Текст книги "Почтовая станция (СИ)"

Автор книги: Элен Чар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

– Да куда же он подевался? – мы с Асимычем договорились, что артефакт всегда будет лежать здесь, чтобы в случае чего взгляд сразу на него падал. И самое обидное я никак не могла вспомнить, а был ли он вчера вечером или нет.

За окном будто огонь пронесся. Я прислонилась к окну и отпрянула, когда увидела летящий на меня огонь.

– Погоди, сейчас впущу, – я побежала к двери, чтобы впустить нашу птицу. У нее такое яркое оперение, что в темноте за огонь приняла ее.

– Не впускай! – Еремия вмиг оказался перед дверью.

– Почему это?

– Убьет она тебя. Анка людей ненавидит, она тамалоти служит переходом.

– Ты знал все это время и молчал? Еремия, как же так?!

– Прости, Дарушка, но у меня семья там осталась, я не мог поступить иначе.

– И артефакт ты украл?

– Я, – Еремия вздохнул и опустил голову.

– Правильно за тебя говорили, предашь и бровью не поведешь.

– Да не хотел я так! Я же просто должен был проследить, чтобы птица вылупилась и все. А тут ты! И я… я не смог уйти… и сказать не мог… семья у меня там.

Жалко мне его стало. Не хотела бы я оказаться в подобной ситуации.

– Некогда нам слезы лить, лучше артефакт верни.

– Не могу, анка его унесла.

– Да что б вас! Хорошо, а как от тамалоти этих избавиться?

– Так говорю же…

– Неправда! Никто не бессмертен.

В дверь постучали. Я напряглась, проверила защитные амулеты – нет их. Вот же ж, слов нет. И когда успел только? Впрочем, я настолько к амулетам привыкла, что давно не обращаю внимания, знаю, что висят и мы под защитой. Зря я расслабилась.

– Это анка, не открывай.

– Свои бы уже голос подали, – я кивнула и тихонько вставила засов. Никогда им не пользовались. Я еще с Асимыча смеялась, мол, засов для красоты стоит. А теперь не до смеха мне. – Тамалоти свет боятся?

– А как же, – Еремия приободрился. – За гранью вечный сумрак.

– Выходит, тамалоти нежить?

– И да и нет, – я приподняла бровь. – Понимаешь, они рождаются мертвыми. В их жилах нет крови и они в отличие от обычной нежити не разлагаются.

– Если рождаются, значит, и умереть могут.

Еремия тяжело вздохнул, сел под дверь и хотел сказать, но земля дрогнула, а птица сильнее в дверь забилась. Я подбежала к окну и рот открыла: перед домом черная дыра, а вокруг нее всполохи огня. И из этой дыры-портала выходили тамалоти: серая кожа привлекала и отталкивала одновременно, крепкие мускулистые тела излучали холодную силу. Лысая голова с тремя глазами выглядела непривычно, а клыки наводили на плохие мысли.

– Еремия, а чем они питаются? – я отошла от окна, обняла себя за плечи. Становиться чьим-то ужином или очень ранним завтраком не хотелось. Как выбраться из дома незамеченной не знала.

– Энергией.

– Угу, – я села рядом с приблудой. – А клыки тогда зачем?

– Для брачных игр и у еды надкус сделать, чтобы… Ну ты понимаешь.

– Угу. И боль они не чувствуют.

– Нет. Они же мертвые, какая боль?

– Слушай, а умирать больно?

– Ты это чего это? – Еремия, наконец-то, посмотрел на меня. – Ты же никогда не сдаешься.

– А у меня выхода другого нет: убежать не смогу – анка поймает, убить мертвого невозможно, сам говорил. Я обречена. Правду злыдня сказала, вот и смерть моя пришла.

– Дарушка, – приблуда подскочил, давай вокруг меня бегать, по руке гладить, в глаза заглядывать, а мне так горько стало и от доверчивости своей глупой и от смерти приближающейся. – А давай мы тебя в подпол спрячем?

– Анка учует, сам говорил, она людей ненавидит.

– Прости меня, Дарушка, – приблуда заплакал. – Не думал я что так получится.

– Да ладно, что уж теперь, – я заставила себя подняться. Рано сдаваться родители со стыда сгорели бы увидев меня такую. За нами деревни и мне надо во что бы то ни стало задержать врагов, чтобы люди успели сбежать и помощь позвать. Я должна дать им время. – Помоги лавками дверь загородить.

Приблуда удивился такой резкой перемене, но помог магией перенести тяжелые лавки. Вряд ли это поможет, но лишним точно не будет.

В дверь ударили.

Мы вздрогнули и дружно отступили.

И тут мое внимание привлекла печь. Вернее, огонь. Нежить боится огня. Я побежала в умывальню, схватила швабру и, оторвав нижнюю перекладину, побежала наверх.

– Ты что задумала?

– Факел! Они же нежить, хоть и не нежить, а значит, должны бояться огня, – я сдернула единственную простынь с кровати и принялась рвать на полоски. – Еремия ты не стой, беги вниз топи масло, а я скоро приду.

Когда я сбежала вниз деревянный засов дал трещину. Противный крик анки резал уши.

– Готово, Дарушка, – Еремия достал из печи казанок с растопленным маслом и я всунула в него намотанные на палку тряпки.

Удар в дверь.

Еще

Еще

Еще

У меня затряслись руки. Великая Матерь, как же мои родители стоя лицом к смерти не боялись? Как они справлялись с этим? Почему в своих мечтах о подвигах я никогда не боялась, а теперь страшно настолько, что дышу через раз?

Удар и дверь слетает с петель, раскидывает в стороны лавки.

Приблуда заскулил и спрятался за печью, а я вытащила палку из чугунка, сунула ее в огонь. Не знаю чего во мне было больше страха или злости на страх. С криком побежала на входящих тамалоти. Плевать стало на то, что они ростом выше двух метров. Что противная анка верещит. В голове билась одна мысль: "Дать время деревенским спастись и позвать на помощь".

Тамалоти, увидев огонь, отшатнулись, а я, ободренная маленькой победой, уверенней замахала факелом перед врагами. Портал все еще был открыт, к счастью, из него никто больше не выходил. Я как могла, теснила тамалоти к порталу. Казимир выл и что-то кричал, но я оглушенная бешеным стуком собственного сердца и шумом огня ничего не могла разобрать. Да и не было времени на это.

До портала осталось совсем немного, как острые когти вонзились мне в руку с факелом. Противная птица. Не хотела отпускать единственное, что могло хоть немного задержать тамалоти, но анка рвала кожу, пыталась клювом добраться до моих глаз. Пришлось бросать факел и отмахиваться от птицы пока еще целой рукой. Но разве хищник почуявший добычу отпустит ее? Вот и анка получив больше пространства царапала руки и кричала. Или это уже я кричала от боли. Не знаю, все смешалось, перед глазами красная пелена и оглушающая какофония звуков вокруг.

Резкий рывок и я оказываюсь за спиной. Такой знакомой и родной, что горячие слезы побежали по щекам. Я могу осмотреться: маги кидали огненные шары в тамалоти, но те им не причиняли никакого вреда. Сверкали молнии. Тяжелая земля закручивалась в смерчь. Ничего. Этим гадам все нипочем было.

– Они боятся живого огня, – Ждан обернулся, кивнул и, подхватив меня на руки, понес в дом.

Хмурый и собранный он с тревогой смотрел на мои окровавленные руки, а я отупела от боли и сейчас ничего не чувствовала, только шум в ушах шелестел морем.

– Дарушка, – Еремия подбежал к нам, стоило Ждану войти в дом. – Батюшки, что делать-то?

– Найди бинты или тряпки чистые и перемотай ей руки и глаз с нее не своди, – Ждан посадил меня на лавку и поспешил к своим на помощь.

– Дарушка, что же будет-то? – Еремия причитал, но бинты нашел и осторожно перевязывал мои руки.

– Теперь хорошо все будет, – я попыталась улыбнуться, но выходило плохо. Еремия закончил бинтовать руки и я поспешила к окну.

Наши побеждали. Живой огонь отпугивал тамалоти, заставлял отходить к порталу. Не успела я порадоваться, как земля задрожала, а портал увеличился вдвое и из него вышел тамалоти, только крупнее в два раза и на лысой голове будто корона торчали небольшие острые рожки.

– Почуял, что проигрывают, – Еремия тихонько заскулил, спрятал голову в плечи. – Теперь мы все умрем.

– Почему? Ведь у магов живой огонь.

– Это король их и он ничего не боится. Из праха слуг своих поднимает взмахом руки.

– Великая Матерь…

В окно ударила анка и мы с приблудой отпрыгнули.

– От зараза, – я оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого и застонала – руки Еремия мне вместе с пальцами забинтовал. А птица за окном безумствовала. – Разматывай это все. Быстро!

– Да как же…

– Нет времени. Стекло долго не выдержит: нет больше защиты на доме, – я протянула руки приблуде. – Хоть пальцы освободи, как мне от этой гадины отбиваться?

Я мельком глянула в окно и закричала: король тамалоти убивал магов, словно они игрушечные. Сильные мужчины оказались беззащитными и магия не помогала, тогда они вытащили оружие, но оно как зубочистка против медведя.

– Еремия, неужели он настолько бессмертный?!

– Есть один способ, но даже он не убьет их, а развеет и они воскреснут у себя за гранью.

– Говори! – я схватила приблуду, чего никогда себе не позволяла и встряхнула.

– Не могу я! – приблуда заплакал, но я и сама плакала в любую секунду король мог убить Ждана, поэтому осталась безучастна к слезам. Еремия будто почувствовал перемену во мне и торопливо заговорил. – Я должен столкнуться с анкой и тогда мы превратимся в кинжал, который надо вонзить в сердце короля. Только так можно изгнать тамалоти. Но это не навсегда Анка раз в три тысячи лет рождается.

Я медленно опустила приблуду и пошатываясь пошла к двери.

– Дарушка, ты чего?

Возможно, кто-то может попросить другого пожертвовать собой, чтобы выжить самому, но я не могу. Я мечтала спасать других, а не подставлять их, чтобы спастись самой.

– Мы обречены стать едой для твоих хозяев, так лучше я умру сразу, чем буду видеть во что превращается мой мир.

– Дарушка-а-а…

– Не плач, Еремия, твоей вины нет.

– Дарушка, прости-и-и…

– Конечно, – я кивнула и взялась за дверную ручку. – И ты прости, если что не так.

Открыла дверь и вышла на крыльцо. Осталось трое магов. Как жаль, что Асимыч успел их вызвать до моей смерти. Я не хочу видеть их смерть и не хочу, чтобы они видели мою. Но выбора уже нет. Все за нас решили. Мечты, стремления, желания все потеряло смысл.

Я видела как анка торжественно заверещала стремительно приближалась ко мне, как на крик обернулся Ждан, его глаза широко распахнулись, а рот открылся в крике. Все равно. Выхода нет.

– Дарушка! – приблуда оттолкнул меня в последний момент и они столкнулись с птицей.

Полыхнуло.

Рядом со мной упал кинжал, по его лезвию пробегал огонь.

Я боялась взять его в руки, казалось, обожжет.

Крик мага вернул меня в реальность. Осталось двое магов. Король теснил мага, а Ждан увидев, что со мной все в порядке побежал на помощь.

Я схватила кинжал и побежала к королю.

– Дарна, нет!

Я запретила себе думать. Просто оббегала тамалоти, как могла, к счастью, они медлительны.

«…надо вонзить в сердце короля»

Я ускорилась, мне нужна максимальная скорость, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс допрыгнуть до сердца этой твари и вонзить кинжал.

"Я помогу не бойся" – прошелестело в голосе голосом приблуды.

– Спасибо, Еремия.

Самое ужасно – к нам пришла обычная нежить и здорово мешалась под ногами.

Яркая вспышка намиг ослепила.

Открылся портал и из него вышли еще маги.

Вокруг летали огненные шары.

Били молнии.

Крики.

Вой.

А мне нельзя отвлекаться. Хватит уже погибших, но новые маги не знают с кем имеют дело и подставляются почем зря.

Я еле увернулась от летящего шара. До короля оставалось десять метров.

– Ну, Еремия, не подведи, – я побежала так быстро, как никогда. К моему счастью, король был повернут спиной. И я не чувствовала стыда за подлый удар. Так нужно. Это не трусость, это единственный шанс на спасение. В метре от короля я подпрыгнула, магия меня подхватила, подняла и, замахнувшись, я со всей силы вонзила кинжал по самую рукоятку. Закричала.

– Дарна! – я упала в руки Ждана.

– Больно… – я не могла вздохнуть, спину жгло, будто в огонь кинули. Воздух входил в легкие, но его не хватало.

– Лекаря! Дарнушка, потерпи, родная, – Ждан гладил меня по волосам, а я почти не чувствовала прикосновений.

– Великая… Ждан, прости, я не хотел… я же выше целился чем она…

– Тамалоти исчезли? – Ждан вскинул брови, но осмотрелся. – Да. Никого не осталось, даже портал закрылся.

– Хорошо… значит не зря… – перед глазами все плыло, холод подкрадывался к сердцу.

– Дарушка, не смей! Смотри на меня! – Ждан гладил меня по щеке, а у меня сил не было ни сказать, ни улыбнуться.

Мир медленно терял краски…

Звуки…

Холод захватил все тело, последним сдалось сердце.

– Дарна!

Глава 27

Белый туман клубился, скрывал все кроме широкой проселочной дороги под ногами с ярко-зеленой травой по краям. Вроде тихо и в то же время я чувствую вокруг жизнь. Как ни оглядывалась и не всматривалась в туман ничего не видела.

Где я?

Куда иду?

Объятия Великой Матери я по-другому представляла. Обычные человеческие объятия, как мать обнимает ребенка. А тут дорога и туман этот. Зачем туман? И почему нет указателя? А вдруг я иду не в ту сторону? Надо ли вообще идти?

Я остановилась. Села на теплую землю, осмотрелась. Туман и тут плотно клубился. Я припала к земле и опять ничего, кроме травы и тумана, не увидела.

– Никуда не пойду, – я легла на спину, раскинула руки и смотрела в туман.

Думать о том, что я умерла не хотелось, зато о близких – неблизких мысли не прекращались. Как он там? Как Асенька? Все ли хорошо с Асимычем? Не навредил ли король тамалоти Казимиру?

– Хоть бы одним глазком глянуть, – я вздохнула и прикрыла глаза. С каждым вдохом мысли становились тише, спокойнее.

Вдруг услышала, будто кто поет.

Я села, оглянулась, но туман по-прежнему показывал дорогу.

Не никуда не пойду.

Мне совсем неинтересно.

Совершенно.

Пока пыталась себя убедить, ноги вскочили и понесли на звук. С каждым шагом сердце замирало, я узнала этот голос такой родной и такой далекий. Сколько же лет я мечтала услышать его вновь, прижаться к теплой груди и слушать ровный стук любимого и любящего сердца.

– Мама…

Я побежала, чтобы быстрее ее увидеть, но в тумане совершенно непонятно много пробежала или мало. Не заметила, когда проселочная дорога под ногами сменилась белым мрамором с розовыми прожилками.

Песня оборвалась.

Я испугалась, не успев найти опять потеряла. Как же так?

Оглядывалась, разгоняла туман руками, но будто кто-то смеется надо мной, манит и отбирает. Злость и отчаяние поднимались… не знаю, что я хотела сделать, к счастью, не узнаю, потому что туман истончался, открывал круглый зал. Тонкие колонны, переплетаясь вершинами плавно переходили в высокий свод потолка. Свет шел отовсюду, но не слепил. Ни окон, ни дверей. А как же я тогда вошла?

Я стояла почти в центре зала не знала чего ждать. Умереть не могу, вроде как уже мертва. А что еще можно сделать с умершим не знаю и оттого страшнее.

– Мам?

Да, знаю, что тут никого, но раз сюда пришла, вернее, меня привели, значит, для чего-то. Вдруг все же она придет на мой зов, ведь мы обе мертвы.

Удивительно, но эха не было хоть и пустой мраморный зал вроде как должен отражать звуки. Хлопнула. Нет эха. Топнула. Нет эха.

Чудно.

– Зачем я здесь? – я подняла голову не зная к кому обращаюсь.

Ответа не получила.

Из-за верчения не сразу заметила, как стена напротив постепенно темнела, пока не стала черной. Хотела подойти ближе, но ноги будто к полу приросли. Странно вместо страха внутри родилось любопытство. Темнота постепенно светлела, и я вновь услышала мамино пение, а следом увидела: моя комната, только вместо кроватки люлька, мама тихонько качает ее и время от времени смотрит на дверь. Стоило войти отцу, мама берет меня на руки и улыбается.

– Цветана, ты уверена? – отец ласково мне улыбается, указательным пальцем гладит по щеке.

– Радмир, я хочу быть уверена, что наша дочь будет счастлива.

– Милая, в нашей Дарушке может проснуться слабый дар.

– Я не хочу рисковать. Не хочу потом провожать ее насмерть и выплакивать глаза, глядя на дорогу.

– Но…

– Нет, Радмир, будь она сыном я бы не пыталась спорить с судьбой, но дочери я хочу другую жизнь, нормальную, понимаешь?

– Цвета, это, – отец достал из кармана пузырек с малиновой жидкостью. – Навсегда. Наша Дарушка никогда не станет магом.

– Вот и славно. Пусть девочка познает радость материнства и уют домашнего очага. А не бегает под огнем, спасая всех и вся.

– Она может полюбить мага.

– Пусть любит. Пусть замуж выходит. Но Дарушка будет дома. В тепле, уюте, безопасности. Неужели я так много прошу?

– Ты мать, это естественное желание. Но и Великая не просто так раздает дары.

– Я несогласна с Великой, – мама забрала пузырек из руки отца и влила его содержимое мне в рот.

– Думаешь, обмануть Судьбу? – отец забрал меня из рук мамы, покрутил в разные стороны, чем вызвал мой смех.

– Уже обманула. У нас будет обычная девочка, самая любимая и самая счастливая, – мама погладила меня по голове и поцеловала в щеку.

Картинка замерла.

Выходит, я могла быть магом, могла стать героем, как родители, но… меня лишили этого…

Я хотела злиться, но не получалось. После встречи с тамалоти что-то внутри сломалось и радужный образ героя лопнул как мыльный пузырь. Я понимала желание матери оградить меня от этого, но отец прав Судьбу не обмануть и что предначертано каждый исполнит. Хоть с магией, хоть без.

Постепенно вся стена заполнилась картинками прошлого. Мои победы и ошибки окрашивали колонны либо в белый, либо в черный цвет. Чего ждать не знала, но отчаянно верила в то, что Мать никогда не накажет ребенка сверх его возможностей. Не всегда я была права и мои ошибки рушили чужие жизни. Взять того же Дарека, сына директора из-за которого я оказалась в лесу. Сломала ему нос, когда увидела, как к Аленке приставал. И невдомек мне тогда было, что играют они так. Да только разбитым носом расстроила возможную свадьбу, за это меня господин Крисинтак и сослал в лес, не дав собраться и купить более подходящие вещи. Но я же не знала и год прожила злясь на них. Теперь знаю правду, а что могу сделать? Ничего. Только сожалеть.

– Довольна своей жизнью, Дарушка?

– Великая Матерь…

– На этот раз я, – богиня улыбнулась, явно намекая на мое поминание всуе. – Зал правды не смог определить чего больше в твоей жизни было пользы или вреда. Может, ты подскажешь?

– Не знаю… А почему вы не можете?

– Я могу. Но прежде чем идти дальше каждый смотрит на свою жизнь и здесь решается свет или тьма вели человека. А с тобой всего поровну. Как решить?

– Не знаю… Я же всю жизнь мечтала о магии и подвигах, а в результате ни магии, ни подвигов. Всегда думала будто помогаю другим, а вон скольким вред причинила. Права мама не дело это девочке по полям и лесам бегать. И вон заставила Еремию умереть.

– Приблудой становятся те, кто предал, поэтому пожертвовав собой, Еремия искупил вину. Без магии твоя жизнь получилась лучше, чем если бы она у тебя была.

– Вы знали, что мама лишит меня магии?

– Нельзя лишить того, чего нет.

– Но… отец, он же… – я запнулась понимая, что запутываюсь в хитросплетениях планов Великой. – Мама поила меня зельем…

– Людям нужно во что-то верить, а я не мешаю и магию даю не всем.

– Выходит, все было зря?

– Неужели тебе мало уже совершенного? – я удивленно посмотрела на Богиню потом на картинки на стене ничего особенного не увидела. Даже кинжал вонзенный в спину короля тамалоти сейчас виделся мне большой глупостью. Что мне стоило отдать кинжал кому-то из магов и сказать куда попасть надо? Но что уж теперь. Прошлого не вернуть и мне уже не жить. Я пожала плечами и отвернулась.

– И… что мне теперь делать?

– А что ты хочешь? – ох, уж эта свобода выбора, которая совсем несвобода, потому что Великая даже о моем выборе уже знает.

Хочу много, например, вернуться и отдать кинжал магу, а когда все закончится, пусть и на три тысячи лет, притянуть одного упрямого мага и впиться в его губы и никогда не отпускать, потому что… потому что никто другой не нужен, потому что даже умирая думала о нем и Асе и жалела, что сдалась, проиграла умершей жене так и не попытавшись забрать его себе.

Но это невозможно.

– Родителей увидеть, – Великая улыбнулась и кивнула.

И почему от ее улыбки у меня внутри что-то замирает, боясь дышать, чтобы не спугнуть пугливую пичужку надежды.

– Дарушка, – я обернулась, родители стояли в двух метрах от меня, такие, какими их запомнила. Красивые, молодые, счастливые. Мама приветливо раскинула руки и я, наконец-то, смогла ее обнять. Столько лет об этом мечтала. Эмоции переполняли не только меня, поэтому мы с родителями жадно рассматривали друг друга. Я и мама плакали, а отец, как всегда, оставался спокойным, только глаза блестели сильнее, чем помню. – Какая же ты красивая стала. Прости, не уберегла тебя от…

– Я скучала, – крепко-крепко обняла маму, будто и теперь нас хотят разлучить, не хочу говорить о прошлом. Его не изменить и назад не вернуться. Зато сейчас можно нежиться в маминых объятиях, вдыхать ее запах и чувствовать сильные руки отца на своих плечах.

Как же мне этого не хватало.

– Дарушка, не только ты хочешь увидеть, но и тебя, – я оглянулась на Великую. Она показала рукой в сторону.

Ха, нет окон и дверей. Есть. Двери так точно, просто они появляются когда надо. Сейчас в зал входил мужчина, я нахмурилась, потому что не знаю его. Никогда раньше не встречались. Среднего роста, каштановые коротко стриженные волосы слегка вьются, в зеленых глазах хитринки смеются. По глазам его вижу, что понимает, не признала я его, оттого еще больше лучики морщинок расходятся у глаз.

– Спасла ты меня, Дарушка, спасибо, – мужчина поклонился, а я ушам своим не поверила.

– Еремия?!

– Признала, – мужчина расцвел счастливой улыбкой. – Образ приблуды наказание, а так-то я ух! Спасибо за сердце твое доброе, отогрела меня.

Еремия еще раз поклонился и растаял. Интересно и я так теперь могу?

– Если очень захочешь, то сможешь, – Великая поманила меня к себе, пришлось отпускать маму. – Мы так и не решили, что с тобой делать.

– А нужно что-то еще делать? – нас учили почитать Великую, но никогда не рассказывали, что же происходит после смерти, поэтому я растерялась. Оглянулась, а родителей уже нет. Вновь пустой зал и замершие картинки моей жизни.

– Что вы говорите, когда человек умер?

– Пусть Великая Матерь примет его в свои объ… ятия… – у меня дыхание сбилось, стало страшно и волнительно одновременно.

– Верно. У тебя редкий шанс самой решить чьи объятия принять, – Великая повернула голову и я посмотрела туда же.

В зал вошла девушка, пшеничного цвета волосы собраны в две богатые косы, простое васильковое платье подчеркивало голубые глаза. Такие знакомые, что сердце заныло. Я услышала звонкий смех, почувствовала на кончиках пальцев шелк упругих кудряшек, да черных, как у отца, но тяжелых и густых, как у матери.

Девушка остановилась не дойдя до нас с Великой три метра и улыбнулась. От ее улыбки светло на сердце стало, будто летняя сана коснулась лучами, разгоняя сумрак ночи.

– Дарушка, выбирай, – я повернулась, а Великая тоже в трех метрах от меня стоит. Я посмотрела на нее, потом на девушку и, вернувшись взглядом к Великой, сделала шаг.