Текст книги "Приманка для Коршунова (СИ)"

Автор книги: Екатерина Котлярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Даша

– Привет, Колючка, – две большие ладони обхватили меня за талию и затащили за угол.

Ближе к кабинету Татьяны Павловны. Тут нет окон, поэтому здесь царит приятный полумрак.

Я улыбнулась счастливо, когда в полутьме коридора увидела скуластое лицо Коршунова, который склонился ко мне. Настолько низко, что горячее дыхание опалило лицо. Не видела его только ночь, а соскучилась безумно. Я точно влюбилась.

– Привет, Саша, – шепнула в ответ, смотря на губы парня. До сих пор помню их вкус. Их твёрдость и напор.

Вскинула глаза, чтобы поймать шоколадный взгляд. В котором вижу странные эмоции, похожие на нежность. Не могу перестать счастливо улыбаться. Кажется, он не обижен. Не злится на то, что наше свидание было прервано звонком Лёвы. Пора уже сообщить ему о том, что мы с Одинцовым друзья. Лучшие друзья. И ревновать не стоит.

– Саш, я должна тебе кое-что сказать, – я подняла руку и ладошкой коснулась гладковыбритой щеки Коршунова.

Чёрт. Какая гладкая у него кожа. Идеальная. Без изъянов. Руки Коршунова на талии сжались сильнее. Саша меня немного приподнял и вжал в стену своим телом. Так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Грудь к груди. Его частое сердцебиение отозвалось дрожью внутри меня. Мой и без того частый пульс просто зашкалил. Начал колотит так, что в ушах услышала громкий грохот. Прикусила нижнюю губу. Почему я так остро реагирую на него? Будто и не целовалась с ним никогда. Будто и не знала, каково это ощущать его объятья. Его близкое присутствие. Его частое дыхание. Его неповторимый аромат. Я прекрасно знаю, что никогда и ни с чем его не спутаю. Потому что запах Саши отпечатался в моём сознании. Навсегда.

– Потом, Колючка, – шепнул Коршунов мне в губы. – Я слишком сильно соскучился по тебе за эту ночь, – приоткрывает губы и дышит мне в рот.

Дразнит. Заставляет тихо всхлипнуть и податься ближе. Потянуться, желая почувствовать скорее его поцелуй. И наконец-то я его получаю. Коршунов прижимается к моим губам лёгким поцелуем. Нежным, вышибающим все мысли из головы. Особенно назойливую мысль о том, что стоит сказать, наконец, ему, что мы с Лёвой просто друзья. Что ничто не мешает нам быть с ним вместе.

– Это что тут происходит? – громоподобный голос заставил нас с Коршуновым вздрогнуть. Наши лбы встретились. Я зашипела и прикусила губу Саши. Чёрт. Больно-то как. – Барсова! Коршунов! Вы где должны быть? – Татьяна Павловна упёрла руки в полные бока. – Немедленно в актовый зал! Ещё раз увижу, отправлю к директору. В школе, где я за вас отвечаю, я не позволю… – неопределённо махнула рукой. – Вот это вот всё. Да, поставь ты Барсову, Коршунов! Это уже переходит все границы.

Саша, облизнул прокушенную мной губу и осторожно поставил меня на ноги. Отошёл на пару шагов, отводя взгляд.

– В актовый зал! Живо! – прикрикнула Татьяна Павловна.

Склонив голову и чувствуя, что мои щёки пылают от стыда, проскользнула мимо неё. Но женщина перехватила меня за запястье и вынудила остановиться.

– Дашенька, от тебя я такого не ожидала, – поджав губы, бросила классная руководительница.

Я непонимающе хлопнула глазами. Чего не ожидала? Того, что я впервые в семнадцать лет поцелуюсь? Влюблюсь? Но Татьяна Павловна решила не уточнять. Ушла в сторону своего кабинета, доставая из сумки ключи.

После этого странного разговора на душе остался неприятный осадок. Впрочем как и всегда. Татьяна Павловна вечно бросалась двусмысленными фразами. Вроде скажет с милой улыбочкой, а с подтекстом.

Обернулась к Саше, который явно меня ждал. Виновато улыбнулась и отвела взгляд. Снова почувствовала вину за то, что правду ему так и не сказала.

– Саша, – шагнула вперёд, но не предприняла попыток коснуться его. Всё ещё боюсь, что выйдет Татьяна Павловна, – послушай меня, пожалуйста. Не перебивай, хорошо? – дождалась кивка. – Я ещё вчера хотела тебе сказать, но… не вышло как-то, – нервный смешок. – Я не встречаюсь с Лёвой. Мы просто друзья. С ним меня ничего не связывает кроме крепкой дружбы.

Замолчала, вглядываясь в лицо Коршунова. И будто решив поиграть на моих нервах, Саша тянет с ответом. Внимательно смотрит в мои глаза. Настолько пристально, что даже становится неловко. Коршунов склонил голову набок. Сощурил глаза и процедил зло:

– Какого хрена ты вчера меня убеждала, что вы встречаетесь?

– Я… – замялась, не зная, что ему ответить. Мне нравилось, что ты ревнуешь? Мне хотелось узнать, как далеко ты готов зайти? Хотела убедиться, что нужна тебе? – Я… – снова не могу выдавить ни единого слова.

Саша, как назло, помогать мне не собирается. Только зло смотрит на меня. Чёрт возьми. Он действительно разозлился.

– Саш…Я хотела тебе признаться. Ещё вчера в парке, но ты меня поцеловал. И сегодня хотела… Саш, – делаю шаг вперёд, но Коршунов отступает. Отходит. Увеличивает между нами расстояние. И от этого становится больно. Мне больно видеть, как то хрупкое, что зародилось между нами, рушится на глазах. Из-за меня. Из-за того, что я решила поиграть с чужими чувствами.

– Ты могла мне признаться в этом сразу, Даша.

Даша. Не Колючка. И это режет слух похлеще, чем если бы Коршунов меня обозвал. Оказалось, что привыкнуть к этой кличке, невесть откуда взявшейся, очень легко.

– Саш, я говорю… Я просто не могла подобрать удобного момента. Я хотела. Правда.

– А может ты хотела поиграть на моих чувствах, Даша? – криво улыбается. Так холодно, что мне становится не по себе. – Хотела вызвать ревность? Хотела, чтобы я соперничал с Одинцовым?

– Нет, – я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не разрыдаться. – Нет! Ты сам с чего-то решил, что я с Лёвой встречаюсь! Ты сказал, я не стала отрицать. Я… – красноречиво выгнутая бровь заставляет замолчать.

Я не выдерживаю. Кляну себя на чём свет стоит за слабость, но начинаю плакать. Поджимаю губы, чтобы не вырвались всхлипы и запрокидываю голову назад.

– Прости, Саш… Мне правда не стоило так поступать, – качаю головой и отступаю от Коршунова, который застыл каменным изваянием. Мои слёзы никак его не трогают. – Прости, – снова шепнула и быстрым шагом направилась в туалет, опасаясь, что парень догонит.

Какой бред! Мы поссорились. Поссорились из-за такой ерунды. Коршунов радоваться должен, а он строит из себя обиженного мальчика. Что за бред? Всегда, когда смотрела со стороны на отношения Дёмы и Милы, закатывала раздражённо глаза всякий раз, когда они ссорились. Обычно кричит Мила, что-то доказывает, бьёт посуду, а Демьян молча за ней наблюдает. И я всегда думала, что стоит появиться моему человеку в моей жизни, я буду вести себя благоразумно. Не буду устраивать ему скандалы. Буду находить компромисс и мириться сразу же, не доводя дело до серьёзной ссоры. Вот только… одно дело думать и представлять, а другое… совершенно другое дело увидеть в карих глазах злость, ярость и презрение. Почти на ровном месте. Ведь я ничего не сделала. Просто приврала. Просто хотела заставить приревновать.

Услышав шаги в коридоре и приближающиеся голоса, спряталась в кабинке и закрылась на замок. Не хочу, чтобы кто-то из одноклассниц видел, что я плакала.

Закрыла крышку унитаза и опустилась на неё. Прижала колени к груди и уткнулась в них лбом. Нужно успокоиться. Нужно мыслить здраво. Я пойду и извинюсь перед Сашей. Не простит, значит не так уж я ему и нужна.

– Ну что? Я видела, что ты говорила с новеньким, – услышала голос Гали и шум воды. Затаила дыхание, прислушиваясь к разговору. – Как он тебе?

– Он нереальный просто, – мечтательно выдохнула Настя. Я сжала зубы с такой силой, что они скрипнули. – Ты видела его руки? Какие мышцы… – синхронный мечтательный вздох.

Иди лесом, Голован! Этот парень мой!

– Он на меня вчера на репетиции когда посмотрел, думала в обморок упаду, – голос Виолетты. – Такой взгляд… пробирает до мурашек.

– Ты же в Одинцова была влюблена, – фыркнула Настя.

– Лев встречается с этой убогой Барсовой. Не отлипает от неё ни на миг. Его выловить нигде невозможно, – в голосе Виолетты сквозит недовольство. – Что только такой парень в ней нашёл? Всё лицо в этих уродских родинках. Глаза навыкате.

– Моя мама её сушёной воблой называет, – говорит Аня. Прикрываю глаза и усмехаюсь. Кто бы сомневался, что оскорбления в мой адрес я услышу от неё. Самая верная шавка Голован.

Слышу громкий смех. Ухмыляюсь. Хоть одна бы в лицо мне это сказала.

– Вот-вот, – продолжает Виолетта отсмеявшись. – А Одинцов на неё с обожанием смотрит. В рот заглядывает. Рюкзак носит, Ильюшу даже побил. Но больше всего меня выбесило, когда её танцевать с Коршуновым поставили. Она на него смотрела, как на Бога. Точно запала.

– Небось думает, что ей что-то перепадёт, – фыркает Настя. – Даже не знает, что он уже занят.

– Занят? – в голос спрашивают её подружки.

– Угу… – Голован явно довольна тем, что принесла новую сплетню. – Он мне сказал, что встречается уже. И свою девушку очень любит.

– И кто она? Маша?

Тишина давит на мои нервы. Я понимаю, что перестаю дышать. Я боюсь услышать ответ. Потому что прекрасно знаю, что он мне причинит боль.

– С Машей, – вечность спустя говорит Настя.

– Ты уверенна? – произносит мои мысли Аня.

– На все сто. Он мне сам сказал. Но это ненадолго, – довольно хмыкает Настя. – Я уверяю вас, что новый год я буду встречать с Коршуновым.

– Но он ведь занят, – сквозь вату в ушах слышу чей-то голос. Разбирать уже не пытаюсь.

– Я ставлю пятьдесят тысяч рублей на то, что к новому году Саша Коршунов будет моим парнем.

– Давай, – радостно гогочет Аня. – Я даже не сомневаюсь, что ты выиграешь. И Коршунова получишь, и деньги сэкономишь.

Я закрываю уши, чтобы не слышать больше ненавистные голоса. Он встречается с Машей. Он солгал. Кому? Мне? Или Насте? Но смысл ему врать Голован? Смысл?

Я только понять не могу, чего Коршунов добивался? Зачем вчера устроил свидание? Зачем? Эти сцены ревности. А что если он тоже проспорил на меня? Как это только что сделали одноклассницы. Что если я просто пешка в его игре? Ведь он почти ничего не рассказал про Машу, хотя я два раза его спрашивала. Он орал на меня, когда увидел, что Синичкина плачет. Чувствую себя последней идиоткой.

Убрала руки и прислушалась. Одноклассницы ушли. Вытерла щёки насухо и вышла из кабинки.

Вернулась в актовый зал. И тут же взглядом столкнулась с глазами Коршунова. Тот стиснул челюсти и отвернулся к Маше. Склонился к девушке. И… я увидела, как ладошки Маши легли ему на затылок. Кажется… Он. Её. Целует. Боже. Больно. Как же больно. Я действительно идиотка, раз повелась на него. Раз не догадалась сразу. Прокусила губу до крови. Я не стану плакать больше из-за этого лжеца.

Нашла взглядом Лёву, который стоит на сцене, и рванула в его сторону. Раз Коршунов устроил мне представление, то и я ему покажу. Схватила друга за грудки, дёрнула на себя. Лёва чуть не завалился на меня, но устоял. Я почти прижалась губами к губам друга, но он немного отвернулся.

– Дашка, я тоже тебя рад видеть, но… Что за херня, малая? – Лёва склонился к моему уху.

– Сделай вид, что ты меня целуешь. Прошу, – всхлипнула всё же я.

– Объяснись, – потребовал Лёва, прислонившись своим лбом к моему. – В зале находится девушка, которая мне небезразлична и которая, надеюсь, скоро станет моей. Я не думаю, что она будет рада, когда я подойду к ней после того, как я целовался с другой.

– Коршунов. Он меня обманул, Лева. Он. Меня. Обманул, – я снова заплакала, комкая в руках футболку друга. – Лёва…

– Дашка, не реви. Ну, Дашк, – Лева стёр слёзы. Обхватил руками лицо. – Посмотри мне в глаза, малая, – я послушно подняла глаза. – Скажи мне, что он сделал. Он обидел? Что он сделал, Даш?

– Он… – я не могу внятно выговорить ни одного слова.

– Ты с ним вчера гуляла? – я киваю.

– Если он тебя обидел, я ему рожу начищу, Даш, – я вижу, как звереет Лёва.

– Не-е-е на-а-а-до, – заикаясь от слёз, выдавливаю я.

– Эй, Барсова, – слышу за спиной ненавистный голос Голован. Оборачиваюсь. – Тебе не говорили, что подслушивать чужие разговоры плохо? Твоя мамочка тебя этому не научила? – спрашивает ехидно.

– Заткнись пока не поздно, – рычит Лёва.

– Ой, – Настя хлопает глазами. – Твоя мамаша ведь сдохла. Как и папаша. Не успели дочурку научить хорошим манерам.

– Закрой свой рот, – истерично кричу я.

– А то что? Ударишь меня? Снова разобьёшь мой телефон?

Ярость застилает глаза. Я шагаю вперёд, чтобы толкнуть Голован. А ещё лучше ударить. Чтобы стереть эту мерзкую ухмылку с её надменного лица. Но Настя с силой толкает меня в грудь. Настолько сильно, что я начинаю пятиться. Ноги цепляются на провода, которые проведены на сцене. Нелепо взмахиваю руками, пытаясь найти опору. Вижу, как меня пытается поймать Лёва, но не успевает. В следующий миг падаю на колонку, ударяясь затылком обо что-то острое. Больно. Очень больно. Что-то горячее течёт по голове и шее. В глазах всё меркнет, но я ещё нахожусь в сознании. И чувствую, как огромная колонка тоже начинает падать. Со сцены. И я вместе с ней. Слышу визг, крики и взволнованные голоса. Но всё доносится сквозь вату. Потому что я продолжаю падать. Падать. И падать. Будто целую вечность. Когда я встречаюсь с полом, жалящая боль простреливает правый висок. Эта боль просто нестерпимая. Раздирающаю. Парализующая всё тело. В глазах мигом всё меркнет. И я теряю связь с реальностью.

Глава 17

Лёва

Я ничего не успеваю сделать, наблюдая за тем, как Даша падает со сцены. Всё происходит настолько быстро, что я только руку успеваю вытянуть, пытаясь её поймать. Но Дашка, зацепившись ногой за провод, взмахнула руками и завалилась на колонку. Я успел заметить, как её лицо исказилось от боли. Как всё тело содрогнулось. Она стала похожа на сломанную куклу. Я остолбенел. Оцепенел от парализующего страха. За Дашку. За то, что она что-то сломает. И в следующий миг Барсова упала со сцены. Ударяется виском об угол колонки. И обмякает. Перестаёт шевелиться. Её руки выгнуты под неестественным углом. И мне кажется, что я вижу кровь, которая расползается вокруг её головы. Нет. Боже. Нет. Я делаю шаг, но ни на миллиметр не приближаюсь к Даше. Ноги становятся ватными. От вида крови. От вида крови Дашки. Она кажется мне маленькой и поломанной.

А затем, будто по щелчку чьих-то пальцев я стал слышать окружающие звуки. Визг одноклассниц ударил по ушам. Я вздрогнул. И кинулся к Дашке. Упал на колени и протянул дрожащую руку, чтобы отвести упавшие на лицо волосы. Глаза Даши закрыты. Она не дышит.

– Д-а-а-а-ш, – голос сиплый, чужой и дрожащий.

Хочу поднять её с пола, но голос Коршунова заставляет остановиться:

– Не трогай. Отойди.

Обернулся и тут же оскалился. Какого чёрта ему нужно?

– Отвали.

– Слушай, рыжий, письками померяемся потом. Сейчас не время выяснять отношения. Отойди. Позвони лучше в скорую, пока эти придурки пялятся.

Я, ничего не понимая, смотрю в его лицо. Как отупевший. Провожу рукой по лицу, пытаясь прийти в чувства.

– Быстрее! – рявкает Коршунов.

И я прихожу в чувства. Кинув взгляд на Дашку, поднимаюсь с колен. Рукой ныряю в задний карман джинсов, где должен лежать телефон, но не нахожу. Руки дрожат ещё сильнее. Паника накрывает. Чёрт. Даша без сознания, я вижу кровь, и ничем не могу ей помочь.

– Держи, – Саша впихивает мне в руки свой смартфон.

Дрожащими пальцами набираю скорую. Автоматически отвечаю на все вопросы диспетчера. Наблюдаю за тем, как Коршунов опускается на колени рядом с Дашкой. Осторожно обхватывает её запястье. Прощупывает пульс.

– Колючка, – его голос дрожит. – Колючка, пожалуйста, – дрожащей рукой касается её лба. – Чёрт, малыш…

Я не знаю, как я слышу его. Среди крика, шума и громких голосов. Опускаюсь на корточки. Чёрт.

Замечаю, как дрогнули пальцы Дашки. Тут же накрываю ладонью её ледяные пальцы. Вглядываюсь в серое лицо подруги. Её ресницы дрогнули. Даша открыла глаза. Сжала мою ладонь. Часто заморгала. Подруга зашевелилась, но Коршунов склонился к её лицу.

– Тише, Колючка. Тише, малыш. Не шевелись. Тебе нельзя вставать. Ты меня слышишь? – мягко спрашивает парень.

– Д-д-а, – едва слышно выдыхает Дашка. – Н-е-е-е ви… – Барсова снова затихает.

Мы с Коршуновым одновременно склоняемся над ней.

– Дашка… – кажется, я ору. – Дашка, не закрывай глаза. Скорая уже едет.

Пальцы Даши слабо сжимают мою ладонь.

– Всё будет хорошо, Колючка. Всё будет хорошо.

Я слышу вой серен. Встаю и иду на крыльцо. Провожу фельдшера в актовый зал. Нервно кусаю костяшки пальцев, наблюдая за тем, как молодой человек осматривает Дашку. Несмотря на то, что Коршунова пытаются отогнать, он не отходит. Сжимает ладонь Даши и смотрит безумным взглядом в её лицо.

Дашку перекладывают на каталку. Когда я хочу сесть в карету скорой помощи, меня останавливают:

– Вы куда, молодой человек? Только один человек может поехать.

– Я поеду.

– Уже едет Ваш классный руководитель, – качает головой фельдшер.

– Я знаю о ней почти всё. Я её лучший друг, – кричу я.

– Успокойтесь, молодой человек! Не кричите! Вы нас задерживайте.

Я отступаю, наблюдая за тем, как закрываются двери. Как карета скорой помощи уезжает, увозя Дашку. Сжимаю кулаки, понимая, что ничем не могу ей помочь. Сажусь на ступеньки, закрывая лицо ладонями. Блинство! Я ничем, ничем не могу ей помочь. Дашка. Моя мелкая. Моя улыбчивая подруга.

На плечо ложится маленькая ладошка. Вздрагиваю. Вскидываю голову. Передо мной стоит Кукла.

– Всё будет хорошо, Лёва. Всё будет хорошо.

– Она там, – я машу рукой. – Я не поймал. Я мог уберечь её от падения, а она упала. Чёрт. Маш, она ударилась виском. Чудо, что она выжила. Я… – мой голос предательски дрожит.

– Всё хорошо, Лёва. Ты не виноват. Настя толкнула Дашу. Это все видели. Ты не мог её поймать. Ты стоял далеко, – пальцы Маши касаются моих волос. – Всё будет хорошо. Врачи о ней позаботятся. Помогут.

Девчонка шагает ближе. Обнимает тонкими руками меня за плечи. Прижимаюсь лбом к её впалому животу. Дышу её запахом, который, как это не было бы странно, меня успокаивает. Пальчики Куклы перебирают мои волосы. А нежный голос повторяет и повторяет над головой:

– Всё будет хорошо, Лёва. Всё будет хорошо.

Вслушиваюсь в её голос и начинаю верить, что так и будет.

– Спасибо, Маша, – сипло шепчу я, поднимаю глаза и подбородком упираюсь в её живот. Руками обвиваю тонкую талию. – Спасибо…

– Пойдем в больницу? – пальцы Куколки касаются моего лица. – Нужно навестить её. Узнать, что скажут врачи. И нужно позвонить её родственникам.

– Я не могу, – я качаю головой. – Её воспитывает бабушка… Я не могу… Пока не знаю, что произошло. Нельзя чтобы она переживала просто так…

– Тогда мы поедем. Поможем, чем сможем, – Кукла явно соображает лучше, чем я. – Я знаю, что в больнице нужны документы. Паспорт, полис и снилс. Ты же сможешь зайти к ней домой? Забрать её документы, – я киваю заторможено. – Отлично. Тогда пойдём, – проводит пальцами по моей моей щеке.

Отходит, протягивает мне ладошку, которую я крепко обхватываю. Поднимаюсь с лестницы и сжимая крепко её руку, иду за ней следом. Будто сомнамбула. Чувствую себя слабаком, но ничего не могу поделать. Не могу собраться. Перед глазами снова и снова хрупкая фигура моей Дашки. Кровь на полу. Её серое лицо.

В автобусе Маша обхватывает мой торс руками. Щекой прижимается к моей груди. Трётся носиком. И начинает тихо шептать:

– Я обещаю тебе, Лёвушка, всё будет хорошо. Дашенька чудесная девушка. Светлая и добрая. Врачи ей точно помогут. Слышишь? Всё будет хорошо. Ты точно не виноват.

Носом зарываюсь в волосы Куклы. Вновь и вновь втягивая запах Маши. Трусь носом, жмуря крепко глаза, которые щиплет. Я готов всё отдать, только бы оказаться на месте Дашки. Что я могу сказать её бабушке? Она всегда мне доверяла. Без оглядки отпускала Дашку гулять со мной ночью. Отпускала на любые вечеринки. А я не уберёг. Позволил её обидеть. Не защитил.

– Лёвушка, посмотри на меня. Прошу. Лёвушка, – шепчет Маша. – Прошу тебя.

Я опускаю взгляд на лицо Куклы. Маша обхватывает ладошками моё лицо, привстаёт на носочки и целует быстро меня в губы.

– Ты не виноват. Не вини себя, – шепчет прямо в губы.

– Спасибо.

Прижимаюсь лбом к её лбу. Прикрываю глаза и устало выдыхаю. Мне нужно собраться.

– Ты мой маленький ангел, Маша. Мой маленький ангел, – глажу её лицо большими пальцами, обхватив голову малышки обеими руками.

Улыбается и опускает глаза. Расплатившись за проезд, веду Куклу к своему дому. Я немного пришёл в себя. Привёл мысли в порядок. Демьян! Я должен позвонить Демьяну. Если меня не пустят к Дашке, родного брата точно пропустят.

– Малышка, подождёшь меня у меня дома? Дашкина бабушка заподозрит что-то неладное, если мы придём вдвоём.

– Хорошо, – Кукла сжимает мою ладонь. – Я вызову такси.

– Спасибо, Маш. Спасибо, малышка моя.

У Куклы очаровательно краснеют щёки. Даже в такой ситуации я не могу не любоваться ей. Открыв дверь в свою квартиру, оставил Машу на кухне. Не выдержав, чмокнул малышку в макушку, заполнив её запахом лёгкие под завязку.

*****

– Лёвушка? – бабушка Дашки, вытирает руки о полотенце. – А где Дашенька?

– Дашка в школе сценку репетирует. Там документы заполнить нужно некоторые, мне паспорт её нужен.

– Проходи в комнату, Лёва. Пирожок будешь? С картошкой и грибами, – к горлу подкатывает тошнота. Какие пирожки, когда Дашка в больнице, а я даже понятия не имею, как она. Какие пирожки, когда я лгу ей в лицо?

– Нет, спасибо. Я быстро. За документами и обратно в школу.

– Хорошо, – бабушка Дашки кивнула и ушла на кухню. Выдохнул облегчённо и пошёл в комнату к мелкой. Безошибочно нашёл на полке конверт с документами. Схватил его, всунул ноги в кроссовки и крикнул, выходя из квартиры:

– До свидания!

Уже бегом рванул к себе домой. Маша стояла у окна на кухне и смотрела во двор.

– Малышка, документы у меня.

Девушка вздрогнула и обернулась ко мне. Рассеянно улыбнулась. Кивнула и поспешила ко мне.

– Такси подъедет через пару минут, – всунула ножки в босоножки. – Что ты делаешь? – спросила, когда я присел перед ней на корточки и застегнул босоножки.

Я промолчал. Поцеловал её коленку и поднялся.

Уже через пятнадцать минут мы зашли в здание городской больницы.

– Добрый день, к вам привезли Барсову Дарью, в какой она палате?

– Вы ей кто? – недовольно спросила медсестра, пережёвывая печенье.

– Друг.

– Я не могу разглашать такую информацию.

– Я привёз её документы, – рыкаю я.

– Молодой человек! – визгливым голосом говорит она. – Я скажу такую информацию только родственникам. Вы ей не брат. И не муж.

– Я говорю вам, что я привёз документы.

– Я сейчас вызову охрану! – медсестра встаёт.

– Извините, пожалуйста. Помогите нам, прошу вас. Дарья Барсова и этот парень выросли вместе. Они воспитывались вместе. У Даши есть только пожилая бабушка, которая не переживёт такую новость. Поймите, пожалуйста. У Даши больше никого нет. Она захочет увидеть Лёву рядом, когда очнётся, – тараторит Кукла. – Прошу Вас.

Глаза девушки наполняются слезами. Медсестра колеблется.

– Ладно. Давайте документы, – нехотя говорит девушка. Протягиваю ей конверт. – Ещё родственники есть?

– Брат. Я не успел позвонить.

– Так звоните, пока я оформляю.

Я бью себя по карманам, осознавая, что потерял телефон. Чёрт. Д*рьмовый день.

– Держи, – Маша протягивает мой телефон. – Он выпал на сцене. Я подняла.

– Спасибо.

Мне приходится набирать номер Демьяна и объяснять сложившуюся ситуацию. Брат Дашки молча выслушивает и сбрасывает.

– Пятнадцатая палата, – говорит медсестра, возвращая документы.

Я киваю и спешу по коридору, забыв о Маше. Смотрю на номера кабинетов, чувствуя, как с каждым шагом меня охватывает паника. Я боюсь. У палаты застываю. Лбом прижимаюсь к двери.

На спину ложится ладошка Маши. Проводит вверх вниз. Поглаживает. Успокаивает.

– Пойдём, Лёва.

Открывает дверь в палату. И заходит первая. На стуле у кровати сидит Татьяна Павловна. Смотрит что-то в телефоне. На койке лежит Дашка. Её голова забинтована. Глаза закрыты.

– Лев, я не могу дозвониться до Дашиной бабушки, – замечает меня классуха.

– Наверное, не слышит. Я думаю, что пока лучше не говорить, пока не скажут диагноз. Незачем ей зря переживать.

– А Демьян?

– Я уже позвонил ему. Он скоро приедет.

– У Дарьи сотрясение, – поджимает губы Татьяна Павловна. – Частичная потеря памяти. И зрения.

– Что? – ахает Маша.

– Даша почти не видит, – качает головой женщина. – Доктора говорят, что это временно. Зрачки реагируют на свет.

– Вообще не видит? – хриплю.

– Расплывчато, – Татьяна Павловна вскакивает. – Меня же по судам затаскают. Боже.

– А то, что Даша не видит, Вас не волнует? – рявкаю я. – Конечно! Голован снова отмажут! Её папочка ведь спонсор. Бабки отваливает учителям за пятёрки. Что побледнели? Не подозревали, что кто-то знает?

– Одинцов, что ты себе позволяешь? Жду твоих родителей в своём кабинете!

– Сами им об этом и сообщите. Заодно и причину придумайте. Это куда важнее, чем здоровье Даши! – рявкаю я.

Татьяна Павловна хватает сумку и покидает палату. Присаживаюсь на стул рядом с Дашкой. Накрываю её ладошку рукой.

– Она ушла? – шёпотом спрашивает мелкая.

– Да, – голос чужой. – Ты помнишь, что произошло?

– Нет, – Дашка открывает глаза. Смотрит мимо меня. Куда-то за спину. – Лёва, я тебя не вижу, – губы Даши задрожали. – Только белые пятна. Всё размыто. Лёва! Мне так страшно!

– Всё будет хорошо, мелкая. Я клянусь. Всё будет хорошо, – я утыкаюсь лбом в ладонь Дашки. – Обещаю тебе.

– Голова болит, – шепчет она.

– Поспи, мелкая. Я буду рядом.

– Бабушка знает?

– Я не сказал пока. Не хотел, чтобы она переживала.

– А Дёма?

– Скоро приедет. Спи, Дашуня. Спи.

Даша послушно закрывает глаза. Через пару минут её дыхание выравнивается. Перебираю её пальцы, вглядываясь в серое лицо. Мне стыдно. Стыдно перед Дашкой. Перед её бабушкой. Перед Демьяном.

– Лёва, я пойду. Не хочу мешать.

– Спасибо, Маш. Спасибо за всё.

Кукла улыбается уголками губ и выскальзывает за дверь. Откидываюсь на спинку стула и жду, когда Дашка проснётся.