Текст книги "Игра. P.S. (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лебецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 45

Катя

– Вода? Блин, я не закрыла кран, – предъявляю я сама себе.

Вскакиваю с кровати и несусь в ванную. А там даже вскрикнуть не успеваю, задохнувшись от страха и возмущения. Шаг назад и поворот на сто восемьдесят.

Шум воды стихает. Скрип дверцы душевой. Босое шлёпанье по плитке. Паника и наивная попытка бежать.

Но куда там!

Мгновение – и руки Ветрова обрушиваются на меня. Спине влажно, тепло и блаженно. Ноги вдруг стали ватными. Голова закружилась. И воздух из легких эвакуировался. Чтобы я уже наверняка перед его Обворожительным Величеством Ветровым в обморок шарахнулась, как барышня кисельная. Вцепляюсь в его руки, скрещенные на моем животе, чтобы не свалиться. Только вот парень походу мой жест расценивает иначе. Одним резким движением крутанул в руках и в губы впился:

– Ты невозможная. Я только остыл… – рычит мне в губы.

А я…

А что я?

Я жду, когда мой мозг нормальную форму приобретёт, а не желейную. Совсем «тю-тю» и у виска пальчиком покрутить еще надо, чтобы достовернее мое состояние описать.

– Не надо, – мямлю между поцелуями.

– Надо. Очень сильно надо, – в ответ.

И руки мои развратные уже скользят по влажной груди парня. А его выше и выше задирает мою футболку. Вот уже мои трусики соприкасаются с его голым стоящим по стойке смирно солдатиком.

М-м-м, надо срочно бежать отсюда!

Срочно, Богданова!

Но какой же он красивый. Мощные бицепсы, восемь кубиков идеального пресса, а ниже…

– Куда ты смотришь, бесстыжая женщина?

– Куда? Куда! На тебя… – сглотнула и в нападение. – Ты что тут делаешь? Охренел совсем. Ты как сюда вообще попал? Ветров, твою мать, не улыбайся, а отвечай…

– Ты впустила… – ржет и жопу мою гладит. Придурок. – Не помнишь?

Напрягаю своё желе в башке и …

Сосед.

Рома.

Пить хочу.

Переодеться надо.

И финалочка – моя просьба «полежи со мной».

– Бельчонок, ты еще больше покраснела. Помнишь, значит… – и снова хохочет.

А у меня даже руки затряслись от нахлынувших эмоций.

Вот дура! У меня там что совсем мозг от температуры оплавился?

Вырываюсь.

Но тщетно!

– Не делай так. Еще больше заводить…

Замираю, понимая, что реально еще больше возбуждаюсь от трения наших тел.

Убегать бесполезно. Да и некуда. Это ж моя квартира.

А хочу ли я вообще убегать?

– Бельчонок, нам поговорить сначала нужно… – вот и зачем он так смотрит. Я и так уже в полном ауте. – А потом уже я тебя…

– Давай поговорим, – выкрикиваю, чтобы он не успел закончить своё развратное предложение. – Только оденься. Поговорим, а потом ты уйдешь…

– Началось… – улыбка в миг слетает с его лица. Хмурится. И еще сильнее вжимает в себя. – Может уже хватит упираться рогом? Или мне тебя окончательно доказать, что ты некуда от меня не денешься.

Прихватил меня за шею. Ласково, но слишком самоуверенно. Потянул на себя и прорычал:

– Моя… И не заставляй меня доказывать это.

– Самоуверенный наглый мажор. Ненавижу тебя, – вертелось у меня на языке. А тело яро нуждалось в доказательстве его слов, ныло и жалобно скулило. – Возьми меня.

Сверкнула глазами, больше злясь на себя, чем на него, и лишь сумела выпалить:

– Козел! – и то возбуждённым голосом.

– Иди, Бельчонок, пока я совсем не потерял самообладание и не вдолбил в твою голову очевидную истину, – разжал руки, и я побыстрее отступила.

– Только я вдалбливать это в твой мозг буду совсем через другое место, – и ржет.

А я уже грязные похабные картинки в этом самом мозгу одну за одной перелистываю.

– Оденься! – ору.

Но не нужно быть гением, чтобы понять, где у меня и что уже дымится.

Прохожу на кухню и умываюсь холодной водой. Только этого мало, чтобы остудить меня. Так сосредоточиться нужно. А может, позволить ему разок, а потом уж точно успокоиться. Вот только что-то мне подсказывает, что одного раза маловато будет. А потом еще это Настино «ему только одно нужно». А что если действительно так? Возьмет, а потом меня снова выбросит. Раздавит окончательно.

Не верь ему! Не верь…

И снова эти слезы откуда-то…

Умываюсь еще раз и дышу. Глубоко дышу… Только не помогает. Тяжелые шаги. Поворачиваюсь и машинально отступаю. Надвигается. А меня скручивает окончательно. Одет же только наполовину. Только брюки нацепил, изверг. Вот как не вылизывать глазами это тело, честное слово. Этот чернильный тигр еще притягательный. Все! Держите меня семеро, не могу больше.

Глаза прикрыла и состряпать равнодушный вид постаралась. Только где уж тут, когда он так решительно наступает.

И откуда в этом парне столько самоуверенности и наглости? Сказано же, чтобы валил от меня подальше.

А он все молчаливо, напористо на меня шагает, пока совсем в угол не загоняет.

– Ты снова красная, – наклоняется, обхватывает ладонями лицо и губами ко лбу прижимается.

– Ты что делаешь? – шиплю я, стараясь ноги от жгучего желания не

свести.

– Температуру измеряю. У тебя же градусника нет, – губы убирает, на свой лоб заменяет. Глаза в глаза. До костей взглядом пробирает. – Температуры нет. Так в чем дело, Богданова.

В том, что я до жути боюсь снова в жизнь свою впустить этого парня. Боюсь раствориться в нем, а потом ненужной и разбитой в хлам оказаться.

– В тебе, Ветров.

Глава 46

Рома

– Так в чем дело, Богданова.

– В тебе, Ветров. Достал уже.

– Достал? – ору.

Да какого хрена опять? Что ей еще надо? И так на пузе перед ней ползаю. Сдерживаю себя, чтобы, не дай Бог, не обидеть. Душу мне уже всю вымотала, гордячка чертова!

– Я не пойму, чего ты добиваешься? – сжимаю край столешницы около нее. – Ты счастлива без меня? Ты счастлива, Богданова?

– Да, – выкрикивает. А меня еще больше разбирает.

– А я нет. Научи меня, как быть счастливым без тебя. Как не сдохнуть…

– Улыбайся и никого не люби, – издевается, а у самой слезы в глазах.

Хер с тобой! Невозможно уже. Сколько уже можно каяться перед ней!

Выскакиваю на лестничную клетку и несколько кругов наворачиваю. Удушиться хочется от бессилия.

Где мои мозги были, когда я в нее влюблялся? Она ж неадекватная по всем параметрам. Безумная и сладкая до боли в яйцах! Надо вернуться, чтобы эти яйца не заморозить. Первое декабря. Зима, твою мать! А я босой, в одних штанах и ключи от квартиры в куртке в прихожей у Богдановой.

Подхожу к ее двери. Всю гордость в узел завязываю. Без гордости проживу, а без нее нет. Я ж после этих суток без нее уже физически не смогу. У меня ж секса уже несколько месяцев не было. После ее признания в любви так вообще ни на одну девку смотреть не мог. Мозг, руки, сердце, даже член только ее требовали. Да и до этого было несколько раз, и то по пьяни. Трахал другую, а в это время её суку в постели с Демьяном представлял и кончал не от удовольствия, а от злости.

Я ж ее всё ночь в своих руках держал. Взять надо было, а не бл*дь благородного осла из себя строить. Может оказалась бы подо мной и пыл поубавила. Может дошло бы наконец, что только я ей нужен. Что хорошо со мной и трахаться, и жить, и любить меня можно. Коза ершистая! Когда спала в моих объятиях, хрупкой, нежной, трогательной была. Смущалась, горела, глаз оторвать не могла, когда голым в ванной увидела.

А потом что? Мозги в кучу сгребла и снова гора неприступная… Вот и за какие грехи мне такое наказание?

Вот чёрт! А есть же за что…

Пальцы на ногах от холода поджал и дверь открыл.

Всхлипы.

Снова плачет моя неадекватная. Гонит и ревет. И что мне с этим делать?

Любить, Ветров. Может, она когда-нибудь и сдастся…

Ринулся на кухню. Сидит в уголке. Голову на колени положила и сковычет жалобно. Шлёпнулся на пол рядом. Совсем уже вымотала меня, да и себя.

– Ну всё! Хватит, – притягиваю, на колени к себе усаживаю. – Я никуда не ушел. И не уйду. Не реви только.

Глаза краснющие выпучила и только, как рыба, губами хлопает. А я только крепче прижимаю и радуюсь, как дитя малое. Ведь любит, скучает, страдает, дурочка гордая. А круче всего то, что чувствую, что совсем чуть-чуть и сдастся мне. Во как ручонками обхватила и носов в плечо уткнулась.

– Ой, как ты счастлива, Богданова! От счастья всю грудь мне засопливила.

Улыбаюсь. А у нее опять функция «рыбки» включилась. А я блядь счастлив до усрачки. Хоть чечётку пляши.

– Я люблю тебя, Бельчонок, – вытираю слезинки. – Я тебя сейчас поцелую. А если ты будешь сопротивляться или не ответишь, то не только в губы.

Ответом мне служат приподнятые уголки губ, блеск в глазах и ладошка, скользящая по моей груди.

Вот и за что мне все эти муки. Хочу ее. Но бл*дь сука прям уверен, что мой Бельчонок только этого и ждет. Возьму ее, а на утро буду тварью последней, которой нет места в ее жизни. Поэтому нет. Но так хочется – да. Я хочу гораздо больше, но мне пока позволительно только губы…

Легонько целую в уголок губ и отстраняюсь.

Смотрю на ее. А она! Как же она смущается? Раскраснелась, глаза прячет. Фигею от нее. Ну как можно такой быть? Ну как можно ее не любить?

– Бельчонок, ты будешь меня целовать или нет? – хочу, чтобы сама.

Стратег нетерпеливый. И пока она там решается, глажу ее ноги чуть ниже ягодиц. Я бы с великим удовольствием потрогал выше. Там, где больше всего желаю. Но это Бельчонок! С ней пошлость исключена.

Положила вторую ладошку мне на грудь. Обожгло. Такое невинное касание, а я уже напрягся весь. Она едва двигала своими пальчиками, а я уже вибрировал на грани. Хочу ее. Как безумный. Но притронутся боюсь. Боюсь свой собственный стоп-кран сорвать. А Бельчонок еще добивает. Начинает крутиться у меня на коленях. Опасное трение. Она или не осознает, что творит, или специально дожимает меня. Запускаю руки под ее футболку. Скольжу руками по ее спине. Реакция не заставила себя ждать. Отзывчивая. И желанная до безумия.

Сама тянется к моим губам. А я хренею от ощущений и эмоций. Потому что с ней. Потому что с ней максималка по всем рецепторам. И если она не поцелует, то свихнусь сто процентов. Но она целует. Едва касаясь своими губами моих. Проводит языком по нижней губе, а я приоткрываю рот, впуская ее внутрь. Аккуратно глажу ее язык своим. Медленно, осторожно. Чувствую ее возбуждение, но стараюсь держать себя в руках.

Кто бы мог подумать, что Рома Ветров будет отказываться от секса? Но тот прежний мачо и не хотел того, что хочу я от этой девушки.

А я хочу чувственно, до дрожи, страстно, откровенно и навсегда. И это не про секс. Это про жизнь. Я жить хочу с ней, в ней, рядом, вместе.

Я усвоил урок. Только любовь делает нас счастливыми. И я завоюю ее любовь. Добью в ней остатки сопротивления. Напомню, от кого у нее бегут мурашки по телу. Напомню, кому она сказала «люблю» и отдала своё сердце. Покажу, что могу быть достойным ее.

Вздрагиваю от остроты ощущений, когда встречаюсь с ее глазами. Мой плен и моя бездна.

Покорен ей навечно.

Любить. Не отпускать. Заботится.

– Голодная?

Смотрит растерянно и ошарашена. И я растерян с ней…

Только я знаю одно. Я трахать ее хочу, кормить из рук, спать в обнимку. И это всё будет. А уже в каком порядке плевать.

Встаю вместе с ней и несу в свою квартиру. В прихожей подцепляю свою куртку и накидываю ей на ноги. Холодно же…

– Ветров, ты что творишь? – рычит, но не вырывается. – Куда ты меня несешь?

– Кормить. У тебя на кухне мышь повесилась, и тараканы сдохли.

Глава 47

Катя

– Вкусно? – спрашивает улыбаясь.

Согласно киваю и впихиваю в рот полную ложку мороженного.

– Кушай, я специально для тебя купил. Клубничное. Как ты любишь, – лишь улыбаюсь. А хочется прыгать и в ладоши хлопать.

Помнит. Заботится. Любит, наверное.

Так и хочется спросить:

– Ты меня любишь? Не обидишь? Не бросишь?

Уверена, что скажет «да». Только мне уже мало слов.

– Спасибо, Ром. Я наелась, – встаю, прихватив тарелки. – Ты приготовил. Я посуду помою, чтобы было честно.

Иду к раковине, включаю теплую воду. Только тепло совсем не руками ощущаю. Затылком, спиной, попой.

– Это не я готовил. Это всего лишь доставка, – шепчет, прижавшись ко мне. – И есть посудомойка. Поэтому можем заняться чем-нибудь другим.

Краснею. Не пойму, это он развратник или меня сегодня только пошлые мысли посещают. Только вот снова по телу мучительная волна дрожи пробегает. Слишком уже мучительная. Острая. Не контролируемая.

– Посудомойка, так посудомойка, – выскользнула и бегом к двери. Слишком много мужского магнетизма для моей неокрепшей психики. Я еще ничего не решала. Но этот парень по ходу уже всё решил за меня.

– Бельчонок, ты куда? – сокрушённо спрашивает Ветров, делая шаг за мной.

– Домой. Мы нужно на репетицию… – выкрикиваю я перед самой его дверью.

– Стой! – голос приближается. – Давай отнесу тебя. Ты же босиком.

Я же только ускоряю шаг. Я больше не выдержу его присутствия. Так и хочется привстать на носочки, зарыться пальцами в его волосах и поцеловать. Поцеловать со всей отдачей, чтобы все сомнения развеялись. Чтобы накрыло осознанием, что только он. Но это бы значило, что я сдалась, снова проиграла. Но я не хочу больше проигрывать. Я люблю его, но не отдам свою любовь так просто. В омут с головой – это уже не про меня.

– Бельчонок, достать уже наконец-то меня с черного списка, – просит жалобно, высунув голову из-за своей двери.

Останавливаюсь. Замираю. Любуюсь. Улыбаюсь.

Глазки голубые. Губки сладкие. Поцелуи терпкие.

Божечки, Богданова! Ты опять туда же!

– Кышь иди! – и дверью хлопаю.

Это ж не выносимо!

Интересно даже, на сколько меня хватит?

А хватило меня на минут пятнадцать. В ванну зашла и всё, хоть на стенку лезь. Пришлось даже воду похолоднее сделать, чтобы хоть чуть-чуть самообладание сохранить и вытравить мысли об Ветрове в этой душевой. Хочу его. И у уже даже не телом. Сердцем. Сознанием. Мыслями. Не знаю, как свое состояние описать. Хрупкое счастье. Настолько хрупкое, что и прикоснуться боишься, и в руках держать нужно, чтобы не разлетелось от бездействия. Противоречивые ощущения.

В общем, чтобы совсем себя мыслями не загнать, в студию рванула. Физическое напряжение снять. А то уже совсем вибрирую. И вездесущее присутствие Ветрова только еще больше распыляет.

– Ты куда? – стоило лишь открыть дверь.

– Я уже говорила в студию. У меня репетиция перед конкурсом, – и воздух с каждым словом выкачивается из меня, потому что расстояние между нами уже на середине моей речи сократилось до нескольких сантиметров.

– Ты как себя чувствуешь? Может, все-таки лучше остаться дома или, если скучно, можешь побыть у меня, – и снова губами температуру измеряет.

– Хватит. Отойди, – отпихиваю ладошками. – Оденься ты уже, Ветров. Я уже всё рассмотрела. А ты заболеешь.

– Лечить меня будешь.

– Нет, – отпихиваю его руку, которая стирает блеск с моих губ.

– Богданова, это вообще-то был не вопрос, а утвердительное предложение.

– А мое отрицательное. Мне некогда с тобой возиться. У меня занятия в школе, потом репетиции и подготовка к конкурсу. А заразиться от тебя тем более нельзя. У меня важное выступление через три дня, – отхожу от него. – Так что болеть будешь в полном одиночестве.

Уезжаю в школу. От него подальше. Только и на паркете задержаться не могу. Домой тянет. Два часа вместо прежних шестнадцати. И всё с легкостью чисто. Не репетиция. А образцово-показательное выступление на высший бал.

Возле входной двери по возвращению топталась, ключами гремела, даже ногой топнула пару раз, только мой полуобнаженный сосед не показался. Глупое поведение, конечно. Но что поделаешь, если увидеть хочется, а напрямую прийти и признаться в этом как-то неловко, да и рискованно.

Весь вечер просидела, прислушиваясь к тишине соседней квартиры.

А потом нацепила его футболку, которую он у меня оставил (и не спрашивайте зачем) и спать улеглась. Только не спалось совсем. Выспалась прошлой ночью в объятиях Ветрова. В общем, прокрутилась еще около получаса, встала и пошла себе душу выматывать. Достала письма и проглотила одно за одним. Там было так много всего: воспоминая, боль, страдание, обида, сомнение, надежда и любовь.

Настоящая любовь. Пусть и с порезами. Но он любил меня всегда. Любил больно, но не умел иначе.

И я любила. Пусть и через слезы.

Любила и готова любить всегда. Хочу смеяться, плакать, удивляться, злиться, ругаться, прощать и верить. Только ему и только с ним.

Нашла телефон и абоненту, подписанному как «Дьявол», отправила сообщение.

«Спокойной ночи, Ром»

Сейчас можно спокойно спать, ведь я все решила…

Глава 48

Рома

Мой День Рождения.

От воспоминаний прошлого года кровь стынет в венах. Накатывает такое угнетающее, давящее ощущение, что тяжело дышать и нутро сжимают тиски. Я целый год проклинал себя за тот день. Ненавижу его. И себя ненавижу. Ненавижу за то, что струсил, что был жесток, что предал ее, что усомнился в любви. Я хочу всё исправить. Хочу заменить те грязные воспоминания радостными. Мне нужно постараться сделать это. Потому что я знаю, что до сих пор картинки того дня дикой болью откликаются в ее сердце. И в моем тоже.

Я поступил безжалостно. И не только тогда. Но Бельчонок простила меня. Я это чувствую. Простила, но не отпустила ту ситуацию. Она боится снова довериться мне. А я боюсь не завоевать ее доверие. Боюсь вечно видеть в ее глазах сомнение. Уж очень оно глубоко въелось в ее разум.

Она опасается снова отдать мне свое сердце. Не гонит меня, но и близко не подпускает. Улыбается. Обнимает. На поцелуи отвечает. А потом ни с того ни с сего «пока» и убегает. А мне сиди, гадай, что не так сделал или сказал.

– Бельчонок, давай вернемся в универ? – затеял я разговор после звонка Стаса, который жаловался, что не сдал зачет.

– Я не могу. У меня контракт до конца учебного года.

– Давай в следующем. Я хочу последний курс проучиться на стационаре, а не на заочке.

– Учись. Я тебе не запрещаю, – она волнуется, перебирает пальцы на руках. – И вообще, как это связано со мной. Я не держу тебя, Ром. Ты можешь вернуться и в универ, и в фитнес клуб, и в свою прежнюю жизнь.

– Бельчонок, моя жизнь – это ты, – хотел обнять, но она подскочила и, как обычно, рванула к двери.

– Я пойду к себе. Пока.

Менять это надо. «Кошки-мышки» не для меня и не с ней.

У меня к ней любовь. Первая. Настоящая.

У меня на ее другие планы. Дом, семья, дети.

Но она ни разу мне даже полусловом не обмолвилась о чувства, о совместном будущем, о любви. Хоть я ей это «люблю» повторяю ежечасно. В ответ улыбка и молчание.

– Поужинаем вместе?

– Конечно, Бельчонок! Это будет самый лучший ужин в моей жизни. Ужин с любимой девушкой.

Молчит, улыбается и тарелки расставляет.

– Ветров, я могу и одна вернуться из школы. Не нужно было меня встречать.

– Бельчонок, я не могу позволить тебе возвращаться одной поздно вечером, я же тебя люблю.

Молчит, улыбается и свою ладошку мне в руку вкладывает.

– Ром, возвращайся к себе. Я спать хочу.

– Можно мне остаться. Давай спать вместе. Я люблю тебя и даже на минуточку не хочу расставаться.

Молчит, улыбается и дверь перед носом закрывает.

Вот как из нее это ответное «люблю» выудить.

Я ей на свой День Рождения решил сделать предложение руки и сердца.

Хочу доказать, что только она, что на всю жизнь, что не игра, что у меня с ней всё серьезно. По-настоящему.

Хочу, чтобы этот день стал для нас особенным. Ярким, светлым, полным надежды и любви. Хочу заглушить болезненные воспоминания прошлого года.

Шарики, цветы, торт, свечи, подарки. Не для себя. Для нее.

Но я так боюсь. Всё нутро сводит лишь от мысли, что она может сказать «нет». Ее «нет» будет смертью для меня.

Стоит только вспомнить мои ощущения, когда она была с Демой, и накатывает такая пронзительная боль, которую я не могу игнорировать. Мне как воздух необходима знать, что она моя сейчас и будет моей всегда. Дышу ровно, но внутри штормит лишь от предположения, что могу не удержать ее. Что она может быть с другим. С кем-то лучше меня. Ведь я совсем не идеален. Особенно для нее. Моя рыжеволосая девочка достойна самого лучшего. Но ей судьбой предназначен я. И надеюсь, она покорится этой судьбе.

– Бельчонок, у меня для тебя сюрприз! – говорю, а у самого коленки дрожат.

– Ром, ты ничего не перепутал? Сегодня День Рождение у тебя! Это я должна тебя поздравлять и подарки дарить, – улыбается.

А меня даже отпускает немного. Возможно она скажет такое необходимое «да» и такое желанное «люблю».

– Бельчонок, давай ты просто сделаешь, как я прошу, – смотрю в ее глаза, ища поддержки. – Пожалуйста, в честь моего Дня Рождения.

Согласно кивает и без лишних вопросов садится в машину.

Я, твою мать, никогда так не нервничал. Газ с тормозом путаю, пока мы добираемся до нужного места.

Это небольшой дом на окраине Нью-Йорка. Надеюсь наш дом. Огоньки, шарики, гирлянды украшают мой подарок. Всё светится и мигает. На террасе небольшой столик для романического завтрака. Да, сейчас раннее утро, вечера я не дождусь. От сомнений съедет крыша.

Выхожу первый и открываю ей дверь.

От ее нерешительности, впадаю в ступор.

– Красиво. Очень…

Её потерянный голос вибрацией страха отзывается в моём теле. Каждая клеточка сжимается. Даже сердце замедляет свой стук. Ждет приговора надо мной.

И кто бы мог подумать, что я буду дрожать перед этой маленькой тонюсенькой девчонкой. Но эта малышка самая особенная для меня. Крошка, которая перевернула мой мир.

Кто бы мог подумать, что за этот год всё так изменится? Нелепая девчонка, которая неожиданно попросила поцеловать, превратится в самую желанную и любимую женщину на свете. Дерзкая девчонка, которая убивала своим равнодушием, создаст своей любовью нового меня. А я действительно новый. От старого меня осталась только очаровательная внешность. Не кабель и развратник, а верный и преданный ей парень. Не самоуверенный и наглый, а робкий и нежный под обстрелом ее глаз.

Не засранец, а мечта.

И надеюсь, что она тоже так считает.

– Бельчонок, это тебе… – пытаюсь говорить бодро. Но горло пересохло и загнано хрипит.

– Что мне? Дом?

– Тебе… Нам, – где найти силы, чтобы выстоять под ее таким серьезным видом. – Бельчонок, я хочу, чтобы мы жили вместе. Ты и я. Как семья. Ты сказала, что не планируешь возвращаться, что собираешься остаться в Америке, поэтому я тоже остаюсь здесь с тобой. Я не хочу больше быть твоим соседом, с которым ты лишь иногда ужинаешь. Мне нужно больше. Я хочу просыпаться с тобой. Завтракать. Провожать тебя в студию и не через дверной глазок. Хочу накрывать стол и разжигать камин к твоему возвращению. А потом засыпать, кутая тебя в свои объятия. Бельчонок, я хочу все делать только вместе с тобой. Я хочу подарить свою жизнь тебе. Хочу принадлежать тебе. Хочу, чтобы ты принадлежала мне. Помнишь, я – часть тебя, а ты – часть меня.

Я показал ей браслет, который не снимал с того самого дня, когда она впервые призналась мне в любви.

Растерянно улыбнулась и прикоснулась к браслету.

– Я рада, что он тебе нравится. Ром…

Перебиваю. Должен закончить. Меня и так стопорит ее вид. Смятение, уязвимость, нерешительность. И этот разрушающий меня страх в глазах.

– Бельчонок, дай руку…

Сжимает кулачок, но протягивает. Застёгиваю на ее запястье похожий браслет. Маленький и изящный.

– Ты моя судьба, – читает и улыбается более открыто.

Слаживает нашу руки вместе, соединяя браслеты.

– Нравится?

– Очень…

– Бельчонок, это еще не всё… – достаю из кармана кольцо и привстаю на колено.

– Ром, не нужно… – хватает меня за руки и тянет вверх. – Не нужно. Потому, что я скажу «нет»…