Текст книги "Игра. P.S. (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лебецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41

Демьян

– Бельчонок, – кричит брат и вместе со мной бросается к ней.

Не так планировал. От нее другого ожидал. От себя другого ожидал.

Даже сейчас, когда уже всё решил для себя и за нее, не вывожу. Рвусь к ней.

– Стаять! – рявкает отец, который все это время сидел за столом.

Дикарка тормозит. И мы с братом за ней.

Поворачивается, ища глазами отца.

– Простите, Дмитрий Иванович. Мне очень стыдно, – извиняется, перебирая пальцы на руках.

– Все хорошо, девочка, – утвердительно говорит отец. – Иди, собери вещи. Я отвезу тебя в город.

Дикарка смущенно кивает и направляется к выходу.

– Рома, – предупреждающе говорит отец на попытку брата догнать Дикарку. – Сели оба.

Рома так и замер в дверях. Стоял и, не сводя глаз, смотрел на своего Бельчонка.

Хреново ему. И мне хреново. И ей.

Ей больше всех.

Потому что она была честна с нами двумя.

Без уловок. Без лжи. С искренними намерениями.

Она ни разу не сказала мне, что любит. Но тысячу раз повторила, что будет только со мной.

Дикарка сдержала слово.

Она была рядом. Была только со мной, не обращая внимания на других парней. Никогда даже не говорила об расставании. И очень старалась.

Она была идеальной.

С одним «но». Она была не моей.

Она была рядом, но не была со мной. Она веселилась и улыбалась, но в ее глазах плескалась боль. Была верной и держала парней на расстоянии, но и мне не могла отдаться. Она прижималась ко мне не потому, что хотела близость, а потому, что ей нужно было укрытие. Она заботилась, подчинялась, угождала, но не любила.

Она старалась полюбить. Шла наперекор себе и своим чувствам. Но мне от этого становилось только хуже. Сбежать хотелось.

А новость, что брат ее любит, подкосила меня. Даже не то, что любит. Я знал, что у Ромы есть к ней чувства и раньше. Меня добило то, что он решил принять эти чувства. Ведь когда он бросил Дикарку, он явно дал понять, что любовь не для него.

Я позволил тогда Роме встретить ее в аэропорту и поговорить. Дал и ей возможность самой сделать выбор. Но она его не сделала. Она просто оставила всё как было.

Прям девиз наших отношений – оставим всё как есть.

А я не смог настоять на другом. Я боялся оставить ее одну после того случая на мосту после больницы.

Но уже я был не с ней, а просто рядом. Потому что понял, насколько сильно она зависима от Ромы. Она умереть хотела из-за него.

Я прилетал к ней в Америку уже не как к любимой. Я отпускал ее потихоньку. И мне казалось, что она была уже готова к этому. Была готова признать, что любит Рому. Именно любит брата. Я не хотел ее отпускать просто в никуда, я хотел вернуть ее брату.

Я специально затеял этот День Рождения, чтобы Дикарка и Рома встретились. Но вместо их примирения я увидел кольцо на пальце Дикарки.

– Дем, я согласна стать твоей женой.

Я от удивления в кому впал. Нужно было стащить это кольцо и Роме девчонку отправить. А я, дурак, надежду обрел. Снова.

И снова Дикарка не отходила от меня, глаз не сводила, не дышала. В Америке я держал дистанцию, и она не стремилась ее сокращать. А тут… Опять… Из-за Ромы…

Она всегда в присутствии Ромы другой была.

Как бы мы с ней не старались, брат всегда был между нами.

Рома любит ее. А после ее признания еще и знает, что она тоже любит его. Его так крошит, что он бросил ее, что на него смотреть больно. Он уже на человека не похож. Мумия.

И идеально во всей этой истории. Мне уйти в закат. А им быть вместе. Только ни хрена у них не выйдет. Не будут они вместе. Она слишком гордая, чтобы сделать шаг назад. А он слишком самоуверен и вспыльчив, чтобы достучаться до нее. А еще оба упрямы. Он будет нестись, как танк, а она будет капать защитные окопы. Проиграют оба, но не сдадутся.

И в этом сражении я выступал стеной. Стеной, которая защищает Дикарку от Ромы, а Роме не дает ее сломать. Я реально боялся, что она может опять сломаться.

Поэтому оставить Дикарку одну не мог. Держал на расстоянии, но и не отпускал.

Но и быть этой стеной вечно не собираюсь. Как бы мне не было больно, но смотреть, как страдают два моих любимых человека, я не могу.

Я ждал.

Ждал момента, когда Дикарка признает свои чувства тоже.

Что две недели назад Рома купил билет в Америку, узнал от Яшиной. Ульяна сама пришла ко мне в компанию.

– Она беременна от тебя? – заявила экс-невеста с порога.

– Нет. К чему этот вопрос?

– Тогда я не понимаю, почему ты ее не отпускаешь? Она не любит тебя. Да и не подходит совсем. Она не приживется в нашей среде. И что вы с Ромой в ней нашли. Она же моль. А вы с братом воюете за нее. Неужели она так хороша в постели, что вы готовы в Америку к ней по очереди летать. Ромкина очередь в пятницу. Твоя когда? Не перепутай, а то неловко выйдет…

А не ловко и вышло.

Когда он в квартиру к Дикарке ломился.

Она перепуганная, бледная, дрожащая. И он взъерошенный.

По ее потерянному стыдливому взгляду понял, что сделала шаг к Роме. Простила. А ее:

– Он поцеловал, а я ответила. Дем, отругай и прогони, – дали понять, что можно действовать.

Мирить их.

Мне с самого начала не следовало идти на поводу своих чувств. Нужно было найти способ примирить Рому и Дикарку. Но вместо этого я решил послать разум к черту. Хоть все нутро уже тогда ревело, что они друг для друга. Чувствовал, что я не получу ее. Её сердце никогда не будет принадлежать мне. Видел, как выворачивает брата. Он изменился с ней. Она ушла, а он не знал, что с новым собой делать. Метался как загнанный зверь, а покориться ей не мог.

Возможно, мы все уже были бы счастливы, если бы я тогда нашел способ воссоединить их, а не заставил ее встречаться со мной. Именно заставил. Я дожал ее своими чувствами. И она приняла их, но не смогла ответить взаимностью. Вместо любви она дала мне обещания, которые держали ее. Но которые уже не нужны мне. Мы заигрались.

План по примирению был идеален. Особенно зная горячий нрав Ромы. Он обязан был наброситься на меня с кулаками. А она, я уверен, стала бы между нами. Как тогда в драке Ромы и Шаха. Дикарка, как и Рома, не контролирует себя на эмоциях. Поэтому я был на девяносто девять процентов уверен, что она выплеснет свои настоящие чувства. Отец нужен был для подстраховки. Никто другой не мог бы усмирить Рому.

Только брат сдержался, не врезал мне. А я не смог надавить на него. Наверно мы оба боялись за нее. Уж больно треснутая она была.

По итогу сработал этот один процент. Процент разума и воли.

Вот не учел я, что Рома не сделает то, что потревожит ее. Он не разобьет при ней лицо в фарш, как раньше.

Она его приручила.

Вот и сейчас смотрю на убитого в хлам брата и не понимаю, какого дьявола я делаю во всей этой истории? Я уже как минимум полгода терзаю себя этим вопросом. У меня есть ответ. Но от настолько бестолковый, настолько ребяческий, что я не догоняю, как я так вляпался в эту любовь.

– Я не буду повторять дважды, – снова напомнил о себе отец.

Мы как послушные сыновья уселись за стол.

– Чтобы я вас обоих не видел возле этой девчонки. Хватит с нее вас.

– Пап… – хотел я объяснить ситуацию.

– Ты отказался от нее, сынок. Сам. Так что не вздумай снова пудрить ей мозг. Она права. Или вместе, несмотря ни на что. Или… Дем, ты выбрал или.

Отец встал из-за стола и подошел к Роме, который сидел, прикрыв голову руками.

– Тебя кто так учил с женщинами обращаться. Ты кем себя возомнил, Казанова хренов? Я больше не буду прикрывать глаза на твоё блядство. Женишься на первой, которую в постель затащишь. Учись думать головой, а не членом, – отец стал расхаживать по комнате, явно нервничая. – Правильно это девчонка сделала, что послала вас двоих к черту. Что это вообще за братская междоусобица? Вам баб мало. За одну войну развернули. В детстве игрушки делили, а тут повзрослели и отупели. Не можете договориться между собой и с ней. Так и не надо жизнь ей портить. Оба оставите ее в покое. Это приказ.

– Пап, я сдохну без нее… – поднял голову Рома и посмотрел на отца.

– Значит, сдохнешь, сынок, – отрезал папа. – Или из кожи вон вылезешь и докажешь, что достоин этой девушки. Только, Ром, я думаю, сдохнуть проще, чем грехи перед ней замолить.

Глава 42

Рома

Отец отвез Бельчонка в свою городскую квартиру.

– Упарился вашу Катю уговаривать. В гостиницу ломилась, – выдал отец. – С норовом девка. Хотел еще поговорить о вас, оболтусах, так обсадила в два счета.

Улыбнулся. Мой Бельчонок умеет на место поставить. Маленькая, хрупкая, а характер – огонь.

Мы вот с Демой второй день ожоги в стакане лечим. В выходные парни подтянулась. Банька, шашлык и душевные разговоры.

– Бес, я вот всё догнать не могу. Ты вообще что делать собираешься? – докапывал меня Янчик.

Вопрос в самую точку.

– Доказывать Бельчонку буду, что я не мудак, козел и предатель.

– Хочется узнать, как? – продолжил допрос Ильин.

– Свалю из ее жизни, как она этого и хочет.

– Хороший план. Идеально доказывает, что ты не мудак, козел и предатель. А всего лишь тупой олень, обитающий в средней полосе Европы. Пока ты тут обитать будешь, твой Бельчонок сессию сдаст и в Америку улетит к какому-нибудь черному оленю по кличке Джек или Алекс.

– Она меня любит.

– Это да, – декларировал Ян. – Только вот почти год с Демой встречалась. А сейчас еще годик с Алексом. И этот американский олень может быть не таким благородным, как Ветер, и заделать твоей Богдановой рыжего олененка.

– Янчик, заканчивай своё «В мире животных», – вставил Гор. – Бес уже дымится, как носорог. Растаскивать вас желания ноль.

– А растаскивать и не придется. Янчик, сколько будет тридцать два минус двадцать восемь и поделить на два, – охлобучивает нас всех Демьян.

– Два, – не понимающе мычит Ильин.

– Вот мы с Ромой тебе и оставим по два зуба. Два сверху и два снизу, чтобы шамкал звонко манку, – обсаживает Яна Демьян.

Парни ржут. А меня травит дико.

Ни хуя не весело мне. Скучаю. А то, что она так близко, а я дотянуться до ее не могу, вообще разносит в щепки.

Беру ключи от машины и рвусь к двери.

– Ром, отец тебе амнистию не выписывал. Он тебя по головке не погладит, если ты к ней дернешь.

– Дем, если не дернусь, то обожрусь чего-нибудь покрепче и кайфану, потому что в пьяном угаре она мне мерещиться будет.

– Настя и Маша ее в клуб вытащили.

В глазах темнеет. В мозгах взрываются гранаты. В глазах жажда убийства.

Я помню Богданову на танцполе. Это, бл*дь, сладкий леденец для похотливых сосунков.

– Какой?

– Прости, Ром, но этого Настя Стасу не доложила. И вряд ли выдаст даже под угрозами пыток.

Накидываю куртку и на выход.

– Куда собрался? – рявкает брат и тянет за воротник. Скидываю его руку.

– Отвали от меня.

– Поедешь куда?

– К ней. Где бы она не была.

Всю дорогу до города трезвонил Насте. У Бельчонка я по-прежнему в черном списке.

– Оооо. Нам мудозвон Ромка Ветров звонит! – хихикала в трубку явно пьяная Настя. Чем вхреначила мне еще один гвоздь в мозг. – Чем могу помочь?

– Бельчонок где?

– Слава Богу, не с тобой. И это радует, – изощрялась подруга. – Зачем она тебе? Хотя, один хер, иди в жопу, Ветров. Не скажу я тебе.

– Настя… Твою мать, – терпение на исходе.

– Паршиво, Ромка? Слышу, что паршиво. Так и быть, смилуюсь над тобой. Скажу, где Катюха. Я сегодня добрая, а точнее пьяная, – выдохнул, ожидая ответа.

Только вместо слов – смех в трубке.

– Она домой поехала. С Зориным, – давится со смеха в трубку. – Ну что полегчало, Ромка? Кто молодец? Я молодец. Кого ждет пиздец? Тебя, Ромка.

И трубку бросила.

Секунда и педаль в пол. Сердце замирает. И только дикий визг колес по асфальту.

Насрать на всё: на приказ отца, на просьбу Бельчонка оставить ее в покое, на мое бешенство.

Я долбанный сталкер.

Она мне позарез нужна.

Как она там сказала? Не может контролировать свою чувства, а с кем быть, выберет сама. Вот с этими чувствами и будем работать. А выбора я ей не оставлю. Я. И только я. Тут вообще без вариантов. Рано или поздно до Бельчонка дойдет, что я до безумия упертый и отпускать ее вот вообще не намерен. Она стоит того, чтобы я за ней бегал, как собачонка.

А когда ее попустит немного, я ее в Загс затащу и заклеймлю. Ветрова. Екатерина Валерьевна Ветрова. Моя жена. Навечно.

Паркуюсь около квартиры отца. Жду. Через пару минут байк Зорина въезжает во двор.

Подкипаю, видя, как Бельчонок держит Зорина двумя руками поперек живота.

Меня любит. Напоминаю сам себе. Бельчонку не нужен другой олень, кроме меня.

В машине себя удерживаю, пока они там прощаются. Руками в руль вцепился. Зубы скрипят. Каждая секунда – и в сердце новый ядовитый дротик. А зараза моя любимая словно специально не уходит. Наслаждается общением с бывшим. Хорошо, что хоть дистанцию держат. Потому что шаг навстречу друг к другу и меня только Господь Бог сдержит, чтобы не устроить Апокалипсис. Но кажется, что сегодня обойдемся без высших сил. Бельчонок чмокает Зорина в щеку и быстро убегает. А я рот от наглости даже открываю, когда этот бывший хахаль ко мне направляется.

– Тебя засекли, Ромка, – ухмыляется придурок, стуча в окно авто. – Выходи, подлый трус. Ты хреново шифруешься.

– Чего тебе?

– Мне ничего. Тебе что от Кати нужно? Могу передать, а то тебя она вряд ли послушает.

Раздражает чертовски. Но из паршивой овцы хоть шерсти клок. Мы бы только Бельчонка вернуть, а потом можно будет и о репутации подумать. Сейчас я готов быть и слабаком, и дураком и даже неадекватным.

– Богданову набери и мне трубку дай, – говорю, выходя из машины.

Улыбается придурок, но телефон протягивает.

– Никита, что-то случилось? – произнесла взволновало.

– Достань меня из черного списка, чтобы я мог найти тебя и не волноваться, – быстро говорю, чтобы не успела трубку положить.

– Ветров? А я вот даже не удивлена. Я просила тебя исчезнуть, но тебе плевать на мою просьбу, – уперто повторяет свое. – Ладно. Я не буду с тобой спорить. Ты выбрал подходящее расстояние. На нем и находить. Подходить ближе не смей.

Радуюсь.

Не гонит.

Позволила из далека за ней следить.

Я, бл*ть, теперь двадцать четыре на семь на этом расстоянии буду. И день, и ночь.

Оттаю телефон и, улыбаясь от уха да уха, хлопаю Зорина по плечу.

– Вали отсюда, Никитка, и не рисуйся больше возле ее. Убью.

– Я пойду. И не потому, что тебя испугался, а потому, что Настю надо с клуба забрать. Пока, Ромчик. Удачи в покорении.

А я покорю ее. Не будь я Рома Ветров. Если я втемяшил себе что-то в голову, то тушите свет, но задний ход я не дам.

Подхожу к высотке. Бельчонок на третьем этаже. Свет в окне горит.

– Бельчонок! – кричу на весь двор. – Я люблю тебя!

Улыбаюсь сам себе. Во до чего докатился. Мало того, что ору под окном, как кот мартовский, так еще и в пустоту.

– Бельчонок, хоть ручкой мне помаши из окна, если приближаться не позволяешь. Нельзя же так! Нельзя забрать мое сердце, а потом прятаться от меня.

Вдох-выдох. Фигею сам от себя. Ее силуэт в окне. И на радостях сердце делает двойной кульбит.

Слышала!!! Она слышала мою пламенную речь. Я, Рома Ветров, радуюсь, что девчонка услышала мое признание в любви. Спятивший от любви засранец, который готов быть посмешищем для всего города, лишь бы любимая смягчилась.

А она и смягчилась. Только не ко мне.

– Дикарка сегодня улетает, – уставился на меня Дема. – Она уже в аэропорту. Хочет встретиться со мной.

В сердце снова скрипнуло.

Я ж неделю вокруг ее обивался. Каждое гребаное утро цветы под дверью. В чахлом метро с ней до универа. Она в начале вагона, я в конце. Ее экзамен под дверью. Потом она в студию к Маше. А я сука владелец собственного фитнес клуба, в другой клуб абонемент купил. И все ради нее. Чтобы рядом быть. А она проходит только мимо, даже глаз на меня не поднимет. Молчит. И я молчу. Не напираю. Держу указанное расстояние. Только цветы и письмо в конверте под дверью каждое утро.

Только ее ни письма, ни цветы, ни моя собачье бдение под ее дверью не берут. Я от нее ни слова, ни взгляда не добился. Хоть бы уже наорала или прогонять начала.

Но них*я.

Агония нон-стоп. Уже ребер не чувствую, так сердце их избило.

Заслужил. Не спорю.

Но мы, сука, время теряем. Я любить ее хочу, а не шалеть от безнадеги у ее дверей.

А этот звонок Деме.

Бл*дь, снова бой с тенью.

Только Дема сейчас на моей стороне. И это сто процентов.

– Это чтобы не сорваться, – сказал брат, разрывая на мелкие куски свой билет в Нью-Йорк. – Чтобы она не сказала.

Глава 43

Катя

– Бельчонок, я люблю тебя! – кричит под моими окнами.

А я улыбаюсь.

Тряпка!

А он – ураган. Вот так просто развеял по ветру всю мою решимость быть гордой и непреступной.

Но это так мило. А если учесть, что это кричит Рома Ветров, который даже насмешливый взгляд в свою сторону не позволял, то это эйфория. И безумство. Моё. Потому что это нечестный прием. Запретный. Прямо в сердце.

Его щенячий восторг при виде меня сносит все засовы. Таскается за мной. Снова эти письма. Знает боксер, куда надо бить. Мастер спорта хренов.

Очаровательный, улыбчивый, тихий, послушный. Идеальный. Бери, не хочу.

Но спасибо. Больше не нужно.

Страшно…

Я уже сыграла в игру «Заверните два». И проиграла. Но если Рому нужно оставить в прошлом, то Дему необходимо вернуть в мою жизнь.

Не могу улететь в Америку, не помирившись с ним. И пусть он не верит в дружбу между парнем и девушкой. Он мой друг. Самый лучший. Самый надежный. Самый верный. Он сделал все правильно. Правильно, что отверг меня. Я плохая девушка. Наихудший вариант для него. И я благодарна, что он сумел расстаться со мной. Я бы сама не решилась. Но мне сейчас так легко дышится. Эти отношения были клеткой. А сейчас я на свободе.

Лечу в счастливое безоблачное будущее.

Ура!

Только уже на борту самолета слёзы душат изнутри. Скручивает от одиночества и пустоты.

Брошенный, побитый жизнью котёнок. Вот такой я вернулась в Америку.

Вернулась зализывать раны. Глубокие, но не смертельные. Я буду жить. В Нью-Йорке. Одна. Счастливая.

И вроде все хорошо. Надо налаживать свою жизнь. Заводить друзей, встречаться, улыбаться. Но ничего не хочется. Ни есть, ни спать, ни даже говорить. Спасают танцы. Шестнадцать часов в зале – вот то, что мне надо, чтобы потом просто отрубиться в кровати. Без мыслей и слез.

Я снова реву. Слезы текут нескончаемым потоком, стоит лишь остаться одной.

Хочется верить, что это не из-за него. Это просто перемены в жизни. И одиночество.

Ведь всё осталось там. С ним. И я тоже.

Зачем я, дура вафельная, впустила его в свою жизнь? Зачем стала очередной галочкой в бесконечном списке его любовных побед? Куклой, которой уже наигрались. Ветров уже почти месяц не отсвечивает. Я уехала, и всё закончилось: извинения, признания, цветы и письма… Он забыл меня. А я его нет.

Я ведь так тосковала, что даже письмо Ветрова открыла. Одно.

Прочитала и окончательно выжила из ума.

Люблю. Прости. Урод. Умру без тебя. Дай шанс. Пожалуйста.

Блин, я даже не уверен, что ты досюда дочитаешь. Скорее всего порвешь, не открывая.

Правильно. Заслужил. Нет прощения. Только и меня без тебя нет. Ты даже не представляешь, какой я мертвый без тебя. Но я хочу жить. Хочу жить так, как ты меня научила. Поэтому буду ныть и о ноги тереться. Буду мямлей и соплежуем (надеюсь, ты улыбнулась). Но я не отойду от тебя.

Знаешь, я даже хочу, чтобы ты меня ненавидела, била, ругала и оскорбляла. Хочу, потому что это не равнодушие. Я не вынесу равнодушие от тебя. Лучше я буду палкой на твоей дороги, но не пустым местом.

Ты, скорее всего, не веришь в мою любовь. Но поверь в свою. Твоя любовь уже однажды показала мне свет, вывела из тьмы. Сейчас мы сделаем это вместе. За руку. Тогда я испугался и сбежал. Придурок (согласно кивни). Но сейчас я готов вручить тебе всего себя. Я никогда больше не отпущу твою руку. Никогда. Только протяни её мне. Спаси меня, любимая. Спаси из этого ада, куда я сам так умело загнал себя. А выбраться без тебя не могу.

Мы части друг друга. Зло и добро. Смех и слезы. Бельчонок, соедини нас. Чтобы слезы были только от смеха. А зло во мне покорилось твоей доброте.

Если ты дочитала досюда – бонус.

Анекдот.

Я непременно верну тебя себе.

Не смейся.

Воспринимай это серьёзно.

Только твой Рома Ветров.

Ну и где этот мой Рома Ветров? Кому мне протянуть руку? Кто меня спасет?

Я устала быть одна…

Мечтаю о капельке любви… И только от него…

Идиотка.

Сорвала голос от жалкого скулежа и уснула.

И просыпаться не хотела. Голова болела. Но настойчивое громыхание в дверь заставило встать с кровати.

– Кто там?

– Сосед…

Вот безмозглая курица! Наверно, снова воду в ванной закрыть забыла…

Глава 44

Рома

Закрываю глаза и молюсь всем богом, чтобы с ней все было в порядке.

Два дня.

Два дня я не слышал скрипа ее входной двери. Вчера решил, что проспал ее утренний уход. Целый день обустраивался в новом жилье. А вечером снова не слышал ее возвращения.

Ведь мы сейчас с Бельчонком соседи.

Мне потребовалось три недели, чтобы снова быть рядом с ней. Ни так. Мне потребовалась минута, чтобы всё для себя решить. Я там, где она. Остальное время ушло на закрытие текущих дел фитнес клуба и на покупку квартиры в Америке. В последнем и была самая большая загвоздка. Мне не нужна была какая-то квартира. Мне нужна была именно эта. Почти две недели риелтор воевал за эту квартиру. Победила кругленькая сумма денег.

Уже почти неделя как я жил в Нью-Йорк. С Бельчонком стенка к стенке. Каждое утро в глазок провожал ее, каждый вечер так же радостно встречал. Иногда прогуливался до ее школы, но поодаль от нее. Хотел появиться эффектно и масштабно. А главное неожиданно, чтобы поразить ее, обескуражить. И пока будет приходить в себя, заграбастать в свой плен.

Но Бельчонок исчезла. В квартире тишина. А меня уже трясет, как алкоголика, который вышел из затяжного, но такого любимого запоя по имени Богданова. Неужели просекла, что я здесь и сбежала. Настолько категорично настроена против меня? В студии сказали, что уже второй день без предупреждения пропускает занятия. Куда еще бежать, не знал, поэтому ринулся обратно к ее квартире.

Ломашил дверь. Минута прошла, а кажется целый год. Меня так коротило, что искры из-под кулаков сыпались, когда я хреначил ими эту ненавистную дверь. А потом тихое:

– who's there?

– Сосед! – почти кричу я и дергаю дверь, когда слышу щелчок замка.

Бельчонок влетает в меня. А я, бл*дь, дышать начинаю. Вот она. Вот моя девочка. Не сбежала.

Ловлю, обхватываю руками, прижимаю.

Не сопротивляется. Не вырывается. Режим «отвали Ветров» не работает.

– Бельчонок? – судорожно шепчу в ее рыжую макушку.

Молчит.

А меня жаром опаляет. Горячая. Совсем горит.

Отодвинул от себя. В лицо заглянул. Щеки красные. Губы сухие, потрескавшиеся. Взгляд мутный.

– Бельчонок? – повторяю.

Хоть что хочу услышать. Но она молчит. Только ресницами хлопает.

А меня штырит неописуемо. С места сдвинуться не могу. Конечности окаменели, но внутри все гудело, как под многовольтным напряжением. Вперил в нее глаза и не знал, что делать дальше. Очухался, когда она в моих руках оседать начала. Подхватил на руки и в квартиру внес. Только Бельчонок своей лихорадочной дрожью градус моего напряжения до максимальной отметки подняла. Меня трясло не меньше ее.

Телефон, браузер, номер клиники, звонок и ожидание доктора.

Для меня это ожидание пыткой стало. Я ж, как неразумный ребенок, ходил около спящей, дрожащей, горящее ее и только сопел от бессилия. Градусника нет. Да у нее вообще аптечки нет. По крайней мере, я не нашел.

– Холодно, – бормочет она. А на меня накатывает новая волна паники. Мотыляет всего. Проклинаю всё и всех. И доктора, который еще не приехал, хоть я звонил минут десять назад. И себя, бестолочь масштабную, что не знаю, что и как делать. Даже моей маленькой досталось, что в эту чужую Америку от меня сбежала. Адреналин так шарашил, что доктора чуть не убил за медлительность.

– Нервное истощение, – констатировал врач. – Особого лечения не требуется. Сон, покой. Температура спадет после укола.

А у меня у самого температура. Только не высокая, а запредельно низкая. Холодом обдает.

Урод. Из-за меня ведь всё.

Почти два часа тупо сидел на полу около дивана. Слушал ее дыхание. В спящее лицо вглядывался. Лоб трогал.

Не понимал уже ни хрена. Горячая или холодная. Легче ей или хуже.

Знал одно – эта малышка мой личный кайф и крах одновременно. Я только с ней ощущаю и вину, и боль, и радость, и любовь. Да вообще она для меня сплошные чувства и эмоции. Только с ней я как трансформаторная будка. Вечно под высоким напряжением, а точнее нервяком.

– Бельчонок, самое время, чтобы уже проснуться. Не пугай меня, пожалуйста.

Малышка только повернулась, но глаз не открыла. Дыхание ровное. Лоб в мелкую испарину, но уже не такой горячий.

– Бельчонок, я больше не буду таким терпеливым к твоим закидонам. Не смей больше сильную из себя строить, улыбаться и меня отталкивать. Нужен я тебе не меньше, чем ты мне, – протираю ей лоб. – Я ж не каменный, чтобы на тебя такую смотреть. Просыпайся уже. Начни ругать меня.

Меня передергивает, когда еще через час она начитает вертеться на диване. Может снова поднимается температура. Трогаю лоб. Вроде нет. Теплая, но не горячая.

– Бельчонок! – зову ее, поглаживая щеку.

Бельчонок открывает глаза и даже присаживается. Помогаю ей. Смотрю осоловело. И она смотрит.

– Пить хочу, – произносит сухими губами и пытается встать.

– Сам принесу, – надавливаю на плечи, усаживая обратно.

Возвращаюсь со стаканом воды и протягиваю ей.

Пьет.

А мне дышать становится легче. Тиски разжимаются.

– Ты как?

И ее тихое, задумчивое:

– Не знаю.

Глаза в глаза. И столько всего внутри детонирует. Как же мне не хватало этого взгляда. Не хватало ее. Ее голоса, запаха вишни, глаз бездонных и счастья, которое я только рядом с ней ощущаю.

– Я спать хочу.

– Хорошо, – говорю спокойно. Но внутри такие яркие вспышки, что обжигает. – У тебя одежда влажная. Нужно переодеться.

А в ответ ее «хорошо» словно эхо.

– Я одежду принесу.

– Хорошо.

Иду к шкафу. И своим ушам не доверяю. Она точно говорит мне «хорошо»?

Словно спичками чиркают перед глазами. То свет, то тьма. То хорошо, то плохо. Простила или просто помощь принимает? Позволила рядом остаться или еще в себя не пришла? Ворох мыслей. И все двусмысленны.

Но это мой шанс.

И как бы его не упустить…

Возвращаюсь. И снова в раздрае под пристальным обстрелом ее глаз. Как мальчишка. Как мямля. Как размазня. Наши взгляды встречаются. Плющит. Сминает. Огнем обдает. Кажется, краснею. Эта девчонка точно из меня тряпку сделает, все соки из меня выжмет, а потом еще и пол мною помоет. Только, твою мать, я согласен. Бери, пользуйся. Ноги вытирай, только не гони. Любить позволь.

– Держи, – подаюсь ближе. Но вместо того, чтобы взять одежду, она подходит, поворачивается спиной и поднимает руки.

Ведет.

Вцепляюсь в ее ночную сорочку, что есть сил, и медленно тяну вверх. Ноги, попа, поясница, спина, шея. Веду глазами. Но так хочется большего. Подавляю себя. Опасаюсь ее молчаливого согласия. Я сильнее ее физически и без сомнений могу заполучить ее. Но в этот момент она господствует надо мной, она меня подчиняет себе, а я непоколебимо готов поддаться ее власти. Потому что хочу любить, а не трахать. Потому что хочу ее всю, а не только тело. Хочу признания, любви, а только потом страсти.

Но не прикоснуться не могу. Веду по позвоночнику снизу вверх. От кромки трусиков к шее. Чувствую, как под моими пальцами прогибается. Едва сдерживаю необузданное желание прижаться к ней. Кожа к коже. Хочу рассмотреть, прикоснуться, поцеловать, облизать каждую клеточку ее кожи, но вместо этого лишь утыкаюсь носом в ее макушку. Потому что сейчас для меня имеет значение как я это сделаю. Мне важно любить ее открыто, искренне, без недомолвок. Мне с ней нужно навечно и никак иначе. И я заполучу ее тело. И сердце, и разум, и душу. Но честно. Чтобы она не могла сдать назад.

Натягиваю на нее футболу. Подхватываю на руки и несу в спальню. Укладываю на кровать и укрываю. Все быстро. В одно движение. Чтобы не передумать. Чтобы не потерять силу воли.

И только отойдя на несколько метров, позволяю себе посмотреть на нее.

И то, что чувствую в этот момент, не поддается никакому описанию. Взрыв мозга…

Ее улыбка лучше любого оргазма.