Текст книги "Ты меня предала (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Ника

На следующий день мне всё же удаётся собраться. Я надеваю платье, которое когда-то купил мне Лёша, делаю укладку и замазываю синяки под глазами, наношу на щёки румяна, чтобы хоть немного скрыть бледность.

– Какая ты красивая, мамочка, – с восхищением в голосе шепчет Уля, рассматривая меня, стоящую в коридоре и вдевающую серьги в уши.

– Спасибо, солнышко, – я смотрю на свою копию и быстро моргаю.

Снова слёзы на глазах наворачиваются. Я смотрю в большие, красивые глаза своей дочери. Наивные и чистые. И молюсь лишь о том, чтобы она никогда не встретила такого, как Бунтарёв. Чтобы никто не причинил ей боли, не растоптал её огромное и доброе сердце.

– Мамочка, ты чего? – Уля подходит ко мне и тонкими пальцами прикасается к моей щеке, по которой скатывается слеза. – Ты в последнее время очень грустная. У тебя всё хорошо?

– Просто много работы, родная, – я слабо улыбаюсь. – А я понимаю, что совсем не заметила, когда ты выросла.

– А ты отпуск не можешь взять? – встревоженно спрашивает Ульяна. – Может, тебе хоть неделю отдохнуть?

– У меня по графику отпуск в июне. Я хотела с тобой съездить на море.

– Мам, я на море очень хочу. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты была здорова. Мне тепло и хорошо там, где ты.

У меня от её слов в горле ком встаёт. Какая я идиотка. Раскисла. А моё самое большое счастье сейчас в моих руках, заботливо отчитывает меня за то, что я мало отдыхаю. У меня в груди расцветают цветы. Провожу рукой по длинным русым волосам Ули, целую её в лоб.

– Хочешь, я останусь?

– Нет! – хмурит брови. – Ты такая красивая, обязательно нужно идти. Может, тебя увидит хороший мужчина и голову потеряет?

Я вздрагиваю и стискиваю Улю в руках. Дочь даже не знает, что попала в больное место.

– А я уроки на наделю пока сделаю. Ты же завтра дома?

– Дома, – сиплю.

– Завтра проведём день вместе. Не переживай, мам. Мне хватает твоего внимания. И я знаю, как сильно ты меня любишь. Иди. Отдохни. Наберись положительных эмоций.

Я обхватываю руками её круглое личико и заглядываю в голубые глаза. Такие же голубые, как и мои. Шепчу тихо, но проникновенно:

– Ты моя самая большая драгоценность в жизни. Я так сильно тебя люблю.

Уля поворачивает голову и целует мою ладонь. Трётся нежной щёчкой о неё и жмурится, как котёнок.

– А я люблю тебя.

Я целую Улю в лоб и продолжаю собираться. Надеваю каблуки, накидываю шубку, стараясь не вспоминать, кто мне её подарил, и вызываю такси. Через двадцать минут я вхожу в ресторан, где для нашего небольшого коллектива сняли несколько столиков.

Ира сразу замечает меня. Поднимается из-за стола и направляется ко мне.

– Привет, дорогая, – женщина целует меня в щёку. – Прекрасно выглядишь. Как ты?

– Пришла в себя, – я оставляю поцелуй на щеке коллеги. – Это тебе. Поздравляю тебя с повышением.

Протягиваю подруге небольшой подарок.

– Спасибо, – снова лёгкий поцелуй в щёку. – Пойдём за стол. Надеялась, что ты придёшь, заказала твои любимые креветки в соусе.

Я в удивлении приоткрываю рот и застыла, смотрю в спину Ире. Я и помыслить не могла, что она настолько хорошо меня знает.

Следую за ней за стол, сажусь рядом с Ирой. Справа от меня оказывается наш эндокринолог Владимир. Весь вечер он ненавязчиво ухаживает за мной, заставляя меня смущаться. Мужчина не прикасается ко мне, не делает намёков, только следит за тем, чтобы в мой стакан с соком не был пуст, и на тарелку постоянно что-то подкладывал.

Ира постоянно вовлекает в разговор, смотрит на меня внимательно, не даёт мне погрузиться в мысли, будто по лицу читает, когда я начинаю думать о Лёше. Когда в ресторане начинает играть живая музыка, подруга подаётся вперёд и говорит Вове:

– Не пригласишь Нику на танец? Кажется, она немного заскучала.

Мужчина тут же тянет мне руку. Я кидаю на Иру укоризненный взгляд, но вкладываю пальцы в протянутую ладонь Вовы. Мужчина выводит меня на свободный участок, кладёт руку на лопатки и ведёт в танце.

– Если я наступлю тебе на ногу, сразу кричи, вся травматология здесь. Мигом вылечат.

Я закидываю голову назад и заливисто смеюсь. С Вовой мы всегда были в добрых приятельских отношениях. Я знаю, что мужчина давно женат и у него двое очаровательных детей. Я уважаю этого мужчину за то, что обладая привлекательной внешностью и спортивным телосложением, он всегда верен своей жене.

– Уверена, что Даша научила тебя танцевать, – со смехом, выдавливаю из себя.

– С Дашей ни одного неправильного шага, иначе все выходные вместо дивана и футбола меня ждут танцы, – сводит брови вместе, но по подрагивающим губам вижу, что он едва сдерживает смех.

Знаю прекрасно, как сильно он любит свою жену. И хоть он ворчит, что не любит танцы, ради своей будущей жены он записался на танцы.

Посмеиваясь, окидываю взглядом ресторан и застываю, как вкопанная. Всё моё веселье будто рукой снимает. Вся боль вновь обрушивается на меня, когда я вижу Лёшу. Он сидит через три столика от нас и не сводит с меня глаз, которые кажутся ещё темнее в полумраке ресторана.

– Учкина, ау, – Вова щёлкает пальцами перед моим лицом. – Ты кого там увидела? Чего застыла, будто заморозили? Всё нормально?

С каждым словом голос Вовы становится всё более тревожным. Он прослеживает мой взгляд, замечает Лёшу, который сверлит меня взглядом.

Убивает. Сжигает дотла. И даже сейчас заявляет на меня права. Даже сейчас не отпускает, когда сам прогнал. Когда сам вышвырнул меня за дверь.

Мне кажется, что в моей груди разгорелся огонь, что я медленно варюсь в котле, из которого нет никакой возможности выбраться.

Он раздирает меня на части своими глазами, вгрызается в кожу. Ломает кости и пробирается к самому сердцу, чтобы вонзить в него острый клинок. Всадить его со всей силы и прокрутить несколько раз.

Вова что-то спрашивает, рукой сжимая моё плечо. И по тому, как начинают ходить желваки на лице Лёши, понимаю, что сейчас последует взрыв. Мужчина сейчас сорвётся. И я не уверена, что Вова останется в целости. Поэтому я перевожу взгляд на встревоженное лицо коллеги и, с огромным трудом разлепив губы, шепчу:

– Мне стало дурно, Вов. Наверное, переела. Я сейчас вернусь.

Я осторожно убираю руку мужчины с плеча и, пошатываясь при каждом шаге, спешу в сторону туалета. Я вваливаюсь в туалет и тут же пальцами впиваюсь в край раковины. Смотрю на своё отражение. И не узнаю себя. Белее снега, губы практически обескровлены, глаза лихорадочно блестят. Я включаю ледяную воду и, не заботясь о том, что испорчу макияж, плещу водой в лицо, пытаясь привести мысли и чувства в порядок.

Что он здесь делает? Почему он в этом ресторане? Случайность? Или он проследил за мной? Но он сам сказал, чтобы я к нему не приближалась. Тогда что он делает здесь? За столиком он был один, я сразу же обратила на это внимание. Ревниво сосчитала на сколько персон накрыть стол. И моё чувство собственности с удовлетворённым ворчанием опустило голову, оставив место панике.

Я слышу стремительно приближающиеся тяжёлые шаги до того, как дверь распахивается. Успеваю отключить воду и развернуться, чтобы встретиться со своей болью, со своим наваждением лицом к лицу. Дверь с грохотом впечатывается в стену. Лёша стоит на пороге, тяжело дышит и за секунду находит меня взглядом. Впивается безумными глазами в моё лицо. Шагает вперёд, а я выставляю вперёд руки и слабо шепчу:

– Уходи, Лёша. Уходи.

Мои ноги подламываются, колени дрожат. Я, не спуская взгляда с лица мужчины, медленно отхожу назад, чувствуя, как сердце колотится в ушах. Я понимаю, что сейчас мужчина сломит меня окончательно. Понимаю, что уйти так просто он не даст. Я не имею понятия, что происходит в его голове, но по глазам вижу, что он готов меня уничтожить.

Некоторое время Лёша стоит неподвижно. Отслеживает каждое моё движение. Немного опускает голову и сверлит меня взглядом исподлобья, после чего резко захлопывает дверь и в два шага преодолевает расстояние между нами.

– Сука… Сука какая. Ведьма дранная. Ты трахаешься с ним, скажи мне? Трахаешься?

Рычит каждое слово в лицо, не притрагивается. Крылья его носа трепещут, скулы побелели.

– Уйди. Прошу, – шепчу из последних сил, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. – Я ушла, как ты просил. Чего ты ещё хочешь? Зачем ты…

Договорить у меня не выходит. Лёша перехватывает обе мои руки, пальцами которых я нервно тереблю кулон, который мне подарила дочь, заводит их за спину и дёргает меня на себя. Впечатывает в свою железную грудь и опускает голову, чтобы укусить меня за нижнюю губу. Я слабо ахаю в его рот и обмякаю, чем он тут же пользуется. Вздёргивает в воздух и заносит в кабинку. Прижимает к ней спиной. От разницы температур меня прошибает дрожью. Сзади холодная дверь, а спереди прижимается его горячее тело. Я дёргаюсь вперёд. Пытаюсь вырваться. Но Лёша встряхивает меня. Я затылком ударяюсь о дверь позади и тихо охаю. Его пальцы тут же оказываются на затылке, сжимают пряди и оттягивают, вопреки всему не причиняя боли.

– Он тебя ебёт, Вероника? – рычит взбешённо. – Отвечай.

– Ты не можешь со мной так разговаривать… – на глазах выступают слёзы, в груди всё сжимается от безысходности и боли.

– А как разговаривать со шлюхой? – его обидные слова больно бьют в самое сердце.

Я горько всхлипываю и, сумев освободить руку, бью его ладонью по плечу. Я его ненавижу сейчас. Ненавижу в этот момент. За то, что он был первым мужчиной, которому я доверилась после бывшего мужа. За то, что он стал моей первой, пусть и поздней, любовью. За то, что я отдала ему всю свою душу, всю себя, а он меня безжалостно топчет словами.

– Ты спишь с ним? – встряхивает за плечи, смотрит безумным взглядом в лицо.

Мне хочется солгать. Причинить ему боль. Ударить его так же больно, как и он меня. Но я слишком сильно, до помутнения рассудка люблю его.

– Нет, – выдыхаю, когда стальные пальцы смыкаются на горле и перекрывают доступ к кислороду. Будто Лёша решил лишить меня жизни, если не услышит ответ.

Бунтарёв, держа руку на моём горле, подаётся вперёд и вгрызается в мои губы жадным поцелуем. Кусает, пожирает. Я осознаю, что он соскучился не меньше, чем я. Он не целует, он поглощает. Огромные горячие ладони задирают платье вверх.

– Для кого надела их блять? Для кого? – рычит взбешённо, когда обнаруживает, что под платьем чулки.

Больно сжимает ягодицы, а потом приподнимает, подсаживает на свои бёдра, заставляет обвить его талию ногами. Безжалостно раздирает кружевные трусы, проводит пальцами по влажной промежности. Высвобождает из штанов член и заполняет меня сильным толчком. Сразу на всю длину. Начинает вбиваться в меня.

И от каждого толчка я умираю. От каждого толчка я разлетаюсь на осколки. Цепляюсь за его плечи, жмурю глаза и тихо плачу. Мне кажется, что Лёша вытаскивает из меня душу.

А он вдруг целует мои влажные щёки, не прекращая при этом двигаться во мне. А я ничего не могу поделать с собственным телом. Я умираю от удовольствия. От удовольствия, которое граничит с болью. Мне кажется, что я сломала все свои ногти, пока цеплялась за широкие плечи.

Когда меня начинает трясти от оргазма, я с такой силой закусываю губу, чтобы не закричать, что прокусываю её. Кровь попадает на язык. И Лёша замечает это. Он подаётся вперёд и проводит языком по нижней губе, слизывает кровь.

Он продолжает вонзаться в меня. И я не успеваю отойти от первой волны оргазма, как достигаю пика во второй раз. Вместе с ним. Я чувствую, как семя Лёши заполняет меня. Я не успеваю прийти в себя, он разжимает руки. Я соскальзываю по стенке кабинки на пол. Рассматриваю ботинки мужчины, в которых вижу собственное отражение.

Лёша пальцами цепляет мой подбородок, заставляет вскинуть голову и посмотреть в его злые глаза.

– Пожалуй, я иногда буду пользоваться твоими услугами, девочка.

– Ненавижу тебя, – выдыхаю, прикрыв глаза. – Как же я тебя ненавижу.

– Так быстро? – смеётся надсадно. – А недавно ты шептала, что любишь.

Я отворачиваюсь. Подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом. Меня тошнит. Но я не могу пошевелиться. Слишком плохо. Мне кажется, что в меня всадили тысячи игл. Медленно пытают меня.

Мужчина покидает кабинку, а следом туалет. Я не могу даже подняться, чтобы закрыть дверь. Так и сижу на ледяном полу, как дура, надеясь, что холод сможет выморозить все чувства внутри.

Слышу, что в туалет кто-то зашёл.

– Ника, Боже, – голос Иры раздаётся над головой. – Что он сделал? Он взял тебя силой?

– Нет, – удаётся прохрипеть.

– Вставай, милая. Давай, – Ира подхватывает меня под локоть и помогает подняться. – Мудак…

Я вижу взгляд женщины, направленный вниз. Прослеживаю направление её взгляда и умираю от стыда и ужаса, когда вижу на ногах следы того, чем я недавно занималась с Лёшей. Ира хмурится, проходит к раковине, берёт несколько бумажных полотенец, мочит их и тянет мне. Я не могу смотреть ей в лицо, не могу вымолвить ни слова. Торопливо стираю следы семени с ног, выбрасываю бумажные полотенца в корзину.

– Милая, чем я могу помочь? Я не могу смотреть на то, как этот ублюдок ломает тебя.

– Я хочу домой, – выдавливаю из себя. – Ты прости. Я снова всё испортила.

Ира смотрит на меня с яростью, но ничего не говорит. Руками приглаживает мои волосы и чуть щипает мои щёки, чтобы вернуть им румянец. Потом салфеткой стирает кровь с нижней губы.

– Вова на машине, он не пил. Он отвезёт тебя домой. Я сейчас принесу твою верхнюю одежду.

– Спасибо.

– Ты посиди здесь, не выходи. По тебе видно… В общем, не нужно, чтобы сплетни пошли. Я быстро.

Ира уходит, а я приваливаюсь к стенке. Ловлю своё отражение в зеркале и отворачиваюсь. Меня скручивает от тошноты. От отвращения к самой себе. От ненависти.

Ира возвращается быстро. Заботливо одевает меня, накидывает мне на голову капюшон, застёгивает пуговицы шубки. Берёт под руку и выводит на улицу, где у выхода стоит машина Вовы. Ира усаживает меня на заднее сиденье, вручает мне в руки мою сумочку и строго велит:

– Напиши, как будешь дома. Спасибо, Вов, – смотрит на водителя.

Подруга захлопывает дверь, машина трогается с места. Я смотрю в одну точку перед собой, но чувствую на себе взгляд Вовы. Чувствую, что коллега хочет что-то спросить, но не решается. Когда машина останавливается у моего дома, Володя тихо, но с яростью говорит:

– Если ты скажешь мне поговорить с ним, я это сделаю.

– Не стоит, Вова, – с печалью улыбаюсь я. – Он того не стоит.

Мужчина набирает в грудь воздуха, хочет ещё что-то сказать, но передумывает.

– Спасибо за помощь, Вов.

Я покидаю машину мужчины и поднимаюсь на свой этаж. Только у двери в квартиру замираю. Перевожу дыхание. Шлёпаю ладонью себя по щеке. Ульяна не должна видеть свою мать в таком состоянии.

Я сажусь на ступени и долго пытаюсь прийтив себя. Привести свои чувства в порядок. Когда решаюсь зайти домой, испытываю облегчение. Уля в комнате. Уже легла спать. Я захожу в ванную комнату, сдираю с себя всю одежду и швыряю в мусорное ведро. Залезаю в ванную и, взяв мочалку, тру кожу. Но мне всё равно кажется, что руки Лёши сжимают меня. Что он пометил собой каждую клеточку моего тела.

Он обещал превратить мою жизнь в ад. Он это сделал. Опустил на самое дно, в самый глубокий котёл.

Я ещё не знала, что самое страшное ждёт меня впереди.

Глава 16

Ника

Воскресенье я полностью посвящаю Ульяне. Прорыдав всю ночь в подушку, выплеснув сотую часть боли, утром я закрыла все свои чувства на замок.

Следующие три недели я Лёшу не видела. С горечью, за которую я себя ненавижу, я каждый раз думаю о том, что он слишком легко меня забыл. Мне бы радоваться, но я постоянно заношу палец над экраном, желая набрать номер, который я знаю наизусть.

И, может быть, я бы давно совершила глупость, если бы не Ира. Подруга постоянно находится рядом. Не даёт мне провалиться в апатию. Тормошит меня, таскает по магазинам, просит задержаться с ней на работе. Я устаю настолько, что, вернувшись домой, могу только с Ульяной поговорить и завалиться спать.

В последнее время я слишком сильно стала уставать, сильно полезли волосы, и сбился цикл. Но я всё списываю на пережитый стресс. Слишком болезненным и оглушительным вышло расставание с Лёшей.

Так и сейчас, только одиннадцать утра, а я чувствую себя дико уставшей. Я направляюсь в кабинет к Вове, чтобы отдать результаты диагностики пациента. Я не замечаю, что на моём пути кто-то встаёт. Медленно поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом со Златой.

– Какая неожиданная встреча, – вскидывает брови женщина. – Ты здесь работаешь, Вероника… – сощуривает глаза и склоняется к бейджику, – Олеговна?

– Да, – вежливо улыбаюсь. – Здравствуй, Злата.

– Привет-привет. Где здесь гинекология? – окидывает меня небрежным взглядом с ног до головы.

– Вы зашли не в ту дверь. Вам нужно выйти и обогнуть здание, на улице есть указатели.

– А тут пройти нельзя? Там на двери написано, – указывает пальцем на двери, которые делят отделения.

– Проход только для персонала, Злата.

– Ясно, – женщина поджимает губы, разворачивается и начинает уходить, медленно покачивая бёдрами. – Знаешь, – вдруг останавливается и резко оборачивается ко мне, – я жду ребёнка.

Кладёт руку на живот и улыбается счастливо.

– От всей души поздравляю, – улыбаюсь ей тепло. – У нас прекрасные акушеры, Злата. Уверена, беременность и роды пройдут легко.

– Спасибо. Хочу взять справку у врача и сообщить радостную новость отцу ребёнка.

– Верю, что он будет счастлив. Извините, мне пора идти. Меня пациент в кабинете ждёт. До свидания.

Я иду в кабинет Вовы, чувствуя, как спину прожигает взгляд Златы. Когда решаю все рабочие вопросы и возвращаюсь в коридор, женщины уже нет.

Когда собираюсь на обед вместе с Ирой, в комнату отдыха стучат.

– Молодой человек, это комната только для персонала больницы. Покиньте, пожалуйста, кабинет, – строго говорит подруга.

Я оборачиваюсь и замираю, узнав в вошедшем Глеба, водителя Лёши. Сердце тут же начинает колотиться в ушах, пульс зашкаливает, а колени предательски подгибаются.

– Вероника Олеговна, – напрочь игнорируя Иру, обращается ко мне мужчина, – я Вас искал.

– М-м-м-еня? – заикаясь, переспрашиваю.

– Вас, – улыбается широко и дружелюбно. – Мне велели отвезти Вас на обед в ресторан.

– Кто велел, молодой человек? – строго спрашивает Ира, выходя вперёд, загораживая меня собой и складывая руки на груди. – И кто Вы такой?

– Это водитель Лёши, – тихо выдыхаю в спину подруги.

– Покиньте помещение, – тут же щетинится Ира. – И своему работодателю скажите, чтобы забыл сюда дорогу.

– Но… – Глеб теряется.

– Ириш, спасибо, но не нужно, – я сжимаю руку подруги в знак благодарности за то, что она сразу встала на мою защиту.

– Что не нужно? – в ярости шипит Ира. – Позволить этому уроду снова тебя растоптать? Снова хочешь, чтобы он тебе в лицо плюнул? – подруга произносит каждое слово шёпотом, но мне кажется, что она кричит.

Я вздрагиваю от каждого её слова и опускаю голову, пряча взгляд.

Ира смолкает. Потом кладёт руку мне на плечо и мягко сжимает.

– Прости, милая, я была груба. Я… Не нужно никуда ехать.

– Глеб, куда нужно ехать? – я вскидываю глаза на застывшего с невозмутимым видом в проёме водителя.

– Алексею Дмитриевичу плохо. Я приехал за Вашей помощью, Вероника Олеговна.

После этих слов я всё забыла. Все свои обиды, всю свою злость на Лёшу. Я тут же кинулась вперёд и пальцами впилась в рукав пальто Глеба.

– Поехали, Глеб.

Я всего на миг оглянулась, чтобы поймать полный неодобрения взгляд Иры. Я улыбнулась ей, извиняясь, и посеменила следом за Глебом на улицу. Мужчина помог сесть мне в машину, и сразу тронулся с места, как только занял место водителя. Будто боялся, что я сейчас убегу.

– Глеб, а куда ты меня привёз? – я хмурю брови, когда вижу, что машина останавливается у знакомого ресторана, в котором мы с Лёшей ужинали за день до разрыва отношений. – Ты обманул меня? Боже. Какая я дура.

Я дёргаю ручку и пытаюсь выйти из машины, но Глеб блокирует двери.

– Нет, что Вы? Я не обманул. Алексей Дмитриевич попросил привезти Вас. Он хочет с Вами поговорить. Мне нужно было что-то придумать, чтобы Вы согласились ехать со мной.

– Отвези меня обратно, пожалуйста, – поджимаю губы, хотя у самой сердце начинает колотиться от счастья.

Я, как последняя дура, счастлива от того, что Лёша решил поговорить.

– Вероника Олеговна, прошу Вас, – водитель смотрит на меня умоляющим взглядом.

– Хорошо.

Я слышу, как открываются двери, Глеб всего через десять секунд помогает мне выйти из машины и ведёт в ресторан. Только пройдя гардероб, я осознала, что не надела верхнюю одежду, так сильно спешила к Лёше.

– Я буду ждать Вас в машине, – шепнул тихо Глеб и скрылся.

Я ступила в зал ресторана, окинула взглядом помещение и сразу же сфокусировала свой взгляд на широкоплечей фигуре в классическом чёрном костюме. Покачнулась. Пальцами со всей силы вцепилась в спинку рядом стоящего стула. Моё сердце ухнуло вниз, провалилось в пятки.

Лёша.

Красивый до боли в груди. Родной. И по-прежнему любимый.

Я жадно скольжу взглядом по его лицу, по плечам, по фигуре, которую не скрывает ткань пиджака, а лишь подчёркивает её статность. Боже. Как сильно я соскучилась. Как сильно, до дрожи сильно хочу прикоснуться пальцами к родному лицу, вновь изучить каждую морщинку.

Мужчина с кем-то говорит по телефону. Хмурит брови, что-то цедит сквозь зубы. Я неторопливы шагом направляюсь к нему, ноги подводят, подгибаются. Я постоянно спотыкаюсь, но не отрываю взгляда от родного сосредоточенного лица.

Я забываю всё. Всё, что произошло. Мне плевать. Главное, что я могу сделать несколько шагов и прикоснуться к Лёше. Вновь втянуть с жадностью его запах. Ладонями заскользит по плечам, вжаться в его тело, чтобы почувствовать его мощь.

Нам действительно пора поговорить с ним. Я ведь тоже гордость включила, вместо того, чтобы объяснить, что всё произошедшее было лишь стечением обстоятельств. Что меня подставили.

Не даром ведь Бунтарёв говорил, что предательства не прощает. Значит, есть причины.

И с этими мыслями я приближаюсь к столику. И я не сразу замечаю, что напротив Лёши уже сидит женщина. Злата. Застываю, будто вкопанная. Застываю за высоким растением, за которым я и не увидела Злату. Я вижу, как Лёша откладывает телефон, как переводит взгляд на женщину.

– Продолжай, Злата.

– Лёша, я должна сообщить тебе радостную новость, – Злата бережно кладёт на стол справку с печатью больницы.

Я слишком хорошо её знаю. Сама по десятки раз в день их ставлю. В голове тут же начинает шуметь, к горлу подкатывает тошнота. Но я всё равно слышу слова, которые меня убивают:

– Скоро в семье Бунтарёвых будет пополнение, представляешь?

Мне кажется, что мне в сердце всадили кол и несколько раз провернули. Я сгибаюсь и хватаюсь рукой за грудь, где в предсмертной агонии мечется сердце. И умираю, умираю прямо в этом зале, понимаю, что это конец.

Я хватаюсь рукой за растение, и оно падает. Горшок разлетается. Я выпрямляюсь и сталкиваюсь взглядом с серыми глазами, в которых сквозит удивление. Отшатываюсь. Пячусь. Лёша тут же подрывается с места, но я не могу смотреть на него. Я кидаюсь на улицу, ничего не видя перед собой и сшибая всё на своём пути.

Мне кажется, что я горю в огне. Варюсь в самом глубоком котле ада, куда меня поместил Лёша. Мне не хватает воздуха, я не могу сделать ни единого вдоха. Оказавшись на улице, приваливаюсь спиной к стене и пытаюсь глотнуть воздуха. Но вместо этого из груди вырываются рваные жалобные всхлипы.

– Вероника! – грохочет над головой его голос.

А я чувствую, как мой живот скручивает от дикой боли. Такой сильной, что я кричу и падаю на колени, схватившись за него.

– Девочка, – слышу над головой испуганный голос. – Что такое? Что, Вера? Что болит.

– Уйди. Прошу тебя, уйди, – мой голос не слушается меня, но от присутствия Лёши рядом мне становится ещё больнее, ещё хуже.

– Тише. Малыш, давай, – мужчина не слушает меня.

Подхватывает меня на руки и быстрым шагом несёт меня к своей машине. Опускает на заднее сиденье, захлопывает дверь и гонит машину в больницу. Раздирающая меня на части боль такая сильная, что я теряю сознание. Прихожу в себя я в больнице. Вижу аккуратную одноместную палату с телевизором и холодильником. В руке торчит катетер, мне поставили капельницу. Осматриваю себя, вижу, что меня переодели в сорочку. Касаюсь живота, мне кажется, что чего-то не хватает. Кажется, что в нём вдруг стало пусто. Будто вырвали часть жизненно важного органа.

Я нажимаю на кнопку вызова медсестры, но приходит доктор.

– Здравствуйте, Вероника. Как Вы себя чувствуйте?

– Здравствуйте. Сносно. Что произошло?

– Я очень соболезную Вашей утрате, Вероника Олеговна, но мы не смогли спасти ребёнка.

– Что? – мне кажется, что я всё ещё сплю.

– У Вас случился выкидыш. Давно у Вас кровяные выделения?

– Утром были. Немного. Но я думала… У меня была задержка… Боже… – тихо скулю, осознавая всю свою тупость.

– Я соболезную.

Мужчина уходит, оставив меня наедине с моей болью. А я зубами вгрызаюсь в своё запястье и вою.

Я была беременна. Я носила под сердцем ребёнка и даже не знала об этом. Я всё списывала на стресс. Боже. Боже мой. Я могла спасти его. Я могла выносить его. Я могла родить. Мальчика? Девочку?

Я откидываю голову назад и кричу. Пытаюсь выплеснуть ту дикую боль, которая дерёт меня на части.

Дверь в палату открывается и заходит Бунтарёв. Когда я вижу его, во мне просыпается ненависть. Пугающая своей силой и чернотой.

– Пошёл вон. Пошёл вон! – ору во всю силу лёгких. – Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ты… Ты…

Он оказывается возле кровати, с осторожностью перехватывает мои запястья и прижимает к простыне. Склоняется низко и смотрит в глаза тёмным взглядом.

– Убери от меня свои руки. Меня воротит от твоих прикосновений. Уйди. Исчезни. Оставь меня в покое!

– Почему ты не сказала, что ждёшь от меня ребёнка? – спрашивает ледяным тоном.

– Уйди, – из глаз катятся слёзы. – Уйди, – вою.

– Почему. Ты. Не. Сказала?

– Потому что я не знала! – ору в его лицо. – Потому что я всё списывала на стресс! На реакцию на весь тот Ад, в который ты превратил мою жизнь. Ты ведь обещал это сделать. Обещал растоптать меня! Так у тебя всё прекрасно получилось! Молодец! Использовал меня, как шлюху и вышвырнул из своей жизни. А сегодня ты добил. Специально позвал, чтобы показать, как милуешься со своей любовницей? Чтобы показать, как вы с ней счастливы и ждёте ребёнка? Чего ты беспокоишься, Бунтарёв? Скоро у тебя будет ребёнок. Не от потаскухи и предательницы, а от достойной женщины. Успешной.

Слова льются из меня потоком. Мужчина с каждым моим словом становится всё белее и белее. Серые глаза становятся прозрачными. Ещё никогда не видела такого пугающего выражения на его лице.

– Я тебя позвал? – спрашивает тихо-тихо, что я едва разбираю.

– А кто, Бунтарёв. Подослал своего водителя, чтобы он солгал мне, что тебе плохо. А я… какая же я дура!

– Что ещё он тебе сказал, Вера? – жёстко спрашивает Лёша.

– Какая разница? Какая теперь разница? – выплёвываю с яростью.

– Большая. Что он ещё сказал? мне нужно знать каждое слово.

И по тому, как сильно раздуваются ноздри на его лице и ходят желваки на скулах, понимаю, что мужчина в бешенстве.

– Он сказал, что ты хочешь поговорить, – отворачиваюсь. – Отлично поговорили. Спасибо, Лёша.

– На меня посмотри, – пальцами сжимает подбородок и смотрит в глаза. – Ты знаешь Денисова?

– О! Прекрасно, Бунтарёв! Ты только сейчас решил задать мне этот вопрос? После того, как вышвырнул меня из своей жизни? После того, как взял меня в туалете, как шлюху?

– Ответь. На. Вопрос.

– Я не стану отвечать на этот вопрос. Уже слишком поздно для разговоров. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я любила тебя. Так сильно любила, а ты растоптал меня. Превратил меня в пепел, – я вижу, как от каждого слова мужчина дёргается, будто я со всей силы хлещу его ладонями по лицу. – Отпусти меня и уйди. Пожалуйста.

– Ответь на единственный грёбанный вопрос блять! Ты знаешь Денисова?

– Нет! – ору в его лицо. – Нет! Я встретила его впервые тринадцатого января! Я столкнулась с ним на крыльце и помогла ему поднять бумаги. Но какое это сейчас имеет значение?

– Большое, девочка, – хватка на руках слабеет, а Лёша вдруг обхватывает меня руками и перетаскивает к себе на колени.

– Пусти, – пытаюсь вырваться, но он не позволяет.

Так крепко обхватывает, что из меня вся ярость уходит. Остаётся только тоска по не родившемуся малышу. И я сама пальцами вцепляюсь в рубашку мужчины и начинаю рыдать, как маленькая.

– Наш малыш… Я не уследила… Наш малыш…

Леша вжимает меня в себя, гладит по голове, пропускает волосы сквозь пальцы. Я знаю, что должна выгнать его. Выставить за дверь, но не могу. Сейчас он единственный человек, с которым я могу разделить свою боль. Он отец нашего ребёнка.

– Прости меня, родная, – шепчет хрипло, когда я могу только содрогаться в сухих рыданиях. – Прости, я мудак. Еблан последний. Прости.

Обхватывает лицо ладонями и целует моё лицо, собирая слёзы. Стирая влажные дорожки с кожи. Я не отвечаю. Отворачиваю голову. Сползаю с его колен и возвращаюсь на кровать. Накрываюсь одеялом и отворачиваюсь к нему спиной.

– Прости, – склоняется и снова шепчет на ухо. – Прости, родная. Я должен уехать на некоторое время. Больше никто не причинит тебе боли. Я клянусь.

Не отвечаю, только чувствую, как губы Лёши прижимаются к моему виску. Он уходит, а я остаюсь в палате одна. Слёзы новым потоком начинают лить из глаз.

Я корю себя. Пытаюсь понять, как я не заметила, что беременна. Какой из меня врач, если я не заметила столь очевидных и явных признаков. Или я не хотела видеть очевидного? Корю себя, сжираю себя изнутри. Кладу руку на живот, поглаживаю, хочу умереть.

Когда в дверь стучать, я не поворачиваюсь, полагая, что вернулся Лёша. Слышу скрип стула, чувствую знакомый запах духов, открываю глаза и вижу Иру. Бледная подруга садится напротив с потерянным выражением лица.

– Моя хорошая, – осекается и смолкает.

Явно подбирает слова для того, чтобы выразить сочувствие.

– Ты говорила, чтобы я не ехала, – с горькой усмешкой говорю я.

– Мне жаль, Ника. Я… Боже, – трёт лицо ладонью. – Ты знала?

– Нет. Не подозревала даже, – вытираю слёзы, которые снова градом катятся по лицо. – Я бы…

– Что он сделал?

– Он не виноват. Ещё утром была кровь. Я решила, что месячные. У меня была сильная задержка. Срок совсем маленький. Недели четыре. Я хочу домой, – сажусь.

– Тебе сегодня нужно остаться здесь. Я говорила с врачом. Завтра тебя выпишут. И, Ника, ты уйдёшь на больничный. Минимум на две недели.

– Ира…

– Не спорь даже. Две недели, не меньше. Тебе нужно прийти в себя. Организм должен восстановиться.

Я прикрываю глаза и киваю. Я понимаю, что Ира не уступит. И она права, мне нужно отдохнуть и прийти в себя.