Текст книги "Ты меня предала (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Ты уйдешь? – спрашиваю дрожащим шёпотом, с ужасом представляя, что снова останусь одна. Наедине со своими мыслями.

Но Ира улыбается ласково. Подходит к моей огромной кровати и ложится рядом, обхватывает руками и прижимает к себе.

– Нет. Я останусь сегодня с тобой, а завтра отвезу тебя домой.

– Спасибо, Ириша.

Я долго не могу заснуть. И никак не могу перестать плакать. Ира гладит меня по голове и успокаивает тихим шёпотом. В сон я проваливаюсь только под утро.

И снится мне мальчик, который зовёт меня «мамой» и машет рукой, уходя от меня. Я горестно плачу, хочу побежать за ним, но не дают мне сильные руки на плечах.

– Нельзя, родная. Останься со мной, – шёпот Лёши заставляет замереть. – Останься со мной, любимая.

И я остаюсь на месте. Смотрю в спину мальчишки и плачу, сжимаю пальцами руки стоящего позади мужчины.

– Больше никто тебе не причинит боли, Вера. Я клянусь.

Глава 17

Алексей

Больше всего в жизни я презираю предателей. Но сейчас я презираю себя. За то, что был слеп и глуп. За то, что позволил обвести себя вокруг пальца. За то, что позволил отнять у меня самое дорогое, что подарила жизнь.

Медленно захожу в дом. Прохожу на кухню, где за столом сидит мой водитель. Пацан тут же в удивлении распахивает глаза, когда видит дуло пистолета, направленное на него.

– Ал-л-л-ексе-е-ей…

– Как давно ты сливаешь информацию? – спрашивают спокойно, хотя у самого в грудине всё бушует.

Я готов его убить без разговоров. Но мне нужно убедиться, что я не ошибаюсь. Что я снова не совершаю ошибку.

– Я… Алексей Дмитриевич, я не п-п-понимаю о чём… – орёт, когда пуля входит в его бедро, падает на пол.

– Как давно и кому ты сливаешь обо мне информацию? Кто тебя подослал ко мне? – оказываюсь возле уёбка и вздёргиваю за волосы вверх.

– Ваш брат! Меня нанял Ваш брат, – орёт пацан, суча ногами по полу.

– Нанял. С самого первого дня ты, тварь, докладываешь ему о каждом моём шаге? – выплёвываю с ненавистью.

Молчит. А мне ответа и не требуется. Когда моя девочка сказала, что мой водитель привёз её в ресторан для разговора, цепочка сложилась в моей тупой голове.

– Ты… – слова со свистом вырываются из груди. – Убью.

– Пожалуйста, не нужно! Я умоляю Вас. У меня невеста скоро родит! Мне нужны были деньги! Пожалуйста.

Я ныряю рукой в карман его пиджака, достаю телефон.

– Разблокируй, – велю, поворачивая экраном к нему.

Дрожащими пальцами щенок вводит пароль. Снова начинает молить, чтобы я его отпустил. С холодной усмешкой приставляю дуло пистолета к его подбородку и спокойно говорю:

– Ты сейчас позвонишь своей невесте и попрощаешься с ней. Посмотрим, как ей повезёт. Выживет ли твой ребёнок.

Щенок кидается вперёд с рычанием, но ударом приклада я вырубаю его. Естественно, я блефовал. Я не конченная мразь, чтобы подвергать такому стрессу беременную девушку.

А ты уверен? Не конченная мразь?

Слышу ехидный голос в своей голове. Вспоминаю белое заплаканное лицо своей женщины. Своей блять любимой женщины, которую я сломал.

Запрокидываю голову назад и часто дышу.

От осознания того, что я натворил с каждым мигом становится всё херовее. И будто в насмешку надо мной, память подбрасывает каждое мгновение, каждый миг, когда я втаптывал Веру в грязь.

Открываю сообщения на телефоне Глеба и усмехаюсь. Этот уёбок даже не потрудился подчистить за собой. Злата. Сука мелочная. Помогала моему братцу. А я осёл безмозглый, гадал, почему она решила мне первому сообщить новость о своей беременности. Я никогда её не трахал. Хоть она и пытается регулярно залезть ко мне в штаны. Только я не подбираю объедки за братом.

Горько усмехаюсь и провожу рукой по лицу. С удивлением понимаю, что меня дико трясёт. Под закрытыми веками тут же вижу белое лицо Веры.

Моя девочка.

Сука. В голове гулкая пустота, когда начинаю только думать о том, как просить прощения. Как заставить её простить. Эта женщина простит меня. Я знаю. Слишком добрая, слишком нежная, слишком наивная. Слишком моя.

Я понял это сразу. Сразу сука как её увидел. Будто пыльным мешком по затылку огрели. Увидел в темноте её бледное перепуганное лицо, склонившееся надо мной, и тогда уже знал, что не отпущу.

Но только я себя простить не могу. Не могу блять. Вместо того, чтобы всё проверить, вместо того, чтобы услышать свою женщину, я сопли на кулак наматывал. Бухал, жалея себя.

Когда Вера сказала мне о том, кто притащил её в этот ресторан, я понял всё в один миг. Глеб. Человек, которому я доверял. В то утро он принёс конверт с фотографиями, сказал, что оно лежало в почтовом ящике. И когда я, сцепив зубы, рассматривал фото и гадал, не подделка ли это, с сожалением в голосе сказал, что лично видел, как Вероника передавала какие-то документы Денисову.

В тот миг все сомнения покинули меня. Я вернулся в комнату, где девчонка спала на кровати, подложив обе ладони под щёку, и думал о том, что стоит убить её прямо сейчас. Разбудить и за волосы вышвырнуть из дома. Голой. Но не смог. Ушёл, оставив её спать в моей постели, чтобы потом увидеть страх и непонимание на её лице, когда швырнул фото ей. Хотел ей поверить. Хотел. Смотрел в её красивые, убивающие меня глаза, и хотел верить. Хотел забыть всё. Нахер сжечь все фотографии и сделать вид, что ничего не было.

Я до сих пор помню, как трахал её на столе кухни. Как толкался членом в нежный рот. И умирал блять от любви. Губительной и ядовитой любви, как я полагал тогда. Я думал, что смогу сделать её грязной, кончив ей в рот. Нихуя. Ни-ху-я.

Она оставалась для меня самой чистой. Оставалась и остаётся.

Неделю бухал, не просыхая, когда она покинула мой дом. Когда ушла с гордо поднятой головой на дрожащих ногах. Я потом сидел у монитора и раз за разом смотрел на то, как она, зажимая руками рот, рыдала в коридоре.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Усмехался, полагая, что она играла на камеру. Презирал себя за слабость.

«Он идёт, Захар Юрьевич», – читаю сообщение, отправленное ровно в тот день и минуту, когда я зашёл в больницу для того, чтобы поговорить с Верой.

Я просох. Понял, что готов её простить. Понял, что нихуя у меня без неё не получается. Что я крупно увяз в этой женщине.

Я был готов простить ей всё. Даже предательство.

Но увидел тщательно разыгранное представление, которое заставило красную пелену встать перед глазами.

Осёл.

Рядом с моей женщиной мозги перестают работать. Рядом с ней я превращаюсь в мальчишку, думающего лишь членом. Рядом с ней я испытываю слишком много эмоций, о существовании которых не подозревал.

Сука.

Это до ужаса смешно.

Сижу и оправдываю самого себя. Моя женщина потеряла ребёнка. Нашего ребёнка. Когда мне сообщили об этом в больнице, я думал, что сдох. Что меня толчком в грудную клетку отправили в самое пекло ада. Второй раз я теряю ребёнка. Только в этот раз, больнее. Потому что ребёнок от любимой женщины. От моей женщины.

Глеб приходит в себя. Поднимает голову и скулит, когда видит телефон в моих руках.

– Занятно, Глеб. Знаешь, самое хуёвое во всём этом, что я относился к тебе, как к брату, – с горечью говорю я. – Ты, мразь, плакался, как хуёво тебе живётся.

– Мне нужны были деньги, – орёт отчаянно. – Я всё проиграл в казино! Диана сказала, что если я не верну все деньги, отложенные на квартиру, уйдёт! Я… Алексей Дмитриевич, мне не оставили выбора. Я должен был…

– Как я должен тебя сейчас убить? – спокойно интересуюсь, доставая из кармана пачку сигарет.

– Нет, молю Вас. Пожалуйста! Я всё сделаю, что Вы попросите.

– Ты убил моего ребёнка, – зажимаю между губами сигарету, подношу зажигалку, втягиваю дым.

– Я не знал, что она беременная. Я не хотел. Я хотел соскочить. Я хотел помочь Вам. Хотел, чтобы Вы помирились, но… Они угрожали моей невесте! Я не мог иначе.

Я склоняю голову к плечу. Рассматриваю щенка, которого когда-то вытащил с подвала, где проходили нелегальные бои. Рассматриваю мразь, которой дал второй шанс в этой жизни.

– Чего тебе не хватало, Глеб? – качаю головой. – Я дал тебе всё, в чём ты нуждался. Квартиру, деньги, работу.

– Простите. Молю, простите.

– Ты отвозил её домой в тот день. Видел, как плохо ей было. Видел… – сжимаю кулаки. – Неужели совесть не дрогнула?

Молчит. Я медленно выдыхаю из лёгких дым. Смотрю на щенка, который отводит взгляд и думаю о том, что моя женщина сделала меня слишком мягким. Три месяца назад я бы убил его, даже не раздумывая. Застрелил предателя.

– Пошёл вон из моего дома, – я поднимаюсь с пола. – Если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, я тебя убью.

Дважды говорить не приходится. Щенок срывается с пола и, не обращая внимания на простреленную ногу, сбегает. Я усмехаюсь. Кидаю взгляд на стол. Перед глазами тут же начинают мелькать картинки того, как я брал на нём Веронику.

Провожу ладонью по столешнице, а потом разом сметаю всё, что на ней стоит. Ярость рвётся наружу. Я крушу кухню, но боль продолжает рвать грудину.

Когда на кухне не остаётся ничего, что бы можно было сломать, выдыхаю. Замираю и смотрю на разбитые костяшки пальцев. Дышу надсадно, а затем направляюсь в комнату, чтобы переодеться. Я собираюсь вернуться в больницу к Веронике.

Знаю, что она снова попытается меня прогнать. Знаю, что ей нужно время, чтобы меня простить. Но я физически не могу быть далеко. Еду в больницу. Открываю дверь в палату и вижу, что моя женщина в палате не одна. Притворяю дверь, прислоняюсь спиной и слушаю её тихий голос.

Снова готов выть от безысходности. От ярости. От желания кого-то убить.

Она такая хрупкая. Нежная. И вся сука моя. От кончиков светлых волос, запах которых превращает меня в скулящего от восторга щенка, до кончиков пальцев на ногах. Когда она засыпает, я закрываю дверь и сажусь в кресло, расположенное напротив палаты, в которой Веру разместили.

Уехать домой, пока она здесь, не могу. Сижу в кресле всю ночь, не замечаю, как отрубаюсь. Просыпаюсь от того, что меня пинают по ноге. Распахиваю глаза и смотрю на разъярённую подружку Веры. Ирина сжимает кулаки, склоняется к моему лицу и выплёвывает с ненавистью:

– Пошёл отсюда! – веду бровью и ухмыляюсь. Она мне определённо нравится. Боевая женщина. – Ты глухой? Или отбитый? Уйди! Хватит издеваться над Вероникой. Хватит! Ты сполна натворил.

– Нет.

– Нет? Тебе недостаточно? Недостаточно того, что ты вышвырнул её из своей жизни, поверив фотографиям? Недостаточно того, что разыграл сцену перед всем отделением? Недостаточно того, что она ходила все два месяца, как приведение? Недостаточно того, что оттрахал её в туалете и оставил, как девку уличную? Недостаточно того, что она потеряла ребёнка?

– Нашего ребёнка, Ирина, – отвечаю спокойно, хотя каждое слово бьёт прямо в цель. – Я был неправ. Я искуплю свою вину.

– Искупишь? – рычит женщина. – Новые нервные клетки ей угробишь? Снова будешь её изводить до нервных срывов?

– Ирина, – поднимаюсь, нависаю над женщиной и вежливо улыбаюсь, – Вы, не сомневаюсь, хорошая подруга, но иногда не стоит лезть в чужие отношения. Мы взрослые люди, сами разберёмся.

– Ника слишком чувствительный человек! Вы её просто морально задавите. Оставьте её в покое. Дайте ей спокойно жить.

Молчу. Рассматриваю лицо женщины и не нахожу, что ответить, чтобы не оскорбить. Ирина тяжело вздыхает. Жуёт нижнюю губу, после чего тихо интересуется:

– Скажите честно, Вы любите её?

Я сощуриваю глаза. В груди поднимается волна бешенства. Какого хера я должен перед кем-то отчитываться? Мои чувства в женщине в палате касаются только нас двоих. Но я наступаю на глотку самому себе и всем своим убеждениям, выдыхаю одно слово:

– Да.

Ирина склоняет голову к плечу и долго молчит, рассматривая меня. Потом с сожалением выдыхает:

– Хоть и редкостный Вы мудак, Бунтарёв, но не могу ничего с собой поделать. Вы мне нравитесь. Несмотря на всё то, что Вы сделали. Да и если посмотреть… ничего преступного… – я вскидываю брови вверх. – Вы понятия не имеете, сколько я видела женщин, которых избивает муж. Сколько изнасилованных девчонок проходило через мой кабинет. И, к моему сожалению, их слишком много. Я не туда свернула наш разговор, – качает головой. – Я искренне люблю Веронику, Алексей. Как хорошего врача, как человека, как коллегу и как подругу. И я могу поклясться, что более доброго и кроткого человека я не встречала. Последние три месяца изменили её. Вымолите у неё прощения, Алексей. Сотрите из памяти всю эту мерзость. Она любит маргаритки и живые цветы. И она любит Вас. Поступите, как мужчина, сделайте эту женщину счастливой.

Ирина сжимает моё плечо и начинает уходить.

– И простите за грубость, Алексей. Я иногда веду себя не профессионально, когда дело касается любимых людей. И я соболезную.

– Спасибо, – скупо киваю я.

– Отвезите её домой, пожалуйста. Я ей обещала, что это сделаю я, но… Вам нужно поговорить.

Ирина уходит, а я провожаю её взглядом. Потом направляюсь в другую сторону, где видел небольшой цветочный магазин в торце частной клиники. Покупаю небольшой, нежный букет цветов. Захожу в продуктовый и возвращаюсь в клинику, захожу в палату Веры.

Она тут же садится на кровати и смотрит на меня. Застываю в проёме, впервые чувствуя себя… неуверенно. Как школьник, который опоздал на урок. Раньше я брал всё, что хотел. Брал её, когда хотел. Знал, что она хочет. Чувствовал, что стесняется. Но сейчас я не знаю, как себя вести. Понимаю, что если я хоть чуть нажму, она вышвырнет меня из своей жизни, как щенка.

– Тебе, – прохожу к кровати и тяну ей букет.

– Решил меня купить? – пытается злиться, но у неё не выходит.

Вопрос произносит жалобным, плаксивым голосом. Он режет меня болью по сердцу. Присаживаюсь на корточки перед ней и вскидываю руку, чтобы прикоснуться пальцами к её щеке.

– Я отвезу тебя домой, Вера.

– Ира отвезёт.

– Она попросила меня. Собирайся, нам нужно поговорить.

Глава 18

Ника

Я снова в его машине. Снова смотрю на его профиль. Но сейчас я чувствую лишь пустоту внутри.

– Мне сегодня снился наш сын, – говорю тихо, наблюдая, как по лицу мужчины пробегает тень боли.

– У нас будет ребёнок, – тянет руку и кладёт на колено, но я сбрасываю.

– Ты думаешь, я хочу иметь с тобой что-то общее? – спрашиваю тихо.

– Да. Ты меня любишь.

– Слишком самоуверенно, Лёша. Любила. Но не сейчас.

– Значит, полюбишь снова.

– Я вынесла за свою жизнь урок, Лёша. Не прощать, когда больно бьют. Ты сделал это трижды.

– Я виноват. Очень. Я признаю. Но отпустить тебя я не могу.

– Ты меня прогонял, Лёша, – кулачком бью в плечо. – Ты мне угрожал.

– Ты веришь в то, что я мог бы причинить тебе вред? – рычит зло.

– Да.

– Дурочка, – качает головой и горько усмехается.

– Ты приезжал под больницу каждый день?

– Да.

– Зачем?

– Хотел посмотреть на своё наваждение, – впервые за несколько месяцев в груди разливается тепло. – Но всё прохерил.

– Меня подставили, Лёша. Намеренно это сделали. Денисов сам мне это сказал.

– Я знаю, Вера. Это был Глеб. Фотографии сделал он. Принёс их под видом почты. Сказал, что видел тебя с Денисовым своими глазами. Он предупредил Денисова, что я иду, когда я… кхм… сорвался в больнице… и я не просил его привозить тебя в ресторан, Вера. Я только вчера утром вернулся из Китая.

– И сразу побежал встречаться со Златой? – ревность колет в сердце иглой. – Она беременна.

– От моего брата, если не лжёт. Какой бы сукой она ни была, Вера, её одежду раскупают сразу. Для меня это лишь выгодный бизнес. Но если ты хочешь, чтобы я разорвал с ней все отношения…

Я некоторое время молчу, а потом с вызовом вскидываю подбородок и отвечаю:

– Хочу, Лёша.

– Как скажешь, – пожимает плечами и криво улыбается.

– Денисов сказал, что ты убил его семью. Это правда? Боже! – машина резко останавливается, а Лёша бешеным взглядом впивается в моё лицо.

– Что этот ублюдок сказал? – рычит в бешенстве мужчина.

– Я не хочу это повторять.

– Нет, Вера. Ты можешь считать меня последней тварью, но… Сука какая! Тварь! – рычит Лёша, кулаком лупя по рулю. – Это ложь! Всё было… наоборот.

– Расскажи!

– Нет. Не сейчас, девочка, – качает головой.

– Почему? Что ты снова скрываешь?

– То, что может тебя ещё больше травмировать. Сейчас тебе лучше об этом не знать, Вера.

Машина снова трогается с места.

– Извини меня, Вероника. Я виноват. Я не разобрался. Не поверил. Не выслушал. Больше такого не повторится.

– Мой бывший муж тоже так говорил, Лёша. А потом приходил в плохом настроении и снова избивал.

Слышу, как трещит руль. Лёша играет желваками, но ничего не говорит.

– Я не твой бывший, Вера. Я твой будущий муж.

– Как самонадеянно, – фыркаю, хотя у самой сердце сладко сжимается. – С чего ты взял, что я хочу тебя видеть рядом с собой? Что я вообще хочу тебя видеть?

– Ты хочешь меня. И любишь. Злишься. Обижаешься. И я готов вымаливать прощение.

– Готов? Ладно! – с запалом выдыхаю я. – Полгода ты не притронешься ко мне пальцем.

– Что? – рычит в ярости.

– Ты с первой нашей встречи не интересуешься тем, что хочу я.

– Ты была счастлива со мной! – раздражает, что этот мужчина слишком хорошо меня знает.

Но сейчас я имею над ним власть. И я намеренна поставить условия. Если он хоть на сотую долю любит меня так, как люблю его я, то выполнит их.

– Ты потащил меня в свой дом. Потом в этот гадюшник. А потом взял меня на кушетке! Слишком легко и быстро всё тебе досталось.

– Я хотел трахнуть тебя в первый же вечер, Вера. Как только увидел.

– Вот в чём разница, Лёша, – тихо и горько говорю я. – Ты хотел меня трахнуть, а я хотела заняться с тобой любовью.

– Вера, я не романтик. Ты знаешь.

– Знаю, – пожимаю плечами. – Я даю тебе полгода на то, чтобы переубедить меня в этом, Лёша.

– Ты ставишь мне условия? – рычит.

– А ты уже не просишь прощения? – парирую.

– Прошу, – рычит сквозь стиснутые зубы. – Ты, малыш, вьёшь из меня верёвки.

– Пока ни одной не вижу, Лёша. Ты меня резал на лоскуты. И вообще, Лёша, не мерзко со шлюхой в одной машине быть? – с горечью спрашиваю я.

Машина снова останавливается. Лёша поворачивается ко мне всем корпусом и большим пальцем проводит по щеке.

– Прости, – говорит так искренне, что я верю в то, что он искренне желает о тех словах. – Тогда я был… – осекается. – Мне нет оправдания. Прости.

Подаётся вперёд, явно намереваясь меня поцеловать, но я резко отворачиваю голову, и губы мужчины прижимаются к щеке.

– Лёша. Я не пошутила. Никаких поцелуев и занятий любовью. Докажи, что ты не похож на моего бывшего мужа. Что от меня тебе нужен не только секс.

– Маленькая ведьма, – хрипит Лёша на ушко. – Хорошо. Полгода, Вера. До сентября.

– Да.

– Но наш договор нужно скрепить поцелуем, – улыбается, а в глазах вижу тоску.

Целую его в колючую щёку. И давлю на плечи, отодвигая от себя.

– Я надеюсь, что я не ошибаюсь, Лёша. Не заставь меня пожалеть, пожалуйста.

Бунтарёв серьёзно кивает и сжимает мою ладонь, лежащую на колене. Довозит до дома, помогает дойти до квартиры. Уля в школе, но зайти Лёше в квартиру я не позволяю.

И с этого дня он начал завоевания меня. Уже через месяц я была готова сдаться. Он задаривал меня цветами. Все кабинеты были уставлены ими. Подарки, свидания, звонки, постоянные встречи, если он не на работе или не в командировке.

Я узнавала его с другой стороны. И вновь терялась в нём. Я настолько погрузилась в отношения, что упустила самое важное – свою дочь. Как самая безответственная мать не заметила, как она перестала есть. Как похудела слишком сильно. Как на родном лице остались лишь огромные глаза. И когда в её жизни появилась первая любовь, которую она так сильно ждала.

Шесть месяцев спустя

Конец августа

– Вера, что случилось? – Лёша приехал сразу, как только я позвонила ему в слезах.

– Ульяна… Лёша, я… Боже, я настолько увлеклась тобой, что не заметила, что у неё расстройство пищевого поведения. Лёша, я ужасная мать! Лёша, я… Как можно было не заметить, что мой ребёнок похудел на десяток килограмм? Как можно было не заметить, что она ничего не ест?

– Выдохни, – хватает меня за руки и заставляет замереть. – Сядь. И теперь всё последовательно расскажи.

– Я с работы на днях вернулась и увидела Улю в полотенце. Увидела, насколько сильно она похудела. Лёша, у неё рёбра торчат, и живота совсем нет. Я поговорила с ней немного, но… Я прекрасно знаю, что тут одним разговором не обойтись. Вроде договорилась с ней, что будем вместе питаться правильно, но… Что-то меня сильно беспокоит. Ульяна сама не своя. Она что-то скрывает от меня, а я не могу понять. И Лёша, – краснею сильно от стыда, – я взяла её телефон. У неё приложение… Она считает каждую съеденную калорию.

Мужчина тянет меня к себе на колени и тихо советует, как мне стоит поступить дальше.

– Милый, – я кладу ладонь ему на щёку, – ты не обижайся, но… я должна сейчас с Ульяной проводить больше времени.

Ловит мою ладонь, целует в середину.

– Ты не хочешь меня познакомить с ней? – спрашивает вдруг, вскидывая на меня цепкий взгляд.

Я резко поднимаюсь и отхожу от мужчины. Обхватываю себя руками за плечи и чуть грубовато отвечаю:

– Нет, Лёша. Я ещё не готова.

– То есть, я не достаточно хорош, чтобы знакомить меня с дочерью? – рычит яростно, поднимаясь со ступеней.

– Откуда я могу знать, что ты выкинешь в следующий миг?

Брови Лёши взлетают вверх, и он отступает на меня.

– То есть, ты меня не простила?

– Я… Лёша, всё не так…

– А мне кажется, Вероника, что именно так, – выплёвывает Лёша.

Я вижу, что я его обидела. Впервые так сильно зацепила своими словами. И мне становится до ужаса стыдно. Мужчина молча разворачивается и уходит, а я возвращаюсь домой и тут же пишу ему сообщение с извинениями. И чувствую себя полной дурой. Скрываю Лёшу от Ульяны, как любовника от мужа.

Но сказать Ульяне про своего мужчину я почему-то не осмеливаюсь. Уля возвращается из школы, когда я заканчиваю печь блинчики.

– Привет, – крепко обнимает меня и целует в щёку.

Прижимаю тонкое тело дочери к себе и с тревогой ощупываю, будто могу определить, насколько ещё она похудела.

– Мамуль, я бы приготовила, – с тихим укором говорит Уля, когда замечает накрытый стол. – Ты слишком много работаешь. Нужно больше отдыхать. Ты же врач, тебе ли не знать.

Я отвожу взгляд. Краснею. И на некоторое время теряю дар речи, потому что не работа отнимает у меня всё время, а один мужчина, который выполняет данное шесть месяцев назад обещание.

– Я же хочу порадовать свою девочку, – шепчу с улыбкой в голосе. – Я так мало с тобой провожу времени. И совсем не знаю, что у тебя происходит.

– Всё у меня хорошо, – неубедительно врёт Уля, отводя взгляд и морща нос.

– Ты вчера плакала во сне. Кто тебя обижает, доченька?

Подхожу к Ульяне, ладонью провожу по волосам, смотрю в голубые и перепуганные глаза.

– Никто. Я даже не помню, что мне снилось, – снова мне врёт. Вижу по её лицу, по опущенным вниз уголкам губ.

– Почему ты врёшь мне, маленькая моя девочка? Кто обижает мою девочку?

Спрашиваю ласково, надеясь, что она откроется. Но нет. Ульяна упрямо отводит взгляд и пожимает губы, из-за чего моё сердце сжимается от боли. Пока ты, Вера, была занята обустраиванием своей личной жизни и жалела себя, твою дочь обидели.

Слышу звук входящего сообщения. У Лёши такая модель телефона, поэтому я прекрасно знаю этот звук. Как и знаю, сколько стоит этот смартфон.

Хмурюсь и смотрю в испуганное лицо Ули.

– Малышка моя, откуда у тебя эти вещи? Платье, рюкзак. Эти вещи явно нам не по карману. Откуда они у тебя?

В моей голове крутится тысяча вариантов. И чем больше я думаю, тем хуже мне становится.

– Один парень из класса купил. Я вчера… неудачно упала. У моего голубого платья рукава оторвались. И я телефон разбила. А он… не знаю зачем, но решил мне купить.

– Солнышко, он ухаживает за тобой? – пальцами провожу по красной щеке Ульяны.

– Я не знаю. Не знаю, мамочка. Он так смотрит на меня…

Вспыхивает и закусывает нижнюю губу. А я понимаю, что этот загадочный мальчик нравится моей дочери.

– Девочка моя, ты же у меня такая красавица. Конечно, он будет смотреть. Платье безумно красивое, доченька. Надеюсь, мальчик он хороший.

У меня будто гора с плеч сваливается. Моя дочь влюбилась. Теперь я думаю лишь о том, как бы узнать имя этого мальчика. И убедиться, что он не причинит боли Ульяне.

– Пойдём ужинать, девочка моя.

Ставлю на стол перед дочерью тарелку с пловом. Уля подгибает под себя ноги и вилкой долго ковыряется в еде. У неё такое выражением лица, будто она сейчас расплачется. Я присаживаюсь напротив, накрываю руку дочери и тихо говорю:

Ульяша, кушай. От этого количества ты не поправишься. Твой организм истощён, маленькая.

– Мамуль, всё ведь хорошо, – хмурит брови и смотрит так решительно, будто собирается меня в этому убеждать.

– Не хорошо, Ульяна. Я слишком сильно была занята работой, – и Лёшей, – не видела тебя неделями, поэтому не заметила проблемы. Я видела, что ты похудела, но, Ульяша. У тебя рёбра торчат, ногти ломаются и волосы выпадают. Потом проблемы начнутся с почками, печенью, желудком и поджелудочной железой. Весь организм будет страдать. И то, что ты сейчас думаешь, что закончишь через некоторое время, будет аукаться тебе всю оставшуюся жизнь.

Я стараюсь подбирать слова, чтобы Ульяна услышала меня. Чтобы поняла всю суть проблемы.

– Я просто боюсь, мам! Боюсь, что снова вернусь к тому весу! Мне кажется, что любой съеденный кусок откладывается в моих боках. Что я заплываю жиром.

Голос дочери дрожит и срывается. И я понимаю, что где-то ходит человек, которые говорил ей гадкие слова, из-за которых она так сильно страдает.

– Нет, маленькая моя. Тебе нужно понять, что нельзя себя ограничивать. Любая диета заканчивается срывом. Прекрати взвешивать еду. Прекрати считать калории. Хочешь есть – ешь, пока не насытишься. Не хочешь доедать – не доедай.

Кивает и отворачивается к окну. Замечает цветок в вазе, который привёз Лёша, и с интересом спрашивает:

– Ой, какая красота! Это кто тебе подарил?

А меня жаром опаляет, а следом холодом. Боже. Как мне сказать дочери, что в моей жизни появился мужчина? Что я потеряла сына?

Как Уля на это отреагирует? Как воспримет эту новость? Торопливо поднимаюсь из-за стола и начинаю мыть посуду.

– Один мой пациент, – почти не лгу. Когда-то он был моим личный пациентом.

– Мужчина? – уточняет с улыбкой в голосе.

– Да, – кратко отвечаю я. – Ты решила, что наденешь завтра? – торопливо перевожу тему разговора, потому что вопросы о Лёше вгоняют меня в ступор.

– Да. Чёрное платье и фартук. Мамуль, а ты сможешь прийти ко мне на линейку?

– Да. Я взяла выходной.

– Спасибо, мамуля. Ты у меня самая лучшая. Люблю тебя безумно!

– И я тебя, моя маленькая принцесса. А теперь садись есть.

Со вздохом берёт вилку и нехотя приступает к еде. Но уже через десять минут съедает всю тарелку.

– Моя девочка проголодалась, – мой голос дрожит от счастья.

Окончание вечера мы проводим за просмотром фильма. И лишь когда Ульяна засыпает, я набираю номер телефона Лёши.

– Привет. Обижаешься? – пальцами вывожу узоры на стекле.

– Не пацан, чтобы обижаться, – тяжело выдыхает мужчина.

– Прости, я просто не знаю, как она отреагирует. И…

– Я ещё не вымолил прощения, – заканчивает за меня со смешком. – Но завтра, Вера, ты мне будешь кое-что должна.

– И что же? – я закусываю губу, чувствуя, как жар расползается по всему телу.

– Завтра узнаешь, – слышу хитринку в его голосе. – Я столик забронировал на завтра.

– У нас завтра праздник?

– Да. Полгода моему обещанию, Вера. Нам многое предстоит обсудить завтра.

– Завтра первый день учёбы.

– Знаю. Поэтому столик забронирован на девять вечера.

– Хорошо, – спорить не вижу смысла.

Да и не хочу.

– Доброй ночи, Лёша, – говорю шёпотом. – И да, родной, я очень сильно ошибалась и была неправа. Ты совсем не похож на моего бывшего мужа. Ты лучший.

И мучительно покраснев, сбрасываю вызов.