Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 51. Автор

Самочувствие ухудшалось. Джастина бил озноб. Не то от растущей температуры, не то от холодного ночного ливня.

Его фамильяр парил над лесом, распластав кожистые крылья.

Дракон рос. Этого нельзя было не заметить. Ещё когда Джастин призвал его, чтоб подкинуть Луне записку, отметил, что тот размерами сравнялся с ослом или пони. Сегодня, призывая дракона для полёта, отметил новый виток роста – теперь дракон был величиной с лошадь и продолжал расти.

Ещё не научившийся толком летать, маленький для такого груза, дракон не развивал большой скорости. Его заносило, он цеплялся лапами и брюхом за макушки деревьев. Видимость в ночном ливне оставляла желать лучшего.

Должно быть, в других обстаятельствах, Джастин визжал бы от восторга – он рассекает на драконе, как его великий предок, прославившийся военными свершениями и важным вкладом в изучение магии на заре третьей эпохи.

И Джастин… и близко не великий, но равный по мощи.

Перед глазами бегали яркие цветные пятна – следствие плохого самочувствия. Джастин невольно улыбнулся – красиво.

С неестественным хрипом, дракон накренился.

Джастин понимал, что что-то не так, но сознание не возвращалось к реальности.

Удар, удар, удар… и вот уже они лежат на мокрой хвое.

Дракон стонал. Не понимая причин, Джастин подполз к нему.

Рептилия мотала головой из стороны в сторону так, словно внезапно ослепла.

– Тс-с-с… – юноша прижал её мордой к земле. – Тс-с-с… тише.

Дракон глубоко дышал, отчего мокрые листья и иголки отлетали из-под носа. Выл, сжав челюсти и, кажется, плакал…

Джастин никогда не думал, что драконы так могут. Впрочем, и у собак нет крыльев.

Положив голову на толстую драконью шею, прикрыл глаза, вслушиваясь в пульс рептилии.

Ей было больно. У неё сводило правое крыло, точно так же, как у Джастина от кольца отнялась правая рука. В глазах рябило и ныли кости. Ей тяжело было дышать и воздух, проходя по трахее, вызывал её раздражение.

– А ещё огнедышащие, – по доброму усмехнулся, трепля чёрно-синий загривок. – Ты, значит, девочка? А я и глянуть не додумался. Зваться будешь Силеной.

В чувствах дракона не было возражений.

– Вот и славно. Угадай, в честь кого я тебя так назвал?

Джастин не мог бы объяснить, что именно почувствовал, но это вполне сошло за ответ.

– Правильно. В честь дракона.

Быть может, ей оттого было плохо, что она связана с Джатсином? Ему плохо – плохо и ей.

– Как полегче станет, поднимись и посмотри, есть где-то поблизости тракт или здания?

Дракониха поднялась. Приподнявшись на задних лапах, ударила крыльями по земле, отталкиваясь лапами. Меж деревьев, без полянки, подняться ей было непросто. И всё же, вскоре над Джастином, чёрным силуэтом по тёмному небу закружила копия вымершего вида, моментами укрывая от капель дождя.

Снова закрыл глаза, прислушался к её ощущениям.

Огни. Вдалеке огни. Город. Может, не Трое-Город – Джастин и Силена давно уже заблудились – но, где огни, там и люди. Люди помогут.

Она спикировала вниз, ломая тушей ветви, прижала голову к земле, позволяя забраться на спину, и взлетела, опять ударяясь о деревья.

Да, Джастин на драконе. Здорово же, да? Что может быть лучше, чем полёт на драконе?

Как в древних легендах.

Как, может быть, в одном из прошлых перерождений души, подаренных Создателем.

Юноше показалось, он даже видит вдалеке просвет меж туч и древний замок-крепость его предка. Видит сады шиповника и девушку с русыми волосами. Кажется, была какая-то семейная реликвия или легенда о садах шиповника, но она забылась в бреду воспалённого разума.

Из далеких-далеких грёз, а может из близкой-близкой реальности до слуха донёсся жалобный рёв, затмивший раскаты грома, шум дождя и ветра…

Сознание и тело провалились в темноту.

Глава 52. Луна

Трое-Город.

Маленький, тихий. Лишён промышленности и может похвастаться одним лишь только полем, огибающим две из трёх частей.

Едва ли это место могло в полной мере считаться городом – три сросшиеся деревни, где почему-то возводили дома рядом друг с другом, как в городе, да ещё и преимущественно из камня.

Тут было, глобально, три достопримечательности. Больница, построенная чуть меньше десяти лет назад по указке Эдмунда, куда за лекарствами и помощью стекались жители всех ближайших деревень и городков. Древние руины замка, принадлежащие Эдмунду в качестве личного жилья. И памятник… тоже Эдмунду.

Ладно, я поспешила. Тут была одна достопримечательность – Эдмунд.

И всё же, тут было хорошо. Тихо. Всех людей можно было лишь за год выучить по именам. Уж по крайней мере в той трети города, где обитаешь.

Извозчик высадил меня у больницы и тут же двинулся в обратный путь, будто и не устал вовсе. Хотел добраться до какого угодно другого города – я всю поездку слушала, как ему не нравится этот конкретный.

– Как доехала? – Иен вышел из здания больницы к тому моменту, как повозка скрылась из виду, а я рассортировала сумки. Правая рука Эда в вопросах бизнеса – сын его лучшего друга, живущего в Трое-Городе.

– Нормально, – я осмотрела старого знакомого. – Выглядишь… как всегда.

– Ты, поверь, тоже, – кажется, Иен принял это за оскорбление.

Как и его отец, он обладал магией света, но страстью к медицине не обладал, а потому нашёл себя в бизнесе. Разница была лишь в том, что старший занимался своим ателье, а младший Трое-Городским корпусом «Крапивника» и ревизией по остальным филиалам.

Русый, с широкими бровями. Высокий и крупный. Не полный, а именно плотно сложенный. Ему подошло бы описание «мясистый», но я была не уверена, применимо ли оно к людям. Они с отцом порядком друг на друга смахивали.

Весьма симпатичный на мой вкус, но, увы, характер у него оказался неправильный. Очень… домашний. Работа – дом, дом – работа… театр? Книги? Прогулки? От случая к случаю. Яркие эмоции? Не с этим пофигистом…

Мы бы с радостью начали встречаться, как и пробовали однажды устроить Эд и Аслан, отец Иена, но, увы, мне с ним скучно, а ему со мной лениво.

Забрав большую часть моих сумок, он направился на территорию больницы, огороженную забором от лесорубов и диких животных. В конце концов, тут леса вокруг – мало ли, кто прийти может.

– Оперативно тебе докладывают о гостях, – я улыбнулась.

– Тебя в окно видно было.

– Тогда ты, наоборот, долго спускался. Мы уже и сумки разгрузили, и уехать извозчик успел, – я кивнула в сторону дороги, по которой укатилась повозка.

– Как смог – так пришёл. Давай, не отставай, посмотрим на пристройку. Мы сделали вам кусок под мастерскую. Между столовой и конюшней. И пациентов от животных отгородите, и на обед близко будет бегать.

– Пристройка одноэтажная?

Мы огибали коробку, выкрашенную в яркий персиковый цвет – главный корпус больницы – целых три этажа, да ещё чердак – просто роскошь для Трое-Города.

– Да ты что? Нет, конечно, мы же план стройки с тобой согласовывали. Перехватив сумки одной рукой, дождался, когда мы зайдём за угол. – Та-да!

От коробки – основного здания – тянулось три двухэтажных отростка. Такие же скучные коробки, разве что с табличками-подписями над входами.

Средний наш – над ним табличка была пуста.

– Мы подумали, что ты захочешь сама выбрать название.

– «Мы» – это кто?

– Я и рабочие.

– А, я уж думала, Эд опять приложился.

– Пф. Не, он раз приехал осенью с малыми, так больше и не лез. Что ему, заняться больше нечем? Где он, кстати?

– Приедет дня через два, привезёт студентов. Я, пока их не будет, успею всё подготовить. Так что давай не будем медлить, я уже очень хочу увидеть мастерские и жилые комнаты.

– Пошли. Тут поселишься или в башне?

– В башне.

Глава 53. Луна

Башня и остатки крепостных стен на холме, на окраине города, возведённого в низине.

Старое каменное строение с размытыми очертаниями выглядело печально и жутко. Бойницы были заделаны стеклом, стены оплетали лозы винограда, крупные ягоды в сегодняшней непогоде казались чёрными. Возле двери, покачивался грязно-жёлтый шнур, уходящий сквозь отверстие внутрь дома.

Этот шнур вёл к большому старинному колоколу, оставшемуся с тех времён, как башню использовали по назначению.

Я огляделась по сторонам, будто собиралась сделать что-то незаконное, и радостно, со всех сил, дёрнула верёвку.

Под громкий до звона в ушах гул, стая птиц сорвалась с крыши, испуганно каркая и чирикая.

Настоящий дверной колокольчик человека, игнорирующего человеческие традиции – так не принято, но кому не плевать?

Я приложила руку к камню, зачарованному на защиту дома и распознающему только прикосновения и голоса членов семьи:

– Нет ничего вкуснее жареной картошки.

Услышав пароль, дверь едва заметно блеснула голубым. Теперь можно было отомкнуть её ключом. Замок за зиму заржавел и поддавался с трудом.

Всё в помещении пропахло лекарствами – Эд много лет работал в Трое-Городе аптекарем. Весь его дом – кладовая сушёных трав и книг, наполняющих воздух библиотечной пылью.

Помещение было круглым, на пять этажей.

На первом расположился камин, пару шкафов со склянками, столы, стулья и тумбы. Вдобавок, меду двумя шкафами, поставленными под лестницей боком, была натянута плотная тканевая занавеска, за которой я жила почти год, учась у Эда магии. Там стояла моя кровать, и валялись вещи.

Второй, третий и четвёртый этажи – полукруглые дощатые перегородки на противоположной от двери стороне башни – вмещали всякого рода ящики, бочки и шкафы. В паре мест висели гамаки с разнообразным хламом.

На втором этаже спали и играли Морган, Мартин и Мэйсон. Их кровати появились сравнительно недавно – в тот момент, как они доросли до того, чтоб ездить сюда на лето.

На пятом можно было различить кровать, пару шкафов, стол, стул и кучу подвешенных к потолку бумаг.

Ко всему этому прилагалась ещё занавеска, но сейчас она была открыта. В момент моего обучения её тут не было – Эд спокойно жил, не изолируясь от окружающих, но вот с появлением сначала жены, а потом и излишне любопытных детей, остро встал вопрос некоторой… приватности.

Ещё тут прежде не было огненных артефактов-светильников. После давнего несчастного случая с семьёй, Эдмунд их ненавидит.

Пока мог призывать энергию, освещал весь дом без артефактов. После выгорания источника пришлось-таки купить несколько. Сейчас он снова почти перестал их использовать.

И, конечно, стоило вспомнить своеобразие этого пола…

Он был выложен древними камнями, утеплён досками и засыпан слоем земли. В паре сантиметров над ней была уложена стальная решётка с мелкими, но частыми отверстиями. Это было сделано, чтоб облегчить прорастание крапивы, помогавшей Эду в быту и при том не пачкать ноги при ходьбе.

Для того же и к лестнице были привязаны горшочки с землёй. Раньше. Теперь их тут не было.

В противоположной от входа стороне была сделана дверь во внутренний двор, где и по сей день располагался сад. Теперь, правда, там, помимо лекарственных трав, расположились мамины клумбы. Это не стало таким уж прискорбным изменением – Эд и мама теперь вместе занимались разведением растений. Как здесь, так и дома, в горшках на балконе. Совместные увлечения это всегда хорошо.

Когда я впервые пришла сюда, шёл дождь. Эд как раз готовил рагу. В тёплых вязаных носках дурацкого красно-розового цвета.

Я прошлась по всем этажам, открывая окна. Распахнула обе двери. Пусть хоть немного протянет – этим воздухом уже дышать невозможно.

Стоит прибраться здесь завтра. Сегодня уже не успею – весь день разгребала дела в больнице.

Составляла списки, что докупить, чем обеспечить детей и производство.

Первое время мы будем работать не столько над технологией, сколько изучать подопытных пациентов. С ними я тоже уже пообщалась сегодня.

Потом начнём потихоньку собирать опытные образцы.

Официальная демонстрация разработки запланирована для конференции от Королевского Научного, чтоб взорвать ею как можно больше умных профессорских голов. Полтора месяца у нас ещё есть.

Нет, чуть подмести тут нужно. Собрать немножко пыль по углам – как-то же я должна пережить эту ночь и не задохнуться.

Начну с верхних этажей.

Глава 54. Луна

Я точно не знала, как называется круговой балкон на верху башни, с которого бойцы патрулируют окрестности, но этот факт не мешал мне пользоваться им. Обернуться в плед и сесть смотреть на звёзды с чашкой куриного бульона.

Странный выбор напитка? Ничуть. Это вкус прошлого.

Может, со стороны это могло бы прозвучать странно и глупо, но… месяцы, проведённые в Трое-Городе были одними из самых спокойных в моей жизни.

Да, я боялась магии из-за смерти отца, но должна была учиться, но…

Тут было тихо.

Тут не было людей, с которыми я была знакома.

Не было вечно обеспокоенно мамы.

Не было доставучих соседей и сверстников.

Не было работы.

Не было обязательств.

Не было суеты.

Не было тех, перед кем я в чём-то виновата.

Как бы там ни было, я всё же косвенно виновата в том, что случилось с Джастином и Эдмундом. А в те месяцы этого ещё не произошло. Были только я и Эд, возившийся с моими проблемами.

Кажется, так же мало переживала я только в детстве. Пока папа был жив.

После его смерти… всё как-то внезапно пошло под откос.

Может, это и есть взросление? Когда весь твой мир начинает рушиться? Уходят из жизни те, кого ты не думал терять – близкие, друзья, родственники, соседи и бездомные животные, которых видишь, идя в школу.

Когда ты маленький, ты этого не замечешь, но потом… вдруг что-то происходит и вдруг начинаешь видеть конкретные болезни конкретных людей вместо «бабушка плохо себя чувствует сегодня». А потом их уход…

Может, мы взрослеем постепенно и незаметно, но всего одна травма – может, даже не такая уж и страшная, сама по себе – которую мы детьми и не запомнили бы, но которая пришлась на момент взросления – вдруг открывает нам галаза.

И бабушка уже не просто «Плохо себя чувствует», а «постепенно умирает».

И особенно остро теперь ощущается даже нарушение порядка столовых приборов в старом доме. Ведь это не посуду, а твоё счастливое прошлое вдруг перекладывают и меняют.

Но перед этим нужно лишь увидеть свою травму.

Разрыв источника и смерть отца. Вот где моя травма.

Каким-то образом, в те дни, когда я была здесь, В Трое-Городе, одна, под звёздами, пока Эдмунд в башне варил суп на курином бульоне с рисом и кукурузой… она будто и не происходила.

Вернее… когда он варил тот самый суп, я как раз страдала из-за этой травмы, но… в остальное время это место – когда занят своими делами, пока Эд работает наверху или фальшиво напевает, готовя ужин – как будто новая жизнь.

Новая жизнь, где до травмы взросления ещё жить и жить.

Хорошо, что я здесь.

Именно здесь я и хотела бы сейчас находиться.

Вдали от города. Вдали от Джастина. Вдали от семьи. Вдали от работы.

Вдали от всего, что через призму взросления и травмы рушит детский мир.

Трое-Город тоже, увы, меняется.

Больница его оживила. Теперь тут больше шума.

Умерло много стариков, которых я помнила в четырнадцать-пятнадцать лет… животные, вещи, здания, растения, цвета и запахи…

Мир рушится.

Но я рада быть здесь.

Слом этой маленькой реальности, спрятанной от проблем мира для меня ужасно болезненный, но всё же, в этой башне, под давление времени и обстоятельств, пока ощущается стабильность этого города…

Это моя крепость. Горящая огнём перемен, но всё же крепость.

Больно и грустно. Но это последний оплот надежды. Островок прошлого.

Не хочу быть взрослой. Не хочу решать взрослые проблемы. Не хочу разочаровываться в людях и плакать из-за того, что в них открылось новые черты.

Хочу жить в маленьком статичном мире. Там, где всё хорошо. Там, где родители всесильны, всегда живы, здоровы, всегда идеальны и правы абсолютно во всём, где обиды и ссоры с ровесниками – это минутная причины похныкать, где худшая проблема – ограничение по количеству съеденных за день конфет, необходимость есть суп и рано ложиться спать.

Хочу в свой маленький безопасный мир.

Туда, где только куриный бульон, плед и звёзды. В мир, который ограничен высокой башней в тихом городке, где нет никого. Только стрекот сверчков и редкое мерцание светлячков.

Ну и комары… куда ж без них? Даже они сейчас заставляли лишь улыбаться. Маленькая проблема, чтоб идеальный мир не стал приторным. Мне даже не хотелось колдовать от них щит, хоть я и могла.

Провести бы так вечность…

Глава 55. Луна

– Дождь будет, – констатировал Эдмунд.

Я отвлеклась от приготовления супа на завтра, чтоб выглянуть в распахнутую входную дверь, перед которой ошивался отчим.

Он приехал только этим утром, но успел изучить всё, связанное с мастерской, пообщался с пациентами, устроил по рабочим и спальным местам полтора десятка моих студентов, проверил дела больницы и заодно. Прочёл остаток книги, начатой в пути.

И при этом он не устал.

– Почему готовишь ты? – вздохнул Эд, отворачиваясь от двери. – Мне скучно. Оставила бы мне.

– Ты чистил картошку, резал мясо и готовил салат. Я сделала меньше тебя – слежу, чтоб не пригорело. Отдохни лучше с дороги.

– Да я всю дорогу отдыхал. Доставал детей расспросами про актуальные магические проблемы. Ну там, болезни, артефакты, которых не хватает…

– И что?

– Составил целый список проектов, которыми займусь дальше.

– Что-то голос у тебя уж больно не радостный.

– Нормальный голос. Просто ничего сверхинтересного я пока не придумал. Бизнес ещё один открыть что ли? Например, подразделение по медицинским артефактам. Тебя возьму в компаньоны. Хочешь?

– Ну, можно. Только мне двух работ много будет.

– Ясно…

Я помешала суп, обдумывая свою карьеру. Хочу ли я возвращаться в академию? Почему нет? Но только на артефакторский кружок.

Хотя… Джастин. Надо ли оно мне? Могу ведь просто уволиться и найти место получше.

Хм… в таком случае я могла бы присоединиться к бизнесу отчима. Только, скорее всего, с разноплановыми артефактами, а не только с медицинскими. Ну, там… бытовые попробую разрабатывать.

Надо будет поплотнее изучить другие типы магии или найти компаньонов, но в целом…

Что я точно поняла, поработав учителем, что нуждаюсь в хотя бы минимальной свободе от начальства. Увы, либо ты начальник и свободен, но за всё в ответе, либо подчинённый и заперт в рамках. Мне, очевидно, нужно быть средненьким руководителем – общий курс указывают авантюристы-начальники, но какие-то свои идеи реализовывать можно, а ответственность беру только за свою сферу.

Я искоса глянула на отчима. Везёт ему. С самого детства знал, чем хочет заниматься.

– Знаешь, Эд… такого отца как ты… кхм! В общем, мальчишкам не позавидуешь.

– Не понял, – мои слова явно задели Эда.

– Ты только не пойми меня неправильно – ты классный, но, представляешь, какого пацанам будет, когда они вырастут? Придут они учиться в академию, а над ними такая тень стоит. Папа печати с источников научился снимать. Папа научил мир разломы в резервуарах сшивать. Папа заставил людей с разрушенными искрами колдовать. А у них… два по математике, допустим.

Я улыбнулась, глядя на озадаченного отчима.

– С одной стороны круто – можно до гробовой доски папой хвастаться, но вот к собственным достижениям планочка будет будь здоров.

– Ну… пожалуй, – он сел за стол, где стояла корзинка с печеньем. Я приготовила его вчера вечером, целый день проведя в мастерской. Эд взял одно и задумчиво отгрыз фигурке лошади глазированную ногу.

– Даже мне уже как-то неловко становится. Учитывая то, что я даже не знаю, в какую сферу хотела бы себя применить.

– М-да… – протянул, отламывая кусочек печенья. Крошки и обломки глазури посыпались на стол. – Пойду я, выйду за укропом.

Несколько лет назад семена на окраине поля просыпал – теперь там всё в укропе.

На ходу продолжая грызть печенье, вышел из дома.

Глава 56. Луна

Я вышла из башни. Эдмунд сидел, скрестив ноги на траве перед полем, отдалённым от башни всего метров на пять. Смотря куда-то вдаль, драл листики картошки. На земле уже скопилась горсть рваной ботвы, а пальцы от сока и пыли имели грязно-зелёный цвет.

– Ты сидишь тут двадцать минут, – заметила я, опершись плечом о стен башни, заросшую виноградными лозами с незрелыми гроздьями.

Эд оглянулся и устало улыбнулся:

– Думал над тем, что ты сказала. Ну, про то, что я на вас тень отбрасываю.

– Ты же не обижаешься, правда? – я подошла ближе, виновато, почёсывая затылок.

– Нет, наоборот… я тут понял, что и сам на себя тень отбрасываю. Что бы я теперь не сделал – это будет детский лепет рядом с прошлым. Все будут говорить, что я размениваюсь на ерунду и вообще уже не то, что раньше. Так что… я вместе с вами буду ненавидеть крутого себя.

Оторвал от картофельного стебля чёрную ягодку. Ногтями разбирая её на мелкие кусочки, снова поглядел в пустоту, на надвигающиеся громадные тучи.

Они ползли по серому небу, не пропуская, казалось, ни одного солнечного луча. Дул холодный ветер, слышался стрекот насекомых, чувствующих надвигающуюся бурю.

– Мне так не хватало этого места.

– Ты провела здесь меньше года, – с мягкой улыбкой заметил Эдмунд.

Я улыбнулась в ответ, глядя в такое знакомое лицо.

Эдмунд. Мне не хватало такой его улыбки. Взгляда… в целом Эдмунда. Такого спокойного и любящего независимо от обстоятельств. Это странно, ведь он всегда был рядом, он почему-то только сейчас его присутствие помогало успокоиться.

Может… потому, что он и сам нервничал в последнее время. Из шаткого положения трудно успокаивать других. Сейчас же он выглядел почти расслабленным. Правда, слегка несчастным.

– Но мне тоже его не хватало. Представляешь, меня тут всё ещё зовут крапивником, а не профессором Рио. Правда, потом извиняются, но…

Он усмехнулся, глядя на поле.

– … А ведь раньше я очень ценил, когда кто-то мог вспомнить моё имя вместо клички. Мне так нравилось его слышать.

– Тогда, всё как будто было проще.

– Было. Отчасти. Мне кажется, иногда, я уже кто-то другой… не я. Аптека, пациенты, разработки, нелепая жилетка и старые сандалии. Прокатился по полу, вспахивая крапивой – и в жизни ничего больше не нужно. Такой… выброс эмоций… на весь год потом хватало. Когда колдовать только крапиву мог. А восхищение в глазах горожан!

Он будто видел картинки прошлого в картофельном поле и тёмных тучах.

– У прошлых нас не меньше насущных проблем, но легче груз опыта. Иронично, правда? Вчера нам не нахватает сегодняшней жизни – а сегодня вчерашней.

– Надежда на завтра всё равно остаётся.

– Не всегда, но тоже верно. В любом случае, сегодняшняя жизнь никогда не выглядит заманчиво на фоне других.

– Да… слишком она настоящая.

Я прикрыла глаза, подставляя лицо ветру. В абсолютной тишине слушать шум трав и насекомых, шорох и тихий треск листьев, которые продолжал рвать Эдмунд.

Сосредотачиваясь лишь на запахах и чувствах, ритме дыхания, не сразу заметила исчезновение этого шума.

Эд перестал рвать листья. Лицо, неизменно направленное к горизонту, озаряла улыбка. Странная. Я не видела таких улыбок прежде, будто в голове о отчима играла какая-то лихая мелодия, под звук которой какие-то маленькие рыцари у него в голове с особой и картинной жестокостью рубили все печали и проблемы в кровавое месиво. Эд даже слегка покачивал головой, будто в так музыке.

– Так, Луна, я тут вспомнил, что в те годы, меня иногда считали слегка чокнутым. – Эд прищурился с усмешкой. – Знаешь, что это значит?

– И что же?

– Если мне не хватает беготни по полю, то никто не может запретить мне. Я же чокнутый, – поднялся на ноги. – На больных не обижаются.

Я на всякий случай последовала его примеру.

Эд снял и отложил шёлковую жилетку, оставшись в рубашке.

– Беги.

– Куда?

– Через картошку.

Поднимался ветер.

– Не понимаю.

– А и не надо.

Эдмунд схватил меня за руки и потянул через поле. Секунду было больно от того, что меня тянут, но стоило войти в темп, Эдмунд отпустил мою руку.

В лицо бил ветер, порой принося песчинки и мелких насекомых.

Где-то вдали прогремел гром.

Крохотная капля дождя упала на щёку. Только на контрасте с холодной водой я поняла, что кожа горит.

Эд бежал быстро. Быстрее, чем в лесу, на забеге. Быстрее меня. Свободнее. Как он это делает, чёрт возьми?

Эд оторвался от меня почти на три метра и споткнулся обо что-то и с размаху полетел лицом в картошку.

Но миг спустя он снова был на ногах. Опять разгонялся, будто ничего не случилось.

Теперь мы бежали на равных. Но я снова стала отставать. Через силу прибавила ходу.

– У тебя кровь! – не тормозя крикнула я, сразу ощущая, что дыхание сбилось.

– Насрать! Просто беги!

Он был весел. По нижней половине лица была местами размазана кровь. Но он смеялся. Беззвучно. Дышал ртом, но порой при выдохе из носа вылетали капельки и тут же врезались в грудь белоснежной рубашки, измазанной травой и грязью.

Отвлёкшись, я зацепилась одежной за корягу и упала, сильно ударив колено.

По инерции я прокатилась вперёд на полтора метра, остановившись на земле.

Небо заволокли огромные ужасающе серые, тёмные тучи. Они перекрыли всё! Не было неба, не было солнца. Был только стрёкот паникующий кузнечиков и безжалостный ветер, рвущий листья с деревьев.

Маленький апокалипсис.

– Луна? – Эд развернулся и встал.

Только ветер и тучи. Ужасные и неотвратимые.

Ужасные и великие.

И маленькие мы. Я и Эдмунд.

Кажется, та безумная мелодия для рыцарей-инквизиторов, заиграла и у меня в голове. Кажется, безумство заразно.

Я подскочила на ноги и через боль в ноге, под падающими на распалённое лицо первыми каплями бросилась вперёд.

– Не тормози, старикашка, – на ходу пихнула Эдмунда в плечо. Кажется, сильнее, чем хотела, но его улыбка заставила чувство вины удавиться в уголке подсознания.

– Старикашка ещё тебя обгонит! – Эд бросился следом.

Я быстро оглянулась, замечая его лицо.

Светлое и вытянутое. В лёгком и опрятном облаке серебряных кудрей.

Оглянулась на острые черты, на длинный нос, на большие круглые тёмные глаза, светящиеся всё тем же молодым огнём, что и двенадцать лет назад.

Эд не изменился.

Плевать, что на нём красивый дорогой костюм, а не протёртые штаны и жилетка из рогожи на объёмной льняной рубахе. Плевать, что он поседел так катастрофически рано. Плевать, что под глазами можно заметить легкую паутинку мимических морщин.

Вовсе это даже не морщины! Это трафарет. Карта, нанесённая на кожу. Карта его эмоций. Вот и сейчас он улыбается, а кожа складывается, образуя эти лёгкие складки. Те же, что и двенадцать лет назад.

Те же, что и двадцать, что и тридцать лет назад, если верить тому, что я видела в чужих воспоминания. Его улыбка не меняется на протяжении всей жизни.

Эд не стареет. Совсем не стареет.

Это место тоже не изменилось.

Плевать на то, как выросли деревья. Плевать, что люди срубили старый дуб. Плевать, что башня пуще прежнего заросла лозой. Плевать, что знакомые мне люди постарели, выросли, умерли или уехали. Плевать, что появилось много новых. Трое-город и башня Эда не изменились.

Я не изменилась.

Мне не пятнадцать, за спиной разработки и преподавание, на плече шрам, а в волосах седая прядь. Я не боюсь больше магии так сильно как двенадцать лет назад. Но это я. Я! Это всё ещё та самая я!

Эд не стареет. Где-то в душе ему всегда есть и будет тридцать четыре, как двенадцать лет назад.

Эд не старел и тогда. Для мамы ему всегда будет семнадцать или даже четырнадцать.

На деле же… Ему лет пять. Где-то в душе.

Нет, он не глуп как пятилетка, он не возьмёт конфетку у странного незнакомца… хотя, кто знает.

Эд просто молод. Его, как ребёнка, не беспокоят ярлыки, которые общество вешает на людей, его не ничто не останавливает, когда он хочет сделать что-нибудь детское и глупое. По жизни его ведут любопытство и бесконечная доброта. Как тогда, двенадцать лет назад, когда он пустил меня в дом.

Возможно, он слишком требователен к себе, но никто не без недостатков.

Хотя… может всё наоборот? Он просто мудр? Понимает что-то, чего не понимают другие? Может уже разочаровался в жестокости и эгоизме и теперь вышел на новый уровень существования в виде мудреца, одарённого высшим пониманием в прошлой жизни? Может, даже не понимает этого сам, а просто живёт.

Может быть, Эдмунд старик?

Не знаю. Как бы там ни было, передо мной великий маг. Не потому, что вылечил печати, не потому, что вылечил разломы, не потому, что вернул чары разрушенным искрам.

Этот человек остановил время. Остановил его в себе и во всём, чего хоть когда-то касался.

Трое-Город вечен. Башня. Сам Эд. Это картофельное поле. Эти грозовые тучи. Этот разошедшийся дождь!

Я.

Всё это вечно.

Состарится и станет пеплом, но то, что свершилось однажды останется правдой навсегда.

Эд догнал и перегнал меня.

– Поймал!

Эд исхитрился перекинуть меня через плечо как мешок картошки и закружиться, всё ещё продолжая бег.

Я не очень понимала, как мы движемся – от вращения в глазах всё поплыло, а Эда качало от моего веса и скользкой земли.

Казалось, вот-вот упадём, но Эд держался на ногах, а я всё ещё летала, лёжа животом у него на плече, промокшем от ливня.

Небо сбрасывало на нас воду.

Эд снял меня с плеча, надеясь отдышаться, но меня понесло.

Схватив его за руки, потянула, заставляя кружиться. Не то чтобы он сопротивлялся.

Промокшие и грязные, мы продолжали вытаптывать на картофельном поле маленький круг, вращаясь.

– Всё, хватит. Я устал.

Эд отиустил мою руку и сделал шаг в сторну, перевести дыхание.

Прижал руку к боку. Очевидно, чувствовал покалывание. Раскрасневшийся и усталый, с коричневатой от грязи шевелюрой.

Я подставила лицо ливню, чтоб оно скорее остыло.

– Хм, странно, – он хитро прищурился. – На небе тучи, а я вижу солнышко.

Эдмунд откинув с лица промокшие волосы, распрямившиеся у корней под собственным весом, вытащил платок. Тоже мокрый, как вся одежда, но чуть менее грязный.

– Чумазое, – он стёр грязь у меня с лица.

Зачем? Под таким ливнем это бесполезно.

– Да, брось, Эд, дождь всё смоет.

– Как скажешь, – отпустив меня, тем же платком стёр с лица кровь. – Знаешь, солнышко, надо почаще давить чужую картошку.

– Ага.

Всё, существующее в мире, скрыла серая стена дождя. Осталось лишь туманное поле. Бесконечный пустой мир.

Мой бесконечный пустой мир.

– Эдмунд.

– М?

– Давай украдём картошку?

– Давай, – он удивился лишь слегка. – Выбирай любую.

Я присела на корточки и принялась копать землю руками.

– Запечём её в камине с ветчиной. Поедим с солью и бульоном запьём. Вкусно так будет.

– Помидоркой закусим. Совсем без овощей трудно будет, – Эд выдернул стебель, который я раскапывала. Поскользнувшись, шлёпнулся на мокрую почку.

Пару картошин вылетели из земли вслед за корнями стебля. Остальное мы выкопали вручную.

Наворуем картошки и пойдём домой. Завернёмся в пледы. Запрёмся в башне.

– Ты ногтями-то не копай – камень возьми, – Эд вручил мне подходящий булыжник.

– Спасибо.

Я поддела ком земли.

– Вот тебе новый проект, Эдмунд: победи смерть.

– Смерть?

– Ага. И никогда не умирай, ладно?