Текст книги "Приманка для Коршунова (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Даша

К концу пятого урока у меня начинает раскалываться голова. Перед глазами всё расплывается, и я даже не вижу, что написано на доске. Лёва сжимает мои пальцы, склоняется к уху и тихо спрашивает:

– Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? Ты бледная?

– Всё хорошо, Лёва, – соврала ладно я, улыбаясь широко другу. – Немного голова болит. Пустяки. Валерий Иванович говорил, что так будет. Сейчас пройдёт.

Сжимаю пальцами виски, чтобы хоть немного унять боль. Схватив блистер с таблетками и бутылку с водой, выхожу из кабинета, улыбнувшись успокаивающе Лёве, который хмурится, недоверчиво глядя на меня.

Но до туалета дойти не успеваю. Голову будто стальным обручем сжимает, и я опускаюсь на корточки, сжимая её обеими руками. Зажмуриваюсь, пытаясь вытерпеть это невыносимое чувство. Я не вижу, кто опускается рядом со мной на корточки. С меня снимают очки, пальцами проводя по носу.

– Тшшш… – висков касаются горячие пальцы. Осторожно массируют. Из груди вырывается стон боли. Перед глазами всё плывёт. Я вижу только размытый силуэт того, кто сидит передо мной на корточках.

Из рук осторожно забирают бутылку с водой и таблетки. А через пару секунд к губам подносят горькую таблетку, которую я перехватываю губами, и горлышко бутылки. Дрожащими руками наклонила бутылку и сделала пару глотков, проталкивая таблетку. Зажмурилась, дожидаясь, когда боль отступит. И даже сама не заметила, как вцепилась пальцами в чью-то одежду. Я до сих пор не могу понять, кто передо мной. В глазах всё плывёт, не давая рассмотреть моего спасителя. Ведь я бы не смогла открыть бутылку и выдавить таблетку. Потому что руки просто стали слабыми.

Меня осторожно подхватывают на руки и куда-то несут. Каждый шаг делается с осторожностью, чтобы не причинить мне лишнего дискомфорта. Я жмурю глаза и кладу голову на плечо парня. Смутно знакомый запах наполняет лёгкие. Я знаю, что я уже где-то чувствовала его. Но никак не могу вспомнить.

Я прикрываю глаза. И мне даже кажется, что боль немного отступает, будто запах меня успокаивает. Но я не спешу открыть глаза. Мне хочется верить, что парень, который меня сейчас несёт – мой Лекс. Тот парень, который подарил мне обжигающие поцелуи. Тот парень, чьи прикосновения заставляли дрожать. Я подняла руку и запустила её в волосы несущего меня парня. Но волосы оказались короче и мягче, чем были у загадочного парня.

Из полусонного состояния меня выдёргивает скрип двери. А затем я чувствую, как меня опускают на прохладную кушетку. Ёжусь и не спешу выпускать из рук одежду парня. Осознаю, куда именно меня принесли, когда носа касается запах медикаментов, и чертовски сильно не хочу здесь оставаться.

Чёрт! Как же сильно я ненавижу этот запах!

Но обжигающие пальцы настойчиво, но мягко разжимают мои кулаки. Горячие губы касаются виска. Я слышу тихие шаги, которые удаляются. Пытаюсь сесть, но попытка проваливается, потому что голову снова сжимает обручем боли. Со стоном опускаюсь обратно и сворачиваюсь клубочком, подложив руки под щёку.

– Дарья? – сквозь шум крови в ушах слышу взволнованный голос школьной медсестры. – Сейчас поставлю капельницу.

Я проваливаюсь в какое-то забытье и даже засыпаю. Прихожу в себя от лёгкого покачивания. Открыв глаза, вижу бежевый потолок. Сажусь, сбросив плед, и смотрю на знакомую макушку брата.

– Как ты себя чувствуешь? – тут же слышу его голос.

– Нормально, – прислушавшись к своим ощущениям, пробормотала я.

– Как голова? Валерию Игоревичу звонить, чтобы приехал?

– Нет, – я мотнула головой. – Всё хорошо, Дёма. Так уже было пару раз. Это из-за погоды, – я кинула тоскливый взгляд на небо, которое было затянуто свинцовыми тучами. – Наверное, ещё переутомилась. Привыкла, что могу прилечь, если устала. Это с непривычки.

– Ладно, – поджал губы брат.

– А Лёва где? – поинтересовалась я, поправляя очки на носу.

– В школе остался.

– Он не знает ведь, что ты меня забрал?

– Знает. Он вещи твои мне отдал.

Блин. Лёва потом будет недоволен тем, что я ему соврала. Что не сказала о своём состоянии.

– Дёма, – чуть помолчав, позвала брата, – ответь мне на вопрос, пожалуйста. Что случилось с Голован?

Брат поджимает губы и молчит. Смотрит внимательно на дорогу, сжимая в руках руль.

– Демьян! Ответь мне! – выкрикиваю я. – Два месяца прошло после травмы. Я не буду волноваться. Ответь. Мне. На. Простой. Вопрос.

– Анастасия Голован и её отец погибли при взрыве.

– Как это? – задал тупейший вопрос я.

– Голован был на водительском сиденье, а его дочь на заднем, – бесстрастным голосом ответил Демьян.

– Дёма, только не говори, что…

Машина резко остановилась. Я лбом приложилась о спинку переднего сиденья. Брат смотрел на меня нечитаемым взглядом, но я прям чувствовала его возмущение и злость.

– Дёма, я не это имела ввиду, – поспешила заверить его. – Просто… Я вспомнила Тектова[1]… Я же знаю, что ты можешь сделать… Я…

– Она девчонка совсем, Даша, – сжал челюсти брат. – Дурой была, да. Проучить нужно было. Запугать сроком. Но твоя травма несчастный случай, – чеканит брат. – За такое не убивают.

– Дёма… – пытаюсь оправдаться. В горле встаёт ком. Пусть по вине Насти меня мучают дикие головные боли, и я на время лишилась зрения, но она этого не заслуживала. Ни она, ни её отец. Пусть поступки Насти были иногда аморальными. Пусть она любила поиздеваться над другими.

– Я видел её тело, Даш. Её и её отца. Многочисленные гематомы и ножевые ранения свидетельствуют о том, что при взрыве оба были уже мертвы, – я от ужаса зажмурилась.

– Кому это могло быть нужно? – прошептала я.

– Врагов у Голован было много.

Я сжала пальцами виски, до конца не осознавая реальность. Я наивно верила, что Настя с семьёй уехала. Сбежала в другую страну. В социальных сетях все её аккаунты были удалены. Я не могула злиться на неё. Потому что я не помнила того дня. Не помнила ссоры. У меня не было причин для ненависти или злости. Она по-прежнему была для меня заносчивой девчонкой, которая прятала за улыбкой неуверенность в себе. Конечно же, мне было интересно, какое наказание она понесла. Но на все мои вопросы Лёва отводил глаза и быстро переводил тему, а Демьян обнимал за плечи и говорил, что ответит на все вопросы позже. Но к такому ответу я никак не была готова.

– А где их похоронили? – тихо спросила я. – Я хочу сходить к ней.

Демьян молча развернул машину и поехал на кладбище. Я прекрасно знаю дорогу, потому что каждый месяц мы ездим с бабушкой и семьёй Лёвы на могилу к моим родителям. На могилу к родителям и не родившемуся ребёнку.

Брат остановил машину у чёрных резных ворот. Вышел из машины, раскрыв зонт, и открыл дверь с моей стороны, молча приглашая выйти. Нажав на брелок и поставив машину на сигнализацию, брат положил руку мне на плечо и притянул к своему боку. Поцеловал в волосы.

– Пойдём.

Купив цветы, Демьян отдал один букетик мне и повёл по длинным рядам, которые навевали тоску. Не обращая внимания на то, что штаны и обувь промокли, взглядом скользила по надгробиям. Фотография на одном памятнике заставила меня резко остановиться. На какой-то миг мне показалось, что с фотографии на меня смотрит моя новая знакомая. Маша Синичкина. Те же белые кудряшки, те же голубые глаза, те же черты лица. Только приглядевшись, поняла, что с фотографии смотрит молодая женщина. Поправив на носу очки, подошла чуть ближе. Синичкина Вера Дмитриевна. 17 мая 1985 – 28 марта 2018. Ошибки быть не могло. Это мама новенькой. Схожие черты лица. Одинаковая фамилия.

– Чего застыла? – коснулся моего плеча Демьян.

– Ничего. Увидела знакомую фамилию. Пойдём.

Я вспомнила растерянный вид Маши. Её реакцию на моё ехидство. И стало ужасно стыдно. Девушка была ко мне дружелюбна, искренне была рада меня видеть, а я нахамила. Поёжилась от пронизывающего ледяного ветра и глубже зарылась носом в шарф. Поэтому не заметила, как мы подошли к надгробию, где была фотография Насти. В горле встал ком, когда я посмотрела в сияющие глаза девушки на фотографии. Демьян молча ушёл в ту сторону, где находится могила родителей, а я присела на корточки и положила цветы. Провела ладонью по фотографии, смахивая дождевую воду. Сейчас создалось ощущение, что это не капли катятся, а слёзы.

– Я клянусь тебе, что не держу на тебя зла, Настя, – тихо сказала я, смотря в глаза девушки на фотографии. Мне хотелось верить, что она меня слышит. – Мне жаль, что мы не смогли стать с тобой подругами. Мне очень жаль, что так всё вышло. Я верю, что виновных найдут. Я верю, что они понесут наказание.

Ещё раз провела пальцами по фотографии. Встала с корточек и побрела в сторону могилы наших родителей. Демьян стоит, низко склонив голову. Его плечи напряжены, а на скулах ходят желваки. Положила ладонь ему на спину и мягко провела.

– Они не обижаются, Дёмочка, – поднырнула под его руку и прижалась к горячему боку брата. – Они только счастливы, что у тебя есть семья. Главное ведь не то, как часто ты приходишь. Важно то, что ты их помнишь.

Заглянула в тёмные глаза брата, в которых затаилась боль. Я знаю, что родителей он любит больше меня. Потому что ему был двадцать один год. Он в разы лучше понимал, что произошло.

– Я постоянно думаю о том, что погибли не только они, – сорванным голосом шепчет брат. – У нас должна была быть сестра, Даша. Я был в казарме, когда узнал об этом, – улыбается слабо, явно вспоминая. – Я должен был вернуться как раз к родам.

Я молча обнимаю брата, чувствую, как под ухом колотится его сердце.

Так мы стоим минут десять.

Боковым зрением замечаю фигуру в чёрной куртке. Не знаю почему, но она привлекает моё внимание. Щурю глаза, вглядываясь. Вижу Сашу Коршунова, нашего новенького. Парень останавливается у могилы. Рукой проводит по надгробию. Я не вижу выражения лица парня, но по поникшим плечам, понимаю, что парня больно. Тот, к кому он пришёл сюда, был ему очень дорог. Я скольжу взглядом по его фигуре.

Стыдно признаться, но я целый день сегодня кидала на него взгляды. Что-то заставляло вновь и вновь скащивать глаза направо. На широкие разворот плеч, обтянутые чёрной водолазкой. На ровный нос, по которому жутко сильно хотелось провести пальцами.

– Ты знаешь этого парня? – раздаётся над ухом голос брата.

Я вздрагиваю, понимая, что слишком сильно увлеклась разглядыванием новенького. Покраснела, пойманная на поличном, и отвела быстро взгляд.

– Да. Это мой новый одноклассник. Ты разве не знаешь? – вскидываю глаза на суровое лицо брата.

– Нет, – пожимает плечами. – Я его в клубе частенько видел, когда Лекс помладше был. Способный парнишка. В нокаут даже взрослых мужиков отправлял. Надо будет обязательно заглянуть в клуб. Давно там не был.

– Лекс? – переспрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться в ушах. – Его зовут Лекс?

– Что тебя так удивило? – подозрительно щурится, сканируя взглядом моё лицо.

– Ничего, – быстро спешу заверить брата.

Но по выражению лица Дёмы и по тому, как он кидает взгляд на новенького, понимаю, что он не поверил.

– Я так замёрзла, поехали уже домой.

А в машине я вспоминаю каждое слово Лекса.

«Ты вспомнишь, маленькая. Я обещаю».

«Ты знаешь меня давно, малыш. Пять лет».

«Врачи всё сделают, чтобы ты увидела. Чтобы ты вспомнила. Даже если не вспомнишь, я тебе напомню».

Пять лет? Может ли быть так, что Лекс, который был в больнице и Саша Коршунов – это один и тот же человек? От размышлений снова начинает болеть голова. Поэтому я просто прикрываю глаза и откидываюсь на мягкую спинку сиденья. По-прежнему мне не даёт покоя мысль, что я забыла что-то безумно важное. У меня десятки вопросов, на которые я не могу никак найти ответа. Например, почему у меня в шкафу чужая мужская толстовка? Почему в галерее телефона фотография голого торса? Идеального торса. С ровными кубиками пресса и развитой грудной клеткой. На фотографии штаны сидят непозволительно низко. И мне стыдно от того, что хочется пальцами проследить дорожку тёмных волос. Я знаю, что это не Лёвин торс, потому что друга я видела сотни раз без футболки. Его кожа бледнее. И у Лёвы нет родинки возле сердца. Да, парень чудесно сложен, но его фигура ни разу не волновала меня настолько, как простая фотография в моём телефоне. Фотография, которая была сделана на камеру моего телефона накануне несчастного случая. Сжала пальцами переносицу. Боже! Как же я хочу вспомнить тот отрезок времени, который просто стёрся из моей памяти.

И почему-то мне кажется, что Саша Коршунов и его девушка, Маша Синичкина, могут мне помочь.

[1] Что конкретно произошло, можно прочитать в «Его строптивом наваждении» или в «Мышке для Котова».

Глава 27

Лёва

Эти два месяца тянутся бесконечно долго. Почти каждый грёбанный день я вижу свою Куклу. Вижу, и не имею возможности прикоснуться. Не имею возможности запустить руку в её волосы. Пропустить между пальцами пряди светлых волосы, запах которых я до сих пор не могу забыть. Вижу её пухлые губы, вкус которых я никак не могу выкинуть из головы. Вижу, как Коршунов не отходит от неё ни на шаг. Вижу её невероятные голубые глаза, которые она быстро отводит, стоит мне поймать её грустный взгляд. Чувствую её нежный запах, когда она проходит мимо, когда я нарочито близко подхожу к ней. Только девчонка старательно избегает меня. Всеми силами. Едва замечает, что я направляюсь в её сторону, сбегает.

От того, чтобы её нагнать меня останавливает неведомая сила. Наверное, потому что вижу страх в её глазах. Вижу ту же боль, что вижу в зеркале каждый день. Никогда в жизни мне не было настолько хреново. Настолько больно морально, что хотелось громко выть. Сдирать кожу, лишь бы вытащить ту хрень, что пекла в груди. Что прожигала огромную дыру.

А хреновее всего было то, что я не понимал, что происходит. Я же вижу бл***, что она меня любит. Вижу по её глазам. Слышал признание из её уст. Но где-то на подкорке сознания я понимаю, что девчонка чего-то боится.

«Он причинит тебе боль. Заберёт. Я не могу».

Я снова и снова, как мазохист, прокручиваю в голове эти слова. Кого она имела ввиду? Коршунова? Эту мысль я отмёл сразу. Потому что видел, что Кукла доверяет ему. Прячется за его спиной. Сама льнёт к нему, когда чего-то боится или когда плохо. Она ему доверяла. Безоговорочно.

И это сводило с ума. Заставляло сцеплять зубы с такой силой, что порой казалось, что они раскрошатся. Костяшки пальцев не успевали заживать. Я не мог приходить к Дашке в таком состоянии. Я не привык показывать свою слабость. Дашке и так досталось.

И сейчас мы с Барсовой сидим в столовой. Даша увлечённо жуёт котлету, то и дело поправляя на носу очки. Улыбаюсь, когда замечаю, как на верхней губе остаётся сметана. Протягиваю руку и салфеткой стираю следы. И тут же ловлю напряжённый взгляд Коршунова. Боковым зрением замечаю, как он напрягается. Вижу, как сжимает в руке чашку. Усмехаюсь понимающе.

– Спасибо, – улыбается Даша. Я киваю. Замечаю, как Коршунов склоняется к уху мой Куклы и что-то говорит. От картины того, как чужие губы касаются маленького ушка моей девчонки, меня скручивает от жгучей ревности. Мне хочется встать, схватит Коршунова за грудки и хорошенько проехаться кулаком по его роже.

– Лёва, хватит залипать. Сядь рядом со мной, – одёргивает меня Дашка.

– Не могу, – выдыхаю. – Не могу не залипать, Дашк. Не могу.

Залпом выпиваю сладкий чай и пересаживаюсь на лавочку к подруге. Мне понадобилось две недели, чтобы убедиться, что Даше нравится Коршунов. Я следил за каждым её взглядом, за каждым жестом, когда она оказывалась рядом с новеньким. Да, Дашка его не вспомнила. Но она реагировала на него так же, как и два месяца назад. Я слишком хорошо знаю подругу, чтобы знать, что она влюбилась в него ещё тогда. Глупо звучит, но она помнит Коршунова сердцем.

И только убедившись в этом, я решаюсь воспользоваться шансом. Я уверен, что Барсова единственный человек, который способен отвлечь Коршунова. Только тогда я смогу приблизиться к Маше. Задать мучающие меня вопросы.

Поэтому набрав в лёгкие побольше воздуха, выпаливаю:

– Дашунь, отвлеки Коршунова, чтобы я с Машей поговорить смог.

Даша давится и начинает громко кашлять, краснея на глазах. Мне приходится похлопать её по спине. А взгляд так и липнет к миниатюрной фигурке Куклы, которая будто случайно обводит взглядом столовую. Снова ловлю её взгляд. Но в этот раз Маша не спешит отвести его. Напротив. Вглядывается внимательно, а потом улыбается стеснительно. Фарфоровая кожа на щеках покрывается румянцем. Сжимаю руку в кулак. Невыносимо сильно хочется коснуться этого румянца губами.

– И как, по-твоему, я это сделаю, Лев? – голос Дашки заставляет перевести взгляд обратно. – Я с ним ни разу не говорила. А тут подойду и милую беседу заведу? О погоде? – Даша говорит быстро, размахивая нервно руками и поправляя каждые пять секунд очки на носу. Она жутко нервничает. – Или кофту задрать и прыщами его своими удивить? Как ты мне предлагаешь его отвлекать? – подруга краснеет и кажется, что она вот-вот заплачет. Я мне даже на миг становится совестно. Ведь до этого она никогда не влюблялась. Или, быть может, я никогда не замечал. – Он ни с кем не общается кроме Маши.

Интересно, она замечает, что в её голосе сквозит ревность? Знает, что её глаза сейчас лихорадочно блестят?

– Придумай что-нибудь, Дашка. Ты ведь умная, – сажусь обратно на стул. Так смотреть на Куклу в разы удобнее. – Ты же знаешь, что он подойти к ней не даёт.

Совсем недавно весь класс был свидетелем того, как одним ударом Коршунов сломал нос Мише Зайцеву, когда тот ущипнул Машу за попу. Я не добавил лишь по той причине, что одноклассник лежал на полу без сознания.

– Чего ты хочешь, Лёва? Зачем тебе это всё? На что ты рассчитываешь? – дрожащим голосом спрашивает Даша. Снова очки поправляет. А её пальцы при этом дрожат. Чёрт. Я готов пойти на попятную. Дашка слишком сильно нервничает из-за этого. Но я понимаю, что другого шанса может и не быть.

– Я просто хочу с ней поговорить, – сжимаю с силой кулаки, замечая, как Коршунов целует Машу в висок. Невинный жест. Но от него в грудине всё печёт. Опускаю глаза, только бы не видеть. – Я не могу смотреть на то, как они воркуют. Как он её лапает.

– Прости, конечно, но это тупейшая идея, Лёвочка. Они встречаются уже давно. С чего вдруг она должна на тебя переключиться? – ледяная от волнения ладонь Даши сжала мой кулак.

– Потому что я обаятельный, и она не сможет передо мной устоять, – стараюсь натянуто улыбнуться, чтобы не показать подруге, насколько сейчас херово внутри. Насколько хочется выть от отчаяния и тоски.

– Дурак ты, Лёва. Дурак, – ласково смотрит на меня. А во взгляде её вижу понимание. Её не обмануть. Слишком давно знакомы. Слишком хорошо знаем друг друга. Слишком сильно дорожим друг другом и взаимно желаем друг другу счастья. – Ничего из этого не выйдет, – бормочет под нос, но я вижу, что она вот-вот сдастся. – Я не хочу в этом участвовать. Я не хочу лезть в чужие отношения.

Хочешь, Дашка. Хочешь. Коршунова в своё полное распоряжение хочешь. Как и он тебя. Только я понять не могу, почему он бездействует всё время. Все два месяца. Не поверю, что он прислушался к моим словам.

– Ты проиграла мне спор. Так что… моё желание ты слышала – отвлекаешь всеми силами Коршунова, пока я с Машей общаюсь.

– Как бы мне до старости его отвлекать не пришлось, пока ты Машу соблазнишь. И вообще! Больше я с тобой в карты не играю. Ты жулик. Ты меня обдурил! – обиженно дует губы и складывает руки на груди. С трудом давлю нервный смех. Она похожа на хомяка.

– Пора признать, что ты играть не умеешь, – подмигиваю ей. – Не надо всё на меня валить.

– Иди ты, – поднимается решительно из-за стола и выхватывает из моих рук свой же компот. – Пользуйся моментов, Лёва. Это разовая акция.

Я смотрю, как Даша стремительно бледнеет и начинает дрожать. Чёрт. Не хватало, чтобы она в обморок упала. Я уже готов всё отменить, только бы подруга так не волновалась.

– Дашка, ты чего?

– Всё в порядке, – улыбнулась натянуто и двинулась на выход из столовой.

Увидел, как она споткнулась и вылила компот на Коршунова. Довольно хохотнул. Так его! Чтобы руки не распускал!

Коршунов медленно поднялся, Дашу за руку схватил и из столовой потащил прочь. Барсова на меня взгляд беспомощный кинула, а я улыбнулся широко. Думаю, Коршунову сейчас тормоза снесёт. Поднял большой палец вверх. Даша послала мне красноречивый взгляд, в котором я прочитал всё, что она сейчас обо мне думает. Улыбнулся ещё шире. Потом ты мне, Дашка, ещё спасибо скажешь.

Как только парочка покинула столовую, поднялся из-за стола и двинулся к Маше. Малышка тут же засуетилась. Стала быстро запихивать вещи в сумку. Но в этот раз я не позволю ей сбежать. Положил руку на спинку её стула. Склонился и шепнул на ухо:

– Нам пора поговорить, Маша.

Кукла вздрогнула. Мне даже показалось, что из её груди вырвался всхлип. Я присел на корточки. Усмехнулся. Это моя любимая поза. Сидеть у её ног.

– Скажи мне, что ты меня не любишь, – глядя в голубые глаза, велел я.

Маша мотнула головой. Сжала кулаки и попыталась отвести взгляд. Но я пальцами сжал её подбородок. Не дал отвернуться.

– Скажи мне в глаза, что ты меня не любишь, тогда я больше никогда к тебе не подойду. Не потревожу.

– Люблю, – шепнула девчонка, вскинув на меня полные слёз глаза. – Больше жизни люблю тебя, Лёва, – маленькая ладошка легла на щёку. Провела. Я зажмурился. Показалось, что я сейчас разрыдаюсь, как маленький пацан.

– И я люблю, Маш. Безумно сильно. Настолько сильно, что сдохнуть без тебя готов, – шепчу онемевшими губами. В груди всё клокочет. Голос срывается. Но я продолжаю упрямо шептать ей о своей любви.

– Лёва, – малышка всхлипывает. – Я не могу.

– Почему, маленькая? – голос срывается. – Почему? Дело в Коршунове?

– Нет. Саша мой брат, Лёва. Брат. Прости, что не сказала раньше. Дело в нашем отце. Он… он ужасный человек. Он творит ужасные вещи. Я просто боюсь за тебя.

– Что он мне сделает, малыш? – хрипло смеюсь я, чувствуя облегчение.

Маша качает головой, давая понять, что не ответит.

– Давай я квартиру сниму, малышка. Давай ты съедешь. Будешь жить со мной. Я не дам тебя никому в обиду. Я тебе клянусь!

– Нет, Лёва. Он… Понимаешь, с ним справится только полиция. Или… или же смерть… Ему ничего не стоит убить тебя, – ладошками прикрывает рот и всхлипывает.

– Если он убийца, его посадят.

– Он тщательно заметает следы. И если его посадят, меня заберут в детский дом. У меня нет родственников. Только Саша.

– Мы решим этот вопрос, Машенька, – я обхватил обеими ладонями кукольное личико своей девчонки. – Решим, слышишь?

– Лёва, я прошу тебя, не лезь. Умоляю. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Понимаешь? Я люблю тебя безумно. Я никого и никогда не любила так сильно, как тебя. Прошу. Дай хоть четыре месяца. До моего совершеннолетия. Саша что-нибудь придумает.

– Я же сдохну, Маш. Четыре месяца без тебя. Это ад, малышка. Настоящий ад.

– Я буду всегда рядом, – ладошка опустилась на грудь. Туда, где сейчас заполошно бьётся сердце. – Всегда, Лёва.

– Я что-нибудь придумаю, моя хорошая, – обещаю я.

Маша улыбается сквозь слёзы. Подхватывает сумку. Последний раз проводит пальцами по щеке. Я позволяю ей уйти. А душу разрывает от противоречивых чувств. От облегчения, что она моя, что любит, что я узнал правду. И беспомощность от того, что я понятия не имею, что делать.