Текст книги "Игра. P.S. (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лебецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Марк

Два года назад

Проснулся от дикого визга. Девчонка в моей кровати орала, как умалишённая. Мозг соображал на минималках, ведь влил я в себя вчера не одну жестянку пива и запил несколькими стаканами коньяка. Вечеринки у Ветрова всегда проходили так: алкоголь, тёлки, секс, а потом трехдневный отходос. Кое-как отодрал гудящий жбан от подушки и повернул голову на раздражитель ушных перепонок.

Твою сучью мать. Соня – сеструха Беса.

Точняк. Я вчера с ней переместился в спальню. Эта горячая шлюшка раздраконила меня во время танца, а потом увела наверх, чтобы продемонстрировать идеально исполненную позу наездницы.

Только вот какого х*я она сейчас вопит. Спросить, да банально заткнуть не успел. В комнату влетел Ветер и Бес.

Сестрица слёзно завыла и, укутавшись в одеяло, кинулась к брату. Из-за всхлипов и долбившего виски пульса понимал через слово, но суть ее бреда уловил.

Если коротко, то …

Первое. Я ее изнасиловал.

Только я, бл*дь, этой твари даже сам не засаживал. Она все сделала сама. Сама разделась. Сама раздела меня. Сама уселась на мой член. И сама кончила на нем.

Второе. Она была девственницей.

Я трахал девственниц. И это не она. Щель этой суки разработанная, даже скажу больше, разъ*баная вдребезги. Да и вела она себя ни как скромная девственница, а как профессиональная проститутка.

Третье. Кровавое пятно на простынях.

Только вот отымела она меня на стуле, а не на этих белых простынях. Откуда пятно, одному Богу известно.

Времени на оправдания не было. Так как Бес выписывал мне удар за ударом. На каком из них отключился, не помню. В себя пришел только через сутки в реанимации.

Через еще сутки перевели в обычную палату. И тут началась вторая часть представления. Потому что заявилась ко мне мамаша Беса и этой мрази Сони. Обвинения, угрозы и шантаж. Как итог – или плати, или сядешь за изнасилование. Батя заплатил. Дохрена бабла вывалил. А мать мне весь мозг выела.

Как только выписался, кинулся к другу. Мы с Бесом хоть и знакомы не больше года, но я его сразу в настоящие друзья записал. Хотя кроме его и не было у меня других. Так пара шавок, которые хвостом виляли и ждали от сынка богатых родителей подачку. Бес был другим. Знал себе цену. Этим и привлек. А еще был шальной, как и я. Угнать со стоянки машину – запросто. Устроить драку на школьной дискотеке – плёвое дело. Отыметь одиннадцатиклассниц на матах в спортзале – с удовольствием.

Только друг меня даже слушать не захотел. Отправил повторно в нокаут. Мать, перепугавшись, подбила отца, и они меня отправили в Англию на годик.

Вернувшись, снова к Бесу поехал. Не мог он меня не выслушать. Друзья же. Сгоряча побил. Но я понял, простил. Уж слишком гладко сестрица стелила. Теперь поостыл. Можно и поговорить. Только я с порога в челюсть снова получил. Демьян нас тогда растянул, поэтому малой кровью обошлось. Ветер даже выслушал меня. Мне даже показалось, что поверил. Хотя он меня явно недолюбливал. Я ему тогда благодарен был, как никогда. Он первый, кто мне поверил. Мне даже родаки не верили. За это я его зауважал. Даже Богданову, когда к нему перекочевала, перестал доставать.

С этой девчонкой тоже история с Бесом связанная. Мы с ней учились на одном потоке. Неприметная малая, но загонная. Вечно чудила: то яблок мешок притащит, которые у бабки купит, и раздает, то всех агитирует на паре песню преподу спеть в честь Дня Рождения, то могла за всех целую пару у доски отдуваться.

А тут на осеннем балу на сцене отожгла. Вот тогда мои новые друзья Макс и Ден подбили меня на спор. Нужно было Катьку Богданову на секс раскрутить. Срок месяц. Только них*я она не крутилась. На какой только козе я к ней не ездил. В общем, решил силой взять. Главное трахнуть, а как – не оговаривалось.

Только Богданова с Бесом замутила. Спор я просрал. Но нифига не расстроился. Ведь шанс появился – Ромке отомстить. Мы и раньше баб друг друга трахали, но без особых обид. А тут прям его девушка, прям любовь. Только не срослось. То Настя, ее подруга вездесущая, мешала, то Гордеев, то Ветер. А потом Бес ее вообще брату подогнал. К Ветрову старшему у меня претензий не было, а значит, и к Богдановой интерес пропал.

До последней пары, куда Бес приперся и к этой девке подсел. Попытку номер два я упустить не хотел. Да и мстить мне уже было втройне. За дружбу. За Соню. И за моего ребенка.

Глава 26

Марк

Толком не знаю, что именно от Богдановой хотел. Понимал одно. Она – слабость Беса. Без лишних глаз закинул девку в машину и завел мотор.

– Покатаемся?

– Выпусти меня, ненормальный. Ветров тебя убьет?

– Какой из братьев?

– Оба.

– Шпилили они тебя тоже оба? Мне вот только интересно, по очереди или одновременно. Ромчик и втроем не против. Правда, раньше предпочитал две бабы и один член. Сейчас, может, вкусы изменились.

– Заткнись. Останови машину и выпусти меня, если жить хочешь.

Рыжая тварь все время лупила и дергала меня. Поэтому далеко уехать не удалось. Припарковал машину на подземной стоянке и пересел к ней на заднее сидение.

– Раздевайся. Сейчас проверим, что в тебе Ветров нашел.

Только такие, как Богданова, не умеют по-хорошему. Выпендриваться надо. Пришлось применить силу. Но после нескольких хороших оплеух девка обсела, даже договариваться начала. Только не верил я ее байкам. Слишком хорошо я ее изучил, пока старался спор выиграть. Поэтому злило еще больше, что за олуха полного меня принимает. А когда совсем офигела, стала биться и кусаться, пришлось сдачи дать. Только переборщил. Силы не рассчитал. Не учел, что баба. Понял это, когда она кровь сплюнула. Выпихнул из машины и уехал.

Даже если сдохнет, то так ему и надо. Он убил моего ребенка, я его подстилку.

Ромка заставил свою младшую сестру Соню сделать аборт.

Соню после той подставы на вечеринки я даже не искал. Сука и всё, что с ее возьмешь. Только она сама мне случайно в клубе попалась. И вместо того, чтобы придушить за обман, трахнул в туалете клуба. Потом еще раз. И еще.

Год мы трахались регулярно, но без обязательств. Меня всё устраивало, ее тоже. Потом Соня стала отмазываться от наших встреч. То занята. То заболела. То уехала из города. Только никуда она не уезжала. Я ее в боулинге засёк. Потребовал объяснений.

– Марк, нам нужно прекратить общаться. Мы не можем быть вместе. Рома не позволит. Не понимаю как, но он узнал про нас. Ты знаешь Рому. Я больше не хочу, чтобы он избил меня или тебя. Он мой старший брат. И как бы я к нему не относилась, он моя семья и я не пойду против него. Он содержит нас с мамой. Оплачивает мою учебу в универе. Поэтому давай разойдемся.

Не уверен, что любил я эту Соню. Но нам было зачетно в постели. И терять охуенный трах я не собирался. Не из-за Ветрова.

После этого разговора планировал выместить злость на Богдановой. Только, как обычно, Царева и Гордеевым помешали.

Но я не привык сдаваться. Не получилось с первого раза, получится со второго.

В общем, я отыгрывался на Роме за счет Богдановой, он на мне за счет сестры. Потому что Соня исчезла на месяц. А потом неожиданно вернулась со справкой о беременности. Я приох*ел, но избавляться от своего ребенка не планировал.

Готовил мать и отца к новости о внуке. Только пару дней назад Соня приехала ко мне заплаканная и сказала, что брат отвез ее в клинику и заставил сделать аборт. Между слов сообщив, что какая-то девка тоже залетела от Ромы. Только своего ребенка он решил оставить. Суку свою беременную холит и лелеет, по врачам возит и витаминами кормит. Вот тогда я и решил мстить по-крупному за своего убитого ребенка.

А когда он пришел к нам на пару охранять свою Богданову, пазл сложился. Его Богданова отсутствовала пару недель, ходила бледная, как моль, едва переставляя ноги. Видимо, беременность проходила не очень.

На душе, конечно, было мерзковато, что вопрос решал через девку, а не напрямую с Ромой. Но он тоже не соизволил прийти ко мне и поговорить с глазу на глаз. Сделал все за моей спиной. Я тоже не буду париться по этому поводу и без груза поеду домой.

Вот только отправлю бывшему другу сообщение, чтобы спалось «сладко».

Глава 27

Катя

В университет привез Стас. Прогуляться пешком – не для меня сегодня. Болело всё. И это с обезболивающим. Я не могу пропускать занятия. Мне нужно нагнать упущенное за месяц, проведенный дома на больничном. Плюс получить допуск к досрочной сессии и сдать ее. И это всё за пять недель.

– Богданова, стой.

Ветров подбежал и дернул горловину толстовки. Я даже сообразить не успела, только пошатнулась от его резких движений.

– Не обманул в этот раз. Метка, которую он поставил для меня, на месте.

Я знала, о чем говорит Рома. Это засос. Мне его Шах вчера намерено поставил. Клеймо, как он его назвал, которое означало, что он имел меня. Только этого не было. Мы вчера вечером с Шахом закончили на избиении. До изнасилования дело не дошло. Маркуша крови испугался.

– Посмотрел? Тогда я пойду.

Мне не до выяснения отношений. Мне бы просто сесть. А еще воды. Голова кружится и тошнит. Слабость такая, что нет сил руку поднять. Не говоря о ноющей боли во всем теле.

– У тебя же есть Дема, – подняла неимоверными усилиями голову и посмотрела на Рому. – Если тебе были нужны деньги, могла себя мне предложить. Я бы хорошо рассчитался.

Отвращение и столько ненависти в его глазах, что задохнулась. Хотела оправдаться, рассказать всё. Только ему не нужны были мои оправдания. Он пришел не поговорить со мной, а опозорить. Втоптать в грязь перед любопытной толпой, которая уже нарисовалась в коридоре. Я не ждала от него сочувствия или поддержки, но и публичной порки тоже не ждала.

– Я согласна. Давай трахнемся. Только за деньги, – услышала я свой голос из динамика телефона. – Я уезжаю через месяц на учебу в школу танцев в Америку, и дополнительная сумма наличных мне очень пригодится.

– Сколько? Сколько стоит подстилка Ветровых?

– Марк, тебе лучше знать расценки на шлюх. Тебе же проста так не дают. Только за деньги.

Тишина. Шах обрезал запись. После этих слов должен был быть звук удара и мой стон.

– Это всё, Ветров?

– Да, Богданова. У нас с тобой всё.

Боже, за что мне всё это? За что это унижение? Я же не сделала Роме ничего плохого? Я была с ним. Я любила его. Я ему все простила. Я, в конце концов, мечтала быть с ним. А от него столько презрения и ненависти. Неужели он не понял, что я на этой записи говорила все это только для того, чтобы потянуть время, чтобы отвлечь Шаха. Неужели он действительно считает меня продажной шлюхой.

Наверно…

Когда уже я перестану ждать того, что Рома не может мне дать? Сколько еще нужно моему сердцу боли, чтобы понять, что оно стучит не для того? Где та долбаная точка, которую я всё ставлю и ставлю в наших отношениях?

Ведь я уже больше не могу…

Всё. Я закончилась. Меня уже нет. Есть только боль. Всё остальное раздавлено. И любовь. И доверие. И гордость. И даже тело. Все испортили, сломали, выбрались. Не задумываясь над тем, с чем осталась я. А ни с чем. Пусто. Внутри пусто. Только улыбка полного опустошения на лице.

Держи, Ром. Эта улыбка для тебя. Можешь влепить несколько пощечин, чтобы убить и эту улыбку, как убил меня.

– Чего молчишь? Оправдывайся. Ври мне, Бельчонок. Скажи хоть что-нибудь.

– Если я скажу правду, ты мне поверишь?

– Не поверю.

– Тогда у меня все с тобой, Ром.

Ушла. Нет, не гордо. Я уходила с опущенной головой. С глазами полными слез. С замершим сердцем. И безмерным желанием исчезнуть из этого мира.

В спину летели выкрики: «шлюха», «шалава», «дешевка». А я улыбалась и лила слёзы одновременно. И пусть это всё не правда, но я не буду оправдываться. Это пустое. Ты никогда не изменишь мнение другого человека о себе, как бы ты не старался, если этот человек хочет видеть в тебе только плохое.

Мне всё равно, что вы все думаете обо мне. Лишь бы побыстрее перестало болеть всё внутри.

И когда эта боль уйдет, я начну заново. Но больше не буду отдавать так много тем людям, которые не сделают то же самое для меня.

Первую пару провела в кабинке туалета. Нет, я не плакала. Не было чем. Я просто задумалась и потерялась во времени. И если бы не Ян с Гордеем, возможно, я бы забылась там на дольше. Но друзья достали меня из себя самой. Просто заметили, просто обняли, просто искренне мне улыбнулись. И этого оказалось достаточно, чтобы вылезти из своего укрытия и уехать в общежитие. Мне сейчас не до учёбы. Мне бы сейчас просто выжить. Выкарабкаться как-нибудь из этой любви. Не умереть от боли. Справиться с разочарованием и обидой. И тогда начнется жизнь. Осталось совсем чуть-чуть. Нужно только выжить в аду. И я стану счастливой.

Глава 28

Рома

И какого черта она тут делает?

Нога же не восстановилась.

Что ей плохо, понял с первых минут игры.

Не знаю как, но чувствовал, что ей больно. Тело напряжено. Движения не естественные. И это выражение лица.

После первой же партии горел поднять ее с площадки, на полу которой она распласталась, и вынести из спортзала.

Но не моё это дело?

Пусть с ней Дема разбирается. Или Шах.

Кто трахает, тот пусть и заботится.

А мне пофиг. Должно быть пофиг.

Потому что не смогу ее принять после других. Даже если у нее ничего не было с Шахом, то было с Дёмой.

Не переступлю через это.

Не смогу трахнуть ее после брата.

Бл*дь, до того сообщения от Шаха бредил ею. Вернуть хотел. Шел за сердцем. А от этого засоса так по мозгам шибануло, что прикоснуться к ней буду брезговать. Мой Бельчонок – девочка, которую я хотел, чистая, невинная и только для меня. Только мои губы на ее коже.

С другими девками было фиолетово. Кто был до меня. Кто будет после меня.

А с ней не пересилю себя.

Не приму лживую продажную шлюху в обличии моего Бельчонка. Реальная Богданова и мой идеализированный Бельчонок – два разных человека.

Мой Бельчонок. Только мой. А Богданова общественная, как кулер. Всех жажду утолить может за монетку.

– Бес, с Катюхой что-то не то. Ей, по ходу, плохо, – толкнул меня локтем в бок Ильин. – Блин, надо что-то делать.

Богданова стояла, прислонившись лбом к стене, и лила себе на голову воду. Тренер мельтешил рядом, что-то говоря ей.

Свисток. И она заняла свое место на площадке. При каждом движении она морщилась. После каждого прыжка сгибалась, уперев руки в колени, и жадно глотала воздух ртом. Даже с такого расстояния я видел, как дрожат ее ноги.

Пятнадцать минут до конца игры.

Внутри меня всё холодело. Но я упорно сидел на месте. Лишь когда ее повело на подаче, вскочил с места. Но Богданова словила равновесие, тряхнула головой и подала еще одну подачу. Очко. Третья подача. Аут.

Десять минут.

На стул я уже не сел. Не отводил от нее глаз. Понимал, что она готова упасть, а я готов ловить.

Финальный свисток. Конец игры.

Богданова поплелась к скамейке. Села и через две минуты съехала вниз, потеряв сознание.

Пока я добежал, вокруг Бельчонка скопилась вся команда, а тренер и мед. работник осматривали ее.

– Приподнимите футболку. Я не слышу сердцебиение, – выпалил медик.

Тренер задрал край футболки.

И уже меня повело. Живот был одним сплошным синяком. Больше я ничего не видел. Перед глазами вспыхнули черные пятна, голова кружилась, подташнивало. Я сам был готов упасть в обморок.

– Какого черта! – дернулся от нее врач. – Скорую.

– Бес, твою мать. Не тупи, – встряхнул меня Ян. – Пошли.

Ильин тащил меня к выходу, а Гор нес Богданову.

Окончательно выплыл уже в машине, когда Гор опустил голову Бельчонка мне на колени.

Смотрел на ее безжизненное тело и дотронуться боялся. Этот грёбаный засос на шее, синяки на запястьях, лиловая кожа на животе. Лицо бледное, темные круги под глазами.

Меня всего трясло. Руки ходили так, что только со второго раза смог подтянуть Бельчонка к себе и обнять.

Холодная.

Не слышу, не чувствую ни дыхания, ни сердцебиения.

– Бельчонок… Бельчонок… – шепчу я, заливаясь слезами.

– Рома, твою мать! Пусти ее, – орет Гор, пытаясь вынести Бельчонка из машины.

– Бес, соберись. Мы приехали. Пошли. – пытается отрезвить меня Ян.

Только я не могу. Сдвинуться не могу. Размазало окончательно. Накрыло так, что банально дышать не могу. Все внутри перемололо от осознания того, что с ней было.

Она же мне еще улыбнуться сумела там в коридоре, когда у самой под одежной всё было избито. Ничего не сказала, пока я вносил ее имя в разряд шлюх. Страдала от боли, от моих слов и улыбалась. Вот как ее понять. Как я должен был понять, что ей плохо. Как?

Идиот.

С ней всё решаю на эмоциях. Лечу, как бык на красную тряпку во время корриды, ничего не видя вокруг. Её саму за этой красной тряпкой не вижу. Сплетни, недомолвки, страхи, злость, ревность – всё это перед ней. Пока до ее самой добрался, она уже пострадала.

Она уже в больнице. Ей плохо. А мне жить не хочется.

Столько всего наделал.

Прогонял. Звал обратно.

Целовал. Бил.

Любил. Ненавидел.

А какая она, так и не понял?

Не понял, почему не уходит, когда прогоняю, и почему не возвращается, когда зову обратно.

Не понял, почему не отвечает, когда целую, и почему целует сама, когда мне это не нужно.

Не понял, почему не говорит о любви, когда любит, и почему не ненавидит, когда кричит об этом.

Не понял, почему улыбается мне, когда я этого не достоин, и почему не плачет, когда всё болит.

Я совсем не знаю ее. Не могу почувствовать ее. Не вижу ее или вижу неправильно. Она не такая, как я ее представляю.

Другая.

А какая?

Я не знаю…

Глава 29

Дема

– Ром, не уходи. Ты не можешь ее оставить.

– Забирай ее себе.

– Она не вещь, чтобы мы ее из рук в руки передавали, – если бы я не видел состояние Ромы, я бы уже его убил. – Она как никогда нуждается в поддержке. Ром, не дури. Я не знаю, что в твоей башке творится. Ну, ты ей нужен как никогда.

– Она мне не нужна. Мы не можем быть вместе. У нас ничего не получится.

Держать его бессмысленно. Но я не понимаю, почему он так себя ведет. Мы оба виноваты. Ни я, ни он этого не отрицаем. Только я отойти от нее боюсь, а он бежит.

– Дикарка, ты проснулась, – подошел к ее кровати и увидел слёзы в глазах. – Позвать доктора?

Она отрицательно закачала головой, и слезинка одна за другой побежали по бледным щекам.

– Ты всё слышала? – она отвернулась от меня, пряча глаза. – Рома…

– Дем, уйди, пожалуйста.

– Дикарка!

Хотел настоять и остаться. Обнять и забрать всю боль себе. Но ей сложно в моем присутствии. Ей нужно проплакаться, а при мне она это не сделает. Будет бодриться, улыбаться и держать всё в себе. Я уйду, чтобы она выплакала из себя эту боль. А потом вернусь и буду жалеть, заботится и защищать так, чтобы больше ни единая слезинка не скатилась по ее щекам.

А еще буду любить и надеяться, что она полюбит меня. Я дам ей время. Столько времени, сколько нужно, чтобы она забыла Рому. Я не буду ее торопить. Не буду настаивать на наших отношениях, не буду давить своей любовью. Ей решать, что будет между нами. Дружба или любовь.

Но в любом случае я не смогу ее оставить. Я буду рядом или как друг, или как парень.

– Хорошо. Я уйду. – обхватил ее лицо руками и повернул к себе. – Дикарка, если я тебе буду нужен, позвони мне. Даже если не я, знай, что я готов прийти всегда.

Кивнула.

Смахнул слезинки. Поцеловал горячий лоб. И ушел.

В голове все вертел разговор с Ромой. Его рассказ про Шаха, это аудио и засос на шее.

Дикарка позволила себя избить, но не переспала с Марком. Я в этом уверен.

А за деньги?

Чушь вообще.

Как Рома на это клюнул, ума не приложу. Он же ее знает не хуже меня.

Она, чтобы заработать деньги на эту учебу в Америке, пахала с утра до поздней ночи. Кроме основной работы. Она еще завалила себя кучей дополнительных подработок. Во-первых, Ренат отдал ей одну из своих групп. Во-вторых, в выходные она брала заказы на хореографию и индивидуальные занятия. Гор свою малую и еще пару девчонок с ее группы на эти занятия подбил. В-третьих, по ночам Дикарка у Янчика в клубе его танцовщицам танцы ставила. В-четвертых, съемка в рекламе для нашей фирмы.

Она так вкалывала, потому что для ее позорно быть зависимой от кого-то. Тем более денежно.

Эта крошка – сильная и независимая девочка.

Была…

Она не звонила, а я, как дурак, ждал.

А потом позвонил Ян, который решил навестить Дикарку в больнице. Только ее не оказалось ни в больнице, ни в общаге. Точнее, в больнице она написала отказ от госпитализации, а в общагу не возвращалась.

Где она?

Я чуть с ума не сошел, пока мы ее искали.

Обзвонил всех. Колесил по городу в ее поисках. И если бы не Ян и его отец – полковник, который подключил всех ментов города, я даже не хочу думать, чтобы случилось, и как бы мы все с этим жили.

Когда я подъехал, Ян кутал Дикарку в свою куртку.

Во мне всё пылало. Никому не удавалось так вывести меня. Чувствовал себя психопатом, который не может контролировать свои эмоции.

Дикарка – вредная девчонка.

Доберусь до нее и вылуплю соплячку, чтобы больше не выкидывала такие закидоны.

Только стоило на ее взглянуть, как захотел убить себя.

За то, что оставил ее в той больнице.

За то, что не понял до конца ее состояния.

За то, что ждал два дня, а не был рядом.

– Дем… Дем… – лепетала Дикарка, прижимаясь ко мне. – Дем, пожалуйста. Не оставляй меня одну. Не отпускай меня никогда. И я клянусь, что ты никогда не пожалеешь о том, что будешь со мной рядом.

Не оставлю, потому что не прощу себе, если с ней что-то случится. Не оставлю, потому что я ей нужен.