояли две миски с похлебкой и одна с пирожками. Такой щедрости не ждала, тем не менее приятно и на сердце стало чуточку спокойнее. Пусть старик вредный, а с голоду умереть не даст. Это хорошо.
После ужина я все помыла. Взяла пирожок, салфетку и ленту вышла на улицу. Ночь быстро накрывала лес, но даже сейчас он был полон звуков. Будто и не собирается спать. Когда я развешивала шкуры приметила небольшой высокий пень, на него постелила вышитую бело-голубыми цветами салфетку сверху положила пирожок и ленту.
– Хозяин лешак, угостись пирожком, жену лентой порадуй.
Глава 5
– У-у-у-у
Я перевернулась на другой бок, натянула на голову шкуру.
– У-у-у-у
Тяжело вздохнув приподнялась на локтях, посмотрела на старика, но тот лежал на печи и если издавал звуки, то кряхтение и сопение, но не завывания.
– У-у-у-у
Да что ж такое! Вскочила с лавки и подбежала к окну, откуда доносились звуки.
– Великая Матерь, – я осенила себя великим кругом, но видеть не перестала.
Вокруг пня с моими гостинцами лешакам кружили привидения. Именно их протяжные завывания разбудили меня. Но как же так? В нашем лесу не было привидений, сколько раз мы с ребятами ходили ночью в лес и ни разу с ними не встретились. А тут… сборище какое-то. Я насчитала пять штук.
И чего они хотят? Привидениям не нужно ни есть, ни пить. Лента тем более им без надобности, как и салфетка.
– У-у-у-у
Смотритель заворочался на печке, застонал, рукой растирая спину. Не хватало, чтобы они его разбудили, тогда всем плохо будет. Он и так вредный, а тут еще и невыспавшейся.
Я быстро обулась, накинула на плечи платок и только хотела выйти, как услышала странный скрип. Выходить резко перехотела, вновь подбежала к окну. Из тени леса вышел лешак, протяжный скрип сопровождал каждый его шаг. Никогда их не видела. Да и вообще думала, что невидимые они. Ошибалась.
Длинные руки-ветви едва не задевали землю, длинные пальцы постоянно шевелились. Тело лешака будто кора дерева с зеленым отливом практически не двигалось. Длинные ноги, неожиданно для меня, оказались медлительными. Крупная голова с грубыми толстыми отростками-корнями качалась в такт шагам. Широкая улыбка хозяина леса никак не вязалась с образом выдуманном в детстве, так же как и яркие голубые глаза, наполненные добротой.
Да, на улице ночь, но глаза лешака горят словно звезды. И сейчас эти "звезды" смотрели на меня.
– Великая Матерь, – я крепче вцепилась в края платка.
Чем ближе подходил лешак, тем дальше от пенька отлетали привидения. Они его боятся? Неужели мертвым есть что терять? Лешак подошел к пеньку, медленно поднял руку, провел ею над гостинцами и те исчезли. Вновь яркие голубые глаза посмотрели на меня, а длинный палец поманил к себе.
Идти я? Не-е-ет. Но это лишь мысли и страх, а вот ноги вполне резво поспешили на улицу. Предатели.
– Великая Матерь…
Слабая надежда на скрип двери грустно помахала платочком. Не проснется мой ворчливый начальник, так и проспит до утра на теплой печи. Сколько разговоров слышала о лешаках и ни разу не слышала о подчинении человека. Да их никто и не видел, хоть подарки и пропадали.
Ночной воздух холодной лапой пробрался под одежду и даже платок не стал для него преградой. Привидения заволновались, к счастью, они оставались за спиной лешака.
Ноги замерли в метре от хозяина леса. Мы смотрели друг на друга минуты две, прежде чем пронзительно скрипя лешак поднял руку и твердые пальцы-веточки осторожно погладили меня по голове, как ребенка.
– Светлая душа, – тихо прошелестело у меня в голове.
– С-спасибо, – сердце билось быстро-быстро, а мысли метались еще быстрее. Лешак улыбнулся, а я, поняв, что опасности нет, осмелела и спросила: – Скажите, пожалуйста, гости наши с детьми добрались до следующей почтовой станции?
– Добрались. Выпущу, – голос лешака звучал в голове шелестом листвы в пышных кронах.
– Спасибо, хозяин леса, – я поклонилась.
– Добрая. Хорошо лесу, – вновь лешак меня погладил и медленно развернувшись скрылся в тенях ночи.
– Великая Матерь…
Вспомнив о привидениях завертела головой, но они исчезли. Тем лучше. Много впечатлений на меня одну вредно для психики. Я забрала салфетку тихонько прошмыгнула в дом. Смотритель спал, кряхтел и тяжело вздыхал, потирал поясницу. Бедный даже во сне болячка не отпускает, наверное, потому он такой вредный.
Утро наступило резко с окрика смотрителя:
– Стажерка, день проспишь!
– Как день?! – я вскочила на лавке, убрала волосы с лица, посмотрела в окно: день только-только занимался, туман лениво клубился меж деревьев. – Утро еще не настало, а вы? Эх, Лаврей Асимович, стыдно стажерок обманывать.
– Ты давай шевелись, некогда мне тебя за ручку водить места показывать, – от такой новости сон вмиг слетел.
Через пять минут я стояла умытая, причесанная и одетая.
– Я готова, – широко улыбнулась и достала небольшую холщовую сумку через плечо, собственноручно вышитую яркими цветами.
– Ишь, быстрая, – смотритель недовольно посмотрел на мои открытые коленки, простое платьице и осенние ботинки, но промолчал. Фух. Не хотелось бы утро начинать с пикировки. – Садись завтрыкать, время еще есть.
На столе стояли глиняные кружки и два оставшихся пирожка. Надо бы сегодня еще налепить и можно оладушек напечь, с яблоками. Вспомнив о мешочке с монетками, жить сразу же стало легче, не надо будет просить и чувствовать себя дармоедкой. Ужас как не люблю этого.
Тропинка, как я и предполагала, оказалась… да ее вообще не оказалось. Сразу видно, что ходят тут редко, а, может, есть другой путь, который смотритель показывать не хочет.
На мое счастье, Лаврей Асимович шел медленно, временами покряхтывая. И чего самому на своей же Рябушке не поехать? Но я молчала, в конце концов, он взрослый человек и со своей болячкой дольше, чем я с ним. Мне это только на руку.
– И не лень же тебе дурью маяться, – смотритель вновь оглянулся.
– Лень, конечно, – я с любовью провела по красному бантику. – А что делать?
– По сторонам глядеть и дорогу запоминать, – старик махнул рукой и пошел вперед.
Я бы и рада запоминать дорогу, но не в лесу и не с первого раза. Поэтому завязываю яркие ленты на ветви деревьев и кустов. Вот как десять раз пробегу туда-обратно так и запомню дорожку. Кто знает, может, и тропинку видеть начну.
Наконец, лес расступился.
– Э-э-э…
– А ты думала, город увидеть? – старик весело рассмеялся.
Перед нами лежало поле, а за ним стояло пять домов. Моя надежда закупиться всем необходимым растаяла. Как же так, ведь в руке пухлая пачка писем. Я стала внимательней читать и мысленно застонала. Так и есть пятеро адресатов, просто на каждого приходилось несколько писем. Эх, жариться мне в осенних ботинках еще долго.
– А разве их здесь нет?
– Ну один не то чтобы большой и модный, но имеется. Он туды дальше, – старик махнул рукой на густую стену леса. – Любяши. Часа за три дойти можно.
– Лаврей Асим…
– Э-э-э не, я туды не пойду. Старый стал. А вот ежли Ждан к нам заглянет, то можешь попросить, может, привезет чего надобно или подвезет, – вредный старик хитро улыбнулся и вновь рассмеялся.
Смешно ему. Да я ни в жизнь со Жданом никуда не поеду. Буду ждать попутку, а значит придется у смотрителя отпрашиваться. Или все же…
– Лаврей Асимович, а как же вы запасы свои пополняете? Неужели передвижная лавка не ходит мимо?
– Ишь, вумна, – вроде бы ворчит, но по-доброму. – Ходит раз в месяц. У своей тетки такую видела?
– Да, но к ним она чаще заезжала: раз в неделю.
– Видать большая деревня или рядом тракт многоходный.
– Тракт да, но за нашей деревней большое село было, вот туда и наведывались торговцы, а к нам так по пути заглядывали. Мы и в храм в село ходили.
– У нас тоже храм есть. В Любяшах.
Опять он за Любяши. Поеду я туда обязательно: в летних платьях по лесу не набегаешься, комары и мошки замучили за два дня так, будто лет пять здесь кукую.
– И как вы письма отдаете каждому или старосте?
– Дык, пять домов откель туточки старосте взяться? Пойдем, каждому вручим письма-то.
Поле было одно на пять домов, а выращивали разное.
– Лаврей Асимович, а они тут как живут обменом или общиной?
– Обменом, конечно, ведь каждый считает, что его труд самый-самый, а остальные так нахлебники. Но ежли ты удумала что здесь купить, не надо: цену заломят и того, что в мешочке не хватит.
– А чего ж ее заламывать тут же никого.
– Вроде иногда вумна, а иногда дурища невозможная. Так потому и ломят, что никого нет, а монетки нужны.
– А покупать, конечно же, лучше в Любяшах.
– Конечно, там и город, и цены не кусачие.
– А лавка давно приходила?
– Дней пять назад.
– Угу.
Пять дней назад лавка приходила, а смотритель мало чем закупился. Я помню немногочисленные мешочки с крупами и мукой. Так и на одного на месяц едва ли хватит. Тут выходит либо смотрителю недоплачивают за организацию постоя для проезжающих, либо… Думать плохо о вредном старике не хотелось, все же и ужином накормил, и завтрак со мной разделил. Не такой он и плохой, как может показаться на первый взгляд.
Правда есть сердобольная Всемила, которая до моего приезда регулярно подкармливала смотрителя… Все равно как-то мало запасов у старика. Выходит, недоплачивают ему. Надо к мэру съездить узнать, почему обделяют финансированием.
– Выходит, раз Любяши единственный большой город в округе, то и начальство наше тоже там сидит?
– Сидит, да только он ни за что не отвечает.
– Как так?
– А вот так. Он человек подневольный, что мэр скажет, то и делает.
– А зарплату-то исправно платят?
– Туточки да, все как положено, второе число и мешочек на столе появляется.
– Надо же, а на зарплату магии не пожалели, – я загрустила: сегодня седьмое, и мои монетки придут нескоро.
– Ежли б они это делали, то и своих честно заработанных не видели б. Хвала Великой, деревенским монетки не они начисляют. Не знаю как там в городах, но деревни контролирует брат короля.
Эта информация мне тоже сгодится. Как-то мимо меня она прошла, хоть в деревне прожила довольно долгое время.
Завидев нас местные жители подтягивались с поля, с любопытством рассматривали меня и… осенние ботинки.
– Неужто, Асимыч, невестой обзавелси? – ровесник смотрителя улыбался во весь рот, а кое-кто открыто смеялся.
Да-а и тут смотрителя "любят". В чем-то их понять можно, у старика характер вредный, а если станцию "по наследству" получил, то за долгие годы много претензий накопилось и все же с невестой явно перебор вышел.
– Зубоскал, – смотритель отвернулся от шутника, кинул мне через плечо: – Ходь сюды.
– Доброго дня, – я стала рядом со смотрителем и улыбнулась. Кто-то ответил улыбкой, а кто хмурился.
– Тепереча она вам письма носить станет.
– Неужто выгнали тебя? – круглолицая женщина всплеснула полными руками.
– Тьху ты! Не выгнали, а стажерку прислали. Дарной звать, – смотритель забрал из моих рук конверты и принялся называть адресата, отдавал письма. – Ну что ж такое, опять письма по нескольку месяцев не доходят, – молодая женщина с обидой смотрела на нас, будто это мы виноваты.
– Как к нам привозют, так и отдаем. Неча, Васька, на здоровые головы валить. Мало вас, а по одному письму никто в нашу глушь возить не станет, от и собирают их. А ежли кому чего не по нраву в Любяшах есть управа от им и жалуйтесь.
