Текст книги "Приманка для Коршунова (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 37
Даша
– Дашка, не хочешь сегодня в кинотеатр сгонять с нами? – рядом со мной на подоконник приземлился Марк, парень из параллельного класса. Закинул мне руку на плечо и подул в ухо.
– Нет, у меня планы на вечер, – я повела плечом, скидывая чужую руку. Никогда не любила чужие прикосновения. Только от прикосновений Саши всегда рвёт крышу.
– Даш, пойдём. Уже все ваши согласились. Учимся последний год, скоро все разъедимся по разным городам, фиг знает, когда ещё увидимся.
– Я готовлюсь к ЕГЭ, Марк. У меня вечером репетитор. А потом свидание с любимым парнем.
– С парнем и потом можно пойти на свидание, – продолжил настаивать парень. – А вот поход в кино сразу двумя классами – большая редкость.
– Что ты прицепился ко мне? – вспылила я. – Я не хочу, понимаешь? Я не хочу тащиться в кинотеатр! Я лучше посмотрю дома телевизор со своим парнем.
– Да…
– Руки убрал, – голос раздался сбоку. Так как моя голова была повёрнута в Марку, я не заметила появления Саши. – Если ты не уберёшь свою бл*дскую руку с плеча моей девушки через секунду, я переломаю тебе каждый палец.
– Так вот, как выглядит твой парень, – лениво хмыкнул Марк, нехотя убирая руку с моего плеча. – Так приходите оба. Кто мешает? – пожал плечами и встал с подоконника. – Классная водолазка, – подмигнул он, удаляясь по коридору.
А я почувствовала, как вокруг сгущается воздух. Я каждой клеточкой своего тела чувствовала, в какой ярости сейчас Саша. Повернулась к парню. Так и есть. Стоит, сжимая и разжимая кулаки, и смотрит на меня убийственным взглядом. Я вскинула брови.
– Что-то не так?
– Какого ху… Какого хрена он тебя лапал? – сжимает кулаки, смотрит исподлобья.
– Он меня не лапал, Саша, – отвечаю спокойно. – Он просто положил мне руку на плечо.
– Я видел, как ты мило с ним ворковала, – рычит и делает стремительный шаг ко мне. Нависает скалой надо мной. Глаза чёрный, будто сама бездна поселилась в них. – Что он от тебя хотел, Колючка?
– Звал сходить в кино, – я откидываюсь назад, вжимаясь в стекло. Смотрю в чёрные глаза. И чувствую, как низ живота скручивает в узел. Чёрт. Почему он такой красивый сейчас?
– В кино? – кулаком с силой треснул по подоконнику. Почувствовала, как он опасно затрещал. – А больше он ничего не хочет?
– Нет. Ничего. Только звал пойти в кино вместе с нашими одноклассниками, – я пожимаю плечами.
– Какого хрена ты позволила ему себя лапать? – обвинительно.
– Саша, – я надавила ладонями ему на плечи, когда парень прямо таки навис надо мной, вдавливая в стекло позади, – он просто положил мне руку на плечо. Твоя ревность выходит за рамки. Я не твоя собственность. Я не могу все двадцать четыре часа находиться рядом с тобой.
– Ты моя, – пальцами цепляет подбородок и смотрит в глаза.
– Я твоя девушка, да. Возможно, твоя любимая. Не знаю. Ты мне ни разу этого не сказал. Но я не твоя собственность, Саша, – разозлилась до чёртиков. Отпихнула руку, которой он сжимал мой подбородок. – Отпусти меня.
– Нет, – сжимает бёдра руками. Вжимает в себя. Начинает часто дышать.
– Я сказала, отпусти, – терпеливо повторяю я. – Я не хочу отношений, где меня будут ревновать к каждому столбу. Я не давала поводов для ревности. До тебя, Саша, у меня не было парней. Я даже не целовалась. Это значит, что никто не привлёк моего внимания до тебя. Я не виноват, если я могу кому-то нравиться или кто-то решит обратить на меня внимание. Напротив, мне кажется, тебе должно быть приятно, что на твою девушку обращают внимание. Марк не сделал абсолютно ничего такого, из-за чего стоило бы устраивать такую сцену ревности. Научись контролировать свои эмоции, потому поговорим.
– Колючка, – шёпот становится виноватым.
– А сейчас дай мне слезть с подоконника. Окно холодное. У меня замёрзла спина, и разболелась голова. Я пойду к медсестре и отпрошусь домой.
– Я провожу, Даш, – играет желваками.
– Я сама. Подумай над моим словами. Поговорим завтра.
– Колючка, – осторожно перехватывает руку, – не злись.
– Саш, – я устало прикрываю глаза. Хочется расплакаться. Я слишком сильно его люблю. Слишком остро реагирую даже на такое простое касание. Но его ревность пугает. Я знаю, во что это может вылиться. – Я прошу одного – переосмыслить своё поведение. Ты подумай, на кого ты похож, когда ревнуешь. На пустом месте. Чем ты лучше своего отца, – осмеливаюсь выпалить. Вскидываю глаза и вижу, как Саша отшатывается.
– Не смей сравнивать меня с ним, – выплёвывает.
– Не стану, если ты не будешь себя так вести, – пожимаю плечами.
Кончиками пальцев провожу по щеке парня и ухожу в кабинет медсестры, чтобы она отпустила меня домой.
Уже дома, лёжа на диване и читая статью по литературе, увидела рекламу, которая зацепила мой взгляд. Обычная реклама духов. Женщина в бежевом платье, которое красиво развивается за спиной. Но привлекло моё внимание её лицо. Я уверена, что именно это лицо я видела несколько месяцев назад на надгробии. Лицо Машиной мамы. Голубые глаза. Пухлые губы. Аккуратный нос. Нет. Просто совпадение. Такого быть не может. Но пальцы не слушают доводов разума. Я делаю скриншот и в поисковике делаю поиск по картинке. И мне выдаёт поисковик сотни фотографии, глядя на которые, я чувствую слабость во всём теле. Слишком сильно похожа эта женщина на Машу. А точнее сказать, Маша на неё. Но знаменитую за рубежом модель зовут Ангелина Петрова. Хочу посмотреть интервью, прочитать биографию, но такой информации нет. Неизвестен год рождения. Ничего не известно о личной жизни. В биографии перечисляются лишь показы мод, где она была моделью. Я хмурюсь. Возможно ли такое, что Машина мама на самом деле жива? Но ведь я своими глазами видела могилу! И её фотографию на надгробии. Что если эта женщина просто так сфотографирована? Что если она просто сильно похожа на Машу?
Я морщусь от того, как сильно болит голова. Растираю пальцами виски. Я понимаю, что так просто я не успокоюсь. Я должна убедиться, что эта женщина никак не связана с Машенькой. А если связана, то… то узнать, почему она оставила такую чудесную девушку.
В социальных сетях нахожу почту, по которой можно связаться с Ангелиной. Раз сорок печатаю и стираю сообщение. Столько же правлю.
«Доброго времени суток, Ангелина.
Заранее прошу прощения за беспокойство и за вопросы, которые я задам. Я знаю, что они могут показаться странными, но есть вещи, которые мне необходимо узнать. Я совершенно случайно увидела вашу фотографию на рекламе духов. И вы мне напомнили одну мою знакомую девушку. Ей семнадцать. И два года назад она потеряла свою мать. И, прошу сразу прощения, но именно вашу фотографию я видела на кладбище. Возможно, это просто совпадение. А быть может, вы её родственница. Я вас прошу ответить только на один вопрос – знаете ты ли вы Марию или Веру Синичкиных?
Ещё раз прошу прощения за беспокойство. Очень жду ответа».
Ладошки стали влажными, когда я отправила письмо. Захлопнула крышку ноутбука и откинулась на подушку, прикрыв устало глаза. Я не представляю, что буду делать, если женщина ответит. Я слышу тихие шаги, но глаз не открываю. Думаю, что бабушка загляну проверить, сплю ли я. Но когда щеки касаются горячие пальцы, я знаю, что это Саша. Потому что больше ни на кого моё тело так не реагирует. Я перестаю дышать, когда пальцы любимого начинают скользить по овалу моего лица.
– Я же люблю тебя, Колючка, – надтреснутым голосом шепчет Саша. – Настолько сильно, что крышу рвёт. И ревную, потому что боюсь… боюсь потерять тебя, малыш. Боюсь, что найдётся кто-то лучше, кого ты полюбишь. И мне придётся отпустить. Потому что я слишком сильно тебя люблю. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Сдохну. Сгорю заживо. Но отпущу, – берёт мою руку и приоткрытым ртом прижимается к ладони. – Смотреть на тебя на расстоянии было куда проще. Тогда я не боялся накосячить. Не боялся сказать или сделать что-то не так. Я просто боялся подойти. А сейчас… я просто не могу насытиться домой, малыш. Не могу. Меня ломает. Корёжит. Наизнанку выворачивает, если ты улыбаешься кому-то другому. Я чёртов эгоист. Но я хочу, чтобы вся твоя любовь была моей. Я обещаю, что научусь справляться. Клянусь, маленькая.
Я открываю глаза и встречаюсь с его потемневшим взглядом. Протягиваю руку, перехватываю за запястье и тяну на себя. Саша опускается на диван. Ложится к спинке. Разворачиваюсь к нему лицом. Кладу ладошки на грудь, где колотится его сердце. Улыбаюсь, чувствуя, как широкие ладони обвивают талию.
– Я тоже тебя люблю. Безумно сильно, Саш. И мы научимся вместе, мой родной справляться с ревностью. Потому что мне тоже неприятно видеть рядом с тобой размалёванных кукол. Но я знаю, что вечером ты приходишь не к ним домой, а ко мне. Что целуешь ты меня. И я верю тебе безоговорочно. И ревность душу, едва только поднимает голову, – поглаживаю его гладкую щёку.
– Я…
– Всё, Саш, – кладу пальцы ему на губы. – Я всё поняла. И ты понял, я вижу. Мы поговорили. И, что самое главное, услышали друг друга.
Чмокаю быстро его в губы.
– Как голова?
– Болит. Но уже меньше. Таблетка начала действовать. Ты с уроков ушёл?
– Малыш, уже вечер, – улыбается Саша.
– Наверное, я всё же уснула, – пожимаю плечами и тянусь к телефону, чтобы посмотреть на время.
И замираю, когда вижу на экране уведомление. Письмо. От Ангелины Петровой.
Глава 38
Маша
– Держи какао, – Лёва протягивает мне стаканчик с логотипом кофейни.
– Спасибо, – краснея, привстаю на носочки и целую парня в чуть колючую щёку. Носом жадно втягиваю его запах. Как же я его люблю!
– Куда пойдём? – берёт меня осторожно за руку, переплетая наши пальцы вместе. Я улыбаюсь, как дурочка. Не могу иначе, когда он рядом. Красивый. Высокий. Родной.
– Мне всё равно, – пожимаю плечами. – Главное, что с тобой.
Лёва тихо смеётся, заставляя мурашки бегать по моему телу. Как же я обожаю его смех. Как же я обожаю всего его. Нежного. Доброго. Заботливого.
– Тогда в парк. Если замёрзнешь, говори, – строго сводит брови вместе, а в карих глазах пляшут смешинки.
– Как скажешь, любимый, – улыбаюсь.
– Повтори-ка ещё разок. Не расслышал, – склоняется ниже. Его ухо оказывается всего в паре сантиметрах от моих губ. Привстаю на носочки. Прижимаюсь губами к прохладной коже. И шепчу;
– Хорошо, любимый мой. Мой самый родной. И самый-самый любимый.
Лёва довольно улыбается и одной рукой притягивает меня за талию к себе. Вовлекает в нежный поцелуй. Я жмурюсь, чувствую вкус кофе на языке. Где-то вдалеке играет новогодняя песня, а с неба крупными хлопьями валит снег. Настоящая сказка! Где есть он – мой принц, мой рыцарь, мой любимый парень. Пальцами перебираю рыжие пряди на затылке своего Льва. Мягкие волосы не хочется выпускать ни на минуту.
– А я то как тебя люблю, моя крошка. Моя Кукла, – улыбается довольно и сыто. – Жду, когда ты станешь совершеннолетней. Жду, когда переедешь ко мне.
– А ты не предлагал, – улыбаюсь и хлопаю ресницами.
– Я требую этого, маленькая, – проводит прохладными пальцами по щеке. – Я не отпущу тебя, Маш. Не смогу. Зачем усложнять всё? – пожимает плечами. – Я люблю тебя. Ты любишь меня. Я уверен в нашем будущем. Закончим школу и поженимся. Ты будешь носить мою фамилию. И кольцо на пальце, – перехватывает руку и проводит по безымянному пальцу. – Чтобы каждый, кто подкатить решит, знал, что ты уже занята. Что ты моя.
– А ты кольцо носить будешь? – щекой прижимаюсь к его холодной куртке. – Чтобы каждая Света и Лиля знали, что ты мой.
– Я со всеми потрохами твой, Маш. Уже давно. Другие мне не нужны, веришь?
– Верю, Лёва. И никогда не сомневалась.
А как сомневаться, если парень от меня ни на шаг не отходит? Если смотрит так… жадно и нежно.
– Ты уже решила, где новый год будешь справлять? – натягивает мне на голову капюшон. Поправляет шарф, который подарил мне неделю назад.
– Хотела в доме. Чтобы все вместе. Ты со своими родителями. Маша с бабушкой, Дёмой, Милой и племянниками. И папуля, – на миг запинаюсь. До сих пор непривычно Виктора Павловича так называть.
– Почему он не переезжает в дом? – интересуется любимый.
– Говорит, что не хочет жить в доме ублюдка, который покалечил жизни всех его детей, – губы начинают дрожать. Я всхлипываю и опускаю глаза на ночки своих сапог.
– Машунь, ну, хватит, моя хорошая, – Лёва целует меня в лоб. – Он бы не стал вас усыновлять, если бы считал вас виноватыми. Он любит вас безумно.
– Я не из-за этого, – я мотаю головой, смаргивая слёзы и вскидывая глаза на Лёву. – Я чувствую себя ужасно от того, что к отцу ни разу не сходила.
– И что? – Лёва мигом мрачнеет. – Что с того, Маш?
– Он же мой отец, – качаю головой я.
– То, что от него забеременела твоя мама, не делает его отцом! Твой папа – это Виктор Павлович. Мужик, который беспокоится о том, как ты оделась, как написала контрольную и как поела. Мужик, который срывается с работы, наплевав на переговоры и китайцев, если ты заболела. Это, малыш, папа! А тот ублюдок не заслуживает того, чтобы ты к нему приходила.
– Но ведь я два года жила в его доме. И всё его наследство перешло мне с Сашей.
– Кукла, – Лёва осторожно приподнимает мой подбородок двумя пальцами, – я готов всем глотки рвать за любой косой взгляд в твою сторону. Но я не всегда буду рядом. И не всегда смогу защитить. Твоя чистота и наивность и влюбили меня в себя. Но, малышка, ты должна научиться определять, кому твоя помощь нужна, а кто её не заслуживает. Я не могу смотреть на то, как ты расстраиваешься, когда ты не получаешь отдачи, – ласково проходится большим пальцем по моей нижней губе. – Люди видят и чувствуют, насколько ты добрая. Насколько ты у меня идеальная, – я краснею и прячу взгляд. – И меня бесит, что каждый второй пытается тобой воспользоваться. Я это всё веду к тому, что твой отец не заслуживает того, чтобы ты к нему приходила. Не заслуживает твоего внимания. Твоих слёз. Его для тебя больше не должно существовать. Ты дочь Виктора Павловича. И точка.
Я киваю и лбом снова утыкаюсь в холодную куртку.
– Всё. Хватит ту сырость разводить, Кукла. Мы гулять вышли, а не слёзы лить. Пей какао, пока оно окончательно не остыло, – целует голову через шапку.
Я послушно делаю глоток едва теплого какао. Мы с Лёвой продолжаем нашу прогулку. Когда останавливаемся на светофоре, я поворачиваю голову и замечаю женщину. Она стоит ко мне спиной через дорогу и разговаривает по телефону. Светлые волосы свободными локонами рассыпаны по плечам. Стройная фигура облачена в песочного цвета пальто. Женщина откидывает волосы назад и чуть поворачивает голову. А у меня подкашиваются ноги. Ноготками вцепляюсь в руку Лёвы. Нет. Этого не может быть. Мне просто показалось.
– Маша, – слышу сквозь вату в ушах. – Маленькая, что такое?
Я вырываю руку из ладони Лёвы. Пихаю ему в руку стакан и бросаюсь через дорогу, едва загорается зелёный свет. Слышу, что Лёва что-то кричит вслед, но я не могу оторвать взгляда от фигуры женщины. Просто боюсь, что она исчезнет. Бегу со всех ног. А когда остаётся всего пара шагов, я замираю. Смотрю на ровную спину и не могу пошевелиться. А потом всё же выдавливаю жалобно и тихо:
– Мам…
Женщина вздрагивает и оборачивается. Хмурится. И окидывает меня взглядом с ног до головы.
– Ты Даша Барсова? – холодно спрашивает она. Глядя в голубые глаза матери, слыша её голос, я не могу поверить, что она жива.
– Мамочка, – шепчу жалобна. – Мамочка, – меня трясёт так, что я не могу сделать шага.
– Девушка, не отнимайте моё время, – хмурится женщина. – Вы кто?
– Я Маша… Маша Синичкина. Мам… – я пытаюсь поднять руку, но тело абсолютно непослушно. – Ты меня не помнишь? Совсем не помнишь?
Лицо женщины смягчается. Она внимательно вглядывается в моё лицо.
– Твоя подруга тебя сюда направила? – спрашивает тихо.
– Какая? Нет. Я гуляла. А тут ты… Не могу поверить… Мамочка… Можно… Можно я тебя обниму, мам? – прошу, не замечая слёз на щеках.
Женщина растеряно кивает. Я делаю шаг вперёд и утыкаюсь лицом в родное плечо мамы. Рыдаю навзрыд, чувствуя такой родной запах, который не могут перебить даже духи. Это моя мама. Моя родная и любимая мамочка. Мама, которую я считала мёртвой и которая, кажется, меня не помнит.
– Маша? Лёва? – слышу удивлённый голос Даши. Отстраняюсь от женщины и смотрю на подругу.
– Ты знала?
– Я не была уверена, Машунь. Я хотела убедиться. Я не могла давать тебе надежду, – виновато прикусывает губу. – Прости. Ангелина, поговорим в кафе? – обращается она к моей маме.
– Ангелина? – переспрашиваю я. Даша кивает. Подходит и сжимает мою руку.
– Прости, моя хорошая, – шепчет, когда мы заходим в кафе. – Я не могла говорить, пока не буду убеждена, что это твоя мама. Это ведь она? – я киваю.
– Она почему-то меня не помнит. Или делает вид, – едва слышно говорю я.
– Не говори глупостей, Машунь. Может, она, как и я, забыла.
– Меня? – нервно вскрикиваю я.
– Сейчас всё узнаем, – Даша сжимает мою руку. – Мы с Лёвой будем за соседним столиком. Не переживай, Маш.
Как не переживать? Как быть спокойной?
Женщина садится за столик. Я опускаюсь на стул напротив. С жадностью разглядываю черты родного лица. Такая красивая. Статная. Уверенная в себе. Стягиваю с головы капюшон и шапку. Непослушные кудряшки рассыпаются по плечам. Я убираю из с глаз и натыкаюсь на странный взгляд мамы. Она чуть хмурится. Щурит глаза. И смотрит внимательно.
– Мам, ты меня совсем не помнишь? – жалобно спрашиваю я.
– Нет, малышка, – грустно улыбается женщина. – Два года назад меня нашли без сознания с полной потерей памяти. Я не помню своего прежнего имени. Своей прежней жизни. Я открыла глаза в больнице и начала свою жизнь с чистого листа.
– Вообще ничего не помнишь? – от отчаяния хочется кричать.
– Иногда всплывают неясные обрывки. Я знаю, что у меня есть. Мне часто снится маленькая девочка. И…
– Подожди, – я торопливо достаю из кармана телефон. Руки дрожат. Телефон падает на пол.
– Маленькая, – рядом оказывается Лёва. Присаживается на корточки. Обхватывает мои руки горячими ладонями и заглядывает в глаза. – Всё хорошо. Успокойся.
Протягивает телефон, на котором после падения появилась трещина. Парень так же незаметно исчезает.
– Твой парень? – с улыбкой спрашивает мама.
Я киваю. Дрожащими пальцами пытаюсь найти нужный альбом в галерее.
– Вот, – поворачиваю к ней экран. – Эту девочку?
По тому, как стремительно меняется лицо женщины, я понимаю, что ответ будет положительным.
– Можно? – протягивает руку, которая дрожит.
– Конечно, – я передаю ей телефон.
Мама медленно перелистывает фотографию за фотографией. Знаю, что на каждой из них мы. Мама плачет. Смотрит чуть рассеянно, будто вспоминая моменты, когда была сделана каждая фотография. Я нервно грузы ногти, не зная, как женщина отреагирует.
Она вскидывает вдруг полные слёз глаза и говорит строго:
– Не грызи ногти, мышонок.
А в следующий миг я потеряла сознание от переизбытка эмоций.
Глава 39
Маша
Открыла глаза и взглядом упёрлась в синюю спинку дивана. Я у папы дома, мигом поняла я. Поморгала часто, приходя в себя и сбрасывая слабость. Приподнялась на локте и тут же зажала рот ладошкой, чувствуя, как к горлу подступила тошнота. Что же так плохо? Упала обратно на мягкую подушку, подтянула одеяло выше и перевернулась на другой бок. Вздрогнула и подавилась воздухом, когда увидела спящего Виктора Павловича и положившую ему на плечо голову маму, которая сладко посапывала. Ущипнула себя за руку, не веря тому, что сейчас вижу. Мой мозг до сир пор не верит в то, что моя мама жива. Я же каждые выходные ходила к ней на могилку. Приносила цветы. Кто тогда находится сейчас под землёй? Кого захоронил мой отец? Ведь он было твёрдо уверен, что мама мертва. Иначе бы точно её нашёл.
От волнения и свалившихся на мою голову переживаний снова закружилась голова. Задышала часто, ртом ловя воздух, чтобы прогнать тошноту. Эти четыре месяца вышли слишком эмоциональными, наполненными событиями, сбивающими с ног. И, как оказалось, я вовсе к ним не была готова.
– Мышонок? – я столкнулась с такими голубыми как у меня глазами взглядом. – Как ты, родная моя? – мама осторожно выбралась из объятий мужчины, с какой-то особой нежностью проведя ладонью по его колючей щеке.
– Мам, ты знаешь Виктора Павловича? – нахмурилась я.
– Это долгая история, Маша.
– Мы никуда не торопимся, – нахлынула детская обида. Меня она не сразу вспомнила. И в её взгляде не было такого тепла и такой любви, как сейчас. Глаза наполнились слезами. Где тут справедливость?
– Машунь, как ты себя чувствуешь? Что-то болит? – мама опустилась на колени рядом с диваном, не обращая внимания на то, что мнётся её дорогой костюм. Тёплая узкая ладонь отвела волосы с моего лица.
– Болит, мам, – я отвела взгляд. – Сердце болит. Я два года считала, что тебя больше нет в живых. Оплакивала. Каждую неделю ходила на могилу. А меня ты даже не вспомнила. Не вспомнила ведь? – я кинула взгляд на растерянное лицо мамы.
– Машенька, память не вернётся по щелчку пальцев. Чудо, что я вообще хоть что-то вспомнила.
– Откуда ты знаешь пап… Виктора Павловича? – в лоб спросила я, впившись взглядом в лицо мамы, чтобы не пропустить ни одной эмоции. И я увидела, как мама дёрнулась. Как её лицо покрылось румянцем. Как быстро забегали глаза.
– Не знаю я его, – быстро ответила женщина.
– Врёшь. Зачем ты мне врёшь? Я же вижу, что ты его знаешь давно. Насколько давно?
– Маш…
– Мам, – я дёргаю головой, уходя от прикосновения мамы, – мой вопрос не настолько сложный! Как долго ты знаешь Виктора Павловича?
– Со школы, Машенька.
– И? Это всё, что ты можешь мне сказать?
– Маш, я не понимаю, – мама хмурится и качает головой. – Я знаю, что виновата перед тобой, девочка моя. Забыла. Потеряла. Позволила этому… – осекается. – Позволила ему добраться до тебя. Но… Маша, не нужно отталкивать меня, доченька.
– Прости,– покаянно шепчу я, опуская глаза. – Я сама не знаю, что на меня нашло. Просто… всё так неожиданно. И… мам… я просто так злюсь, что ты жила где-то без меня. Что я была вынуждена жить с отцом в одном доме. Он же… он больной, мам…
– Я всё знаю, Машенька. Всё знаю. Всё в прошлом, веришь? Частично, но я вспомнила.
– Почему у тебя другое имя, мамуль? – я подкладываю руку под щёку и рассматриваю лицо мамы. Такое ощущение, что за два года она помолодела. Хмурая складка между её бровями исчезла. Уголки губ приподнялись. В голубых глазах появилась искра.
– Меня нашли на дороге без сознания с разбитой головой. Я потеряла много крови. Когда я пришла в себя после операции, не могла ответить ни на один вопрос. Не помнила ничего. Ни имени, ни возраста, ни семьи. Меня увидел один знаменитый фотограф, который лежал в соседней палате, – мама улыбается тепло. – Не знаю, что именно его во мне зацепило, но он предложил мне сняться для обложки журнала. Обещал хорошие деньги. А деньги мне были нужны, – мама берёт мою руку и прижимается к ней губами. А потом прижимает к своей щеке. – Он дал мне имя, сделал документы, увёз во Францию.
– Вы с ним… ну, того?
– Нет, – мама засмеялась. – Он женат, и у него трое очаровательных детей. Его жена, Малика, помогала освоиться мне в мире шоу-бизнеса. Первое время я жила у них, пока дела не пошли хорошо. Но меня неизменно тянуло в Россию. Сюда. Я чувствовала всегда, что потеряла что-то безумно важное, – мама ласково гладит моё лицо. – Девочка моя… Мы даже пробовали гипноз… – качает головой. – Всё было бесполезно.
– Ты сказала, что я тебе снилась, – я погладила пальцами гладкую щёку мамули.
– Снилась. Совсем маленькой. Я понимала, что это воспоминания, но не было ни единой зацепки. Я не знала, куда идти, где искать. И вообще, мой ли это ребёнок.
– А сейчас? Что ты вспомнила?
– Немногое. Помню твоё первое сентября в девятом классе. Сейчас ты стала совсем взрослой, – качает головой.
– А отца ты помнишь? – замираю в ожидании ответа.
– Да, к сожалению.
– А Виктора Павловича? Я… просто ты так…
– А Виктор Павлович, доченька, любит твою маму со школы, – слышу голос папы. Перевожу взгляд на него и вижу, что он уже давно не спит.
– Вик, – пытается одёрнуть его мама, – она ещё маленькая.
– Мамуль, ну, расскажи, – прошу я, видя одобрительную улыбку папы.
– Мы с Виком… Виктором… твоим папой встречались. Он был старшеклассником.
– А она была очаровательным голубоглазым ангелом, – Виктор Павлович откидывается на кресле, складывая руки на груди и жадным взглядом окидывая фигуру моей мамы со спины. Никогда не знала, что папа может быть таким. Таким… будто ему семнадцать. Будто он безумно влюблён. Он даже выглядеть моложе стал.
– Он ушёл в армию, я потеряла с ним связь. А потом встретила твоего отца. И… Наши дороги с Виктором разошлись, – мама заправляет волосы за уши и кидает быстрый взгляд на Виктора Павловича.
– А ты не искал маму, пап? – задаю я интересующий меня вопрос.
– Когда я вернулся из горячей точки, твой мамы уже не было в городе. Я искал. Ну, а потом искать устал. Устал от одиночества. Встретил хорошую девушку. Женился. Ну, а дальше ты сама знаешь, – его голос дрогнул.
– Первая любовь это не навсегда, да? – в носу защекотало. – Потом пути разойдутся?
– Что ты, Маш, – мама ласково улыбнулась и провела пальцами по моей щеке. – Если Лев твой человек, то никакие беды и препятствия не заберут его у тебя.
– А Виктор Павлович? Он не твой человек, мам?
– Её, Машенька. Её. И уж поверь мне, доченька, больше твою маму я не отпущу от себя, – я увидела, как мама зарделась. – Но ты только подумай, если бы мы тогда не расстались, Верочка не родила бы тебя. Всё было бы совсем иначе.
– Но ведь это так больно, – шепчу я. – Терять любимых, расставаться, знать, что всё могло бы быть совершенно иначе.
– Машенька, зачем гадать, что и как было бы, сложись всё иначе? Ничего уже не изменить. Всё равно судьба привела Веру ко мне домой. Спустя девятнадцать лет. Но привела ведь, – папа встал с кресла и подошёл к дивану. Сел на пол рядом с мамой и накрыл наши руки огромной горячей ладонью. – Вы мои, девочки.
– Вик, ты спешишь, – мама кидает на папу потерянный взгляд.
Мужчина ничего не отвечает. И я понимаю, что им предстоит ещё поговорить, но уже без лишних ушей.
– Мамуль, прости, что я так повела себя… просто…
– Всё хорошо, моя девочка. Теперь всё точно хорошо, – мама гладит меня по голове. – Я тебе обещаю, что больше никогда и никуда от тебя не денусь.
– А я обещаю, что помогу тебе вспомнить, – сквозь слёзы счастья улыбаюсь я. – Ведь мы семья. Самая настоящая семья.
Мама тоже расплакалась и спрятала лицо в плече папы. Тот нежно стал поглаживать её по волосам, перебирая пряди.
– А Лёва где? – спрашиваю я шепотом у папы, откидывая одеяло.
– В гостиной.
Я кивнула и вышла из комнаты, оставляя родителей наедине. Мне безумно сильно хочется, чтобы они поговорили, и чтобы мама вышла замуж за него.
Лёву я действительно нахожу в гостиной. Парень сидит на диване и сосредоточенно читает книгу. Его локоть стоит на подлокотнике, а свет от настольной лампы путается в рыжих волосах. Какой же он у меня красивый. А самое главное, что заставляет душу петь – это то, что Лёва мой парень. Мой. Никогда не могла подумать, что буду такой собственницей.
Тихо подкралась к Лёве со спины. Закрыла ладошками ему глаза. Горячие широкие ладони перехватили мои запястья и осторожно потянули вперёд. Всего миг, и я оказалась на коленях парня.
– Привет, – улыбнулась ему, – я испортила наше свидание.
– Привет, – склонился и поцеловал меня в губы, – не говори ерунды. К тому же, у нас ещё вся жизнь впереди, чтобы повторить.
– Обещай, что никогда меня не отпустишь, Лёва, – прошу я, смотря в удивлённые карие глаза. – Никогда.
– Не отпущу, – послушно повторяет парень. – Никогда не отпущу.
– Даже если будем ссориться, даже если придётся кому-то уехать. Я не представляю жизни без тебя, Лёва. Ты – моя жизнь.
Парень ничего не отвечает. Пальцами ласкает мои скулы и смотрит пронзительным взглядом в мои глаза. И столько чувств в его взгляде, что слов не нужно. Я и без слов его понимаю. И верю, искренне, может, наивно верю, что не отпустит. Будет любить всегда. Так сильно. И всегда, всю жизнь будет держать так бережно, так нежно и аккуратно.
– Значит, ты согласна съехаться, когда станешь совершеннолетней? – целует меня в кончик носа.
– Конечно, – счастливо улыбаюсь.
– Будешь мне готовить и стирать рубашки? – наигранно хмурится.
– И даже гладить, – киваю я, стараясь не рассмеяться.
– Вот это сокровище я нашёл, – уже серьёзно говорит Лёва.
Я обвиваю шею парня руками и кладу голову ему на плечо. Уютно. Спокойно. А в груди от счастья всё пузырится.
– Я так счастлива, Лёва, словами передать не могу. Я два года жила в страхе. И кроме Саши у меня не было никого. А сегодня в мою жизнь вернулась мама, у меня появился настоящий папа, лучшая подруга и любимый парень. Будто волшебная сказка.
Лёва зарывается носом в мои волосы и оставляет ласковый поцелуй на лбу.
– Это не сказка, малыш. Это жизнь, где всегда есть баланс – после чёрной полосы пришла белая. Осталось нам только постараться сделать так, чтобы эта белая полоса никогда не кончалась.
Я киваю. Да. Нужно очень постараться, чтобы то хрупкое счастье, что поселилось в этой квартире и стало почти осязаемым, не растворилось. Главное, его не упустить и сделать всё, чтобы оно множилось. Всё в наших руках.
