Текст книги "Почтовая станция (СИ)"
Автор книги: Элен Чар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 24
Уж лучше бы Ждан был женат, чем отчаянно овдовевшим.
– Гостевая на певом этаже, зато ядом кухня, – девочка махнула рукой в сторону длинного коридора, в самом конце обычная белая дверь. Я кивнула. – А здесь ты будешь спать. Даш, а, может, ты с нами останешься? Папа он хооший и Ца тебя больше не тонет.
– Асенька, я не могу, – я взяла ребенка на руки и прошла в комнату. Хоть тут нет памяти прошлого. – У меня стажировка. Зато через год переберусь в город и сможем хоть каждый день видеться.
– У-у-у я тогда в школу пойду.
– Не хочешь?
– Конечно нет! Там же ничего нельзя только учится и смино сидеть. Скучно.
– Там будут твои сверстники и вы вместе станете делать домашки, а после уроков играть.
– Сашка дачун и вун. Машка вообажала. Анька никогда не дает играть своих кукол.
– Ты же не всех знаешь, кто в школу придет, верно?
– Угу. Думаешь, будет кто-то номальный?
– Уверена. К тому же город постоянно растет, приезжают новые жители.
– Да, тетка Тиша говоит, что скоро гоодскую стену пе-ре-ме-щать будут. Не влазим, – Ася развела руки в стороны и сделала такое несчастное выражение лица, что мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться.
– Ты хотела мне кукол своих показать. Пойдем?
Ася резво спрыгнула с моих колен и побежала, зовя меня за собой. Я бежать не стала, все же цаби мне покоя не дает, как ни крути, а это собака и как она отреагирует на бег чужого человека неизвестно.
Лестница наверху превращалась в небольшую галерею, вдоль стены которой шли двери в комнаты. У нас дома также было, только на стенах висели пейзажи, а вдоль перил стояли большие горшки с цветами. Помня о том, что Ждан вдовец даже неудивительно, что здесь ничего нет, видимо, жена не успела навести свою красоту.
– Заходи, – Ася распахнула дверь и, не оглядываясь, побежала к куклам, а я так и замерла в дверях.
Ждану все равно или это преднамеренно? Честно, пусть будет все равно, потому что если это все здесь специально, то… то пусть я неправа, но молчать не стану. Это ненормально.
Под окном стояла люлька, когда-то белоснежный балдахин посерел от времени и пыли. Пеленальный столик с комодом до сих пор хранил баночки для детской гигиены, сложенные квадратом пеленки и бутылочку.
А, может, это Ася играет?
– Вот, смоти, это моя Аля, – девочка принесла большую куклу с ярко-рыжими кудряшками. – Она самая старшая и за всеми следит. Бывает поснусь ночью, а она смотит.
У меня мурашки по коже побежали и от тона голоса Аси и от ее огромных глаз. Осторожно взяла в руки протянутую куклу. Ничего не почувствовала, но я и не маг, чтобы суметь определить, есть ли на кукле что-то или нет.
– Привет, Аля, я Дарна, – я улыбнулась кукле. – Какие у тебя красивые кудряшки, такие же как у Аси.
– Да, папа говоит, что мама хотела мне такие, поэтому купила ее, – я протянула куклу Асе, но она спрятала руки за спину, крутанулась на пятках и побежала к невысокой стойке забитой разными игрушками.
В игрушках Влася не нуждалась, на мой взгляд, их у нее слишком много, а любви отца мало. Вот пошел он лошадь ставить и пропал. Если их вечера проходят также, то не удивительно, что ребенок одинокий и потому тянется ко всем, кто готов подарить свое внимание. И я еще переживала, что у маленькой девочки такая страшная собака, а теперь понимаю, какое счастье, что Влася умудрилась раздобыть такого щенка: никто доверчивого ребенка не обидит.
– Ася, а твоей Али не надо менять пеленки? – я подошла к пеленальному столику.
– Нет! Она уже большая, – девочка повернулась с другой куклой, увидела меня у столика испугалась. – Папа не любит, когда его трогают.
– Прости.
Выходит, вся эта несуразная обстановка намеренно. Я так разозлилась, что готова была бежать к Ждану и бить его куда придется и насколько хватит сил. Как можно быть таким жестоким по отношению к собственной дочери? Мало того что вещи трогать нельзя, так еще из-за них бедному ребенку развернуться негде. Себя заживо похоронил и дочь решил извести.
Мои мысли грубо оборвал бой часов.
– Поа спать. Ты мне асскажешь сказку?
– Конечно, но сперва помыться после насыщенного дня, – Ася кивнула, отчего ее кудряшки весело запрыгали, и убежала позабыв о куклах.
А я принялась выносить из комнаты лишние вещи. Если Ждану так хочется любоваться на прошлое, то пусть. Но у ребенка должно быть его – настоящее – место, а не призраки прошлого.
– Ой, папа ругаться буде-е-ет, – Ася испуганно оглянулась на дверь.
– Я с ним поговорю и он все поймет, он же хороший, верно? – я сдула выпавшую прядь и улыбнулась девочке. – Ну что готова к сказке?
– Да! – Ася подпрыгнула и захлопала в ладоши.
Ася долго кружила вокруг кровати, то с одной стороны подойдет, то с другой. Конечно, раньше же ее кроватка была зажата между хламом и у нее подход был с одной стороны. Алю я тоже вынесла. Если игрушка пугает ребенка, тогда зачем она ему? Ребенку необходима любовь и безопасность. Надеюсь, Ждану хватит ума не возвращать вещи.
Я приготовилась долго рассказывать сказки, но Ася настолько вымоталась за день, что к середине первой сладко засопела. Я подоткнула одеяло со всех сторон и тихонько вышла.
Где же Ждан? Нам надо поговорить.
Я спустилась на первый этаж и столкнулась со злым взглядом серых глаз. Ждан взмахнул рукой и нас окутал мыльный пузырь. Ничего хорошего из нашей беседы не получится, а жаль. Я вздернула подбородок и смело подошла к мужчине. Коленки, конечно, дрожали, но я об этом никому не скажу.
Минуту между нами висело напряжение. Никто не хотел говорить первым. Если Ждан ждет моих оправданий – зря. Я поступила, как нормальный человек: дала ребенку пространство.
– Значит, извинений не будет, – Ждан сложил руки на груди.
– Я считаю, вы должны извиниться перед дочерью, – я тоже сложила руки на груди. Пусть не думает, что задавит меня своим авторитетом.
Ждан проследил за моими действиями, криво усмехнулся.
– Тебя пригласили в гости, а ты свои порядки наводишь и уверена в правоте?
– За приют спасибо, – я положила руку на сердце, слегка склонила голову. – Но то, что вы заставляете ребенка жить в склепе неправильно.
– А тебе знакомо такое слова, как "память"?
– Знакомо. Когда погибли родители, меня хотели отдать в приют, но тетка, мамина подруга, не отдала и забрала к себе. Ничего из вещей не позволили забрать, даже одежду, только память со мной и осталась о добрых глазах отца и ласковых объятиях матери. Я выросла в таком же доме и сейчас мне больно видеть как вместо того, чтобы каждый день дочери наполнить радостью и жизнью вы осознанно погружаете ее в холод прошлого. Ася ужасно одинокая девочка и тянется ко всем, кто готов уделить ей время. При живом отце – это неправильно. И я рада, что она смогла раздобыть цаби, так у нее есть надежный защитник, ведь отец постоянно занят.
– Все?
– Все.
– А теперь послушай меня. Это моя дочь и только мне решать, что для нее хорошо, а что плохо. Моя жена умерла в родах и Влася при всем желании ничего о ней не вспомнит и это, – Ждан обвел рукой комнату. – Чтобы она знала, как ее ждали и готовились к ее появлению.
Все же он непробиваемый тип. Я так разозлилась, что схватила с кресла плед, встряхнула, подняв клубы пыли, и кинула в руки опешившего мага.
– Это прошлое, которое ни обнять, ни изменить, а вот это, – я подошла вплотную к Ждану схватила его за рубашку и заставила наклониться ко мне. – Это настоящее. Теплое и живое.
И поцеловала Ждана.
Я не умею целоваться и до встречи со Жданом как-то не задумывалась об этом особо. Зачем? Замуж рано, а так только время терять. Но почувствовав мягкость упрямых губ растерялась от нахлынувших эмоций. Я отпустила рубашку Ждана и хотела отойти, но сильные мужские руки крепко прижали меня, от неожиданности я выдохнула, приоткрыв рот, и язык мага тут же оказался внутри. Великая, что он творит. Я теряла волю. Мне безумно нравилось и хотелось еще и еще. А потом я почувствовала наглую руку у себя на попе и испугавшись дернулась. Ждан не ожидал моего сопротивления, поэтому я легко оказалась на свободе.
– Я тебя поцеловала не для того, чтобы ты меня лапал, а чтобы понял о чем пытаюсь тебе сказать, – я чувствовала, как горят щеки, опустила взгляд и, увидев плед, вспомнила о чем мы говорили. Подняла голову, смело посмотрела в темные глаза Ждана – В конце концов, в этой пыли куча заразы, побереги здоровье единственной дочери.
Пнув несчастный плед, развернулась и гордо удалилась. Я шла спокойно, держа спину прямо, а у самой сердце билось в горле, в висках, в животе, кажется, даже в пятках слышала его заполошное биение. Я сама поцеловала мужчину.
Великая Матерь, как теперь с этим жить?
Первый поцелуй и с тем, кому я безразлична.
Закрыв за собой плотно дверь я сползла на пол и долго-долго сидела глядя перед собой. Мыслей не было, вернее, они были и так много, что превратились в туман. Не помню, как добралась до кровати, просто глаза открылись, а надо мной потолок, я укрыта одеялом и мне ужасно стыдно.
Вот зачем я его поцеловала?
Что он обо мне подумал?
Я и до этого не очень-то и нравилась Ждану, а теперь…
Великая Матерь.
Я быстро привела себя и комнату в порядок и тихонько выскользнула на улицу. Да, я сбегаю, потому что эмоции утихли и посмотреть в глаза Ждана не смогу. И вообще, у меня дел столько, что некогда в гостях рассиживаться. Свою лошадку я нашла на конюшне. Накормленная, начищенная так, что аж лоснится. Вот и славно не хочу здесь ни минутки лишней задерживаться.
И хорошо, что я так рано уехала, в управлении оказалась первой и поболтав немного с привратником устроилась на деревянной лавке у стены и принялась ждать начальство. Дядька Карп обещал показать нужного мне человека. Ждать начальство пришлось долго, не спешит оно на работу, но да ладно, главное, чтобы принял. Не зря же я сюда ехала.
Стоило грузному дяденьке войти, как привратник вмиг вытянулся, низко поклонился и улыбнулся так, как улыбаются сильным мира сего. Я тоже встала и пошла следом за мужчиной. В приемной на мое счастье секретаря не оказалась, поэтому за начальством вошла в кабинет без задержек.
– Чего тебе? – мужчина не оглянулся, прошел к своему столу и грузно упал в высокое кресло.
– Вы пустили экипажи в объезд почтовой станции, что возле Куциков.
– Пустил и что?
– А у меня стажировка там, – я положила на стол свое направление. Начальник нехотя мазнул взглядом по строчкам и хотел что-то ответить, как вновь к ним вернулся, взял в руку вчитался и посмотрел на меня. – Вознесенские Радмир и Цветана твои родители?
– Мои, – слава о моих родителях прогремела на все королевство, поэтому стараюсь лишний раз не называться. Стыдно, что Великая так обделила героев, послав им дочь пустышку.
Начальник пожевал губы, постучал пальцами по столу, тяжело вздохнул. Ну да, от дочери героев так просто не отмашешься, могу и до короля дойти.
– Да-а-а… Так, может, к нам переведешься?
– Не могу, там же люди без писем остались, к нам же теперь никто не едет.
– Не едет, – мужчина опять постучал пальцами по столу. – Тогда ты будешь к нам приезжать и забирать свою почту. Других вариантов нет.
– А оплата?
– Какая оплата?
– Такая, мы же с Асимычем работаем, готовы путников круглосуточно принимать.
– Готовы, значит, принимайте. Я не заведую вашей зарплатой, – начальник грустно вздохнул. – Я заведую безопасностью пассажиров и груза. Раз такая сердобольная, то тебе и ездить к нам. Все. У меня нет больше времени.
Начальник оттолкнул пальцем мое направление, которое я поймала и спрятала в сумку. Теперь ездить придется, зато нас не закроют.
Глава 25
– Что это ты такая счастливая вернулась? – Асимыч забрал сумку забитую письмами. – Встретила кого?
После моего возвращения из города мои старички как-то подозрительно на меня смотрят, намекают не пойми на что. Все про Ждана выпытывают. Не жили бы мы в лесу, подумала, что знают они у кого я ночь провела, оттого и допытываются. Но из леса в город они не могут видеть. А я не скажу. Незачем.
– А чего грустить-то? Лето. В лесу полно ягод я пока ехала пару полянок наметила, сейчас письма разберем и пойду.
– Ну, да… ну, да… Лето оно не весна, конечно, но тожа навевает.
– Асимыч, – я рассмеялась, спрыгнула с лошади и обняла вредного старика за плечи. – Вас если что-то конкретное интересует, так вы спросите прямо.
– Та ничего меня не интересует, – старик сбросил мою руку и хмуро зашаркал к дому. – Делать мне неча. У меня работы невпроворот, а ты ходишь не пойми где и с кем.
– Не ворчи. В городе все по-прежнему говорят к осени будут городскую стену переносить. Народ волнуется. Вроде не в первый раз переносят, почему они из-за этого так переживают, не понимаю.
– Дарушка, да ты садись обедать, – Еремия вовсю хлопотал: миски, хлеб, ложка летели по воздуху. Салфетка уже постелена и чай парует в чашке. – Устала поди туда-сюда мотаться.
Я благодарно кивнула, поспешила к себе, чтобы переодеться и руки помыть с дороги. Когда спустилась мои старички важно сидели напротив моего места. Значит, расспросы начнутся. Улыбнулась. Села и, взяв ложку, медленно стала есть грибной суп. Сегодня готовил Еремия, поэтому суп наваристый, у меня таким ни разу не получился, даже когда делала под присмотром приблуды. Пока я довольно жмурилась, мужчины молчали. Стоило взять чашку в руки.
– И кого в городе видела?
– Асю, – я улыбнулась вспоминая нашу встречу.
На мой побег девочка, конечно же, обиделась, но быстро простила узнав что теперь в городе буду каждую неделю и мы сможем часик погулять вместе. Сегодня маленькая егоза ждала меня возле управления, верный цаби был при ней, пугал добропорядочных горожан. Купили на ярмарке ярких лент, сходили в храм, почему-то Асе было важно оставить для Великой не камни и монеты, как она привыкла, а простую ленту. Что в этом для нее я так и не смогла понять. А потом мы гуляли, ели сладкий шербет и познакомились с новыми жителями города.
– И ты оставила ребенка с чужими людьми? – Асимыч нахмурился.
– Нет. С чего вы взяли? Мы помогли им разгрузить телегу, пока мать семейства кормила младшенького.
– От малахольная! Отчего ты вечно лезешь куды не приглашают? Еще и чужого ребенка потянула за собой! А если Ждан узнает, думаешь по головке тебя погладит?
– Они не просили, но в помощи нуждались. Тем более извозчик на всю улицу ругался, как опаздывает, а они никак не заберут свои вещи. Один мужчина и шестилетний ребенок не могут все сделать быстро, а кормящей матери вредно волноваться. К тому же нам ничего тяжелого и не давали.
– Добрее, Асимыч, быть надо, – Еремия мне подмигнул и громко присербнул чай.
– Ну ладно, засиделась я с вами, а мне бы еще к ведьме успеть до темна, – я встала из-за стола убрала посуду. – Хорошо летом день длинный.
– Ты же ягод собрать хотела.
– Хотела, но к ведьме важнее. А по ягоды завтра пойду, как раз письма в Постой отнесу, – я сделала паузу, но Асимыч отвернулся. Гордый. И Всемила гордая. Как бы их вместе свести?
И как бы я ни торопилась, а маленькое лукошко взяла. По дороге ягоды собирала, но это так, себя побаловать. Для зимы завтра с большой корзиной пойду. Знакомая тропинка вывела к дому ведьмы, которая судя по прищуру меня поджидала. Откуда она знает когда я приду?
После приветствия и обмена любезностями ведьма пригласила в дом. Не знаю почему, но все отвлеченные от дел беседы ведьма ведет на улице. Как-то мимо проходила, решила заглянуть, так в дом меня не пустила. А сегодня как-то знает, что по делу.
– Говори с чем пожаловала, – старуха усмехнулась, кинула щедрую горсть трав в ступку и принялась толочь.
– Есть девочка, которая никак не хочет выговаривать "р", только когда волнуется или испугается. Мне бы травку какую или амулет.
Ведьма замерла, подняла темный взгляд и, запрокинув голову, громко рассмеялась.
– Ох, Дарушка, ох рассмешила, – стауха утерла слезы в уголках глаз. – Сколько лет живу, ни разу подобной просьбы не слышала. Сколько годков девочке?
– Шесть.
– От лени я знаю только один метод – ивовый прутик. Меня так бабка учила. Но тебе не предлагаю, добрая ты, да и ребенок хоть и твой, а не твой. Заговорит не волнуйся. Всему свое время.
– Правда? – я вскочила, прижала руки к груди. Под строгим взглядом ведьмы села на место. – Простите.
Сомневаться в ведьме, хуже не придумаешь.
– Говорю же добрая ты, аж жалко, – ведьма смотрела поверх моей головы, будто видела что-то. Минуту молчала, шевелила губами, но ни звука не было слышно, а когда ведьма посмотрела мне в глаза, внутри все похолодело, будто в глаза смерти заглянула. – Судьба не в том, что происходит, а в том, что мы делаем. Иди. Темнеет уже.
Я вскочила, дошла до середины комнаты и вспомнив вернулась к ведьме. Она хмурилась, а в глазах тоска печальная.
– Спасибо вам, успокоили меня, – улыбнулась и достала из сумки платок специально для ведьмы на ярмарке купленный. – Это вам.
Ведьма платок взяла и отвернулась, а мне показалось, будто слезы в глазах прятала. Ничего не стала спрашивать, если ведьма сказала уходить, лучше поторопиться. Какой бы ведьма ни была, а характер у всех вредный и пакостить любят.
Что-то напугала и запутала меня сегодня ведьма.
Чем ближе подходила к дому, тем отчетливей слышала ругать. Асимыч и Еремия. Великая Матерь, что у них случилось? Они, конечно, ругаются, спорят, но чтобы так еще ни разу не было. Я испугалась и побежала. В дом ворвалась, ожидая увидеть дерущихся мужчин, но они, к счастью, стояли по разные стороны стола и, махая руками, кричали, но с моим появлением резко замолчали.
– Невероятно она вернулась? – я подошла к столу и осторожно погладила нашу птицу по красно-золотому оперению.
– Продать ее надо, – Асимыч засуетился: схватил торбу свою, осмотрел себя и, покачав головой, скрылся за печью и вышел уже в новой рубашке и штанах.
– Асимыч…
– Цыц! Ежли вам монетки лишние – я себе заберу. А во второй раз себя одурачить не дам! – я таким злым Асимыча никогда не видела. Испугалась. Но и птицу не хочу отдавать.
– Да куда же вы на ночь глядя? Птица-то яркая обязательно привлечет внимание нежити.
– Асимыч, да не для продажи птица эта. Сколько тебе старому повторять нужно?
– А ты вообще сиди и помалкивай. Приживала.
Старик схватил птицу и только в дверях замер. На улице стемнело окончательно. Если собой старик мог бы рискнуть, то Рябушкой ни в жизнь.
– Вы жа ее выпустите, да?
– Нет, – приблуда оказался первее. Мне его ответ не понравился. О чем же они спорили так отчаянно? – Я же говорю тебе, если птица вернулась, значит, не улетит. И продать ее ты не сможешь.
– А это мы еще посмотрим, – Асимыч вернулся в дом, переоделся и, взяв толстую веревку, привязал птицу к себе. – От сана встанет и я в город поеду. А когда монетки звенеть станут, то не думай будто делиться с тобой буду.
– Да на кой мне монетки твои?
Я только ресницами хлопала, понимала, что ничего не понимаю. Что вообще здесь происходит? Но влезать не стала, пусть думают что хотят, а я ночью тихонько веревку обрежу и птицу выгоню.
Время до сна тянулось медленно. Я и ягоды перебрала, только никто есть не стал: Асимыч на печи ото всех отвернулся, крепко держал несчастную птицу, а той будто все равно спокойно лежала. Еремия тяжело вздыхал, сидя на подоконнике, глядел в окно. А я за простыми домашними хлопотами старалась ускорить время, но, как назло, оно тянулось как патока. К себе уходила уверенная в том, что не усну пока птицу не выпущу. Но стоило прилечь, как глаза закрылись.
– Дарушка, вставай! Беда, Дарушка! – я вскочила, испуганно оглядывалась и терла глаза, которые не хотели открываться. – Дарушка, бежать надо. Давай скорее.
– Да что случилось, Казимир? – глаза, наконец-то, открылись.
– Тамалоти случились.
– Кто? – я нахмурилась, но с кровати встала, пригладила волосы.
– Тамалоти же! Ну неужели не слышала? – я покачала головой, полезла под кровать в поисках ботинка. Это как же я разувалась, что он аж под стенкой оказался. – Мертвяки не убиенные. Нежить, что в лесу ошивается их слуги.
– На вас напали? – мысли вязли будто в меде, и я сама была какой-то замедленной. Отчего злилась, а ускориться никак не получалось.
– Дарна! Я и так мертвый, что мне мертвяки сделают? На вас напали!
Даже эта ужасающая новость не заставила меня двигаться и думать быстрее.
– Да что с тобой? – Казимир подлетел ближе, всмотрелся в мои глаза. – Где он?
– Кто?
Казимир меня уже не слушал, помчался вниз, и я за ним насколько это было возможно. Внизу не было никаких признаков нападения. Асимыч спал на печи, а птицы я нигде не видела. Казимир свирепствовал в углу, а перед ним сидел поникший Еремия.
– Он вас опоил, предатель! А ну, возвращай им нормальное состояние.
– А зачем? Ты зря пришел, только хуже делаешь.
– Что происходит?
– Пригрела ты на своей груди змею, Дарушка! Он вас всех предал и врагов на земли наши пустил. А ну возвращай ее обратно! – Еремия вздохнул, щелкнул пальцами и я будто ото сна очнулась.
– А! Птицу украли! Гады! Да что б вас! – Асимыч запутался в одеяле и едва не упал. Зло смотрел на нас. – И кому монетки лишние, а?
– Да какие монетки, смертный, жизнь спасать надо, – Казимир метался по комнате. – Дарна, сначала ты бежишь к лошадям и мчишься в город. Лошадь не жалей, твоя жизнь важнее.
– А что случилось-то? – Асимыч бегал взглядом от привидения ко мне и на приблуду.
– Тамалоти случились.
– Великая Матерь, – смотритель осенил себя великим кругом, кинулся за печь, чем-то загремел и вернулся, запихивая за пазуху мешочек с монетами. – Че стоишь?! Давай живо самое ценное взяла и побежали отселе.
– Как побежали? А люди?
– Поздно, – Еремия вздохнул.
Мы почувствовали, как земля задрожала, вокруг загудело так, что уши закладывало.
– Беги, глупая, – Казимир кружился вокруг меня, а я стояла и понимала, что бежать во-первых, поздно, а во-вторых, за нами деревни и там люди мирно спят не подозревают о беде.
– Казимир, ты сможешь ненадолго отвлечь этих тамалоти?
– Ты что задумала? Дарушка, говорю же тебе не убиенные они. Бежать надо.
– Вот и побежим, ты только отвлеки их, – Казимир подозрительно на меня посмотрел, но вылетел сквозь стену. – Асимыч, скачи в Куцики, предупреди людей, чтобы и те бежали.
– От малахольная, – старик покачал головой, но полез через окно на задний двор.
А я бросилась к артефакту вызова, но на месте его не оказалось. Ни на подоконнике, ни на полу возле его не было.
