Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24. Луна

О, создатель, как я всё это ненавижу. Зачем проводить очередной совет⁈ Общий сбор всех учителей в большой аудитории, чтоб ректор вещал о том, что нам надо сделать в следующем месяце? А можно мы просто не будем делать ничего? Дети нам за отсутствие внеурочной активности ещё и спасибо скажут.

Нет, блин, нельзя. Мы же солидное учебное заведение. Мы должны следить, чтоб дети развивались многогранно, разносторонне и… сверх меры, как по мне.

Нет, я нормально отношусь к своему работодателю – он не плохой как человек и дело своё знает, да и на зарплату лично я жить в состоянии, но из-за него я опять потрачу лишних три часа утром, в течение которых могла поспать, на какой-то бред.

Вот зачем так делать? В девять собрание, в одиннадцать нас отпустят, а кружок для желающих у меня в двенадцать. Мне чем час заниматься? Скорее всего пойду сидеть в кабинете. Просто так, вместо сна! И зачем, спрашивается?

В метре от меня на той же скамейке Джастин. Записывал очередной идиотский план ректора, необходимый к выполнению. Закончив, принялся жевать перо.

Я отвернула взгляд к окну. Зима. Снежинки за окном. Пойти бы туда.

Скучно. На меня у ректора планов не должно быть – он об этом мне ещё вчера за обедом сказал – так уж вышло, что мы оказались в столовой в одно время. И, тем не менее, я должна тут присутствовать!

Раздался щелчок и кашель.

Все оглянулись на Джастина. Он сгрыз перо. Совсем сгрыз. Оно лопнуло в двух местах, а чернила с его конца измазали хозяину обе руки.

Почувствовав на себе взгляды, Джастин смутился, но отложив мусор, задал вопрос:

– Я могу занять у кого-нибудь перо?

Все отвели взгляды. Абсолютно все. Ректор так и вовсе продолжил вещать.

Джастин озирался. С надеждой, но не удивлённо. Неужели уже каждый в академии знает за ним привычку жевать письменные принадлежности?

– У людей будет больше желания помочь тебе, если ты перестанешь есть их вещи, – я подвинула своё запасное.

Он с сомнением посмотрел на перо.

Отвернувшись к окну, я моментально переключила внимание на толстого танцующего на заснеженном подоконнике воробья. Жалко его, но помочь нечем.

– Что с тобой?

Оглянувшись, заметила в глазах Джастина недоумение.

– Что со мной?

– Да вот и я не пойму. Ты ведь понимаешь, что я сгрызу это перо?

– Удачи.

Не желая больше смотреть в окно, посмотрела на ректора.

Перо это я всё равно собиралась выкинуть – в него начинает ломаться кончик от долгого использования. Писать им уже трудновато, не оставляя клякс, а просто выкинуть жалко. А Джастин – замечательная альтернатива.

А не помочь ему просто из вредности как-то настроения нет. Я уже вчера над ним поиздевалась, когда в беседе с ректором убедила его дать этому засранцу пару дополнительных поручений.

Да и вообще…

– Достало всё это.

– Что именно? – Джастин выглядел на удивление заинтересованным.

– Всё понемногу. Разве тебе не скучно? Лично мне до ужаса.

Ничего не ответил. С задумчивым видом уставился на ректора.

Глава 25. Автор

– У тебя карандаш есть?

– Нет, – Луна даже не оглянулась.

Джастин выбрал из стопки бумаг, взятых на собрание для записей, чистый листок и нарисовал на нём полосу ниже середины – горизонт. В верхнем углу нарисовал дугу и короткие палочки – солнце.

На секунду усомнился, стоит ли продолжать разговор. В конце концов, касаются ли его скука и равнодушное настроение Луны? Абсолютно нет. Но доставляют ли они беспокойство? Несомненно. Почему? Хороший вопрос. Быть может потому, что это просто странно. Сколько они были знакомы, отношения не складывались – издеваться друг над другом стало их обыкновенным общением – почему она помогает-то? Особенно учитывая, что уже пару месяцев, ни при каких обстоятельствах, не подпускает его к своей канцелярии.

Ладно, в конце концов, поддерживать коллег в плохом настроении – нормально. Мало ли что у неё случилось.

Тяжело вздохнув, придвинулся к девушке:

– Ты умеешь рисовать людей?

– Ну… относительно.

Парень ткнул пальцем в центр листка:

– Нарисуй тут рыцаря.

Странность просьбы заставила её колебаться.

– Нарисовать?..

– Рыцаря, – не поднимая глаз, рисовал рядом с указанным местом человечка с непропорциональным телом. Главное, не смотреть ей в глаза и выглядеть уверенным – если уж сам чувствует себя идиотом, то пусть хоть она этого не заметит.

Взяв карандаш Луна принялась рисовать. Голова, туловище, ноги… когда взялась за руки, услышала возражение:

– Не-не-не. Одну руку ему опусти. Он в ней голову будет держать.

– Что держать?

– Голову.

– Это, прости, чью?

– Её, – своему человечку он пририсовал юбку. – Это девушка и она превращается в лича. Думаешь, почему она такая неровная и без головы?

– Думала, что ты рисовать не умеешь.

– Ты ошибалась. Это девушка-лич и она побеждена рыцарем, – к руке мужчины без старания пририсовал голову, удерживаемую за длинные волосы.

– А почему тогда она стоит, а не валяется как труп.

– Ты знаешь, что если курице отрубить голову, она ещё несколько секунд будет бегать?

– Слышала, но не проверяла. Сравнение не буду даже комментировать, – заметила, рисуя вокруг пары цветочки. – Впрочем, помня про какие книги из детства ты говорил… я не удивлена.

– Цветочки? Тут должны валяться трупы.

– Это не просто цветочки. Это цветочки-мутанты, – посмеиваясь, пририсовала в серединки клыкастые улыбки и большие милые глазки. – Девочка-лич была светлым магом и превратила их в плотоядных мутантов.

– Тогда сделай им на листьях когти, это будут лапки, чтоб хватать жертв.

Негромкие смешки стали привлекать внимание ближайших коллег.

– Нарисуем труп, который едят цветочки? – предложила Луна.

– Пусть два цветка тянут его в разные стороны.

На листе появился горизонтальный человечек со следами зубов на туловище и конечностях. Цветы держали его за конечности, растягивая в разные стороны.

– Небо какое-то пустое. Нужно птичек нарисовать.

– Для начала ядовитые облака, – парень потёр измазанным в чернилах пальцем несколько мест.

– Если они ядовитые, то это нужно показать, – рисуя капельки дождя и лужи, добавляла к ним пар и пузыри. – Вот теперь это ядовитые облака.

– А птицам нарисуем зубы.

– Точно! Это будут драконы.

– И они будут сражаться.

С двух сторон царапая лист перьями, Джастин и Луна наносили на него двух собака-подобных рептилий с кривыми лапами и штриховкой вместо теней.

– Вообще, драконы красивые. Не то, что наши, – заметил Джастин. – У меня, кстати, предки были драконьими всадниками. Но, правда, очень давно.

– Естественно, что давно. Последние драконы вымерли больше тысячи лет назад.

– Да. Но среди предков последний известный всадник жил ещё раньше: почти две назад.

– «Последний»? У вас их было много? Насколько я знаю, приручение драконов требовало особого таланта.

– Ну да. По официальным данным, всадниками становились люди с объёмом Астерата.

Луна задумчиво вырисовывала глаз дракона.

– Погоди… это болезнь, при которой магический источник слишком большого размера. У тебя ведь был этот синдром до выгорания источника?

– Именно. Драконов подчиняли люди, способные чувствовать мир на том же уровне, что и драконы, которые в свою очередь были особенно чувствительны к магии.

– Соответственно и люди должны были быть особо одарёнными, – закончила мысль девушка, слегка покачивая головой в знак понимания.

– Точно. Для обучения в драконьи всадники отбирали людей, за которыми замечали сверхчеловеческие способности.

– А из-за того, что изучение магии началось только три тысячи лет назад, первые века такие проявления были только за людьми с мощными источниками и слабым контролем, – догадалась Луна.

– Умница. При объёме Астерата ослаблен контроль, поэтому, даже необразованные маги, испытывая достаточно сильные эмоции, могут использовать чары. Не знать плетений, но продавливать вселенную силой. Всадников чаще всего вычисляли ещё в детстве – дети более эмоциональны и хуже противостоят стрессу – они «взрывались» чаще.

– Логично. Я практически не сталкивалась с Астератом, но после восстановления источника от печатей и разломов тоже контроль слабеет. У пациентов происходят спонтанные всполохи магии. У Эдмунда до выгорания тоже случались, когда нервничал. В юности контроль был почти идеальным.

– Давай не будем о нём? – Джастин поморщился. – Я тебе говорю, что в прошлом, возможно, мог бы стать всадником, а ты мне про Рио.

– Ладно, не будем, – легко согласилась Луна. – Я так понимаю, синдром, как и любая врождённая склонность к магии, может передаваться от родителей.

– Точно. Всадников-аристократов можно отследить по родословной. Вот и вышло, что в нашей семье было несколько всадников. Но нужно понимать, что люди с потенциалом стать всадниками не всегда ими становились. По множеству причин.

– Ага, – Луна оглядела рисунок. – Давай тогда тебе на дракона всадника нарисуем?

– Хочешь устроить не битву драконов, а битву всадников? Звучит заманчиво. Рисуй рыцаря.

Наблюдая за действиями девушки, сам не заметил, как начал улыбаться. Она так сосредоточенно выводила конечности, человечка в плаще и крохотный меч-крестик в его руке…

– Ему нужен соперник, – как бы невзначай Джастин придвинулся ближе.

Приобняв рукой за талию, нагнулся к плечу. Вывернул руку, чтоб дотянуться до дракона, нарисованного Луной. Вроде как и не обнимал – так только, вынужденно прижался…

А от Луны пахло чем-то приятным. Должно быть молочным косметическим мылом и духами, кажется, хвойными.

Нос щекотали мягкие, слегка взлохмаченные его дыханием волосы. Русые, с седой прядью над правым ухом – следом травмы.

Руку, приложенную к талии, и грудь, прижатую к её плечу, приятно согревало объятье. Луна не возражала. Пожалуй, это настораживало, но никак не огорчало.

В конце концов, почему нет, если она не против? Ничего серьёзного Джастин ей не предлагает и не обещает, а просто обнять она не запрещала. Ну и отлично. Парень прижался крепче.

– Ну, вот, готово. Ещё одна девушка-лич. Она поработила дракона.

– Ты так любишь личей или так не любишь девушек?

– М-м-м… – на секунду задумавшись, хмыкнул. – Я обожаю драконов. А девушек люблю…

… но в основном не продолжительно. Аристократкам Джастин не интересен – бедный и без титула, а строить долгосрочные отношения с девушкой без родословной – добровольно отказаться от семьи – позор. Но не говорить же об этом девушке без титула, с которой обнимаешься, рисуя монстров.

– … но в основном бесперспективно.

Хмыкнула, оставив без комментариев.

В рисунок были добавлены последние штрихи: тени-штриховка, пару дополнительных цветочков, галочки-птички вдалеке.

Джастин поставил в углу листа свои инициалы, знак «плюс» и инициалы Луны.

– Я повешу это в кабинете, – сообщила девушка, осторожно встряхивая листок для более быстрого высыхания чернил.

– У тебя сегодня есть дополнительные занятия?

– Ага… с двенадцати.

– У меня с одиннадцати.

– Хм… может, у тебя посидеть? Всё равно делать нечего.

– Приходи, я не против, – отодвинулся от девушки и, поглядев на часы в углу аудитории, удостоверился в скором завершении собрания.

Ни в коем случае не хотелось продолжать разговор с Луной или поддерживать зрительный контакт. Почему? Джастин с трудом понимал. Чувствовал только странное жжение на щеках. Простыл, может?

Глава 26. Луна

Дети разложили тетради и приготовились решать задачи.

– Итак, – Джастин заглянул в ежидневник, изящно опускаясь в стул и забрасывая ногу на ногу. – Мы с Вами говорили о задачах на движение?

– Да, – подтвердил отличник с первой парты.

– Отлично. Тогда… для разминки дам Вам простую задачку. Итак… Пишите, – хитро улыбаясь, Джастин направил на меня взгляд прищуренных карих глаз. – Злой светлый маг превратил цветы в плотоядных мутантов.

Дети стали поднимать головы от тетрадей – задачка звучала странно. Преподаватель поднялся из-за стола и отвернулся к доске, рисуя схему и краткое условие.

– Цветов восемь. За час каждый из них может съесть десять килограмм мяса. Между цветами лежит труп весом девяносто шесть килограмм. В доспехах. На то, чтоб разгрызть доспехи и добраться до мяса у цветов уйдёт тридцать четыре минуты.

Я посмеиваясь опустила глаза. Бедные дети… бедные дети, которые не поймут шутку…

– Это знают два дракона. Один находится на расстоянии восемьдесят километров и движется со скоростью сто километров в час против ветра. Ветер имеет скорость три километра в час. Второй на том же расстоянии, движется в полтора раза медленнее, но по ветру. Каждый дракон съедает по сорок килограмм мяса в час. Сколько мяса достанется каждому дракону и каждому цветку? Все значения округляем до сотых.

Отличник с первой парты бормотал себе под нос условие, вникая. Пара шалопаев с последних, не понятно для чего пришедших на кружок, посмеивались. Остальные взвешивали данные в поисках решения, слегка улыбаясь или морщась.

– А к доске пойдёт…

Парень с третьей поднял руку – ему особенно понравилась задача про поедание трупа цветами. Ничего удивительного, нестандартные задачи – путь к детскому вниманию.

– Вперёд.

Подперев щёку кулаком, Джастин перенёс условие в свой черновик. Он сам должен был просчитать ответ к новой задаче, чтоб проверить решения детей.

Закусив кончик пера, пробежался взглядом по цифрам, вероятно прикидывая порядок действий.

Надо признать, всё-таки он симпатичный, когда не строит из себя невесть что.

Ответственный, последовательный в принципах, по которым работает. И нездоровый юморок… ему не чужд. Человек со здоровым чувством юмора не стал бы с коллегой рисовать трупы и мутантов и смеяться над этим.

Если бы не включал в себе аристократа-сноба и не ходил вечно обиженный, отличный был бы парень.

Я бездумно пялилась на складку рубашки, которая между пуговицами изогнула ткань ровно так, что с моего ракурса был виден кусок живот. Совсем чуть-чуть, всего лишь бежевым пятнышком кожи, но всё же.

За этой мыслью меня догнала смысл всех предыдущих.

Стоп, стоп, стоп. Кто мне сейчас объяснит, что это сейчас было? Какого чёрта я туда смотрю?

Заставила себя отвернуться. Посмотреть на студента, ведущего подсчёты у доски. Однако внутренний голос вкрадчиво доказывал, что разглядывать пуговицы не странно – я просто задумалась, глядя в одну точку – можно и не отводить глаза. Зачем смотреть на студента, царапающего мелком тёмную поверхность доски, когда можно рассматривать, как Джастин ест перо.

Вроде всё логично, но было в этой мысли что-то очень подозрительное. Какой-то скрытый развод. Обман, скрывающий большой подводный камень. Один из тех, которых абсолютно не видно с берега, но о которые при прыжке в воду бьёшься пальцами ног, а потом стоишь на мелководье, скрючившись и держась за ногу, пока боль не станет терпимой или тихонько не утонешь в собственных слезах.

А Джастин всё ещё ел перо.

Пока я осуждала собственные мысли, эти самые мысли незаметно заставили развернуть голову в прежнее положение. Складка изменилась, спрятав кусочек живота. Неприятно.

Да почему неприятно⁈ Какая вообще разница⁈

– Мисс Солена, а Вы считаете? – он хитро улыбнулся своей обыкновенной улыбкой: демонстрируя ровные верхние зубы и слегка несимметрично.

Что-то я раньше не замечала за собой привычки вглядываться в него, а, тем не менее, даже знаю особенности улыбки.

– Вы на мои занятия ходите регулярнее, чем некоторые студенты. Чему научились?

Вредный. Но желания обидеть в голосе не было слышно.

– Абсолютно ничему, – иронично усмехнулась. – Домашки не делаю, самостоятельных и контрольных не сдаю… тихая двоечница с последней парты.

– Мой самый любимый тип студентов – не мешают и не умничают.

– Ну да. А потом их отчисляют на первых же экзаменах за неуспеваемость и не нужно мучиться с ними пять лет.

– Ну, в середине учебного года одни экзамены уже были, а вы всё ещё здесь.

– Тогда я тихая троечница.

– Жаль, жаль… придётся терпеть Вас ещё четыре года.

– Ничего, не переломитесь, – я улыбнулась. – Сами-то посчитали?

– Да. И могу с уверенностью сказать тому, кто считает, что второй дракончик сегодня не покушает, – встал к доске, рядом со студентом. – Что он зря так жесток к бедной рептилии. Не правильно считаешь. Ищи ошибку.

Глава 27. Луна

– Привет, – дверь открыла мама. – Заходи. Ты к нам поужинать или на ночь?

– Да я… если честно, посоветоваться. А там видно будет.

– Что-то по работе? Эд наверху, – она забрала у меня куртку и, убирая в шкаф, прибавила с тяжёлым вздохом. – Строит с мальчиками очередную артефакторскую дрянь. Думаю, они согласятся прерваться.

– Я к тебе. Вопрос скорее… личный, чем рабочий.

Мама удивилась, но через секунду на её лице возникла улыбка:

– Правда? Ну, проходи на кухню.

Я вошла и ополоснула руки здесь, пока мама что-то искала в буфете.

– У нас ничего нет к чаю. Абсолютно, представляешь? Может, тебе каши с мясом положить? Голодная?

– Не…

Я села и подперев подбородок кулаком, наблюдала, как мать возится с чаем.

Потрескивал камин. Пахло чем-то не приторно сладким. Может, мама готовила к ужину сладкий соус? На меду и томатах. Должно быть так.

Давненько я не приходила к ней за советом. Когда в последний раз? Позаливать про свои проблемы – регулярно, поужинать или посидеть вместе – тоже, а вот за советом… последний раз лет в двадцать, наверное. По поводу парня, который в то время мне нравился. По-моему, тогда её советы навели меня на мысль, что мы друг другу не подходим.

Да, именно так.

– Так что у тебя случилось?

– Ну… помнишь, я однажды приходила за советом насчёт мальчика? Ты мне тогда посоветовала выписать себе всё, что должно быть в парне. И искать себе пару по этому списку.

– Да. Нашла такого?

– Ну… примерно.

– Так, – отставив чашки, пока вода не закипит, подсела ко мне и приготовилась перемывать косточки. – Я слушаю.

Я задумчиво ковыряя ногти, рассматривала столешницу и мелкие царапины на её поверхности.

– Давай приготовим печенье? Морковное.

Что-то есть в этом процессе – готовке печенья… объединяющее и успокаивающее. Ещё с самого моего детства было.

– Это то, что с овсянкой? – мама сдвинула брови, припоминая рецепт. – Никто кроме нас с тобой есть не будет. Давай ещё яблока добавим, вдруг им понравится?

– Хорошо.

Я принялась собирать продукты, пока мама завязывала длинные каштановые волосы в пучок. Рецепт нам не требовался – был выучен наизусть.

– Мам, яблока нет. Достать грушу?

– Давай. Почисти, ладно?

Я села с ножом, аккуратно срезая кожицу с плодов. Мама сложила в миску масло, яйца, овсянку, мёд и специи. По кухни распространился запах корицы.

Она включила водотрубку, и применила к текущей струе чары, чтоб вода обхватила венчик и взбила содержимое миски.

– Так что за молодой человек? – пока водные щупальца перемешивали за неё тесто, мама задёрнула шторы и закрыла дверь в кухню, чтоб нашему общению не помешали.

Холодый и тёмный окружающий мир остался где-то снаружи. Просторная уютная кухня была теперь для него недосягаема. Маленькая тёплая крепость.

– Ну… Мы с ним не то чтобы много общаемся, – призналась я. – А если и общаемся, то больше спорим и выясняем, кто кого сильнее обидел.

Мама отсыпала в миску немного муки. Принесла ко мне на стол таз и несколько круглых маленьких ножей, напоминающих сюрикены.

– Но уже из-за того, что я вижу… путаюсь. Он вполне симпатичный, но не совсем в моём вкусе. Он очень ценит семью, но из-за того, что в ней фигурирует аристократия – жуткий сноб. Он умеет и посмеяться, и поддержать… по-своему… но при этом с ним невозможно общаться – все вокруг виноваты, но не он! А мы ещё и знакомы были раньше, некоторые обиды были и с моей стороны, и с его. И вот вроде он мне и нравиться, но вроде и кретин какой-то, который в шестнадцать был и вовсе невыносим. Я ему даже чуть нос не сломала в те годы.

Мама как-то странно на меня посмотрела. То ли не могла вспомнить никого, подходящего под описание, кому я пыталась бы сломать нос, то ли догадалась до конкретного имени. В любом случае, ответа я не получила.

Вместо слов мама призвала воду к себе поближе. Перед ней завила большая как мяч переливающаяся капля. Мама вкинула в неё ножи-сюрикены и очищенную морковь.

В водном пузыре, левитирующем над столом, появились течения. Не вылетая наружу, швыряемые потоками воды, лезвия кромсали морковь в мелкий фарш.

Красивое заклинание. Жаль, что я не водный маг – может, тогда я любила бы готовить не меньше, чем мама. Но, увы, для меня процесс куда труднее. Мне морковь приходится тереть руками.

– Вот как у тебя так получилось, а? – я положила перед матерью ещё несколько очищенных плодов.

– Ты про что? – она выбросила из водного купола порубленную морковь в таз и отправила на помол грушу. Воды в «фарше» почти не было – всё-таки она была очень хорошим водным магом и вода почти никогда не оказывалась там, где не должна была.

– О папе и Эде. Ты каким-то образом нашла себе не одного, а двух идеальных мужей.

– Каких? – переспросила мама и нервно хихикнула. – Луна, доченька, если ты приведёшь себе такого «идеального», как папа или Эдмунд – я придушу его ночью подушкой. Просто потому, что желаю тебе добра.

Отжимая морковь от лишнего сока, я скептически прошлась по матери взглядом.

– Идеальных людей не бывает. Тем более, если речь про Эда и папу. Ничего себе… нашла идеалы.

– Ну, знаешь, я бы примерно такого себе и хотела. Разве что всю жизнь заниматься домом и детьми без посторонней работы мне бы быстро стало скучно.

– Ты же понимаешь, что это очень большое «разве что»? Мы с Эдом построили такие отношения по подобию своих семей. Ни у меня, ни у него матери не работали и занимались исключительно детьми. В случае его матери проблемными, а моей – многочисленными. Наши семьи были такими и такими выросли мы. И, вполне вероятно, такими вырастут мальчики. А твой папа просто был не против.

– Мам, я и не собираюсь выбирать себе кого-то из них. Один – мой родной отец и вдобавок мёртв уже тринадцать лет, а второй – твой муж, и он чокнутый от гениальности трудоголик на двадцать лет меня старше. Я спрашиваю, как мне подобрать себе настолько же идеально совместимую пару, как ты подобрала себе.

Выбросив перетёртую грушу в таз, мама присоединилась к отжиму.

Задумчиво фыркнув, погрузилась в раздумья.

Сбросив пару жменек отжатого сырья в миску с мукой, продолжила:

– Ты не правильно понимаешь, Луна. Они не идеальны.

– Да, я знаю. Идеальных людей не бывает.

– Всё ещё не правильно. Они не идеальны ни как люди, ни как мужья, ни как мои мужья.

– М-да? – я недоверчиво изогнула бровь. – А мне вот лично казалось, что ты их обожаешь. С папой я Ваши отношения помню чуть хуже, но вот Эд… не припомню от кого-либо из вас жалоб друг на друга.

– Во-первых, всегда есть на что пожаловаться. Во-вторых, да, я их обожаю, но это не значит, что они идеальны.

– Ну и что же тебя в них не устраивает?

Слыша в моих словах скепсис, мама непроизвольно стала отвечать в похожем недовольном тоне:

– Ну, например, отношения с работой. Что один, что другой – два любителя магии и детей в это втягивают. Думаешь мне нравиться, что папа водил тебя на испытания артефактов? Или что у меня малолетние сыновья такими терминами бросаются, что я себя полной дурой чувствую?

– Но тебе ведь нравится их трудоголизм. Разве нет?

– Да. В этом и суть, Луна. Не замечают недостатков во время влюблённости. Потом в отношениях наступает эдакий «кризис», когда начинаешь видеть все его ужасные черты. И не такой уж он и идеальный принц, оказывается.

Подумав, она пожала плечами:

– Правда, эти два этапа у меня в обоих случаях оказались совмещены. У Эда и Роланда недостатки читались с первых секунд. Вроде и классные, а вроде и сковородой прибить охота.

Я молча отправила ещё горсть тёртых груш к моркови.

– А потом… потом любовь. Когда любишь и хорошее, и плохое. Знаешь, из Эда такое же совершенство, как из меня карьеристка. В принципе, допустимо, но ведь лютый же бред. Эд он…

Мама задумалась, подбирая слова.

– Вот бывает, сидишь в парке, ждёшь свидания и вдруг видишь – идёт, – мама поудобнее села и принялась томно описывать. – В красивом костюме по фигуре. Весь идеален: фигура, волосы, глаза, носик, и непередаваемая улыбка… самая красивая улыбка в мире.

Тут я была с матерью почти согласна. Не решусь поручиться за весь мир, но среди моих знакомых у Эдмунда были самые красивые и яркие эмоции.

– И вот идёт он по тропинке, замечает тебя, улыбается шире и ускоряет шаг – спешит навстречу. И вдруг… – мама сделала паузу. – Спотыкается и коленом в собачий «подарок». Светлыми брюками… представляешь, каким словам научились дети, играющие рядом?

Я коротко хихикнула, понимая, что мать рассказывает реальную историю.

– Но он встаёт. Листиком стирает с ноги всё, что легко стирается, снова улыбается. Подходит, садится рядышком и тихонько так, на ушко: "Ужасные времена, не находите? Прекрасная дама вынуждена проводить день в моей дерьмовой компании'.

Я засмеялась, живо представляя эту картину.

– Иронично, что в такие моменты я нахожу Эдмунда милым, – мама смеялась вместе со мной. – Такой очаровательно непосредственный.

– Не совсем мой вариант, но отношение к проблеме мне нравится.

– Сдава Создателю, – мама дёрнула бровью, отправляясь мыть руки от сока.

– Ага.

Я добавила в миску с плодами и мукой остальные ингредиенты. Перемешивать решила руками.

– Не… С таким как Эд мы очень скоро разругаемся – кто за что отвечает и в каком объёме. Мне нужен человек, с которым можно было бы всё сразу структурировать – кто и за что – и отклоняться от договорённости только в случае необходимости.

– Ну, с Эдом-то вы не ругаетесь.

– Это потому, что он воспринимает меня как ребёнка и готов уступать. А теперь замени в его отношении «опеку» на «сотрудничество», и наши непомерные лень, упрямство и принципиальность просто нас раздавят.

– Скорее уж разорвут дом изнутри, – мама отправилась за противнем. – Кстати об этом, мне тоже бывает тесно с его характером.

Мама бросила на противень кусочек сливочного масла и размазала, чтобы про выпекании печенье не приставало к металлу.

– Твой папа едва ли был сильно лучше. Не думай, что он был безусловно хорошим. Ты просто его плохо помнишь – в одиннадцать лет дети редко могут чётко осознавать недостатки родителей.

– Что было не так с ним?

– Ну… – мама задумалась. – Если уж говорить примерами… Вот однажды он разговаривал с кем-то из коллег. Ещё до нашей свадьбы было, я тогда практику проходила в Королевском Научном. Зашла речь про девушек, про мужественную внешность, а потом – как так вышло уже не помню – начали обсуждать волосы на груди. Так он мои волосы к груди прижал и отказывался слушать доводы коллеги, что это не считается. Волосы на груди? На груди. Ну и плевать чьи. Стоит, смеётся и уверяет, что он самый брутальный мужик во всём Королевском Научном – самые длинные волосы.

Я захохотала:

– А потом ты спрашиваешь, в кого у меня такое ужасное чувство юмора.

– Ну да, ну да. Так что не думай, что любовь всей жизни должна быть идеальной. Это просто значит, что с недостатками этого человека ты готова жить. Возможно со временем, ты полюбишь эти недостатки. Как я, например, светлые волосы твоего отца.

– А что с ними не так? Нормальные волосы, – забыв о тесте на руках, я потянулась к собственной шевелюре, унаследованной от него.

– Всё хорошо, просто я больше люблю брюнетов, – мама чистой рукой сняла в моих волос прицепившейся кусочек моркови. – На мой вкус, волосы Эда – идеальны, но у него свои проблемы.

– Неужели хочешь сказать, что у тебя есть претензии к его внешности⁈ – не поверила я.

– В нём я не сразу полюбила нос.

Вот где возразить было нечего! Длинный острый, как «клюв», да в сочетании с научным любопытством, он придавал особое значение фразе «совать нос в какие-то дела».

– Знаешь, целоваться не удобно – в щёку упирается. Потом мы научились правильно головы ставить, а нос стал просто забавной изюминкой.

– Ясненько.

Я принялась раскладывать приплющенные шарики по противню. Мама пошла, включать артефакт-печь. Печенье полагалось ставить в разогретую.

Вот интересно, на что влияет эта тонкость? Что такого ужасного случится, если разогревать с тестом внутри?

Впрочем, не важно. Может, когда-нибудь проверю.

– Мой «неидеальный» тоже не вполне в моём вкусе, но больше беспокоит характер.

– Тут труднее, – мама кивнула. – Что-то тоже полюбишь, как трудоголизм каждого из моих мужей и их тупые шутки. Но с чем-то придётся мириться до конца жизни, так и не сумев это полюбить: например, расхождения во вкусах, курение твоего отца, матерную речь Эдмунда. Некоторые вещи будешь в равной степени обожать и ненавидеть: особо тупые шутки и тот же самый трудоголизм. С этим просто приходится жить.

– Ясненько.

– Ну а как ты хотела? Ты тоже им не подарок. Думаешь, Эда не бесит моя паника при его или мальчишек безответственном поведении? Или желание заставить его пойти к врачу по любому поводу? Или «подтирание соплей детям, когда они и сами разберутся»? Бесит, ещё как. Он вырос в другой среде: его друзьями были мальчишки-беспризорники, а родители отпускали гулять до поздна. Ну… и заодно не знали о худшей половине его проделок. А я росла абсолютно домашним ребёнком, которого мама наряжала в платья и учила печь блинчики, и, не приведи тебя Создатель, при ней сказать даже слово «задница».

– Ага, – я кивнула, показывая, что знаю об этом.

– За Эда не поручусь, но за себя скажу: ты даже не представляешь, как хочется иногда запустить ему в голову сковородкой.

– По Вам и не скажешь.

– Конечно не скажешь, потому, что я его люблю и никогда не брошу в него даже вилкой, не то что сковородой, – мама сделала из таза глоток сока, который я отжала из перемолотых фруктов. – Вкусно. Тебе налить?

– Да.

Она отошла за чашками. Разливая, напиток, продолжила:

– Злится нормально. Проблемы начинаются тогда, когда мысль о том, что ты можешь ему навредить или сделать больно, перестаёт быть веской причиной чего-то не делать.

– Хочешь сказать, если я со сковородой встану за спиной у своего молодого человека и буду представлять суд и сокамерниц, а не рыдания над его бездыханным телом – это не мой человек.

– М…

Мама провела секунду в задумчивости, оценивая формулировку. В размышлениях она влила весь сок в одну чашку – из груш и моркови сцеживается не так много. Осознавшись, разлила на несколько порций.

– Да, примерно это я и хочу сказать. Но, разумеется, не стоит себя мучить и любить его через силу, если есть что-то, что ты категорически не приемлешь.

– Да, да, это я понимаю… М… И всё же… если мы раньше уже были знакомы и не в самом позитивном ключе?

– Он виноват или ты?

– Он. В основном. Но во всём обвиняет меня.

– Ничего не могу посоветовать. Тут нужно видеть полную картину, чтоб прикидывать стратегию… Полагаю, тогда всё зависит от того, готовы ли вы друг друга простить. Если помнишь, мы с Эдом, тоже не с первой попытки сошлись.