Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20. Автор

Джастин вырвался вперёд, обгоняя профессора Рио.

Нет уж, он победу не уступит!

Этот умник зачем-то бежит быстро. Оторваться от соперников хочет, что ли? Хочет бежать в гордом одиночестве? Не нравится компания? А не слишком ли много он о себе думает!

Джастин побежал быстрее. Вот сейчас оторвётся метров на пятнадцать и перейдёт на спокойный темп для дальних дистанций. Будет из вредности оставаться в поле зрения у конкурента!

Бросив короткий взгляд за спину, юноша нахмурился – Рио почти не отстал. Довольный жизнью, бежал, уступая два метра, да на природу оглядывался.

Чуть-чуть ускориться. Это увеличит расход сил, но нельзя позволять какому-то придурку средних лет бежать с собой почти вровень!

Нет, Джастин будет первым.

Миновали первый поворот трассы.

Бег меж лабиринта высоких сосен успокаивал.

Успокаивал бы, если бы не смех, раздавшийся сзади. Негромкий, но вполне чёткий.

Этот профессор смеётся над ним! Считает жалким, что от старика сбежать не способен?

Смеётся над Джастином⁈ Смеётся над ним⁈ Может и нет.

А может и да!

Джастин ускорился. Победить. Ему нужно победить.

Соперник не отстаёт.

Но больше ускоряться нельзя – и так уже бежит быстрее, чем должен на такой дистанции.

Нужно остыть. Не пытаться бодаться с профессором сейчас – это бессмысленно, а играть в долгую. Пусть бежит рядом – ничего страшного, главное на финише не облажаться.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Следим за дыханием. Смотрим только вперёд, на дорогу. Ничего больше видеть не нужно – только дорога.

Вдох-выдох.

Впереди мост.

Соперник возник из ниоткуда, по узкому проходу пробегая первым.

Как⁈ Не как он справился, а как он смел? Эта победа…

Он её не получит.

Юноша злился, буравя взглядом вихрастый затылок.

Слишком уж у него всё хорошо: и уважаемый, и состоятельный, и талантливый, и здоровый, и отсутствие магии его-таки не волнует, и жена красавица. И всё ему скучно! За медальку из обрезков проволоки с уроков артифакторики и обломков кристаллов побороться хочет. И ведь он даже не преподаватель! Кому он похвастаться этой наградой хочет?

– То же мне… – пробурчал Джастин.

Ну, хочет, так пусть поборется.

Джастин обогнал Эдмунда. Ему не важна была медаль, слепленная из мусора. Зачем? Такие у него уже были с подобных соревнований прошлых лет. Важен был принцип! Профессору Рио проигрывать нельзя.

Ускоряться придётся. На каждом повороте и каждой узкой тропинке, чтоб не пускать его вперёд. Всегда быть первым.

Потом да, можно чуть сбрасывать скорость, но не тогда, когда от неё зависит очерёдность в гонке.

Главное следить за дыханием и дорогой.

Раз-два.

Раз-два.

Раз-два.

Только вперёд.

Пройденная дистанция увеличивалась. Метраж оставшейся сокращался.

Раз-два.

Раз-два.

Профессор выглядел уже не так бодро.

Дыхание у него стало сбиваться, он то и дело прикладывал руку к боку, больше не улыбался.

Джастин хорошо помнил трассу, размеченную лично им. До конца оставалось чуть-чуть, пару поворотов.

Время разгоняться. Убежать от соперника так далеко, что ему останется только плакать от наступившей к сорока пяти немощи.

Хотя, какой же из Рио соперник? Может, когда-то, двадцать лет назад, он и был в достаточной форме, что противостоять нынешним результатам Джастина, но сейчас, когда это актуально… он обычный, давно забывший про тренировки и погрязший в бумажной работе, идиот чьё время скоро выйдет, оставив только ностальгию и тени заслуг прошлого.

Джастин ускорился.

Очевидно догадавшись, что финал близок, Эдмунд тоже увеличил темп.

Вот теперь-то настало время показать, кто тут лучший! Ещё быстрее!

Придерживая бок, резче задвигал ногами Эдмунд. У него покраснело лицо, но профессор не сдавался.

Ещё совсем немного…

Всё! Джастин лидирует. Ну не выжмет этот доходяга из себя больше. Куда ему на пятом километре пути и пятом десятке лет?

С одной стороны это не так много, но многие знакомые Джастина в эти годы уже и по лестнице-то подниматься не хотят лишний раз. Не может же именно этот конкретный человек быть настолько бодрее и здоровее аристократов, никогда не изводивших себя убивающим здоровье физическим трудом.

И всё же, мимо парня пролетел профессор. Открылось ли у него второе дыхание или просто он всё это время берёг силы, но внезапный разгон противника искренне удивил юношу.

Провожая «лишнего» бегуна изумлённым взором, Джастин сильно потерял в скорости.

Спохватившись, со всех ног погнался за профессором.

В зоне видимости красная ленточка финиша. Её удерживают две девочки-младшекурсницы. Слабенько держат, чтобы победитель, первый коснувшийся животом этой ленты, легко мог утащить её.

Быстрее, быстрее.

Пусть уже и одышка и голени ноют, Джастин должен победить.

Вровень с профессором. Ещё немного и обгон свершится. Соперник уже почти выдохся! Пусть и на самом финише, но Джастин станет однозначным лидером, в этом нет сомнений.

Вдруг Эдмунд поскользнулся на мокрой земле. С размаху рухнул в грязь.

Джастин вырвался вперёд.

Да, профессор поднимется, да добежит-таки до финиша, но эти две-три секунды форы окончательно утвердили исход забега.

Пять метров до ленты.

Четыре.

Пару секунд спустя, вскинув руки, под аплодисменты студентов юноша вырвался на поляну.

Победа.

Чистая победа.

Чуть поутихшие овации снова прогремели.

Обернувшись, победитель убедился – серебряный призёр тоже дополз до конца дистанции, чуть прихрамывая на ушибленную ногу.

Рио снова улыбался, пусть и выглядел как умирающий. Ему… ему было весело?

Джастин вскинул бровь.

Почему этот человек улыбается?

Ведь он, кажется, хотел победить. Неужели для него это была лишь игра?

Оглядевшись, профессор заковылял к палатке с напитками, возле которого с обеспокоенным видом теребила сумку женщина и с весёлыми визгами в адрес прибывшего бегуна трое мальчишек объедались сладостями.

Джастин подошёл туда же, стараясь держаться от семейства на некотором расстоянии.

– Циф, я второй! – радостно сообщил профессор.

– Да, Эдмунд, я видела. Умница, – при помощи магии супруга призвала из влажного воздуха шарик воды и направила на грязную одежду мужа. – Весь извазюкался…

– Говоришь так, будто я каждый день занимаю второе место в гонке. Я вообще-то старался, – обиделся Эдмунд.

Медленно осел на крупный камень возле палатки с угощениями и указал на прилавок:

– Что-то нехорошо мне. Парни, подайте мне стаканчик.

Сыновья послушались.

– Спасибо.

Залпом осушив протянутую чашу, вернул детям.

– Уже полегче.

– Устал? Что-то болит? – Пацифика хлопотала вокруг, укрывая плечи мужа его же курткой и стирая со лба пот тонким белым платочком.

Он получил от студента за лавкой ещё порцию напитка, выпил и шумно выдохнул.

– Да нормально всё. Что ты так нервничаешь? Успокойся.

Тем не менее он не спешил останавливать жену, прижимающую к его покрасневшим щекам свои прохладные руки.

– Ты весь горишь, Эд, где у тебя что нормально⁈

– Ну, рожа красная, что теперь?

– А у кого с сердцем проблемы⁈

– Это не оттого! – выпалил он, но через секунду, на вытянутом лице обозначилось волнение. – И не надо об этом орать.

В сорок пять серьёзные проблемы с сердцем – рановато. В голове у Джастина пронеслось: «Да уж, профессор, не такой уж Вы небожитель».

И, надо же, стесняется возрастного ухудшения здоровья…

Странно только одно: эта женщина, супруга, не похожа на человека, который просто замолчит и глазки в пол потупит, но именно так она и поступила. По первому же требованию. С чего бы? Только что высказывала всё, что думает.

Вместо возражений и дальнейших упрёков, она расплатилась за напитки и, подавая очередную кружку, тихо запричитала:

– Пять километров. Без подготовки. Какой же ты у меня…

– Выносливый? Классный? Во все стороны одарённый? – профессор иронизировал. Судя по взгляду и тону, он не питал надежд на комплименты.

– Да уж, одарённый. И во все стороны, и во все направления… в альтернативное тоже. А свою крутость и выносливость мог и дома продемонстрировать.

– Дома и так все знают. Да, дети?

Мальчишки подтвердили хоровым киванием.

– Или, может, тебе обычных доказательств не хватает? Если так, напомни вечерком – лично тебе особых добавлю.

– Ой, пей уже, – отмахнулась и покраснела, уловив тонкий как бревно непристойный намёк. – Доказывать он что-то собрался… дал бы перед этим хоть повод сомневаться.

Посмеиваясь, Эдмунд приложился к кружке. Лицо уже стало из красного ярко-розовым, дыхание медленно выравнивалось. Он пробежался взглядом тёмных глаз по оживившейся толпе. Очевидно, кто-то из участников показался на горизонте.

Ничего не обнаружив интересного, огляделся ещё раз. Взор вдруг остановился на Джастине. Противный всё-таки оттенок у его глаз – лишённый всякого намёка на цветность помимо траурной серости.

Лицо расчертила спокойная дружелюбная улыбка.

– Молодой человек. Не знаю, как Вас звать, но замечу: бежали хорошо.

Джастин не нашёлся что ответить.

Высокая оценка уважаемого человека, это приятно, но…

Он даже не помнит его имени? Конечно, с чего бы такой видной шишке знать какого-то там Джастина, с которым они вместе источники выжигали. Да кому в самом деле какая разница?

Ой, какие мы важные! Видно, каждые выходные такой фигнёй занимаемся – источники веселья ради жжём, как костры – что теперь, всех запоминать, с кем веселимся?

И он действительно улыбается. Чему улыбаться на втором месте⁈ Чему улыбаться на мероприятии от академии? В окружении кучки подростков и старых замшелых преподавателей чему улыбаться⁈

Может, просто ненормальный? Сходи к доктору, дядя!

Нет, ну чему он улыбается⁈ Может, у него лицевой паралич? Кому-то и впрямь пора на богадельню.

Получив вместо ответа на любезность – или завуалированное издевательство, во что Джастин верил больше – тяжёлый взгляд, профессор снова переключил внимание на жену и детей.

– Я когда по лесу бежал, прям, вспоминал, как врачом в Трое-Городе работал. Тоже через лес бегал постоянно. И историю такую смешную вспомнил…

Рассказать не успел – к семейству подошла Луна. После спешной прогулки она смотрелась слегка уставшей.

– У-у-у… здоровеешь на глазах, Эдмунд. Румяный – прямо прелесть, – саркастично хмыкнула девушка и искренне поинтересовалась. – Как себя чувствуешь?

– А, – отмахнулся. – Садись со мной на камушек, сейчас такую историю классную расскажу…

Глава 21. Автор

Джастин нервно дёргал ногой, сидя в комнате сестры.

– Он сумасшедший, Лили, – юноша теребил «золотую» медаль. – Ты ведь была там! Ты сама видела, как он улыбался на пьедестале! Это не нормально!

– Радоваться успехам – нормально. Но с тем, что этот человек не здоров, я согласна. Участвовать в конкурсе, к которому не имеешь никакого отношения – всё равно, что прийти в гости без приглашения. В лучшем случае невежливо.

– Да кто ж ему помешает? Он там со всеми за руку здоровается. Это ж он свою падчерицу устроил. Понимаешь? Девочку без опыта и звания сразу на должность преподавателя. Не ассистента, не лаборанта… преподавателя! Я к этому пять лет шёл! У меня четвёртый год пошёл преподавания.

– Не завидуй.

Девушка задумчиво мазала лицо кремом под тяжёлым взглядом брата.

– И потом, у неё есть опыт. Она работает над чем-то там с отчимом. Разве нет?

– Погоди-ка про опыт рассказывать… Это кому я, по-твоему, завидую, повтори? – Джастин чувствовал, что закипает.

– Обоим, – Лилиан неотрывно смотрела в зеркало, перебирая крема. – Ему – потому, что сам ничего не достиг. А он, как ты сам говорил, в твои годы уже снятие печатей открыл. А ей – потому, что обделён покровителями. Родители-то после выгорания источника на тебе крест поставили.

Джастин скрестил руки на груди и повернул голову к двери. В противоположную от сестры сторону.

То же мне, знаток психологии! Да что она понимает⁈ Сидит себе целыми днями в большой спальне, уставленной самой красивой мебелью в резиденции, платья перешивает, чтоб постоянно в новом на людях появляться, да по театрам ходит… старого жениха завоёвывает. Из неё родители сделали ходячую рекламу.

Её «подружки», побывав в гостях, распускают слухи о хорошем вкусе в оформлении спальни. Посмотрите, как семья хорошо дом обставила!

В обществе она культурная, образованная, модная. Посмотрите, как семья воспитала!

Даже из её прогулки в парк к Джастину на мероприятие от академии родители придумали как сделать рекламу! Любит природу и всегда поддерживает семью. Даже если братец из «паршивой шестёрки». Посмотрите, какая дружная и сплочённая семья у нас!

Ах, да… само существование «паршивой шестёрки»…

Шутки, ходившей между детьми.

Ведь в семье Брейскл как? Вот есть у нас девять детей, троих мы выводим в свет постоянно – тех, кто меньше всего нас позорит – наши идеальный чада.

Джордж. Старший сын и наследник. Светский молодой человек и душа любой компании.

Джина. Одна из старших сестёр. Блестящая актриса театра.

Лилиан. Светская кукла. Милая и воспитанная. Не без «очаровательной» изюминки в виде тяги к собиранию сплетен, что в обществе красиво описывалось фразой «интерес к событиям общественным и беспокойство о каждой живой душе».

Было время, когда место Лили в «золотом трио» занимал Джастин, как умный ребёнок, одарённый магическим талантом сверх меры и планирующий посвятить жизнь благородному делу – военной службе на благо короны!

Теперь же он навсегда в «паршивой шестёрке», а Лили в золотом трио.

Смотрите на трио, дамы и господа! А остальных детей мы вам показывать будем только тогда, когда они будут чего-то достигать.

Вы, главное, на остальных детей поменьше смотрите, и наша семья будет идеальной.

Лилиан закончила с кремами, взяла из стеклянной банки с зельем пропитанный им платочек и потребовала:

– Уйди с моего кресла.

Джастин поднялся:

– Ты представляешь, эта Луна мне ещё и рассказывает, как надо преподавать!

– Ага, – Лилиан достала из-под кровати бутылку вина и рухнула в кресло с изяществом тролля.

– Представляешь, я должен делать девочкам-аристократкам поблажки! Видите ли, их жизнь такая трудная, что иногда они не могут выучить предмет.

– Так… а вот с этого момента поподробнее, – девушка откупорила бутылку. – А ты?

– А я… сказал… что это… – Джастин с изумлением смотрел, как треть бутылки была выпита залпом. – … её проблемы.

– Ну ты и мудак.

– Что? Я вообще-то ждал от тебя несколько иной реакции. И что за лексику ты себе позволяешь?

– Ой, да иди ты в задницу, – девушка откинула голову. – Ты пытаешься говорить со мной в промежуток с девяти вечера до одиннадцати. В это время у меня процедуры релаксации.

– Ты пьёшь и материшься.

– Делаю масочку, пью и матерюсь, – поправила девушка и накрыла лицо платком с зельем. – А ещё ты говоришь девушке-аристократке, что девушкам-аристократкам легко. Тебе что-то не понятно?

– Нет. Всё предельно ясно, – Джастин направился к двери. Ему не очень хотелось продолжать разговор с человеком, у которого при разговоре на лице из всего многообразия мимики жуткая впадина рта, затянутая тканью, пустые вмятины на глазах и выпуклость носа. – Знаешь, не буду тебе мешать. Приятных процедур.

– Мудрое решение.

В момент, когда Джастин нажал ручку двери, раздался голос сестры:

– Стоп.

– Что?

– Забыла предупредить. Значит так, девятая осечка противозачаточного амулета, запоминай: твой одеколон – въедливое говно, поэтому, если ты ещё хоть раз опустишь жопу в моё кресло, особенно в период релаксаций, я убью тебя тапочком – понял?

– Понял… – несмотря на суть сказанного, форма Джастина развеселила. – Приятно побеседовали, мисс восьмая осечка.

– Умница. А теперь вали нафиг отсюда. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Джастин закрыл за собой дверь и, не оборачиваясь, пошёл в свою комнату. Увидеть сестру в таком состоянии он готов не был.

Глава 22. Автор

Джастин смотрел, как студенты рассаживаются. Светлые маги. Джастин недолюбливал эту группу.

Сегодня он особенно неприязненно смотрел на растрёпанную девчонку-аристократку, за которую просила Луна.

Дать ей дополнительные вопросы, чтоб улучшить оценку за прошлое занятие, означало прогнуться под мнение коллеги.

И всё же, Джастин держал в руках листы с общими заданиями и один дополнительный. Дело было не в Луне. Дело было в Лили и её «периоде релаксации».

К счастью или же, наоборот, на сегодняшнем занятии с этой группой Луны не было. Сиди она в углу кабинета со своими бесконечными бумажками – что она делает вообще? – Джастин точно спрятал бы листок и сделал вид, что ничего не гложет его изнутри.

Фыркнув – Создатель, зачем только у него есть сестра⁈ – Джастин принялся раскладывать по партам листочки. Дойдя до Аманды, положил два.

– Вам дополнительные задания. Решаете на пять – меняю оценку за прошлое занятие на «четыре». На четыре – на три. На три – соответственно, ничего для Вас не изменится. Не устраивает, не успеваете или не справляетесь – остаётся Ваша двойка.

– Спасибо, профессор! – восторг девочки вызвал у Джастина неудержимое желание закатить глаза.

Дабы не смотреть на студентку, он продолжил раздавать задания.

– А почему ей можно исправлять оценки, а другим нельзя⁈ – парень с предпоследней парты поднялся с обиженно-негодующим лицом.

Джастин поглядел на него без интереса. Несколько секунд не моргал, рассчитывая, что парнишка не выдержит даже пяти секунд равнодушного взгляда и добровольно утихнет, но в голову пришёл более изящный план.

С хищной улыбкой промурлыкал:

– Мисс Солена Вам расскажет. Исключая случаи смерти близких, я не планирую копаться в Ваших проблемах, но согласен выдавать шансы на пересдачи тем, о ком сердобольная мисс Солена будет просить. Пусть приносит список имён в конце каждой недели. Несите ваши сопли к ней – отбор счастливчиков должен проходить без моего участья. И обязательно – обязательно! – передайте от меня сердечный привет.

Дети стали переглядываться и тихо комментировать ситуацию. Джастин с лёгкой улыбкой продолжил заниматься своими делами.

Глава 23. Луна

На выходе из первого корпуса я поравнялась с Джастином и ткнула кулаком в плечо:

– Не сказать, что ты перестал меня раздражать, но Аманда мне всё рассказала. Ты-таки дал ей шанс.

– Не благодаря тебе, не надейся, – фыркнул он, сощурив чёрно-карие глаза. – Сестра посодействовала.

– Да? Она уже мне нравится, – я продолжала идти с коллегой рядом. – Но помимо одобрения, я ещё хочу предъявить претензию. Зачем ты сказал, что за пересдачи по математике отвечаю я? Мне шестерых сегодня выслушать пришлось – а не прошло и двух часов с того момента, как ко мне прибегала Аманда.

– О! Это только начало! Я сообщил об этом всем группам, которым сегодня проводил занятия, – усмехнулся.

– Ну, я уже начала догадываться, что всё это какой-то коварный план. Ещё в тот момент, когда мне передали от тебя привет. И всё же: зачем? Я даже чай из-за них попить не смогла нормально.

– Так в том и смысл. Ты любишь вмешиваться в мои планы, подсовывая проблемы. Так почему я не могу направить их часть тебе? Фильтруй детей – я буду их оценивать.

– Ага, – я дала волю презрительной гримасе. – Почему-то я не удивлена.

– Совсем? – остановился за воротами, нагнулся ко мне и с картинной скорбью сообщил. – А я так старался тебя поразить!

– Я так понимаю, ты и дальше будешь слухи пускать?

– Да, – довольный, как кот, объевшийся сметаны. – Сама будешь им отказывать. Ну, или можешь приносить списки. Торжественно обещаю выдавать по ним пересдачи. Но не больше десяти человек в неделю.

– Ещё и ограничение по количеству… детям не сказал, да?

– Ещё чего. Как я могу так детишек огорчать. Ты вообще представляешь, какая у них жизнь тяжёлая? Не, не, не… я не смог.

– Гордишься этим? – я невольно усмехнулась. И через секунду ещё раз, получив в ответ его радостный кивок. – Признаю, забавно. Говнюк.

Взяв меня за руку, поцеловал внешнюю сторону ладони, и с вежливой иронией протянул:

– О-о-очень рад был встрече, мисс.

– А я-то как рада, ты представить себе не можешь, – я вытянула из его ладони свою и ответила в тон. – О-о-очень жаль расставаться, но я обещаю вернуться.

– О, реванш?

– Может быть однажды…

– Жду не дождусь.

Джастин направился проч.

Пройдя метров пять, напоследок оглянулся. Я демонстративно высунула кончик языка. Он со смеха отвернулся, не сбавляя шага.

Пойду-ка и я домой.

Запоздало вспомнилось, что руку после поцелуя стоило хотя бы обтереть о подол платья, а в идеале и помыть.

Взгляд зацепился за фонтан.

– М… Нет.

Вода в фонтане грязная – в ней руки не вымыть.

И потом, вот сколько раз в жизни мне руки целовали? Раза два, не считая сегодняшний. Увы, этот жест вежливости в наше время не в ходу. А вот аристократы пользуются.

А то, что Джастин…. он не настолько мне противен, чтоб мыться в первой попавшейся луже – подожду чистую. Побуду сегодня принцессой, которой целуют руки.