Текст книги "Приманка для Коршунова (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

Саша

Захожу в палату, плотно закрывая за собой дверь. Колючка свернулась клубочком на кровати. Ушей коснулись тихие всхлипы. Будто по сердцу ножом полоснули. Всё тело задеревенело. На пару мгновений примёрз к полу. А потом бросился к кровати и опустился на колени. Осторожно отодвинул край одеяла, которым малышка накрылась до самой макушки. Заглянул в покрасневшее и припухшее от слёз лицо.

– Лёва, я попросила оставить меня одну, – всхлипнула с надрывом.

Провёл пальцами по бледной щеке, стирая слёзы. Подушечками собирая солёную влагу. Малышка замерла. Нахмурилась. И медленно открыла глаза. Я утонул мигом в их глубине. Серые возле зрачка и почти чёрные у края. Невероятные просто. Губительно красивые для меня. Всегда такими были. И пять лет назад, когда я, как побитый щенок, таскался к её дому каждый вечер. Смотрел, сжимая кулаки, как она выходит и заходит в подъезд с рыжей глистой. Наблюдал, сидя на сломанной лавочке на разгромленной детской площадке за её окнами. Видел, как она порхает по комнате. Как сидит за столом у окна. Полубоком. Так, что видно её точёный идеальный профиль. Так, что видно, как шевелятся её губы. Как она заправляет волосы за уши. Или это была игра моего воображения? Не столь важно. Я таскался так всю зиму. Всю весну. Пока отец не отправил меня в лагерь. В Крым. В тот момент я ненавидел его ещё больше, чем когда-либо. Потому что я должен был провести всё грёбанное лето в лагере. Все три месяца. Три месяца без моей одержимости. Больной. Ненормальной. Но я был слишком труслив, чтобы подойти к Даше. Слишком уродлив. Но эта одержимость странным образом держала меня наплаву. У меня была цель – каждый вечер бежать во двор её дома. Наблюдать за её жизнью. И надеяться, верить где-то в глубине души, что и для меня место найдется.

А тут мл***! Целых три месяца! Три. Грёбанных. Месяца.

Только я понятия не имел в тот миг, что Даша окажется со мной в одном самолёте. Через пару сидений от меня. Девчонка была в джинсовых белых шортах и яркой оранжевой футболке. Тёмные волосы заплетены в тугие косички.

Я тогда завис, когда увидел её входящую в салон самолёта. За ней плёлся рыжий, таща обе сумки. Я не слышал, что он говорил девчонке из-за шума в ушах. Не слышал её смеха, потому что сердце барабанило в ушах. Но я пальцами вцепился в спинку впереди стоящего кресла и подался вперёд. Вперился взглядом в её лицо. Впитывал, как ненормальный её улыбку. Румянец. Запоминал каждую родинку на её коже. И не моргал. Боялся, что стоит мне на миг смежить веки, как девчонка исчезнет. Растворится. Окажется миражом.

Я не заметил, как прошёл полёт. Потому что был в странном трансе. Я смотрел и смотрел, смотрел, не имея сил отвести взгляда от профиля Даши. Она находилась так близко. Ближе, чем все те полгода, что я наблюдал за ней издалека. И именно во время полёта я заметил, что её волосы отросли. Заметил, что она проколола уши, хотя в нашу первую встречу её мочки были нетронутыми. Заметил, что на носе есть небольшая горбинка, а родинок на левой щеке ровно семь. Две побольше, а пять совсем крохотные.

Расталкивая людей, перескакивая через чемоданы, я плёлся за неё и за рыжим, как привязанный. Весь мой мир, всё моё внимание было сосредоточено на спине девчонки. Поэтому я не заметил, как на меня движется женщина с чемоданом. Я не успел избежать столкновения. Нелепо взмахнув руками завалился на пол. Сумка с вещами, которая весела через плечо, улетела к кассам. Пока поднимался и поднимал свои вещи, упустил из виду Дашу. В панике бегал глазами по толпе спешащих пассажиров. Мл***. Потерял. Я даже не узнал, куда она направляется. Снова будто бетонной плитой придавило осознанием, что не увижу Дашу три месяца. Три долгих, мучительных месяца. Цедя ругательства сквозь зубы, поплёлся в сторону автобуса, который ехал в лагерь. Закинув сумку на багажную полку и рухнул на сиденье. Воткнул в уши наушники и стал ждать отправления. Я уснул и не заметил, что девчонка вошла в автобус. Заметил знакомую рыжую макушку только на сборе. Когда взгляд случайно выцепил парня из толпы. Второй раз за день я забыл как нужно дышать. Второй раз за день заложило уши от грохота сердца.

Даша стояла прямо передо мной. В десяти шагах. Щурилась от яркого солнца, режущего глаза и прикладывала ладонь к голове, будто проверяя температуру тела. Я не мог поверить, что мне так повезло. Не мог поверить, что это не один из моих снов. Где я был в разы смелее. Где я подходил к девчонке и звал гулять. Где она мне отвечала улыбкой. Где она меня целовала первой. Но это была реальность. Увы, не такая красочная, как в моих снах. Потому что девчонка меня даже не узнала. Скользнула безразличным взглядом. И продолжила внимательно слушать вожатого. А мне показалось, что мне дали под дых. Не узнала? Да, я подрос на десяток сантиметров. Чуть раздался в плечах и отрастил волосы. Но ведь не настолько, чтобы не узнать. Сжал кулаки. Сцепил зубы. Злясь на себя за то, что так влип, втюхался в эту девчонку. На неё. За то, что не узнала. За то, что причинила своим безразличным и пустым взглядом боль. Сама того не зная.

Я не спешил заводить знакомства со своими соседями по комнате. Отвернувшись, выкладывал необходимые вещи на комод. Не слушал даже, над чем ржут пацаны.

А на ужине снова смотрел на неё. Специально сел так, чтобы наблюдать за ней. Только девчонка ни с кем не разговаривала. Ковыряла лениво ложкой в гречке и изредка кивала на слова рыжего. Я рыжего ненавидел каждой фиброй своей души. Если бы он не находился вечно рядом с девчонкой, я… может быть, я бы осмелился подойти к ней. Позвать в кино или на каток. Или подарить один из двухсот букетов цветов, что оставлял на лавочке у её подъезда, так и не подарив. Мне кажется, что я помню каждый день в лагере. Костёр. Блики, пляшущие на её лице. её сонный вид, когда она клала голову на плечо Льву. Именно так звали рыжую глисту. Помню каждую дискотеку, на которой я стоял у стены, так и не осмелившись пригласить её на танец. Стоял в тени и наблюдал, как она руками сжимает свои плечи. Отмахивается вяло, когда рыжий тянет её на танцпол. Помню её худое тело в ярком слитном купальнике. Её лицо с каплями воды, когда она выходила из моря. Её вьющиеся от солёной воды волосы, которых я так мечтал коснуться. И помню первый и последний танец. В конце смены. Когда я знал, что она уедет. Когда понимал, что больше шанса не выпадет.

– Станцуешь со мной? – приблизился к ней со спины и положил руку на плечо. Прошибло будто разрядом тока. Мл***. Даже понятия не имел, что простое прикосновение может вызвать такую бурю чувств. Руки дрожали. Были ледяными, как у покойника. Что если откажет? Что если презрительно посмотрит? Что, если рассмеётся в лицо?

Но девчонка вздрогнула. Обернулась. И я осознал, что мы с ней одного роста. Её глаза на уровне моих. Идеальный серый туман. Спокойный и дарящий умиротворение. Мягко, но настойчиво затягивающий в свою глубину. Моя рука до сих пор находится на плече девушки. Я не дышу, ожидая её ответа. Выдохнул только тогда, когда девчонка едва заметно кивнула. Покраснела и опустила глаза. Дрожащей рукой перехватил её ладошку. Потянул Дашу на себя. Опустил руку на тонкую талию. Девчонка вздрогнула, когда я пальцем коснулся её кожи. Покраснела ещё сильнее. Но подняла глаза. Посмотрела внимательно в мои и тихо сказала, опуская руку на моё плечо:

– Я тебя помню. Ты спас меня от отморозков.

Я только кивнул заторможено, заворожённый её голосом. Как давно я его не слышал. Почти забыл его звучание. Я смог только кивнуть. Даша улыбнулась. Рукой мягко провела по плечу. На шею. И положила на щёку. Я остановился. Сбился с шага. Больше не слыша музыки. Больше не чувствуя земли под ногами. Мир сосредоточился на месте, где девчонка касалась меня.

С моих губ почти сорвалось признание. Я почти сказал ей, что люблю. Уже открыл рот и набрал в грудь побольше воздуха, но появился рыжий. Окинул меня подозрительным взглядом и буквально выдрал девчонку из моих рук. Утащил её в неизвестном направлении. А я так и остался стоять, смотря в одну точку и не чувствуя редких толчков со стороны танцующих.

Я думал, что увижу её утром, но оказалось, что её забрали вечером. А потом… потом я просто уверил себя, что она мне не нужна. Просто заметил, что с каждым днём девчонки всё заинтересованнее смотрят на меня. Одна даже сама предложила отношения, когда третья смена была в самом разгаре. А я не стал отказываться. Хотел забыть серые глаза. Всё равно ничего с девчонкой у меня не вышло. Рядом с ней я чувствую себя идиотом. Безмозглым придурком. Я почти забыл её. Только изредка во сне приходили серые глаза. Да и каждая вторая девчонка, которая долго не задерживалась возле меня, была похожа на неё. Только всё равно всё было не тем. Не тот голос. Не тот запах. Не та улыбка. Но я пытался. И почти забыл. Пока не увидел её на сцене в своей новой школе. Она почти не изменилась. Только стала нежнее. И ещё красивее. В сотни раз.

Только в этот раз чувства в разы сильнее. Глубже. И осознаннее. Сейчас я чётко понимаю, что я не прекращал её любить. Никогда. Ни на миг. Пытался забыть. Заменить другим. Выкинуть из головы. Но всё равно любил. И бл*** пусть говорят, что первая любовь это бред. Но я пронёс эту любовь. И я мл* уверен, что я не разлюблю эту девчонку уже никогда. Потому что я дурею от неё. Схожу с ума от того, что она так близко. От того, что я чувствую её дыхание на своих губах. От того, что её губы, припухшие от слёз сейчас так близко. Она для меня… идеальна. Со съехавшей на бок повязкой. С опухшим лицом. С красными глазами. Всё равно идеальна.

Нашёл под одеялом её ладошку. Ледяную и дрожащую. Сжал, согревая. Отдавая своё тепло.

– Ты? Я думала, что ты мне приснился, – говорит тихо, шмыгая носом.

Чёрт. Такая открытая. Наивная. Она даже не пытается скрыть своих чувств. Она говорит всё, что думает. И от этого крышу рвёт ещё сильнее.

– Я, – выдыхаю ей в губы, осторожно целуя. Собирая соль.

Пальцы девчонки скользят мне в волосы. Зарываются. Сжимают на макушке и чуть оттягивают.

– Я не помню тебя… – шепчет растерянно. – Мне кажется, что ты мне знаком, но… кто ты? Откуда ты меня знаешь?

– Ты знаешь меня давно, малыш, – шепчу ей в висок. – Пять лет.

Даша хмурится. Морщится и прикладывает руку ко лбу.

– Тшшш… – целую её в лоб. – Не надо напрягаться, маленькая.

– Но я…

– Я буду рядом, когда ты вспомнишь, я обещаю…

Глава 22

Саша

– А если не вспомню? – спрашивает шёпотом Колючка. – Что если память не вернётся, Лекс?

Я чувствую, как в моей руке дрожат тонкие и просто ледяные пальцы девчонки. Осторожно подношу их к губам. Прикасаюсь осторожно. К такому любимому и чертовски необходимому запаху девчонки примешался запах больницы и лекарств. Горький. Заставляющий волосы на затылке вставать дыбом. Потому что сердце каждый раз сжимается, колет, стоит посмотреть на фигуру Даши, окутанную проводками. На голову, которая полностью забинтована.

Прижался к пальцам лбом и тяжело задышал. На душе было погано. Горечь разлилась на языке отравляющим ядом. Колючка забыла меня. Снова.

– Ты вспомнишь, маленькая. Я обещаю.

Кого я пытаюсь убедить? Её? Или себя?

Я совершенно не ожидал того, что пальцы девчонки скользнут мне на щёку. Вздрогнул. И застыл, позволяя Даше изучать моё лицо. Склонился вперёд. Подался ближе. Её прикосновения заставили прикрыть глаза. Пальцы девчонки провели по носу, по дугам бровей, очертили контур губ, скулы и подбородок. Из груди вырвалось рваное дыхание.

– Ты красивый, – Даша улыбнулась.

Это ты красивая, Колючка моя. Невероятно красивая. Настолько красивая, что я дышать забываю, стоит тебя увидеть. Влюбился пять лет назад. В лицо, в фигурку, в голос, в жесты, в запах. Во всю тебя. Я даже знаю, что ты ненавидишь рыбу и капусту. Знаю, что ты ужасная сладкоежка.

Но слова застыли комом в горле. Я понял, что ничего не могу сказать. Ни единого слова. Просто тупо пялюсь на её улыбку. Такую нежную. И чуть грустную. Но предназначенную мне. Только мне.

Снова поймал её ладошку и прижался к пальцам губами. Втянул её запах. Потёрся носом. И прижал к щеке, не сводя взгляда с её лица.

– Мне кажется, что я знаю твой запах, твои руки, твой смех, – тихо сказала девчонка, смотря прямо на меня. – Но твой образ будто в тумане. Расплывчатый. Смутный. Мы… Мы встречались?

– Почти, – я хриплю. Слова выходят с трудом, царапая горло. – Ты ходила со мной на свидание.

– В парк. Я помню карусель, – Даша хмурит брови. А я замираю. Что если она сейчас вспомнит? Вспомнит всё. Наш последний разговор. Мои резкие и необдуманные слова. – Больше ничего не помню, – кусает нижнюю губу, вызывая у меня острое желание сделать это самому. – Я боюсь… – едва слышно шепнула я и замолчала.

– Чего ты боишься, малыш? – склонился к самому её лицу.

– Боюсь, что больше никогда не увижу, – тихо всхлипнула. – Это так ужасно… открываешь глаза, а кругом ночь. Чернота. Непроглядная. Ни силуэтов. Ни бликов.

– Тшшш… – я провёл пальцами по её губам. – Маленькая… – осёкся, чувствую, как её отчаяние передаётся мне. – Врачи всё сделают, чтобы ты увидела. Чтобы ты вспомнила. Даже если не вспомнишь, я тебе напомню, – шепчу на ушко.

Ловлю кайф, когда чувствую, как по телу девчонки проходит дрожь. Кайф от того, что я так на неё действую. Пусть она забыла меня, но её тело нет. Её тело тянется ко мне. И я не отказываю себе в удовольствии. Прижимаюсь к её губам лёгким поцелуем. В поцелуй я вкладываю все свои чувства. Свою нежность, о которой раньше даже не подозревал. Свою любовь. Любовь, которая не знает границ. Которая заполняет меня до самых краёв. Которая сводит меня с ума. Делает меня зависимым от этой девчонки. Рукой нырнул под её шею. Пальцами стал осторожно поглаживать, пуская мурашки по шелковистой коже. С трудом разорвал поцелуй, когда за дверью услышал грохот. Усмехнулся. Вспомнил наш первый поцелуй. Когда я набросился на Колючку в туалете. Тогда крышу снесло окончательно. Тогда я действовал на одних эмоциях. И тогда меня отрезвил лишь звук упавшей на пол швабры, которую уронила уборщица в коридоре. Не отрезвил. Не так. Немного привёл в чувства. Но вид припухших от моих голодных поцелуев губ Колючки, её лихорадочно блестящие глаза вновь бросили в пучину безумия. В пучину страсти, зависимости от прикосновений к коже девчонки. Зависимости до ломоты в теле. До зуда в ладонях. В пальцах.

Сейчас так же. Я не могу убрать руки с её шеи. Носом утыкаюсь в гладкую щеку. Вожу. Чувствую каждую сводящую меня родинку.

– Я дурею от тебя, Даш, – хрипло прошептал я. – Моя девочка… Как же сильно я… – замолчал, понимая, что ещё не готов признаться в своих чувствах. Прикрыл глаза. Почувствовал, как тонкие пальцы зарылись в волосы на затылке. От этого места вниз по позвоночнику побежали горячие импульсы. Сосредотачиваясь в паху. Вдруг чётко осознал, что с того момента, как я появился на пороге актового зала, в моей кровати не было никого. Потому что… сжал челюсти до скрипа зубов.

Губы Колючки прижались к виску. Будто девчонка почувствовала моё смятение. Всё то адское пекло, что сейчас бушевало внутри. Я понятия не имею, сколько вот так сидел, прижавшись лицом к её плечу. Чувствуя, как её дыхание шевелит короткие волоски на виске, а пальцы в волосах всё медленнее и медленнее перебирают волосы. Пока полностью не замирают. Пока ладошка безвольно не соскальзывает на кровать. Не спешу отстраняться. Продолжаю сидеть в неудобном положении, впитывая её тепло. Наслаждаясь её размеренным дыханием.

– Люблю тебя, – всё же вырвалось шёпотом из груди. – Люблю тебя, Колючка, – на маленькое ушко, прижавшись губами, чтобы зацепить мочку.

Выпрямился. Размял затёкшую спину. Поправил осторожно одеяло. Уходить не хотелось. Хотелось продолжить сидеть здесь, в палате, рядом с её кроватью. Наблюдать за тем, как она спит.

Но я понимаю, что нужно идти в школу. Знаю, что Маша боится оставаться долго одна.

Последний раз касаюсь губ Колючки поцелуем и выхожу из палаты. Закрыв осторожно дверь, разворачиваюсь и чуть не сбиваю с ног пожилую женщину.

– Простите, – придерживаю её за плечи, помогая удержать равновесие.

– Ничего страшного, милок, – женщина машет рукой. – Ты у Дашеньки был? – киваю. – А ты кто? Что-то я не припомню.

– Одноклассник, – я вспоминаю её. Эта бабушка Колючки.

– Спасибо, что зашёл. Дашеньке сейчас очень тяжело. Она у меня никогда не подаёт виду, когда ей плохо. Храбрится. Но я-то знаю, свою внучку, – качает головой. А сама внимательно рассматривает меня. – Подрос, однако, – вдруг улыбнулась она. – Говорила Дашке, чтобы присмотрелась к тебе.

Я оторопело кивнул. Охренеть. Она меня узнала.

– Ну, ты беги, Саша. Не будут тебя разговорами отвлекать.

Снова кивнул. И пошёл на выход из больницы.

А в голове вертится только один вопрос – «Как?». Как она может меня помнить? Того прыщавого и лопоухого пацана. Даша не узнала, хотя я с ней в разы больше времени провёл. В автобусе достал из кармана телефон. Странно, но Маша не написала ни одного сообщения. В груди поднялась тревога. Не полез бы к ней этот урод в школе. В людном месте. На людях он играет роль заботливого и любящего папочки, который чудом узнал, что у него есть дочь.

«Маш, ты где?», – отправляю сообщение сестре, нервно барабаня пальцами по поручню. Машка не отвечает. Что за чёрт? Ещё автобус плетётся еле-еле. Я бы поехал на машине сегодня, но отец забрал ключи от тачки, которые я оставил в замке зажигания. Сам же мне её подарил на совершеннолетие. Горько улыбнулся. Кто бы знал, как я его ненавижу. Сам процесс вручения был запечатлён на камеру. Вся жёлтая пресса и новостные заголовки трубили о том, что щедрый миллиардер Коршунов подарил своему сыну эксклюзивный Майбах. Приходилось улыбаться. Потому что я знал, что этот урод причинит вред Маше, если на людях я покажу зубы. Этот урод нашёл моё слабое место – мою сестру.

«Я в школе», – пришёл ответ, который заставил меня выдохнуть.

Даже стало казаться, что автобус едет быстрее. Через пятнадцать минут зашёл в школу. В актовом зале на сцене сидели одноклассники и о чём-то тихо говорили. Классухи видно не было.

– Здорова, Коршунов, – махнул мне рукой Серёгичев. – Сегодня репетиция задерживается. Там менты. Допрашивают свидетелей.

– Голован серьёзно влипла. Я слышала, что её могут посадить, – говорит девчонка, имени которой я не знаю.

– Приехали какие-то шишки из Москвы. Всерьёз взялись за их семейку, – тут же подхватывает другая, с ярким макияжем.

– Вчера Татьяна Павловна моей маме звонила, – присоединяется третья. – Я слышала, что она в истерике была. Говорит, что сейчас будут проверки в школе.

– Ну… Всем блин известно, что Голован ничего не знает, – фыркнул Серёгичев. – Только губы на камеру дует и всё. Откуда у неё пятёрки – загадка. Видимо, деньги её папашки не только в фонд школы шли, но и в карманы учителей.

– Ой, Серёгичев, она тебя отшила, вот ты и бесишься теперь. Полгода назад ты тупой её не считал, – говорит девчонка, которую я видел рядом с Голован, когда та ко мне подходила. – Барсова сама виновата. Разбила телефон, потом уши грела в туалете, наши разговоры подслушивала, потом набросилась на Настю. Настя просто защищалась.

– Ты дура, Ань? – заржал Серёгичев, крутя пальцем у виска. – Ты понимаешь, что Дашка могла умереть? Ты знаешь, что Дашка сейчас ослепла и потеряла память? У меня мама работает в больнице. Швы ей накладывала. Осмотр проводила. Пару сантиметров выше, и всё, – парень развёл руками. – Продолжишь защищать Голован? Откровенно говоря, её никто недолюбливает. Она мразь.

– Что же ты в лицо ей это не скажешь? – Аня вскидывает брови.

– А смысл? – Серёгичев пожимает плечами. – Мои слова не будут иметь никакого веса. А мстительная сучка ещё и травлю в интернете начнёт из мести. Ты же видела её сториз…

– Я вообще охренела, когда открыла. Ещё и жертву из себя строит. Мои дорогие подписчики, – явно имитируя голос Голован, говорит одноклассница, имени которой я не запомнил, – на меня сегодня покушались. Одна ненормальная, которая вчера разбила мой телефон, набросилась на меня. Я защищалась. А она упала со сцены. И разбила голову. Теперь… – девушка театрально смахивает слёзы. – Теперь она в больнице, а я не знаю, что мне делать! Пишите в директ, нужно мне поехать к ней в больницу или нет.

– Тварь, – качает головой Серёгичев. Я с ним согласен. Жалею только, что вчера её не придушил. Зря Машка меня остановила. Чёрт. А где она? Окинул актовый зал взглядом. Сестры тут нет.

– Паш, – окликнул Серёгичева, – ты Машу не видел?

– Нет, – мотнул головой парень.

– Я видела, – подала голос девушка с ярким макияжем. – Она в туалете была. Плакала, – у меня внутри всё похолодело.

– На каком этаже? – просипел я.

– На втором. Вы поссорились?

Я не стал отвечать. Сорвался с места. Преодолел расстояние до женского туалета за пару минут.

– Мышонок, – позвал тихо. Услышал всхлип. Присел и увидел кроссовки сестры. Постучал. – Маша, открой.

– Я сейчас выйду, – сдавленным голосом ответила мелкая.

– Я дверь вышибу. Что случилось? Отец? Звонил? Угрожал?

– Нет, Сашенька. Не он.

– А кто? Маша, – кулаком в дверь. – Ты с утра была в отличном настроении. Что изменилось?

Дверь открылась и передо мной появилась заплаканная сестра. Но моё внимание приковал синяк на её руке.

– Кто? – рыкнул взбешённо. – Кто я спрашиваю?

– Лё…ё…ва-а-а, – зарыдала горько. – Я не могла, Саш… Я так сильно… Я так боюсь… – невнятно говорит она, всхлипывая после каждого слова.

– Одинцов? – спрашиваю требовательно. Маша кивает. Я разворачиваюсь и иду на выход из туалета.

– Саша, ты куда? – цепляется ледяными пальцами за мою руку.

– Рожу чистить одному рыжему уроду, – выплюнул я.