Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Да, знаю, вы поругались, и он ушёл от тебя за несколько месяцев до свадьбы.

– Да. Но одиннадцать с половиной лет назад мы смогли простить это друг другу. Ну и где б мы были, если б обижались?

Ковыряя ногти, я обдумывала возможность применить материнскую модель поведения на свой случай.

– Но это сработало для нас, – в унисон с моими мыслями напомнила она. – Это не значит, что тебе мои советы подойдут.

– Конечно.

– Погоди минутку, я отнесу сок.

Забрав четыре из шести чашек, мама пошла наверх.

Я отхлебнула из своей и, посмотрев на показавшееся дно, нахмурилась.

Мама могла бы просто поставить графин на кухне и предоставить домочадцам возможность самим прийти за соком, но нет. Налила и отнесла.

Мама вернулась. Переставила печенье в печь. Подсела ко мне и взяла в руки собственную чашку.

– Как Вы ещё не наскучили друг другу за столько лет? Он всё ещё приносит тебе цветы, сладости, подарки без повода. Ты ему кружки носишь, вкусняшки, никогда на него не орёшь. Ну, почти никогда. Что это за тайное знание?

Последняя формулировка напомнила недавно прочитанную книгу, заставив процитировать её кусок:

– … приправленное чудесами истиной любви?

– Я ещё ни разу не говорила про чудеса, – заметила мама и пожала плечами. – Хотя, может, это и чудо, Луна, но не без капельки расчёта.

– Как назло у меня плохо с математикой.

– Ничего, справишься. Отношения, это не дар с неба. Это рукотворное чудо.

– Вот только без удачи свыше, подходящий человек что-то никак не находится.

– Хорошо. Рукотворное чудо, благословлённое свыше.

– Ну и как его творить?

– Показывай сама, какие отношения ты хочешь. В моём случае это значит, не ленится принести ему чашку кофе, когда он третий час работает в кабинете. Даже если он об этом не просил. Если устал, вернувшись с работы, дать поесть в тишине. Если чем-то расстроен – поддержать.

– Это очевидно.

– Далеко не всем, – возразила мама и, отпив сока, продолжила. – Ещё знаешь что хорошо? Говорить ему, за что ты его любишь. Мужчины тоже любят комплименты. И что немаловажно… иногда ленись. Не забывай, что ты тоже человек. Время от времени сбрасывай на него детей и все домашние дела, чтоб немного вернуть в реальность, или можешь отложить зашивание пары домашних рубашек или уборку пыли – мир от этого не рухнет, а тебе будет проще.

– Ага, – я сделала мысленную заметку, но в моём общении с Джастином так ли это поможет?

– Это своего рода маленькая добрая манипуляция.

– Ну, манипуляциям можно посвятить отдельный разговор на три часа, – я пожала плечами.

– Да, – задумалась. – Только знаешь, что важно… старайся не просить о чём-либо после проявленя любви. Приготовить его любимый пирог, и тут же что-то затребовать – это просто жестоко. Будет выглядеть так, будто ты заботишься о нём исключительно из-за выгоды.

В кухню вошёл Эдмунд.

Мама замолчала, было что-то неправильное в том, чтоб продолжать обсуждать Эда как подопытную крысу в его присутствии.

– Что, девчёнки, сплетничаете?

Он включил водотрубку и ополоснул четыре чашки.

Мама внимательно наблюдала за тем, как супруг вытирает посуду и вдруг шепнула мне с улыбкой.

– Сейчас фокус покажу.

Отведя взгляд, будто занята соком, «невзначай» заметила:

– Сплетничаем. Кстати, чудесная рубашка, Эдмунд.

Отчим с недоверием оглядел проношенную до дыр на левой подмышке рубашку и, очевидно приняв за шутку мамины слова, фыркнул:

– Это потому, что ты её не зашила. Вторую неделю собираешься.

– Я без сарказма, Эд.

– Тогда я не понял, чем она такая чудесная. Ровно такая же, как все остальные. Даже ещё хуже.

– А я разве про них что-то говорила? Я только сказала, что ты в этой красавчик.

Встретившись взглядами они пару секунд молчали. Затем Эд усмехнулся. Убирая чашки в шкаф, он довольно улыбался, а мама хитро переводила взгляд с меня на Эда и обратно.

– Видишь, какой сразу счастливый стал, когда дошло? – едва слышно шепнула она.

– Чего вы там шушукаетесь?

– Ничего. Обсуждаем мальчиков.

– В смысле наших или её ухажёров?

– Наших ухажёров. Тебя, Роланда, её парня… обсуждаем маленькие добрые манипуляции.

– Да? Я это знаю. Что-то типа «Цифи, пожарь, пожалуйста, картошки, а то я тут с голоду умру».

– Нет. Мы скорее, про вот такие, – мама отставила чашку и нежно, слегка нараспев заговорила. – Эдмунд, сокровище, ты у меня такой добрый и хороший… самый-самый лучший. Отрежешь мне колбаски?

– Давай дам тебе нож и всю палку.

– Ну не-е-ет… – протянула мама. – Мне только кружочек. Я так нож мыть не хочу. Ты же у меня такой заботливый. Отрежешь?

– Да ты просто кукловод, – иронично засмеялся он. – Какие изысканные манипуляции. Но за такое надо ещё сказать, что-нибудь.

Эдмунд нашёл варено-копчёную, отпилил солидный кусок, всё вымыл, убрал и показал колбаску любимой супруге.

Она попыталась взять кусок, но Эд поднял руку, не давай дотянуться:

– Может, у меня сегодня особенно румяная физиономия или красивые волосы?

– Они просто роскошные.

– Спасибо, – с выражением под названием «Ах, как утомительно быть идеальным», встряхнул шевелюру и отдал колбасу. – На.

Мама забрала вкусняшку.

– Спасибо, – нежно провела рукой по его предплечью. – Как мальчики? Их пора бы уложить спать.

– Дай нам минут пятнадцать. Осталось закончить с соединениями. Потом прочитаем пару глав в книге и будем ложиться. А тестировать, так и быть, будем завтра.

– Хорошо. Мы с Луной ещё посидим.

Эд кивнул и, согнувшись, кратко прижал губы к её шее. Направился к выходу из кухни.

– Эд, постой, – я отставила пустую чашку.

– Что?

– Ты знаешь книгу «Машина смерти»?

Я и сама не поняла, как мысли привели меня к любимой истории Джастина.

– Эта та, где мужик кишки врагов на шест наматывал сразу перед сценой секса? Да, знаю, классная книга.

– Она у тебя есть?

– Где-то лежит, если в пожаре не сгорела, – пожал плечами. – А что, тебе нужна?

– Просто знаю человека, который очень хочет такую.

– Парень твой? – прочитав ответ в моём взгляде, пообещал. – Посмотрю. Странный он у тебя. Второсортное старьё какое-то читает. Этой книге же лет сорок.

Отчим ушёл.

Мама кивнула подбородком на закрывшуюся за ним дверь:

– Видишь? Делаешь один нормальный комплимент, чтоб настроить на правильное настроение, а потом открыто говоришь, что планируешь манипуляцию «комплимент плюс просьба». И он уже не думает, что первый комплимент к ней относился. Рубашку, кстати, я не зашиваю потому, что планирую постирать и пустить на тряпки. Но он зачем-то её надевает.

Я усмехнулась и отнесла чашку. Ополоснула и наполнила молоком. Минут через десять приготовится печенье – к нему понадобится напиток.

Глава 28. Автор

К семье Джастин не был готов ехать. В резиденции собрались все: начиная сбратьев и сёстёр и заканчивая родителями. Лучше уж провести весь день в академии. Лучше работа, чем вопрос «как работа?».

Отвратительно! Только-только дети на время зимних праздников разъехались по домам, занятий нет – Джастин свободен. И вдруг семейные прогулки для создания репутации дружной семьи. Несмотря на разрозненные попытки каждого выстроить свою жизнь и полное равнодушие к проблемам друг друга. Установки «Хорошая мина при плохой игре» и «Каждый сам за себя» – пожалуй, главная их семейная реликвия.

Джастин прошёл по коридору в столовую. Заглянул туда.

К его удивлению, в абсолютно пустом помещении сидела Луна. Читала, укутавшись в толстую вязаную шаль, ела плюшку, не отрывая глаз от текста. Даже звук шагов проходящего мимо Джастина не отвлёк её.

– Что ты делаешь? – взяв себе обед, навис над девушкой.

– М? Читаю. Привет.

– Привет, – ответил, садясь напротив. – Почему ты здесь?

– Да, знаешь, работаю тут, – усмехнулась в ответ.

– Я имею ввиду, почему ты не с семьёй?

– Они временно в отъезде. А ты? У твоей семьи тоже ведь в столице есть дом.

– Это называется резиденция.

– Да как скажешь, – пожала плечами.

– Я просто не хочу к ним ехать. Там сегодня все соберутся.

– Не ладите?

– Всё относительно. Сомневаюсь, что моё отсутствие кого-то сильно обрадует или огорчит. И потом, всё равно придётся приехать на выходных. В воскресенье у меня день рождения – мы должны устроить праздник. Вроде как «дружное счастливое семейство».

– Тебе ведь будет двадцать семь?

– Ага… – Джастин ковырял еду вилкой, уже не чувствуя аппетита. – А чувство, что семь. Придётся рассказывать про работу, объяснять отсутствие семьи… проще сразу подсыпать в общую еду лекарство, вызывающее диарею. Это будет меньшим унижением.

– Вариант, – усмехнулась девушка. – Поступлю так же на следующих семейных посиделках, а то у моих мамы и бабушки тоже слишком много вопросов. У одной в мои годы уже была пятилетняя я, а у второй две дочери и десяток племянников.

– Да? Не, мне проще: у отца в этом возрасте была только жена, они ждали первого ребёнка.

– А сколько у тебя всего братьев и сестёр?

– Включая меня, в семье девять детей. Четверо сыновей и пять девочек. Я самый младший.

– Много…

– Ещё как! Ты даже не представляешь как трудно в такой семье драться за родительское внимание. Хорошо хоть нянька была у каждого своя.

– Думаю, в такой ситуации я была бы с няней ближе, чем с семьёй.

– А так примерно и получается. Меня вот растила Берта – в миру одинокая старуха. Она была замечательной, но не терпеливой. Если надоедал, не церемонилась: расстроился? Заколдовать и готово! Она была менталтным магом.

– Ужас! И твои родители это позволяли⁈

– Я ведь сказал – за их внимание нужно было ещё побороться. К моменту как до меня доходила очередь я уже и жаловаться не хотел. Дети, они же быстро всё прощают. Запоминают, правда, надолго.

– Слушая про твоё детство, мне становится жутко.

– Да нет, ты не подумай, что всё было плохо, – Джастин остановил руку, подносящую ко рту вилку. – Но моё детство было вполне нормальным.

Луна неспешно раздирала булку на волокна и ела, не отводя от него взгляда. Спокойно и без злых комментариев. Внимательно слушала, а не ждала своей очереди поговорить. Не как его братья и сёстры, с которыми было принято просто поочерёдно ныть в диалогах.

– Не без проблем конечно, – он непроизвольно заулыбался, глядя в большие светло-серые глаза. – Пожалуй, вернуться в детство я не хотел бы, но всё же.

– А я в своё заглянула бы. Ненадолго. Просто с папой увидеться.

Луна опустила взгляд на руки, задумчиво ковыряя ногти. Дурная привычка, но возмущаться по этому поводу Джастин не планировал.

– Он был хорошим отцом?

– Боюсь, что даже слишком, – Луна засмеялась. – У меня сразу два хороших примера перед глазами: папа и Эдмунд. Осталось только найти такого замечательно парня, с которым семья получилась бы не хуже, чем у них и мамы.

Она как-то странно прошлась взглядом по Джастину и пожевала губу. Под этим взглядом он заметил, что сидит, положив на стол локти. Тут же снял – нечего перед дамой этикет нарушать.

Хотя…

Резче, чем планировалось, опустил локоть на стол и ладонью подпёр подбородок, закинул ногу на ногу и изогнул спину вбок, наполовину повисая туловищем на опоре из руки и стула.

– Так сидеть удобнее, – прокоментировал в ответ на вопросительный взгляд и усмехнулся. – Ты ж родителям меня не сдашь, надеюсь? А то они мне а-та-та розгами сделают за то, что семью позорю.

– Унесу эту тайну в могилу, – Луна изобразила серьёзное лицо, и приложила руку к сердцу, как бы заверяя обещание.

Отломила кусочек плюшки и отправила за щёку. Не дожевав заговорила снова:

– Слушай, давно хотела спросить, у твоего имени сокращения есть?

– Пуф, – Джастин задумчиво почесал бровь. – В основном используют полную форму. Дома иногда называют «Джей».

– А разве это не другое имя?

– Может и другое, – юноша пожал плечами и прищурился с улыбкой. – Уж не тебе к таким мелочам придираться. Тебя вообще называют антонимом от имени.

– Ты о чём?

– Ты же Луна. А зовут тебя солнышком.

– Ой, нет, так меня только Эд зовёт, и я тебя очень прошу – не смей за ним повторять.

– Да? С чего бы, солнышко? По-моему это очень мило.

– Это мило. Но, увы, за всю мою жизнь, произносилось только человеком, который воспринимает меня как дочь. Если станешь поступать так же, это будет вызывать… неправильные ассоциации. Давольно мерзкие. А ты только-только начал мне нравиться, не рушь прогресс.

– Хорошо, – Джастин принял нормальное положение – спина затекла. – А я начал тебе нравиться?

– Продумываю план убийства только в те моменты, когда ты открываешь рот… – Луна расплылась в ехидной улыбке. – А если серьёзно, я к тебе почти привыкла.

– И я тебя люблю, – смеясь, Джастин пригладил уложенные назад волосы, накрепко зафиксированные воском.

– Заметь, я тебе подобного не говорила.

– Ладно, – улыбнулся. – Я тебя понял – не называть солнышком.

Прошёлся по девушке взглядом. Она в это время отправила в рот последний кусочек плюшки.

– Тем более, ты у меня больше с булочками ассоциируешься.

– Чего? – на милом личике отпечаталось искреннее непонимание.

– Тебя кто-нибудь «булочкой» называет? Ну, мама, например. Или козёл-бывший. Кто-то с кем ты не хочешь меня смешивать.

– Ты что, собираешься меня булочкой назвать?

– Не собираюсь, а уже решился, – пожал плечами, не в силах больше сдерживать улыбку от уха до уха. – Булочка.

Джастин мог бы поклясться, что у Луны порозовели щёки.

Она отвела взгляд, усмехнулась и потянулась к стакану молока.

Сердце ускорилось. Джастин через силу сделал вдох, не в состоянии успокоить нервы, вызванные этой реакцией.

– Булочка, – чуть охрипшим от волнения голосом прошептал он.

Глаза начали пересыхать, Джастин понял, что не моргает, но заставить себя на мгновение закрыть глаза не сумел – что-то, сидящее глубоко внутри, не могло позволить пропустить ни секунды её дёрганных смущённых движений.

– Я, пожалуй… ещё плюшку возьму. Последи за вещами, пожалуйста.

Скинув шаль на соседний стул, где уже лежала сумка, девушка вспорхнула из-за стола и поспешила к стойке с едой.

Странное марево спало так же внезапно, как и напало, но моргнуть Джастин по-прежнему не мог. Теперь не от очарования и волнения, скорее от ужаса…

На хрупком светлом плече чётко прорисовались нездоровые серые полосы, очертаниями напоминающие молнии. Не много, не слишком ярких, нисколько не портящих милую внешность, но всё же.

Природа подобных шрамов была Джастину прекрасно знакома.

На его собственной груди красовался точно такой же след, напоминающий удар молнии. Он доходил до плеч, а отдельные «ниточки» разукрашивали спину и руки.

Магические шрамы.

Ему они были оставлены после выгорания источника. А ей…

Джастин всегда был уверен, что седая прядь над правым ухом – единственный след того давнего конкурса, оставшейся на ней.

Нет.

Луна вернулась с плюшкой. Джастин неотрывно смотрел на шрамы.

Почувствовав этот взгляд, Луна быстро замоталась в шаль.

Джастин тут же понял свою ошибку. Теперь она подумает, что шрамы её уродуют. Ведь всегда надевает только закрытые платья! Неспроста это, теперь-то Джастину ясно.

Похоже, сегодня позволила себе открытое лишь потому, что не ожидала кого-нибудь встреть в пустой академии.

– Это… с того конкурса?

– Да, – Луна откусила булку, сосредоточив взгляд на ней. – Из-за того, что твоё плетение тянуло энергию из источников окружающих, у многих такие остались. У меня в первую очередь на левом плече. На правом меньше – им я опёрлась о тот спятивший щит.

– На который положила голову, – кивнул Джастин. – Прядь поседела.

– Да… но в отличее от волос, плечо немного спасла одежда.

– Ясно…

Нужно было срочно что-то придумать. Как-то разрушить её мысли о том, что это некрасиво.

Нет, само собой, ничего хорошего в следах травмы нет, но и вынуждать себя даже в жару прятать их под слоями ткани… нездорово.

Джастин поднял руку к шее. Ведь он поступал так же. С высокими воротниками и шейными платками, намотанными порой под самый подбородок.

Вёл себя ровно так же, как она, хоть только что в мыслях сам назвал это поведение нездоровым.

Открепив заколку от шейного платка, размотал его.

– А знаешь… булочка… Мои шрамы круче.

Выдавив гордую ехидную улыбку, расстегнул несколько пуговиц рубашки, демонстрируя сетку молниеподобных полос, покрывающую шею и грудь. Куда ярче, чем у Луны, и куда более частую.

Она, поколебавшись секунду, усмехнулась:

– А тебе идёт, Джей.

В её больших сияющих в лучах утреннего солнца глазах Джастину почудилась нежность. От этого ощущения дыхание перехватило.

– Похоже на татуировку древних жрецов.

– Ага. Они набивыли следы от ударов молний тем, кто проходил обряд божественного благословения.

– Да! Тебе тоже нравилась легенда о первом носители этого рисунка? – оживилась Луна. – Я её в детстве обожала!

– Ну не знаю, меня идея того, что парня перед подвигом ударила молния несколько пугала. Помню, я, когда первый раз услышал эту легенду в ужасе спросил: «То есть, если Создатель тобой даволен, он бьёт тебя молнией⁈ А можно он лучше будет меня ненавидеть⁈».

Луна засмеялась.

– Мама сказала, что нельзя. Но мне кажется, что он всё-таки слегка меня недолюбливает, – ещё один взгляд на девушку. На волосы, рассыпавшиеся по плечам. С одного из них сползла шаль, вновь обнажая шрамы. – В последнее время всё реже.

– Значит, всё же любит.

– Да уж, возможно… Хочешь как-нибудь погулять?

– Погулять? – по удивлённому тону не было понятно, рада Луна такому предложению или наоборот.

– Да, – сделал уверенный вид. Не хотел показывать, что на самом деле отказ его огорчит. – Мы сидим в столовой, а могли бы в парке. Хочешь погулять?

– Сейчас? – девушка растерялась.

– Сейчас тоже можем.

– Если дашь мне минут десять доесть и отнести книгу в комнату, можем пойти, – Луна закрыла книгу и ускорила уничтожение выпечки.

– Хорошо, – Джестин последовал её примеру – вернулся к еде.

Его тарелка с рагу остыла, превратившись из вкусного блюда в странное месиво комнатной температуры. Доев, Джастин встал из-за стола и понёс посуду работникам столовой.

Проходя к выходу мимо стола, где Луна заканчивала обед, легонько коснулся её волос:

– Приятного аппетита, булочка. Жду тебя на лестнице в первый корпус.

Глава 29. Луна

– Да откуда тут столько людей?

– Иногда мне кажется, что из близлежащих деревень приезжают. Исключительно для того, чтоб побродить в парке.

– Вполне возможно.

Мы с Джастином лавировали между группами людей. Какой-то ребёнок, пробегая мимо, прошёл по касательной к моему боку и чуть не впечатался в Джея.

– Куда смотрят родители? Воспитывать своих отпрысков нынче не в моде?

– Ну, ладно, бежит, – я покачало головой. – Ребёнок – есть ребёнок, но хоть бы извинился.

– Тебя зацепил?

– Слегка.

– Отвратительный ребёнок.

– Не воспитанный.

– Точно, – призадумавшись, пощёлкал пальцами у виска. – Так… о чём я там говорил? А! В воскресенье мне двадцать семь. И придётся сидеть с роднёй и делать вид, что их бесконечный вопросы меня не раздражают, как и картинные попытки изображать дружное семейство перед немногочисленными гостями, которых позвали на правах «самых близких». И знаешь, что хуже всего?

– Что?

– Эти «самые близкие» – просто самые выгодные партнёры семьи, а за глаза половина из них в нашем доме глубоко призираема.

– Прости, конечно, но… ну и семейка у тебя!

– Нормальная семейка. Это не в ней проблема – это всё социальный круг. В нём важен статус и компания, в которой мы водимся. Эти люди тоже нас, вероятнее всего, недолюбливают, но и им идти некуда. Низы аристократии одновременно сплочённое общество – все мы в одной лодке, и крабы в ведре – грызут друг друга и тянут на дно.

– По-моему, искусственная поддержка высокого статуса должна только мешать реальному достижению.

– Возможно. Обеспечить банкет дороже, чем отметить в кругу семьи и сохранить средства на что-то более важное.

– Кстати о банкете, – проходя вдоль реки, я приостановилась напротив палатки с уличной едой. – Ты не голоден?

– Да есть немного, – Джастин огляделся. – Погоди, уже вечереет? Сколько мы гуляем?

– Не знаю. Поедим?

– Здесь? – он скорчил гримасу отвращения. – Из каких кошек готовят еду в таких палатках?

– Из блохастых, конечно. Дополнительное мясо, как-никак, – сыронизировала я. – Ты хоть раз пробовал?

– Ещё чего не хватало.

– Вот и не спеши осуждать.

Я приблизилась к маленькому пёстрому домику с большим окошком-прилавком. Встала в очередь. Джастин подошёл ко мне.

– Если отравишься, до больницы не понесу.

– Потрясающе. Такие вот в наше время рыцари.

– Какие есть.

Я изучила меню, нарисованное на, приставленной изнутри к стеклу, доске:

– Я уже пробовала здесь еду – всё ещё жива, – потёрла замёрзшую щёку и задумчиво протянула. – Па-па-рам… Взять тебе что-нибудь?

– Ни за что.

– О, салат в лепёшке! Точно не хочешь – с курицей – просто потрясающе. На твоём пафосном банкете ты такого не найдёшь.

– И слава Создателю.

Молодой человек за прилавком, несколько лет назад сменивший на посту своего давно состарившегося деда, вручил заказ семье передо мной.

– Что для Вас, девушка?

– Один салат в лаваше и побольше соуса.

– Сию минуту. Что-то ещё? – он сразу схватился готовить.

Я покосилась на спутника:

– Точно-точно не хочешь открыть для себя классику совершенства вкуса и текстуры?

– Однозначно.

– Нет, спасибо, это всё, – подтвердила в окно заказов и полезла в сумку за деньгами.

– Не ищи. За даму принято платить, – пробормотал Джей, сунув в окошко несколько монет.

– М… – я поколебалась с кошельком в руках. Всё-таки официально никто это свиданием не называл. Но если он так хочет… кто я чтоб отказываться? – Дама и сама могла бы, но в душе она старый жадный банкир, поэтому спорить не будет.

Джастин усмехнулся.

Нам передали тонкую лепёшку, свёрнутую в форме полена. Внутри разместилась начинка.

Мы осмотрелись в поисках свободной лавочки, но даже каменная оградку вдоль дороги, была занята.

– М… я знаю одно место, там вряд ли будут люди, – сообщила я, указывая в сторону плотно стоящих деревьев. – Это там.

– Веди, – Джей отвёл одну руку за спину, а второй сделал размашистый жест, приглашая меня на тропинку.

На ходу откусив излишне упругий край свежей лепёшки, засеменила туда.

Мы просочились в чащу и через пять минут были на месте.

Крохотное природное озерцо и полусгнившие скамейки по кругу. Почти стаявший лёд отбрасывал белые блики.

Самая чаща, но даже тут нашлись люди.

Несколько скамеек всё же были свободны. Мы выбрали одну.

– Так… дно уже размокает, – констатировала я, зажимая низ свёртка-лепёшки. – Я всё жду, когда их додумаются заворачивать в вощёную бумагу, совсем без упаковки есть неудобно.

Исхитрившись повернуть голову так, чтоб укусить салат сразу по всей ширине, обнажила начинку.

Соус для салата в лепёшки – сметана, смешанная с основой яично-масленого соуса и специями. Салат, помидоры, солёные огурцы, мясо, лук и любые прочие ингредиенты по вкусу конкретного повара – начинка. Этот повар клал вместо обычного лука маринованный. Всё на тонком подобии хлеба, выпекаемом на большой сковороде из тончайшего блинчика теста.

Лицо после укуса всё было измазано соусом.

– О, да! Много соуса, – я расплылась в широченно улыбке. В соусе всё просто плавало.

– Не удивительно. Ты же просила побольше, – Джастин почему-то улыбался, глядя на меня.

– Обычно «побольше» понимают более скромно – а тут, вон какая щедрость.

В основании лепёшка уже начинала расползаться. Необходимо было ускориться.

Я набросилась на еду, время от времени отпивая соус из дыры, возникшей в основании. Руки быстро измазались.

– Там есть помидоры? – вдруг поинтересовался Джей.

– А что, хочешь куснуть?

– Если они там есть, то нет, – голодным, но настороженным взглядом изучал «срез» протянутой ему незнакомой еды.

Я вытянула замеченный кусочек его нелюбимого овоща и сообщила:

– Теперь нет, – подставляя ближе, предложила. – Кусь?

Осторожно взял свёрток лепёшки, расходящееся на влажные комки. И укусил.

Сдавленная челюстями лепёшка вынудила начинку уплотниться в нижней части. Дно свёртка не выдержало.

Я вытянула руки, ловя падающий салат, но, несмотря на мои старания, на чёрных брюках появились белые пятна соуса в зелёную крапинку пряных трав.

Я ещё никогда не видела чтоб у человека с миндалевидными глазами они так быстро и так сильно круглели, как у Джастина в момент осознания произошедшего.

Он положил мне в руки остаток лепёшки с начинкой, почти не жуя, проглотил еду и нервно осмотрелся. Бросился к воде. Бормоча что-то, местами явно напоминающее лёгкие ругательства, принялся зачерпывать ледяную воду руками.

– Может не стоит застирывать брюки на улице в такую погоду? Лучше уж пятно, чем простуда, – предложила я.

– Я не могу идти домой в таком виде!

– Пф! А то что? Мама в угол поставит? – селя рядом, всё ещё держа салат в руках. С них на землю потихоньку капал соус. – Это просто смешно.

– Смешно? – поднял на меня осуждающий взгляд, пытаясь без дополнительных пояснений объяснить мою неправоту.

– Да. Есть такое чувство «смешно». Это когда человек говорит «Ха-ха» или «Хи-хи», а в некоторых случаях «Хе-хе».

– А вот и «не хе-хе», – обиженно вернулся к мытью ноги. – Знаешь, в моей семье как-то не принято ходить по улице в неопрятном виде.

– Джей, не пугай меня. Я уже поняла, что высшее общество это секта, но неужели тебя в двадцать семь лет родители будут ругать за обычное пятно? Это даже отстирывается не трудно.

– Меня последний раз ругали лет семь назад.

– Тогда в чём вообще проблема? Я тебе говорю, нельзя ходить в марте в мокрой одежде.

Подождав несколько секунд, поедая кучку салата с лепёшкой из рук, ответа не получила, зато брюки были уже практически чистыми и насквозь мокрыми.

– Впрочем, это твоё право – делай, что хочешь.

– Я ничего не хочу. Просто не привык ходит в грязной одежде, – он очень старался отжать мокрую ткань, прямо на ноге. Не очень получалось.

– Промокни носовым платком.

– Не, – покачал головой, продолжая мучиться. – Он шёлковый – его не для того носят.

– Ну, так носи с собой два. Один для пафоса, один для реальных нужд, – я перекинула весь салат и лаваш в одну руку, ополоснула свободную в воде и, достав собственный платок, протянула Джею. – На. Чистый. Вырезан из рулона дешёвой ткани, много лет валявшегося в куче хламья. Пережил тысячу стирок, пятен, литры соплей, слёз, слюней и крови и стойко перенесёт ещё столько же, как и положено нормальному носовому платку.

В ответ на свою полупассивную агрессию получила взгляд типа «меня достали твои лекции». Тем не менее, ни спорить, ни ворчать Джастин не стал. Взял платок.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Промокнул брюки. Пятно всё равно осталось, но его уже гораздо труднее было заметить. А вот тёмное пятно сырости было очень хорошо видно.

– Всё равно видно! Это всё твой салат.

– Да, я знаю, что это мой салат. Который ты не умеешь правильно есть. Расслабься, никто тебя не убьёт за пятно. Как говорили мои братья, когда их начал ругать совершенно незнакомый дед на улице: «старпёр бормочет – песок с него в носу щекочет».

Джастин хрюкнул, безуспешно стараясь сдержать смех. Быстро сделал серьёзное лицо.

– Старость уважать их не научили?

– Научили. Но если старость ругает чужих детей без повода – это не обязательно. Тем более, что в лицо они ему этого не говорили. Между собой смеялись, когда маме новости рассказывали.

– А потом говоришь, что у меня странная семья.

– Ну, знаешь… у меня они по-хорошему повёрнутые – с ними и поговорить можно и за помощью прийти. А про твоих я пока вообще хорошего не слышала. Только про няню немного.

– Просто я не рассказываю. Как-то к слову не приходится.

– М-да? Можешь сейчас рассказать хоть что-то хорошее о них?

– Ну… – он задумался, почёсывая лоб. – Мы с братьями и сёстрами… очень хорошо друг друга знаем. У нас много вещей было общих – мы научились выстраивать границы и отстаивать их и добиваться своего любой ценой.

– Любой ценой? Ты же имеешь в виду, что иногда это означало не личные границы, а травлю младших и борьбу шантажом, клеветой и угрозами? – предположение основывалось на опыте моих знакомых и поведении братьев.

– Бывало, но потом, когда мы подросли…

– А родители?

– А что родители? Не могли же они уследить за всеми. Иногда вмешивались.

– Иногда. Джей, ещё никто не пытался преподнести мне что-то настолько ужасное, как позитив.

– Ну, хорошо. Под строгими запретами мы объединялись в попытках их обойти. Это сплочает. Ещё сестрой мы часто были в команде для захвата ресурсов в борьбе со старшими. Однажды мы с ней организовали целую операцию по воровству печенья с кухни и подбросу улик брату, который украл у неё заначку из конфет.

– Я даже не знаю, смеяться тут или плакать, – его искренняя улыбка одновременно нравилась и вселяла ужас.

– Да брось, – отмахнулся Джастин. – Тебе этого не понять – ты была единственным ребёнком в семье. Думаю, это ужасно скучно, когда родители целый день только и делают, что бегают вокруг тебя. У тебя не было своего компаньона для преступлений, не было персональных врагов, которые тем не менее всегда будут защищать тебя перед чужаками, не было войны за территорию и ресурсы. Ты всему этому не обучена.

– У меня всего было достаточно, чтобы не сражаться за удовлетворения естественных для ребёнка нужд.

– Да. Братья и сёстры это неоднозначное явление. Они злые, вредные, они доносчики и подлецы, но и я не лучше. И мы все друг друга любим. Это… крысиная стая, которая грызёт сама себя, но чужаков разрывает на части ещё быстрее.

Подумав секунду, с улыбкой пожал плечами:

– Знаешь, может я иногда и хотел бы, чтоб мои родители завели меньше детей, но не хотел бы избавиться ни от одного из тех, с кем рос. Как бы там ни было, эти восемь богомерзких тварей – мои братья и сёстры.

Я отвернулась посмотреть на воду.

– Эм… это… интересное мнение. Я подумаю над этим на досуге, но полагаю, мне действительно этого не понять.

– Я с этого и начал, – засмеялся Джей и потянулся к салату в моей руке. – Дай-ка это сюда. Я не распробовал.

Оторвал кусок лепёшки и переложил на него немного начинки. Отправил в рот.

Задумчиво жуя, смотрела на воду. Я доедала остатки.

– На удивление неплохо.

– Уже жалеешь, что не взял себе? – я ополоснула руки от соуса и вернулась на скамейку.

– Нет, но в следующий раз я рассмотрю возможность съесть такое. Ты утром в воскресенье, кстати, свободна?

– Не хочешь находиться в резиденции, пока готовятся торжество?

– Нет, мадам, что Вы? – с карикатурно вежливым лицом, подсел ко мне. – Вырываю из графика самые ценные минуты, дабы провести их в Вашей компании.

– Ах, как это трогательно, – я изобразила произношение с придыханием, изящно прижимая руку к сердцу. – Конечно же для Вас я брошу все свои планы и составлю Вам компанию в любой день.

– Полагаю, это «Да»?

Я пожала плечами, как бы в безразличии:

– А почему бы и нет? Я пока никуда не собираюсь.

– А когда соберёшься, то бросишь меня? – на лице изобразил драму.