Текст книги "Приманка для Коршунова (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Маша

– Саша! – кричу в широкую спину брата, не успевая за ним. – Саша, подожди! – всхлипываю и чуть не падаю на пол, путаясь в ногах. – Послушай меня! Ты не так всё понял, Саша! – но брат будто не слышит.

И из-за моей секундной запинки, пока я восстанавливала равновесие, Саша оказался далеко от меня. Всхлипываю от бессилия и просто бегу за братом, понимая, что он элементарно не хочет меня слышать. Он всегда слишком быстро вспыхивает. Злится. Может нагрубить. А потом чувствует вину. Поэтому я спешу за ним, пытаясь остановить. Предотвратить драку. Но, как назло, из-за угла выходит Лёва. Первым делом удивительные тёплые карие глаза смотрят на меня. Парень хмурится, когда замечает на моих щеках слёзы. Моё опухшее лицо. И я вижу, что Лев направляется ко мне. Вижу, как делает стремительный шаг, чтобы оказаться ближе. Сердце знакомо сжимается и начинает быстро колотиться. Коленки подгибаются. Потому что мне снова хочется оказаться в кольце его крепких рук. Прижаться к его телу. Услышать и почувствовать, как быстро колотится его сердце. Я не знаю почему, но я не боюсь его. Пусть он высокий. Огромный просто. Но с первого взгляда в его глаза я знала, что он не обидит. С первого взгляда странным, уму не постижимым образом меня тянет ко Льву. Парень что-то прослеживает в моём взгляде, потому что его лицо смягчается. Хмурая складка между бровями разглаживается. А уголки губ едва заметно приподнимаются. Я уже забываю обо всём на свете. Стремлюсь оказаться ближе.

Но Саша с силой толкает Лёву в плечи. Я вскрикиваю и бросаюсь к ним. Чтобы разнять. Чтобы не дать подраться. Ведь я не вынесу этого. Не вынесу, если два моих самых любимых, самых дорогих человека подерутся. Из-за меня. Из-за глупого недопонимания.

– Саша, прекрати, – прошу я.

– Поговорим, Одинцов? – цедит сквозь зубы брат. Его голос пропитан яростью и ненавистью. Неприкрытой злобой.

– Сашенька, я прошу тебя! Успокойся! – но парень не слышит и не обращает на меня внимания. Снова толкает Льва, от чего тот отступает. Хмурится, явно не понимая причину ярости моего брата.

– О чём? – Лёва вскидывает брови и скидывает руки Саши с плеч.

– Об этом, – показывает пальцем на синяк на моей руке. – Я тебя придушу, гнида, – брат хватает Лёву за шею и впечатывает в стену.

Я рот открываю, чтобы закричать, что это отец меня с утра схватил, когда вижу, как Лев ударяется затылком, но и не могу издать ни звука. Мне больно становится от того, что два моих любимых парня собираются подраться. В груди печёт. Под правой лопаткой колет, мешая сделать полный вдох. Слёзы, которые едва успели высохнуть на щеках, с новой силой хлынули из глаз. Застилая обзор.

– Руки убери, – спокойно говорит Лёва, смотря в глаза Саши. Уверенно. Твёрдо. Без намёка на агрессию и злость. – Я не трогал Машу. Я никогда бы не причинил боли девушке. Особенно ей, – парень медленно переводит взгляд на меня. И сквозь слёзы, я вижу в глазах Лёвы боль. И ярость. Ярость, которая направлена на меня. И, кажется, презрение. Мне кажется, что кто-то невидимой рукой опрокинул на меня котёл с кипящей водой. Кипятком опалило спину. Макушку. Грудь. Зажгло. Запекло невыносимо больно.

Нет. Пожалуйста. Я не смогу пережить, если этот парень меня будет ненавидеть. Только не Лёва.

А может оно к лучшему? Тогда отец его не тронет. Не причинит вреда. Не заберёт.

– Маше я склонен верить больше, чем тебе, рыжий, – встряхивает парня за грудки Саша. – Приблизишься к ней, я тебе зубы вышибу. Клянусь. Живого места не оставлю.

– Я приближусь, поверь, – криво усмехается Лёва, смотря высокомерно в глаза моего брата. И тихо, так, чтобы я не услышала, говорит что-то Саше. Практически шипит в лицо. Именно из-за этого Сашка срывается. Именно эти слова окончательно выводят братишку из себя. Саша впечатывает кулак в скулу Лёвы. Так, что я вижу, как мотнулась голова любимого парня. Как мигом треснула нижняя губа, и из неё засочилась кровь.

Я вскрикиваю и бросаюсь к брату. Кулаками начинаю колотить по широкой спине.

– Прекрати, сейчас же! Прекрати, Саша! Немедленно! Я люблю его! Не смей!

Но парни будто с цепи сорвались. Оба взбешённо рычали и наносили друг другу удар за ударом. Я забилась в угол и зажмурила глаза, беззвучно плача. Понимая, что разнять их не смогу. Понимая, что снова меня накрыло паникой. Что стремительно перестаёт хватать воздуха. А рюкзак с аэрозолем валяется в десяти шагах. Бросила на пол, когда пыталась разнять. А сейчас сил подняться нет.

– Машка, – сквозь вату в ушах слышу голос брата. – Сейчас, Маш. Дыши. Слышишь, дыши! – сквозь слёзы, которые застилают обзор, вижу, как Саша дёргаными движениями хватает рюкзак, достаёт аэрозоль и подносить к моему рту. С каждым истеричным всхлипом, в лёгкие поступает препарат. С каждым нажатием дышать становится легче. Жгучая паника отступает. – Вот так, Маш. Всё хорошо. Вот так, – шепчет Саша, поглаживая меня рукой по голове. – Дыши, Машка-мышка. Давай, – голос брата дрожит, как и рука, со сбитыми костяшками.

Отодвигаю его руку, когда чувствую, что способна дышать сама. Смотрю в лицо Саши, на котором рассечена бровь и припух нос. Качаю головой и кривлю губы, собираясь вновь разрыдаться.

Перевожу взгляд ему за плечо. Вижу Лёву, который выглядит ещё хуже. Сердце сжимается от боли. Я всхлипываю судорожно. Это из-за меня. Ему больно из-за меня.

– Прости, – шепчу одними губами, смотря в любимые карие глаза. Такие обожаемый. Тёплые. Родные. Я погружаюсь в их глубину, не боясь утонуть.

Парень дёргается, будто я его ударила и делает шаг вперёд. Но Саша вскидывает руку и смотрит на него через плечо.

– Уйди, Одинцов. Я всё сказал. Уйди, если твои слова имеют хоть долю правды.

Лёва становится таким растерянным, что меня тянет вскочить и обнять его. Снова во взгляде боль. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы он уходил. Я мечтаю, чтобы его огромные, горячие и такие надежные ладонь снова обхватили меня. Спеленали. Подарили чувство защищенности. Чувство, которое даже Сашка не всегда может мне дать. Но Лёва уходит. Бросает последний взгляд на мои плечи, которые сжимают руки Саши. И уходит. Ссутулив плечи. будто на них положили невыносимо тяжёлый груз.

Я ненавижу себя за то, что причиняю ему боль. За то, что по моей вине на его лице синяки и кровь. За то, что я не могу сделать его счастливым. Таким же счастливым, как делает меня он, всякий раз, когда оказывается в поле моего зрения. Своей улыбкой. Своими глазами. Своими необычными волосами, в которые так приятно зарываться пальцами. Своим голосом, который так часто становится сиплым. В котором появляются рычащие нотки, ласкающие кожу. Я даже руку протягиваю, желая остановить. Задержать. Но она безвольной плетью падает на колени, когда Лев скрывается за углом.

– Машка-мышка, – шепчет Сашка виновато, руками обхватывая моё лицо. – Пойдём домой, хочешь? Пойдём?

Я могу только кивнуть. Сил не осталось даже на то, чтобы выдавить из себя слово. Саша подхватывает мой рюкзак, закидывает на плечо и осторожно поднимает меня на руки.

– Тяжело, Саш. Я сама, – шепчу, а сама, вопреки словам, кладу голову ему на плечо.

– Не говори ерунды, – хмыкает нарочито беззаботно, но я слышу в его голосе страх и долю вины. – Лёгкая ты у меня, как пушинка.

Сил отвечать или же спорить нет. Прикрываю глаза и погружаюсь в дрёму. Слышу, как брат вызывает такси. Чувствую, как устраивает на коленях, не выпуская из кольца рук, когда садится в машину, которая пропитана запахом апельсинов. Слышу, как благодарит водителя, едва слышно хлопает дверью, гремит ключами, открывая калитку дома, и поднимается по лестнице. Открываю глаза только тогда, когда спина касается подушки и наступает оглушительная тишина. Саша сидит в кресле и что-то читает в телефоне.

– Почему ты меня не послушал? – в моём голосе проскальзывает недовольство. – Я же просила остановиться.

– Маш…

– Если бы ты только послушал, Саш… – качаю головой, всхлипывая. – Синяк мне поставил отец с утра. Я забыла наушники и вернулась. Он приехал за документами тогда, когда я выходила. Снова звал меня Варюшей. Снова пытался удержать. Я смогла вырваться, – холодок пробегается по спине.

– Почему тогда ты говорила имя рыжего.

– Льва, Саша. Его зовут Лев. Потому что я его оттолкнула. Потому что я люблю его, Саша. Потому что я не хочу, что ОН забрал его у меня. Я этого не переживу.

– Машка, – Саша откладывает телефон на комод и опускается на кровать рядом. Притягивает и целует в лоб. – Прости, Машка-мышка. Я вспылил. Синяк увидел. Подумал на него. Расскажи мне всё. Давай. Я, конечно, не подружка-сплетница, но секретов твоих не выдам, – я тихо хихикаю и лбом вжимаюсь в плечо брата.

– Он невероятный, Саш. Просто внеземной, – брат застывает, внимательно меня слушая. – Я влюбилась в него, кажется, с первого взгляда. В актовом зале, когда он ко мне подошёл. Он так смотрел… – снова по спине мурашки, а перед внутренним взором тот взгляд карих глаз. Жадный. Восхищённый. Как пальцы горячие, чуть шершавые, пряди волос за уши заправили. – А я его ревновала, представляешь? – хмыкаю. – Безумно сильно ревновала к Даше. Я даже не знала, что вот так бывает. Будто все внутри сжимают, скручивают, иглами острыми колют. А он такой ласковый, Саш. Такой внимательный. Смотрит так, что сердце замирает. Будто… будто никого на свете дороже меня нет. Будто… будто проглотить готов. Он мне платье зашил, когда я упала. Когда ты на Дашу накричал, – чувствую, как щёки краснеют, когда вспоминаю широкие плечи и идеальные кубики пресса. Боже. Я не знала, что настолько мучительно может быть желание коснуться тепла кожи другого человека. Вообще не знала, что может быть вот так. Остро. Сладко. И так больно. – А ещё я его поцеловала. Первая. Два раза, – очень тихо добавляю я. – Когда в больницу к Даше ехали. И сегодня. В автобусе, – я задышала тяжелее, когда губы закололо от фантомных прикосновений требовательных, но таких нежных и ласковых губ. Зажмурилась. И перед глазами тут же лицо Лёвы появилось. С улыбкой чуть лукавой и такой нежной. Именно такой, какую я люблю безгранично. – А когда мы из автобуса вышли, я увидела его машину.

– Опять следил этот ублюдок конченный? – рычит взбешённо Саша, сжимая руки на моих плечах и притягивая к себе ближе.

– Я ошиблась. Номера другие были. Там женщина за рулём была. Но просто, Саш… Ты же знаешь, что он сделал с дядей Серёжей. Я не смогу, если и с Лёвой что-то случится. Если он ему причинит вред, – сокрушённо качаю головой. – А ведь во мне он видит маму, а значит… так же безумен. Так же готов убить любого, кто окажется рядом. Пусть лучше Лёва меня ненавидит, – голос дрогнул, – но будет счастлив без меня. Даша ему не сказала, что мы брат и сестра. он по-прежнему уверен, что мы пара. Как и все. Пусть будет так. Так проще, – слёзы начинают течь из глаз, впитываясь в футболку Саши.

– Полгода, Машка-мышка. Полгода подождать. Я почти накопил на квартиру. Осталось совсем чуть-чуть. Может, даже на двухкомнатную хватит. Конечно, не хоромы будут. Мы съедем. В столицу уедем. Затеряемся там, он не найдёт. И вернём тебе твоего Лёву. Раз он такой прекрасный. Одно радует, – добавляет с усмешкой в голосе, – удар у него хороший. – До сих пор челюсть ноет. Сможет защитить тебя.

– Это было нечестно, – приподнимаюсь на локте и заглядываю в лицо брата. – Ты профессионал. А он…

– Он тоже не лошпед. У него удар хорошо поставлен. Твой Лёва явно в зале частенько зависает.

Мой Лёва. Как же приятно звучит. Мой. Только мой. Как же я об этом мечтаю. Чтобы можно было постоянно его касаться.

– Полгода это очень долго, – устроив голову на груди Саши, пробормотала я. – Даже день кажется мучительно долгим вдали от него.

– Долго, – согласился Саша. – Но впереди вся жизнь, Машка-мышка.

– А если он… другую…

– Нет, – твёрдый ответ.

– Откуда ты можешь знать?

– Просто знаю, Маш. Просто знаю…

Улыбаюсь и проваливаюсь в сон. Раз Саша сказал, так и будет. Так и будет…

Глава 24

Саша

Маша уснула. Сестра вздрагивает во сне и что-то неразборчиво бормочет. Склоняюсь ниже к ней и напрягаю слух.

– Лёва, пожалуйста… Лёвочка… люблю… не уходи… – начинает всхлипывать.

– Тише, Кукла, – пробормотал я, вспоминая странную кличку, которую дал сестре рыжий. – Никуда не уйду.

– Лёва… – выдыхает и расплывается в улыбке. Ладонями сжимает мою футболку, сминая ткань в кулаках. Усмехаюсь и с нежностью глажу мелкую по голове. Старше её всего на семь месяцев, а иногда кажется, что между нами лет пять разница. Вспомнил, как два года назад отец привёл её домой. Я даже точно помню день.

Пятое мая.

Закинув ноги на стол, переписывался с девчонкой, с которой вчера познакомился на вписке. Ухмылялся с заумных цитат, которые она явно брала с одной из многочисленных групп ВКонтакте. Кинул взгляд на экран ноута, где за каким-то Лешим на заставке фотография трёхлетней давности. Из лагеря. С костра. ОНА, сидящая рядом с рыжим и прикрывшая устало глаза, и я, смотрящий на неё с жадностью. Как и сейчас. Мигом захотелось плюнуть на всё. Послать новую девчонку, которая усердно пытается меня заинтересовать, и пойти по знакомому до боли маршруту. Вновь опуститься на лавку и смотреть выжидающе на двери её подъезда. Сцепил с силой зубы и откинул голову на спинку мягкого кресла. Три года прошло, чувак, пора забыть. Серьёзно, мл*.

Услышал внизу голоса, а затем отец заорал:

– Александр, спустись немедленно.

Раздражённо цокнув языком, отшвырнул телефон на кровать и медленно спустился в холл. Отец стоял и выжидающе смотрел на меня. Позади него увидел девчонку. Худющую и мелкую. Она была настолько испуганной, что создавалось ощущение, что грохнется на вымытый пол с минуту на минуту.

– Чего? – недовольно бросил я, не сводя взгляда с бледного лица девчонки. По какой-то неясной причине я испытывал волнение. Боялся, что она сейчас свалится в обморок.

– Иди, знакомься со своим братом, киса, – подтолкнул в мою сторону девчонку отец.

С братом? Серьёзно? Вскинул брови.

– Я хочу домой, – пискнула девчонка, сжимая пальцами край платья. – Пожалуйста.

– Ну что же ты, – отец закинул руку на плечо девушки, и она сжалась. Вжала голову в плечи, зажмурила глаза и всхлипнула.

– Пойдём, – я шагнул вперёд и протянул руку ладонью вверх.

Она застыла. Пару секунд вглядывалась в моё лицо, а затем вложила ледяные пальцы в руку. Отцу пришлось выпустить девчонку из объятий.

– Покажи ей дом, Александр. Комнату подготовит Галина, – недовольно бросил отец, скользя сальным взглядом по худому телу девчонки. Я прищурился. Совсем с катушек слетел, маразматик? – В семь спуститесь к ужину.

Я кивнул. Подтолкнул девчонку к лестнице и закрыл ей спиной от похотливого взгляда папаши.

– А куда идти? – тихо прошептала девчонка.

– Наверх. Дверь в мою комнату открыта.

Девчонка кивнула и быстро засеменила наверх. На последней ступеньке я обернулся. Отец стоял у подножия и наблюдал за нами. Я скривил губы. Ненавижу его.

– Как тебя зовут? – поинтересовался у девчонки, когда она застыла посреди моей комнаты, с любопытством озираясь по сторонам.

– Маша. Маша Синичкина, – в глазах появились слёзы, и она часто заморгала.

– Значит ты моя сестра? – я опустился в кресло и сцепил пальцы в замок. – Как же так получилось?

Маша неопределённо повела плечами и опустила низко голову, скрывая лицо за завесой волос.

– Тебе в ванную нужно? – смягчив тон, спросил я.

Маша закивала головой, продолжая прятать лицо.

– Вон дверь, Маша, – пальцем указал я. – Иди, умойся. Мне кажется, что кое-что нам следует прояснить.

– Я хочу домой, – она вскинула на меня огромные глаза, которые, казалось, занимали половину её худого лица.

– Куда домой, Маш?

– К себе домой. К маме, – она выронила из рук куртку, закрыла лицо руками и горько зарыдала. – Я хочу к маме. К мамочке.

Я вскочил с кресла и в панике застыл. Что делать? Что делать с рыдающей девчонкой в своей комнате? Как успокоить? Уйти? Оставить её одну? Или начать жалеть?

– Эй, ну чего ты? Ну, прекрати, – забормотал я. – Ну, давай позвоним ей. Давай, – я схватил телефон и протянул его девчонке, – говори телефон. Она тебя заберёт.

Но всхлипы девчонки становились всё громче и чаще. А потом я увидел, как она стремительно краснеет, увидел, как начинает задыхаться. Смотрел в ужасе и не мог пошевелиться. Не мог даже с места сдвинуться. Не мог издать ни звука, чтобы позвать на помощь. Маша упала на пол, потянулась за курткой и достала какую-то белую фигню. Поднесла ко рту и пару раз нажала. С облегчением, какого в жизни не испытывал, увидел, что лицо девчонки снова становится белым. Я отмер. Дрожащими руками поднял её с белого ковра и перенёс на кровать. Плеснул в стакан воды и протянул Маше. Девчонка приняла его из рук, благодарно кивнув, и залпом выпила.

– Мамы больше нет, – отвернулась от меня девчонка. – Ни мамы, ни дяди Серёжи. Твой отец их убил.

Меня в который раз за день парализовало.

– Что? – смог выдавить из себя.

Девчонка повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, чётко повторила:

– Твой отец убил сначала любимого мужчину моей мамы, а потом её.

Впервые в жизни я упал в обморок. Свалился на пол, как кулёк с картошкой.

Очнулся я накрытый одеялом. Девчонка сидела на кровати и бессмысленным взглядом смотрела в окно, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Расскажи, – прохрипел я. – Ты что… – в горле встал ком, мешая говорить. – Ты видела это?

Она отрицательно мотнула головой, заставив меня облегчённо выдохнуть.

– Я знаю, что это был он. Знаю.

Маша

Мама задерживается на работе слишком долго. Выглядываю ежеминутно в окно, надеясь увидеть её стройный силуэт. Но мамы нет. На звонки она не отвечает, заставляя меня нервничать ещё больше. Я доделываю уроки, собираю рюкзак, мою всю посуду в раковине, и решаю идти спать, резонно решив, что мама могла, наконец, согласиться пойти на свидание с дядей Серёжей. Я видела, что мама любит его. Вот только она чего-то боялась. А точнее кого-то. Всегда. Всю жизнь. Сколько я себя помню. Но на все мои вопросы отвечала всегда одной фразой:

– Подрастёшь, я тебе всё расскажу.

Но как бы я не пыталась уснуть, паника подкатывала к горлу. А что если тот, кого мама так сильно боится, нашёл её? Что если она не отвечает по этой причине?

Услышала, как в коридоре щёлкнул замок. Вскочила с кровати и босиком ринулась в коридор. И застыла, когда увидела заплаканную и бледную мамочку.

– Мамуля, что случилось? Где ты так долго была?

– Собирай всё необходимое, мышонок, – сдавленным голосом сказала мама. – Мы срочно уезжаем.

– Мама, но у меня завтра школа.

– Быстро я сказала! – громко крикнула мама, заставив меня вздрогнуть и попятиться. Я кивнула и бросилась в комнату. Достала сумку и стала запихивать туда вещи. – Маша, только паспорт, телефон и зарядку. Всё остальное купим. Быстрее, моя родная. У нас мало времени. Быстрее, – крикнула мама из своей комнаты.

Я кивнула, будто она могла увидеть, и послушно запихнула документы, телефон и зарядку в сумку. Натянула джинсы и свитер и вышла в коридор. Мама обхватила меня руками за лицо и заглянула мне в лицо.

– Мышонок мой, делай всё, что я скажу. Если я скажу бежать – беги и не оглядывайся. Если я скажу спрятаться – прячься и не показывайся. Поняла меня? – я кивнула.

– Мама, что происходит?

– Я обещаю, что я расскажу. Но не дома.

Я кивнула снова. В полусонном состоянии следовала за мамой, которая нервно оглядывалась по сторонам. Я уже ничего не соображала. Единственное, чего мне хотелось, укрыться одеялом и уснуть. И когда мы зашли в пригородный отель, я уже клевала носом и была готова уснуть стоя.

– Мышонок, послушай меня, – тихо начала мама, когда дверь в номер закрылась за нами. – Вот кошелёк. Тут деньги и карты. Если что-то случится, ты должна ехать к бабушке.

– Мам, ну что может случиться? – пробормотала я. – Давай завтра поговорим. Я спать хочу.

– Нет, Маша. Послушай меня. Ты спрашивала меня, где твой папа, – я встрепенулась и открыла глаза. – Я соврала, доченька. Он жив. И он ищет нас.

– А поему ты от него бежишь? Он плохой? – задала наивный вопрос.

– Он очень плохой, моя девочка. Очень плохой. Я просто хочу, чтобы ты никогда не видела его.

– А дядя Серёжа? Он не поможет? Он ведь полицейский, – тут мама заплакала, закрыв лицо руками. – Что такое, мамуля?

– Дяди Серёжи больше нет.

– Как?

– В его квартире был пожар. Он погиб.

Я нахмурилась, толком не понимая, что такое может случиться с нашим знакомым.

– Мам? Почему ты так сильно боишься моего отца? Он виноват в этом пожаре?

– Да, Маша. Виноват. Понимаешь, – она стёрла слёзы со щёк и внимательно посмотрела на меня, – мне было всего семнадцать, когда я встретила твоего отца. Он меня очаровал. Я в него влюбилась. Была на седьмом небе от счастья, когда узнала, что чувства взаимны. Я ждала, когда он позовёт меня замуж. Жила с ним в одной квартире. А потом я узнала, что он женат. И что его жена беременна. Я хотела уйти, но он не позволил, – мама тяжело сглотнула и зарылась пальцами в волосы. – Но когда я узнала, что беременна, я сбежала. Сменила имя и фамилию. Перекрасилась. Стала носить линзы. Только бы он не нашёл.

– Ты его перестала любить?

– Нет, я его любила. Очень любила. И он меня любил. Очень сильно. Но… как бы сказать… понимаешь, можно сильно любить сладости, можно любить вино. А можно ни на минуту не выпускать из рук бутылку. Быть…

– Зависимым? – подсказала я.

– Одержимым, – кивнула мама. – Твой папа настолько сильно любил меня, что я боялась. Потому что… ты такая маленькая, мышонок, а я тебе рассказываю…

– Я всё пойму мама. Я должна знать. Ты обещала рассказать, когда придёт время.

– Он был очень ревнив. Всегда. Но с каждым днём его ревность начинала переходить границы. Я поняла, что Никита может причинить вред невинным людям.

– А он знает обо мне?

– Нет. Не знает, – мама ласково провела ладонью по моей щеке. – Поэтому ты должна сделать всё, чтобы он не узнал об этом.

– Мамочка, мне страшно, – пролепетала я.

– Мы справимся, моя девочка. Мы справимся.

Я согласно кивала, прижимаясь к маме.

Совершенно неожиданно дверь в комнату распахнулась. В проёме появился статный мужчина в чёрном пальто. Седые волосы, стальной взгляд карих глаз – всё вселяло ужас. Слишком злой. Он будто заполнил собой всю комнату и сейчас давил на меня.

– Никита, – мама подскочила с кровати и заслонила меня собой.

– Варечка, – криво усмехнулся мужчина. – Я скучал. Искал тебя. Пятнадцать лет, Варя, – рявкнул он громко. – Пятнадцать лет без тебя!

Я почувствовала, как мама задрожала.

– Зачем ты убил Серёжу? – дрожащим голосом спросила мама.

– Он касался тебя. Я не позволю жить ни одному ублюдку, который смел коснуться тебя.

– Я не твоя собственность, Коршунов.

– Моя, Варечка. Ты и наша дочь. Вы обе мои, – обманчиво мягко сказал мужчина.

Мама обернулась ко мне и шепнула:

– Беги, мышонок. Беги со всех ног.

А сама двинулась в сторону мужчины. Положила ладони на его грудь и мягко заворковала.

– Твоя, Никита. Конечно, твоя.

Я послушалась маму и проскользнула мимо них в коридор. Сжимая в руках кошелёк, выбежала из отеля. Я настолько сильно торопилась сбежать, что не заметила машину, выскочив на проезжую часть. Всё, что я помню, это визг шин и звук удара.

А в следующий раз я открыла глаза в больнице, чтобы обнаружить отца рядом с кроватью. Чтобы узнать, что мамы нет. Чтобы узнать, что я буду жить в чужом доме.

Саша

– А ты уверена, что он твою мать… – сипло спросил я.

Маша только кивнула. Я прикрыл глаза, не веря, что это правда.

– Я боюсь его, Саша. Очень сильно боюсь. Он так смотрит на меня… Будто… Боже, – она закрыла лицо ладонями. – Я боюсь его. Что если он и меня?

Не ожидаю от самого себя, я сел на край кровати и притянул сестру к себе. Прижал голову к груди и пальцами стал поглаживать по светлым волосам.

– Я тебе обещаю, что я защищу тебя, Маша. Слышишь? Ведь так должны поступать старшие братья, – смешок вышел слегка истеричным. – Я буду рядом, и он не посмеет коснуться тебя.

Девчонка кивнула и шепнула:

– Спасибо тебе… братик…

Удивительно, но я быстро к ней привык. Уже через месяц мне казалось, что Маша всю жизнь росла рядом. Эта тихая, стеснительная и пугливая девчонка. Она поверила мне. И почти постоянно жалась ко мне, ища защиты. Не могла заснуть, пока я не пожелаю ей доброй ночи. Не выходила из комнаты без меня, боясь наткнуться на отца. И сторонилась всех одноклассников, которые не очень-то радостно приняли новенькую. Пришлось начистить пару рожь, которые доводили сестру до слёз. Я обещал и я делал. Я всеми силами защищал её. Девчонку, которую лишили детства. Которую мой отец лишил матери.

Но этот урод добрался до неё. Год назад. Когда я оставил её одну в доме с отцом.

– Сашенька, а ты можешь отказаться? – тихо просила она, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

– Мышонок, я ненадолго. Просто… Машка, мне ведь оторваться хочется. Там девчонки будут.

– Ой, на тебя и в школе все вешаются, – хихикнула она в кулачок. Я улыбнулся, останавливаясь и пристально глядя на неё. – Что такое? – смутилась она.

– Люблю, когда ты улыбаешься, – признался я. – Значит, я справляюсь с задачей старшего брата.

– Ты самый замечательный старший брат, Саша, о каком только можно мечтать, – глаза сестры засияли. – Иногда… иногда я ловлю себя на мысли, что если бы не случилось всего того… если бы он не нашёл нас с мамой, то я бы никогда не узнала о тебе.

Я промолчал. Потому что сам часто подлавливал себя на таких мыслях. И гнал их прочь, коря себя за эгоизм. Девчонка лишилась матери. Попала под колёса машины и неделю была в коме.

А я мл*** думаю о том, что в моей жизни появился человек, который любит меня и дарит заботу. Чёртов эгоист.

– Я очень сильно люблю тебя, Саша, – будто прочитав мои мысли, сказала мне сестра.

– И я тебя, – отвернулся от неё, чувствуя, как в носу начинает щекотать. – Я постараюсь вернуться быстрее, чтобы ты не боялась.

– Ничего, Саш. Ничего не случится. Уже год прошёл. Он меня не трогает. Что может случиться? – пытается убедить меня, а у самой голос дрожит.

– Ладно, фиг с тусовкой, Машка-мышка, – фыркнул я. – Давай я за картошкой-фри и наггетсами сгоняю, фильм посмотрим.

– Правда? – Маша подскочила с кровати и захлопала в ладошки. – Ну, а как же девчонки?

– Девчонки никуда не разбегутся, – фыркнул я. – А с сестрой нужно наверстывать все пятнадцать лет, что мы не виделись.

– Ты самый чудесный, – Маша бросилась мне на шею, крепко обнимая. – Обожаю тебя сильно-сильно, – обняла меня так, что я закряхтел. – До Луны и обратно!

– Не вынуждай меня снова повторять, – фыркнул я.

– Ой, забыла, что наш грозный Сашка не любит проявление чувств, – захихикала Маша. – Всё равно буду каждый день повторять, что люблю тебя, – показала она язык.

– Я ничего не имею против, – серьёзно ответил я. Маша улыбнулась солнечно и потрепала меня по волосам. – Ладно, ты выбирай фильм, а я побежал за едой. Тебе сырный соус и сырные колечки? – сестра кивнула.

– И брауни, пожалуйста, – до сих пор стесняется что-то просить.

У них с матерью всегда было мало денег, и Маша привыкла во всем себе отказывать.

Я кивнул и направился в ближайший ресторан быстрого питания. Только вот чем дальше я отходил от дома, тем тревожнее становилось на душе. Поэтому обратно я бежал. И моя интуиция меня не подвела. Я услышала писк Маши и голос отца:

– Ну, что же ты, Варечка? Забыла своего любимого. Покажи, как ты соскучилась.

Я ворвался на кухню, где отец лежал на полу. Сначала я не понял, что Маша придавлена его телом. А потом озверел. Схватил сковороду и опустил на затылок отца. Во мне было столько ненависти к ублюдку, который всё детство запирал меня в подвале, который лупил меня так, что однажды я оказался в реанимации. Наверное, я хотел его убить. Если бы не охрана, которая ворвалась на кухню и оттащила меня от неподвижного тела ублюдка, я бы мог сесть в тюрьму. А так… так его цепные псы вызвали доктора, забыв о нас.

С трудом подхватив сопротивляющуюся и бьющуюся в истерике Машу, пошёл в комнату. Пытался опустить её на кровать, но сестра обвила меня руками и ногами.

– Не уходи. Не уходи. Не отпускай меня. Не уходи.

– Не уйду, Маш. Никуда не уйду. Тише, мышонок. Тише. Всё. Всё хорошо. Всё. Тебя никто не тронет. Я обещаю.

Маша кивала, но всё теснее прижималась ко мне. Она рыдала не прекращая больше часа. Мне приходилось держать наготове её аэрозоль, если вдруг опять начнётся приступ. Но Маша просто отрубилась. Отключилась, уснув на моей груди. Сжимая меня даже во сне. Пришлось спать так всю ночь.

А потом Маша просто перестала спать без меня. Не могла уснуть, если я меня не было рядом. Я пытался лежать рядом, а потом уходить, когда она заснёт, но не прокатывало. Она тут же открывала глаза. Теперь Машка обосновалась в моей комнате. День проводила в той, что отвёл ей отец, а вечером приходила ко мне под бок.

Отец со мной не разговаривал. Смотрел мимо, игнорируя мои презрительные и полные ненависти взгляды. Стабильно переводил суммы на карточку на личные расходы, но избегал. А в мае у него началось обострение. Он следил за Машкой. Просто б**** ездил за нами везде. Стоял под окнами кафешки, где мы обедали. Ждал у школы, стоя под окнами. Пытался выловить её. Я понимал, что он может приказать своим шакалам, и они меня скрутят. Я понимал, что он снова может меня кинуть в подвал, а сам будет делать с Машкой… Я даже думать об этом боялся.

Я тщательно рыл. Искал на него компромат. Смог вырубить охранника и сделать так, чтобы все видео с камер видеонаблюдения транслировались на моём компьютере. Выяснив, что камер нет только в кабинете отца. Купить камеру слежения не составило труда, куда сложнее было найти удобный момент, чтобы попасть в кабинет отца, не спалившись. Но тут мне повезло. Отец взял всех своих цепных псов, уехав на приём, где был велик риск, что его грохнут. Жаль, что только риск…

Изредка я видел, что до отца доходит, что Машка не Варя. И в такие моменты он пытался загладить свою вину. Дарил подарки, пытался устроить семейные ужин, которые с треском проваливались. Потому что просветы в сознании этого ублюдка были кратковременными. Он упорно продолжает называть Машу Варей. Тянет к ней свои руки, пальцы которых я ломал ему уже пару раз за этот год.

Что больше всего напрягало – он меня не трогал. Напротив, суммы, которые поступали на карту для карманных расходов, увеличивались. Может, мразь понимала, что кроме меня его дочь никто не защитит от него?

Я снимал деньги с карты и откладывал на день, когда смогу купить или снять квартиру и забрать Машу из этого ада. Именно ада. Потому что с каждым днём отец становился всё безумнее. А его попытки выловить Машку учащались. У меня накопилось достаточно информации, которая поможет засадить ублюдка за решётку. До конца жизни.