Текст книги "Игра. P.S. (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лебецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

Рома

– Дема, что у тебя с Бельчонком? – я сам не узнавал своего голоса. Он дрожал. Я весь дрожал. Все нутро билось с дикой силой.

– Мы женимся через месяц, – Дема ответил мне резко, но ровно.

– Дема, твою мать. Что у вас на самом деле? – слова вылетали из меня быстрее мыслей. Мозгу потребуется еще несколько часов, чтобы переварить всё, что случилось. Но у меня нет и пяти минут. Мне нужен мой Бельчонок прямо сейчас. Мне нужно сказать, что я люблю ее, иначе меня просто разорвет от чувств. – Она любит меня?

– Ты это у меня спрашиваешь? Серьезно, Ром? Ты спрашиваешь или моя невеста любит тебя?

Между нами уже вклинились Гор и Ян. Мы с братом плохо контролировали себя. Дема злился, а я просто не в себе. Меня несет. Потому что то, что произошло за гранью действительности.

– Бес, остынь! – орал Гор, отпихивая меня от Демы.

– Она меня любит? Она же меня любит? – это был ни то вопрос, ни то утверждение, ни то мое запоздалое осознание.

– Да, – выплюнул Дема прямо в лицо и тряхнул меня за плечи.

– Только не надо делать вид, что ты удивлен, что ты не знал, – вмешался Ян, оттолкнув меня от Демьяна. – Все это видели. Один ты делал вид, что тебе плевать на ее.

– Я не знал. Она не говорила.

– Не говорила! А когда она должна была сказать, когда ты очередную девку перед ее носом облапывал, – Яна было не унять. – Катя всегда была за тебя. Всегда на твоей стороне, чтобы ты не сделал. Ты ее шлюхой перед всем универом выставил, а она тебя, придурка, защищала сразу после больницы побежала. Дом Шаху разнесла, а потом еще офис, чтобы он забрал заявление, которое на тебя Шах старший накатал.

– Где она? Брат, куда она уехала?

– В аэропорт. Она возвращается в Америку, – ответил Дема.

– Что? Через два дня начинаются занятия в универе. Какая, к черту, Америка? – до меня уже дошло, что она не собирается возвращаться в универ. Но как это принять? Как принять то, что она бежит от меня?

– Она перевелась на заочное. Подписала контракт в Нью-Йорке на год. Я переезжаю к ней. Закончу с тендером и тоже улетаю. Отец уже в курсе.

– Этого не будет. Мне плевать на все ваши планы. Она моя и будет со мной.

– Даже не думай к ней подходить, Бес.

– Ян, это тебя не касается. Свали.

– Следующий раз я могу не успеть. Ты ж, урод, даже не знаешь, что она чуть из-за тебя с моста не спрыгнула.

– Что?

Ноги подкосились. Если бы не Гор, я бы грохнулся. Дема подлетел и усадил меня на стул. Схватил брата за руку и безмолвно потребовал объяснений.

– После избиения она написала отказ в больнице и ушла. Мы несколько часов ее искали. Нашел Ян на мосту в пижаме и комнатных шлепанцах. Она не помнила, как там оказалась, и не знала, зачем пришла на этот мост.

– Дема ее к себе на квартиру перевез. Кормил чуть не из ложечки. Она странная была. То улыбалась, то зависала неподвижно на несколько часов. Мы оставлять ее одну боялись. Дежурила все по очереди, – добавил Ян.

– Мне к ней нужно. Я ее не обижу. Я люблю ее.

– Нет. Я давал тебе шанс. Ты им не воспользовался. Сделал только хуже. Сейчас она со мной. Я не позволю больше… – строго заявил Демьян, повысив голос на последней фразе. – Не сейчас, когда она снова стала улыбаться. Она согласилась стать моей женой. И я женюсь на ней. Она хочет быть со мной. Не зависимо от того, любишь ты ее или нет. Разговор окончен.

Разговор с Демой был окончен. Но он ничего не значил.

Я люблю ее. Она любит меня. И мы будем вместе.

И я добьюсь этого.

Мне бы только увидеть ее. Мы поговорим, и всё будет хорошо.

Сел в машину и направился в город, заказывая по дороге билеты на самолет. На ближайшие дни все билеты на прямой рейс были раскуплены. Поэтому перелет мне предстоял с двумя пересадками, но зато завтра к вечеру я буду с Бельчонком.

Её адрес в Нью-Йорке смог выпросить только у Машки. И то Гор предупредил, что физиономию разобьет, если я Богданову расстрою.

Мне нужно было вернуть себе моего Бельчонка. Я больше не посмею обидеть ее. Никогда больше. Потому что люблю. Всегда любил и любить буду. И сейчас я знаю, как надо любить. Она научила. Научила любить тихо. Любить бескорыстно. Любить даже тогда, когда следовало бы ненавидеть. Я ошибался, думая, что о любви надо кричать. Ошибался, что любить нельзя на расстоянии. Ошибался думая, что любовь имеет цену. Любовь бесценна. Ее не купишь ни за деньги, ни за комплименты, ни за хорошие поступки. Она просто внутри. Любовь внутри меня и внутри ее. Она там точно есть. Сейчас я это знаю. Знаю, что внутри Бельчонка любовь ко мне. И я буду просить ее не прятать большее ее. Знаю, что сам виноват в том, что она так глубока зарыла нашу любовь. Но если все мои грязные слова, ужасные поступки не убили эту любовь, то моя любовь, нежность и забота обязательно дадут нашей любви распуститься.

Глава 35

Рома

Не думал, что я такая жалкая размазня.

Стоял перед ее дверью и боялся сделать еще один шаг. Словно на краю пропасти. Шаг – и полет. Или смертельное падение.

До прилета в Америку я был уверен, что я полечу, что у меня за спиной крылья нашей любви.

Но эти крылья сгорели, стоило только Бельчонку открыть дверь и посмотреть на меня.

– Рома? – лишь киваю, корчась под атакой ее глаз.

Я проиграл, не начав сражение. Она вынесла мне расстрельный приговор, даже не дав возможности оправдаться.

Табу.

Я табу для нее.

Каждое ее слово – обратный отсчёт для меня.

– Проходи. Я знала, что ты приедешь. Глупо, наверно, прозвучит, но я рада, что ты так быстро приехал. – уставился на ее, но радости не увидел. – Задолбалась в хлам от наших недомолвок. Мне уже некуда бежать, поэтому давай поговорим открыто.

Ее голос как наждачная бумага по моему сердцу. Резкий, рваный, тяжелый и уставший.

– Я люблю тебя, Ром. – сделал шаг навстречу, тонул от ее слов и хотел найти спасение в объятиях. Но она отошла. Спряталась за стол, который стал нашим барьером и моей опорой, потому что ноги не держали. Я обмяк. Тело плющило и ломало. Мозг отказывался воспринимать происходящее. А ее слова раздолбывали сердце в щепки.

– Но не хочу любить. Эта любовь мучительнее смерти. Я хочу забыть тебя. Оставить все в прошлом. Хочу начать все заново здесь в Америке, поэтому уезжай, Рома, и больше никогда не возвращайся.

– Ты любишь меня. Я люблю тебя. Так почему мы не можем быть вместе?

– Потому что вместе мы добьем друг друга, – кричит, дышит часто-часто и закрывает лицо руками. Прячет слёзы под ладошками. – Ром, у меня не хватит сил пережить еще один пинок.

Срываюсь с места и подхожу к ней. Но не решаюсь обнять. Стою рядом и пропускаю через себя ее боль, уязвимость.

– Прости меня. Прости меня, Бельчонок. Я творил такое, что заставляло страдать тебя. Но я страдал и сам, раня тебя. Я знал, что делаю плохо, неправильно. Но не мог остановиться. Я злился на себя, а выплескивал эту злость на тебя. Бельчонок, я не знал, как по-другому. Мне никто не показал, как надо любить. И я совсем растерялся, когда к тебе стал чувствовать то, что считал невозможным, запретным. Я испугался. Боялся тебя. Боялся, что ты не сможешь полюбить такого, как я. А тут еще этот ребенок. Меня переклинило, и я оттолкнул тебя. Я решил, что ты не примешь меня. Не хотел быть брошенным тобой, как в детстве матерью. Я идиот, не видел, что ты не она. Греб всех под одну гребенку. Бельчонок… Ты ушла. А я кукухой поехал. Совсем мозги растерял. Сдыхал без тебя. А потом, как тебя Дема забрал, меня окончательно сорвало. Не мог я без тебя, а признаться, духа не хватало. – убрал ее руки от лица и заглянул в глаза. Мне нужно было знать, что она услышит меня. – Бельчонок. Я трус и слабак, но я люблю тебя. И ты меня любишь. Ты до сих пор любишь меня. Несмотря ни на что. Дай мне шанс. Я обещаю, что я не упущу его.

Подняла глаза и дрожащими губами прошептала:

– Ром, у тебя нет больше шанса.

Эти едва слышные слова так долбили ушные перепонки, что почти оглох. Равнодушие в глазах выпотрошило все внутренности, превращая меня в ходячий труп. Но эта ее глупая уверенность, что без меня будет лучше, заново разгоняла кровь по отмирающим клеткам, худо-бедно вернув мне силы не сдаваться.

Протянул руку и коснулся ее щеки, согнав одинокую слезинку. Это хрупкое прикосновение подарило мне столько тепла, столько нежности. Я последнее время был как робот. Выполнял только четыре команды: есть, спать, работать и колотить в зале грушу для перезагрузки системы. Но это прикосновение нажало на такую кнопку, что я сбросил старые настройки. Не смогу больше, как раньше. Потому что это не жизнь. Это какая-то бессмысленная игра в нормальность.

– Уходи.

Повернулась, избавляясь от моего прикосновения. Только я чувствовал разряд между нами, который не хотел упускать. Схватил и прижал спиной к своей груди. Перемкнуло. Прибалдел от ощущения ее тела в своих руках. Из ада в раю очутился. А ускоряющийся стук ее сердца под моей ладонью звенел в голове фразами «не сдаваться», «бороться».

– Не уйду, Бельчонок, – шептал я, задыхаясь ароматом вишни. – Ты нужна мне. Без тебя я как собака бездомная.

Молчит.

А я чувствую отдачу ее тела. И пусть мозг таранит меня, запасая слова для лобовой атаки. Тело на моей стороне. Оно подчиняется каждому моему касанию. Кожа вибрирует от моего дыхания. Наклоняет голову, чтобы избежать моего обжигающего выдоха. Только это напрасно. Я поймал ее, припав лицом к обнаженному участку кожи. Ее короткие волосы ласкают мои щеки. А губы зудят от желания снова ощутить ее вкус. Она дрожит. Каждой волосок тянется ко мне. Смелею, когда она прогибается в спине. Невесомо, но вкладывая всю свою нежность, прикасаюсь к шее губами. Дурею. С ума схожу от блаженства. От ее грудного глубокого выдоха бомбануло. Крутанул в руках и ринулся к губам. Только уткнулся в щеку, потому что она повернула голову в бок.

– Не смей, – рычит, а в глазах молнии шарахают.

Только мне нужно сломить это сопротивление. Позволить сначала хоть телу принять меня, а потом будет проще договориться с разумом. Знаю, что поцелуй расплавит барьер между нами. Она всегда вспыхивала от них. Остервенело ищу губы. Но она сопротивляется, вертит головой и бьет ладонями в грудь. А потом снаряд в сердце.

– Я невеста твоего брата. Не уважаешь меня, тогда хоть прояви уважение к Дёме.

Предохранители горят. Последними усилиями держусь, чтобы не вытряхнуть из нее это дешевое упрямство. Отхожу, чтобы не дать волю рукам.

– Не неси бред. Ты не выйдешь за Дему. Ты больше даже на порог его не пустишь. Только я. Слышишь, Богданова, только я буду с тобой.

– Я сделала свой выбор. И это не ты, Ветров.

– Не ерепенься. Ты будешь со мной. Хочешь мучать меня – мучай. Только не за счёт Дёмы. Я готов смирно ждать столько, сколько тебе нужно, чтобы простить меня. Но поверь, я не буду, сложа руки, смотреть, как ты выходишь замуж за другого. Ты же делаешь это только из упрямства и гордыни.

– Я делаю это, потому что хочу. Хочу быть с Демой. Хочу ответить на его чувства взаимностью.

– Не выйдет. У тебя не выйдет разлюбить меня. У нас не выйдет. Мы не выживем друг без друга. Потому что мы часть друг друга. «Часть меня» – это ты написала на браслете. – я поднял руку, показывая ей браслет. – Ты не сможешь избавиться от части себя.

– Смогу, Ром.

До жути уверенно. До оскомы на зубах раздражительно. До смерти больно.

– Богданова, не смей играть нашими чувствами. Ты проиграешь. Я не откажусь от тебя. Я буду там, где ты. Я катком по всем проедусь, кто вздумает на тебя глаз положить. Я собственник, Бельчонок. Поэтому даже не пытайся надеяться, что кто-то другой будет рядом. Я буду любить только тебя, а ты – только меня.

– Ты не попрешь против Демы…

– Тебе лучше не проверять, – дымлюсь, осознавая, что она не отступится. Будет по-живому сдирать с себя меня. Переломает всё, но не подойдет, ко мне. Забьет гвоздь в сердце, но не откроет его для меня. – Я не знаю, до какой степени я дойду, борясь за тебя. Но знай одно: я не сдамся, пока ты не будешь принадлежать только мне.

– Уверена, что ты проиграешь. Потому что я не приближусь к тебе, Ветров, никогда. Мы уже наигрались с тобой в любовь. Мне до конца жизни тебя хватит. Наелась досыта тобой и твоей убийственной любовью. Уходи, Ром.

На взводе от тупиковости ситуации. Должен переубедить. Должен как-то подступиться к ней. Но не могу. Задыхаюсь. Давление стискает виски.

Мы признались в любви друг другу. Только это не дало нам свободу. Мы не приближаемся. Мы на бешеной скорости летим в пропасть.

– Ухожу. Но я буду ждать, когда ты достанешь меня из черного списка и позвонишь сказать, что соскучилась по мне. Я жду, Бельчонок.

Глава 36

Рома

Меня хватило на три дня. Три дня я не выпускал из рук ненавистный телефон, писк которого равнялся выбросу дозы адреналина в мою кровь. Взгляд на экран. И по венам уже бежит серная кислота, которая разъедает меня изнутри, потому что это снова не она.

На четвертый день я разфигачил телефон об стену.

Заблокирован. В черном списке. Аккаунт удален.

Готов был сдохнуть. Реальность резала по-живому, превращая меня в зомби.

Через пять минут я был в салоне. Покупал новый телефон и вторую сим-карту.

Бам! Бам! Бам! Это вместо гудков для меня играет похоронный марш.

Все, тушите свет!

Потому что это безумие. Безумие любить и быть любимым, но при этом умирать в одиночестве.

Разрывало на части от безысходности.

Но я собирался смело идти до конца.

Я для этой упрямой козы луну с неба достану и бандеролью в Америку отправлю. Только ж не примет зараза гордая. Мой ник уже все службы доставки в этом сраном Нью-Йорке знали и готовы были в бан отправить. Цветы, мягкие игрушки, украшения, блюда русской кухни, блюда восточной кухни, молочный коктейль и бургер в конце концов. Все это я заказывал любимой девушке на завтрак, обед и ужин. Только она это не ела, а грозилась запустить в ни в чем не повинных курьеров, которые убегали от Богдановой с такой же скоростью, с которой дохли мои нервные клетки.

– Может, хватит уже? Поверь мне, эта груша уже давно отдала Богу душу, – еще больше нервировал меня Стас.

– Бл*дь, еще несколько дней и это я отдам Богу душу, – рычу я, продолжая хреначить боксерский снаряд. – Или того хуже, просто полечу к ней и возьму свое. И на хрен все эти условности.

– А ты думал, с Катюхой просто будет?

– Не думал. Знал, что до последнего будет держаться. Только вот в себе был больше уверен. Думал, дольше выдержу, – обреченно шлепнулся на мат. – В жопе я, дружище. И боюсь, не выбраться мне оттуда. Не прорваться мне к ней. Она окапалась в своей Америке, а мне приказала катиться в ад.

– Что ты в аду, по физиономии видно. Бес, ты себя в зеркало видел? Щетина, круги под глазами. Ты спал нормально, когда в последний раз?

– Не помню. У меня вечный день сурка какой-то. Стас, я, сука, скоро окончательно слечу с катушек. – выдавил я и прикрыл глаза.

– Не хочу тебя добивать, но Демьян к Кате уехал.

– Зашибись, – заржал я в голос. Да, это была нервная истерика во всей ее красе. – Может спарринг, Стасик?

– Нет, Бес. Я не самоубийца, чтобы тебе под кулак сейчас подставляться.

– Ну и ладно. Умирать, так с песней.

Через двенадцать часов я сидел на борту самолета и строил планы, как никого не убить и проломить броню Бельчонка. Еще по дороге к ней посадил на цепь свою ревность, а злость вместе с кулаками запихал в карманы поглубже.

Только недолго я был пай-мальчиком. До дверей ее квартиры, которые она не намеревалась открывать. Минут десять я трезвонил и стучал в эту дверь. А когда уже созрел ее вынести к чертям собачьим, Бельчонок неожиданно открыла.

– Привет.

– Ты одна? – просунул голову в дверной проем, ожидая увидеть там брата.

– Дема улетел сегодня утром. – не жестит, улыбается. – Проходи, я чай тебе сделала. Он на столе.

– Это тебе, Бельчонок… – протягиваю букет белых тюльпанов. Я сотню цветочных обзвонил, чтобы найти их и заказ сделать.

– Красивые. Спасибо. Занеси в дом.

– А ты куда? – перегородил дорогу, когда она двинулась к лестнице.

– Мусор выброшу.

Подтолкнула меня к двери и, размахивая мусорным пакетом, ускакала моя веселая Белка обратно в подъезд. А я, прибалдев от ее дружелюбности, двинулся на кухню. Расплылся в улыбке, когда на столе увидел кружку чая и тарелку со всякими вкусностями. Только этот чай мне в горле комом стал.

Приятно оставаться, Рома.

Внизу меня ждет такси. Можешь пожить несколько дней в этой квартире. Чай на столе. Еда в холодильнике. Чистое полотенце в шкафчике над раковиной. Постельное белье на верхней полке в шкафу. Уходя, захлопни дверь.

Катя Богданова.

Намеревался разхреначить и холодильник, и шкафчик над раковиной, и верхнюю полку в шкафу. Но вовремя обсел. Выпил остывший чай и пошел спать. Мне нужен завтрашний день. А реальный способ его скорее получить – это сон. А утром я эту гадину из-под земли достану. Притащу в эту квартиру и целую простыню объяснений и извинений накатаю. Она ж устную речь не понимает. Не хочет разговаривать. Значит, будем записками общаться.

Впервые за несколько последних месяцев я так крепко и долго спал. Без снов и кошмаров. Окруженный ароматом вишни.

А утром подбадривающе кивнул себе в зеркале ванной и полез за чистым полотенцем. Если идти кланяться в ножки Бельчонку, то при полном параде. И с разбитым кулаком, который со всей дуру влетел в мое отражение в зеркале, стоило мне увидеть две зубные щетки. Розовую и синюю. Намотав полотенце на кровоточащие раны, выскочил на кухню.

За зеркало и ночлег.

Начиркал на обратной стороне ее записки и рядом кинул деньги.

Внутри клокотало так, что даже стиснутые до скрежета зубы не гасили злость и обиду поражения. Не знал, что делать и зачем. Проиграл в сухую. Размазала меня эта девчонка окончательно. Особенно когда оказалось, что она со своим классом улетела в Канаду на конкурс.

А то Дема от нее так быстро улетел. Я себе уже напридумывал, что они разбежались, что решили поговорить с глазу на глаз и зафиналить этот цирк с женитьбой. Но стоило присмотреться к ее квартире, и стало ясно, что финалом там и не пахнет: вторая зубная щетка, мужские домашние шлепанцы, ветровка в прихожей и одежда Демы на полке в шкафу.

Я так хреново себя еще никогда не чувствовал. И самое мерзкое в этой всей истории, что я даже не знал, как подступиться к решению этой проблемы. С одной стороны, Бельчонок, на которую не могу надавить, потому что боюсь еще больше оттолкнуть. С другой стороны, брат, который любит ее. И это он был рядом, поддерживал, в то время как я творил дичь.

Но с Демой поговорить я все-таки намеревался.

– Ром, разговора не будет. – заявил Демьян только я произнес «Бельчонок». – Дикарка уже всё решила. Смирись.

И я смирился, а как, бл*дь, иначе. Если я бился, как рыба об лёд: летал к ней в Америку, разговаривал, письма в конвертах отправлял, а по итогу получал только один ответ:

– Нет.

Глава 37

Катя

– Отпусти мою руку. Немедленно.

– Нет.

– Ветров, скоро за мной заедет Дема, поэтому пусти меня.

– Вот именно поэтому я тебя не отпущу. Ты сейчас быстро сядешь в машину, и мы уедем, если ты не хочешь, чтобы мы с братом прямо тут сцепились.

– Я тебя ненавижу, Ветров! – выпалила я, стоя около открытой дверцы машины.

Ненавижу его. Ненавижу его еженедельные приезды в Америку. Радует одно: о некоторых визитах я знаю заранее от друзей и успеваю сбежать. Ненавижу его смазливое лицо и грустные голубые глаза. Ненавижу его извинения и слова любви. Ненавижу телефонные звонки. Ненавижу бумажные письма, которые он присылает мне десятками. Не открываю их, но и выбросить не могу. Я ненавижу все, что связано с Ветровым.

– Врешь, Бельчонок. Ты любишь меня так сильно, как никто никогда не любил.

– Я ненавижу тебя, Ветров. Слышишь, ненавижу.

Улыбается. Вот какого черта он улыбается? Эту улыбку я тоже ненавижу. Больше всего ненавижу, когда он такой. Открытый. Спокойный. Нежный. Родной. Любимый.

Одергиваю себя. Совсем дура. Нельзя быть такой слабой. Даже в поговорке на одни грабли можно наступить дважды. А у меня эта жизни последняя, как в игре. Два раза Ветров меня уже убил. Первый, когда принял поздравления с Днем Рождения вместе с Малиновской. И второй, когда поверил Шаху и при всех выставил шлюхой. Между этим было еще много чего, но то я смогла бы простить. Хотя, честно говоря, я все и так простила. Но это не значит, что я вернусь к нему. Я ему больше не верю. Не смогу открыться, не смогу довериться. Буду всегда рядом с ним ждать боли, унижений, оскорблений. Даже сейчас, когда он клянётся в любви, я боюсь, что если хоть чуть-чуть приоткрою дверь и впущу его, он всё разрушит. И я не вывезу. Сломаюсь.

– Бельчонок, ты голодная?

– Ветров, не заговаривай мне зубы, – я злюсь. Эта злость – защита от себя самой. Лучше злиться, кричать, чем позволить ему снова приникнуть в мое сердце. – Ты зачем приехал? Мы уже с тобой все решили? Убирайся из моей жизни.

– Нам нужно поговорить. И мы будем говорить до тех пор, пока ты не услышишь меня. Я буду извиняться до тех пор, пока ты не дашь мне еще шанс.

– Я тебе все прощаю. Но у тебя нет больше шанса. Тебя для меня нет. – выкрикиваю я последние слова и лечу вперед, так как Ветров резко тормозит.

– Выходи, – рычит и сам выскакивает из машины на проезжую часть.

Машины позади нас сигналят, водители сыплют ругательства. Только ему все равно. Он хватает меня за руку и вытаскивает с машины.

– Пойдем. Я не могу вести машину. Еще пару таких фраз и влетим в столб. Вместе.

– Машина… – едва успеваю бежать за ним, – Ты не можешь оставить машину посреди дороги.

– Могу, – он дергает мою руку, и я лечу в него.

Обнял. Не вырываюсь. Испугалась, наверно, его поведения на дороге. А может просто не хочу сопротивляться ему и себе. Устала бороться сама с собой. Устала поступать как надо, а не как просит беспечное сердце.

– Бельчонок, я без тебя не могу, – шепчет мне в волосы. – Пожалуйста, хватит. Давай это закончим. Я с ума сойду, если ты выйдешь замуж за Дему.

Дема.

Господи, что я делаю. Дема ищет меня, волнуется, а я тут с его братом зажимаюсь.

– Ветров, пусти меня, – выворачиваюсь из его рук, на что он только крепче прижимает меня к своей груди. – Меня Дема ждет. Пусти меня.

– Дема – Дема. Я так больше не могу! – орет он и резко отходит на несколько шагов в сторону.

Вижу, как сжимаются кулаки и заостряется лицо. Зарождается буря. Вернулся прежний Рома Ветров. Внутренне сжимаюсь, ожидая нападения.

– Богданова, я люблю тебя и никому не отдам. Ни Деме, ни кому-то другому. И если ты не хочешь вражды между мной и Демой, тебе лучше все прекратить. Ты будешь счастлива только со мной. Мы должны быть вместе, потому что любим друг друга.

– Ничего не будет. Поздно. И даже если ты ко мне что-то чувствуешь, ты будешь молчать об этом. Потому что я невеста твоего брата. Мне не нужна твоя любовь и ты тоже. Ты ничего не добьешься своими появлениями в моей жизни. Я уехала от тебя. И ты не посмеешь больше приезжать сюда и портить мою жизнь. Я буду с Демой.

– Этого не будет. Ты будешь со мной. Будешь моей. Моей в жизни. Моей в постели.

Резкое движение и я в его плену. Рука на затылке и я не могу вывернуться от приближающихся губ.

– Псих. Ты ненормальный, Ветров. – кричу ему в лицо. – Дема убьет тебя за меня.

– Ты так в нем уверена? Тогда пусть убьет, но я не отпущу тебя к нему.

– Ты сам отдал меня ему. Помнишь, там в больнице ты сказал: «Забирай. Она мне не нужна».

Мою слова подействовали. Он отпустил и отшатнулся от меня. А я отвернулась. Волна воспоминаний накрыла. Стало снова больно. Боль из глухой, ноющей и терпимой, превратилась в резкую. Такую, от которой нечем дышать. Такую, которая заставила меня захотеть умереть.

– Я, как ты и сказал, корыстная сука, которая использует Дему. Он мне нужен. Он единственный, кто всегда был со мной. Он заботился обо мне. Не оставил, когда все остальные забыли. Мне было плохо и только благодаря ему я выкарабкалась. Только с ним я чувствую себя счастливой и нужной. Поэтому ему я всегда скажу «да». Поэтому он навсегда останется в моей жизни. А тебе там места нет.

– Замолчи, – ринулся ко мне и схватил за плечи. Глаза в глаза. Гнев. Ярость. – Что мне больно, ты не видишь. До тебя моё сердце не болело, а сейчас оно не бьется без тебя. Я умру без тебя, Бельчонок.

Тряхнул и прижал к себе.

Бешено бьющиеся сердца. Руки, обнимающие друг друга. Слёзы в глазах. И поцелуй. Один на двоих.

Знаю, что так нельзя. Я предаю Дему. Я предаю саму себя. Но так хочется жить по-настоящему. Чувствовать себя живой. Чувствовать не только боль внутри себя, но и любовь. Ведь я люблю его. Люблю нежным и злым. Люблю его объятия и поцелуи. Люблю глаза и губы. Я люблю его такого, какой он есть, но не буду с ним. И пусть все погибает внутри, но я буду стойко бежать от него. Держаться от него на расстоянии и надеяться, что все душевные раны заживут и затянутся.

Потому что Ветров не умеет любить. Точнее, он любит только себя. Ненавижу его. И ненавижу его мир. Пошлое болото, где на первом месте – секс, а на втором – репутация альфы, а на третьем – деньги.

Мне нужна правильная любовь. Любовь без боли. Ради такой любви я готово перекроить свои чувства. Ради такого отношения к себе я буду рядом с Демой и скажу ему «да». Я буду верной, заботливой женой. И любящей. Я полюблю Дему обязательно, ведь его невозможно не любить.

Только почему-то слезы катятся по моим щекам.

Просто трудный день. Успокаиваю я сама себя. И только поэтому я расплакалась снова.

Это не от разочарования. Это не от потери веры в себя. И тем более не от утраты его тепла и поцелуя на моих губах. Это просто потому что трудный день, который никак не закончится.