Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9. Пацифика

– Мам, папа умирает, – сын подёргал подол моего платья.

Что ж… ожидаю увидеть, как любимый супруг демонстративно обмахивается тетрадкой с заметками и изображает готовность упасть в обморок от скуки и голода, ведь я – О, ужас! – уже полчаса таскаю их по рынку вместо того, что вести покупать обещанные вкусняшки. Честное слово, ему сорок пять, а он всё ещё ребёнок. Отчасти за это я его и люблю.

Я оторвала взгляд от торговки овощами, пытавшейся впарить мне помидоры, и поглядела в сторону.

– Господи, Эдмунд, – забыв о покупках, я поспешила к кирпичной стене, о которую опёрся бледно-зелёный Эд. – Ты выглядишь так, будто про смерть это не преувеличение!

– Да как тебе сказать, Цифи, – процедил он сквозь зубы, опираясь на подставленное мною плечо, неприлично выругался и через силу засмеялся. – Похорони меня в зелёных носках.

– Не шути так, – я погладила Эд по щеке.

– Да, ты права, они дырявые.

– Тебе нужно что-то? Воды? Лекарство? Скажи, что болит!

– Не знаю. Сердце, наверное. Не уверен, но в груди щемит.

Эд держал руки на уровне солнечного сплетения. Низковато для сердца. Хотя рука слабая, дрожит и медленно сползает вниз по животу, наверное, изначально лежала на груди.

– … и тошнит.

А вдруг сердечный приступ? Но у Эда же не было поблеем с сердцем! Со зрением – чуть-чуть, со спиной – да, колени на погоду иногда ноют, но сердце!.. но мало ли, с этим шутить опасно.

– Супчик от заключённых подействовал, – он очень старался улыбаться, но в данных обстоятельствах заразить оптимизмом не мог.

– Здесь есть врач⁈ – даже у меня зазвенело в ушах от собственного крика, чего уж говорить о вздрогнувших сыновьях и сморщившимся муже.

– Да, Цифи, я здесь, – пробормотал Эд. – Жаль кольцо с собой не взял.

Вокруг начали собираться люди, но никто не спешил на помощь. Надо что-то делать. Вопрос, что?

– Садись.

– Куда?

– Куда, куда⁈ На землю! Потом твои брюки отстираю. Сядь, я тебе за настойкой от сердца сбегаю.

– Не спеши, – Эд попытался мягко опуститься на землю, но почти моментально мешком шмякнулся на пятую точку. – От неправильного лечения только хуже будет.

– Эд, но нельзя же ждать бесконечно! – я тем не менее села рядом.

Эд опустил голову мне на плечо:

– Дай минутку. Это не приступ, мне станет легче… – он тяжело дышал, полу-лежал закрыв глаза, уткнувшись носом мне в ключицу.

– А что это тогда, Эд? Просто скажи, чем тебе помочь, раз это не приступ.

Какой-то мужчина чуть младше нас с Эдом отделился от толпы и присел рядом на корточки. Над его руками вспыхнул белый магический узор – целительское плетение для диагностики.

Рисунок растворился в теле Эда. На груди, просвечивая через рубашку, показались цветные пятна – проекции органов.

Эд секунду рассматривал себя, затем прикрыл глаза и пробормотал:

– Я же говорил. Морган, сходи за чем-нибудь попить.

Кивнув, Морган убежал.

Врач сосредоточенно разглядывал пятна света на теле Эда, усиливая свечение то на одном, то на другом.

– Ну… печень слабовата. Пьёте?

– Каждый день.

– Воду он пьёт каждый день, – фыркнула я. – Кстати, в достаточном количестве, питается почти всегда нормально, а алкоголь пьёт пару раз в неделю и только по бокалу. Ничего критичного. Проверьте сердце.

– Уже. Сердце в норме. Ну, ускоренный пульс. Но это вполне может быть стрессовое. Физически Ваш муж здоров. Может, это что-то с источником? Он маг?

– Да, но это исключено, у него выжжена искра.

– Говорите, как о покойнике. Причина смерти? Не установлена. Насильственная? Исключено, он был очень милым и замечательным, – Эд снял с шеи мои руки и сел. – Я ещё даже в сознании.

– Он так шутит, – объяснила я растерянному врачу. – Спасибо Вам.

– Да, – Эд протёр лицо ладонью. – Присоединяюсь к благодарностям. Мало ли я ошибался бы.

– Не за что.

– Пап! Я воду принёс, – Морган протиснулся между людьми с ведром. Старым подгнившим деревянным ведром. – Мне его какая-то бабушка одолжила у колодца.

Сын поставил воду перед Эдом. Тот зачерпнул воды рукой и выпил.

Наверняка она была холодной, раз её достали из недр земли. Сейчас горло застудит. Но пока это меньшая из проблем.

Хм… а ведь Морган пошёл за водой один.

– Ты сам доставал воду?

– Да, – ребёнок гордо поднял голову, обувь и одежда у него были мокрыми.

– Умница.

Мало кто в наше время ещё пользуется колодцами – у всех водо-трубки проведены, а он сам разобрался.

Эдмунд вдруг засмеялся, не отрываясь от воды:

– Цифи, знаешь как понять, что с детьми повезло?

Я промолчала.

– Всем дети в старости подают стакан воды, а наши приносят целое ведро.

Я медленно подняла брови, без слов спрашивая серьёзно ли он. Это то, что больше всего волнует его сейчас?

Эд улыбался. Он не умел фальшиво улыбаться.

Он дурак. Я всё равно его люблю, но он дурак.

Глава 10. Пацифика

Я легонько пнула дверь спальни – руки были заняты.

Эдмунд сидел перед моим туалетным столиком, промазывая только что вымытые кудри зеленоватой вязкой субстанцией. Зачем-то был одет в полосатую, похожую на больничную, пижаму.

Заметив меня, улыбнулся.

– Как ты? – я поставила перед ним чашку с тёплым молоком и только приготовленное творожное печенье.

– Нормально.

Переставила стул, на котором висела его одежда, от кровати к столику и села рядышком.

– По какому случаю пижама? Чем тебя не устроила перспектива спать в обычных трусах?

– Странный вопрос. Мне просто захотелось надеть пижаму. А чем это не устраивает тебя?

– Наличием рубашки. Через тряпку я тебя и днём могу пообнимать.

Эд засмеялся, встряхивая волосы. От них расходился запах мыла и крапивного средства для укладки.

– Мне пора бы постричься, – отметил Эдмунд, отделяя от общей массы одну прядь и оценивая её длину относительно подбородка. – То, что я зарос, ещё не бросается в глаза?

– Нет. Ты прекрасен, – положив голову ему на плечо, вдохнула лекарственный запах. – Будь моя воля, ты бы никогда не стригся.

Эд не смог повернуть голову, боясь уронить с плеча мою, поэтому поглядел меня в отражении:

– Ты в порядке, Циф? Я не против обнимашек и комплиментов, но всё же. Думаешь, я умираю?

– Нет. Я этого боюсь. Сходи завтра к доктору. Просто провериться.

– А сегодня меня кто по-твоему смотрел? Не врач?

– Он осмотрел тебя за минуту. Я про полное обследование. Вдруг ты болеешь.

– Я больше боюсь, что это может быть связано с искрой и Фамильяром. Какой-то побочный эффект. После первого применения мне тоже было нехорошо, но я не так долго им пользовался и самочувствие было лучше. Но почему он проявляется с опозданием?

– Я не знаю, Эд, но если это связано с магией, тем более надо всё проверить. Почему ты вообще всё пробуешь на себе⁈ – ворча, я оторвала голову от его плеча.

– Потому, что мне любопытно, – пожал плечами, как ни в чем не бывало. – Могла бы уже к этому привыкнуть.

– Мне вот кажется, ты просто хочешь всё, везде и сразу! Если лечение снятия печатей – то в числе первых пациентов. Если сшивание разломов, то «давайте спаяем обрезки моего нерабочего источника? Там всё равно уже ломать нечего. Набивайте руку – не жалко!». Новый артефакт, нарушающий какие-то там энергетические потоки? «Первый мне! Мне ж жить вообще не зачем!».

– Это моя работа. И моё увлечение. Не волнуйся, это последняя такая разработка. Проявишь мне источник, Цифи?

– Быть бы ей последней по хорошим причинам, – я со вздохом призвала комок синей энергии и собрала плетение-проявитель.

Оно растворилось в Эде и на груди проступило серое пятно – то, что осталось от искры. Вокруг неё не было даже пузыря для энергии, только обрывки серой массы местами – тоже бесполезные останки.

– Ничего не изменилось, с тех пор, как я последний раз его видела.

– Ничего, – согласился, внимательно изучая отражение. – Если бы что-то изменилось на этом уровне, я бы удивился. Нужно ещё одно плетение.

– Какое? – я разорвала синюю нить, соединяющую мою руку и чары внутри Эда. Серые пятна погасли.

– Такое же, как предыдущее, только с тройным соединение и руной энергетического плана.

– Ты ведь не надеешься, что я что-то поняла?

– Вообще-то надеялся. Ну, ничего, сейчас я тебе её нарисую. Только руки схожу помыть.

Надавив ему на плечо, не позволила встать.

Ещё одно водное плетение рассекло воздух, вытягивая воду из воздуха. Капля меньше кулака надавила на ручку форточки, открыв её. В комнату проник ночной воздух приморского города.

Из него тоже была вытянута вода.

Большая капля подлетела к нам и прижалась к рукам Эда, собирая с них крапивное средство для волос.

Капля закончила и улетела в горшок с острым перцем на подоконнике.

Я отошла к кровати и извлекла из тумбы карандаш и бумажку для Эдмунда:

– Вот, рисуй. А я пока переоденусь.

Заскрипел грифеля. Звук стих, как только платье было снято и отложено в сторону, и снова послышался, когда была надета сорочка.

– Подглядывать невежливо, – я села рядом с Эдом. – Нарисовал?

– Только начал.

Пока он рисовал, жуя печенье, я убрала на место банку с его средством для волос.

– Ты ведь пойдёшь к доктору, правда?

Супруг что-то невнятно забормотал.

– Я даже слышать не хочу! – интонация получилась чуть более злая, чем должна была.

Эдмунд оглянулся с непонимающим взглядом.

– Сам ведь знаешь, я не могу тебя переспорить. Если задашься целью, ты меня убедишь даже ногу отрезать. Просто сходи к врачу. Хуже тебе не станет, а если это что-то серьёзное, может вовремя найдут.

– Цифи, сокровище моё, я сказал «да». Просто потом…

– Молодец. Больше ничего не говори. Просто сходи. Тебе сложно?

Эдмунд поднял руки, как бы сдаваясь, и нанёс последние штрихи на рисунок. Может, я и правда слишком переживаю, но с другой стороны, если не я, то кто направит Эда к специалистам? Сам он будет откладывать до последнего.

– Я закончил.

Каракули смутно передавали смысл, но общая идея улавливалась.

Пока я воссоздавала рисунок из энергии, Эд снял рубашку.

– Разве одежда мешает плетениям? – усомнилась я. Сколько себя помню, врачи не предлагали раздеваться при диагностике.

– Плетениям на источник и энергопотоки мешает всё.

Я с сомнением вскинула бровь, пытаясь вспомнить, просвечивали ли мне источник хоть раз в жизни. Скорее всего да. В своё время у меня была печать на источнике, но, кажется, оба раза, когда мне его просвечивали плетением, я валялась без сознания. А, может, я просто ничего не помню.

– Правильно?

Эдмунд оценил плетение, высказал рекомендации по коррекции. Я внесла изменения и применила чары.

Открылась та же картина, что и в прошлый раз, но теперь через всё тело Эдмунда протянулись тонкие нити белой энергии. В искре соединилось множество потоков, из-за чего она выглядела как морской ёж.

Эд долго рассматривал себя в зеркало, просил усиленно подсветить тот или иной участок тела, особенно внимательно изучал левую руку.

– На руке потоки смещены.

Эд молчал секунду. За это время я успела нафантазировать десяток видов смертей. Прежде чем я придумала ещё сотню, послышалось успокаивающее:

– Но это нормально. Потоки пластичны, они и у здоровых магов не стабильны. Даже в искре постоянно перебои с потоками. Если этого не происходит, то это уже не нормально.

– Ты ведь надевал кольцо-артефакт на левую руку?

– Конечно, – Эд задумчиво потёр нос. – Пока ничего не понятно. Нужно будет разбираться позже, а пока гаси это и пошли в кроватку. Обниматься через пижамку.

Счастливый, он завалился на кровать. Артефакт требует доработки, а значит, у Эдмунда не закончена великая миссия – третья фундаментальная болезнь. Занят и счастлив.

Если бы ещё меня его занятия так не пугали…

Глава 11. Луна

По небу ползали тяжёлые серые тучи, полностью закрывая его. Ветер раскачивал макушки деревьев. Прохладно, приятно, стрекочут в траве насекомые. Собирался дождь.

Прогуляться бы по этой погоде.

Я отвела взгляд от окна.

В парадном зале академии собралась толпа студентов и преподавателей.

Ректор читал приветственную речь. Дети болтали. Учителя прислушивались к их разговорам от скуки. Даже сам ректор выглядел незаинтересованным, рассказывая, какая «честь для него быть проводником в мир знаний для юного поколения магов».

Это торжество уже ничто не спасёт. Дети это понимают и просто общаются.

В этом вообще большая проблема образования – не интересно никому.

Есть, конечно, исключения, и среди студентов, и среди преподавателей. Есть заучки, есть любители новых знаний. Есть люди которые успевают за всеми молодёжными веяньями, и те, кто просто харизматичен и притягателен. Это понятно, но в общей массе…

Старики, которые через силу отрабатывают «последний год» и всё равно остаются ещё на десять, и малолетние лоботрясы, которые через силу высиживают учебные часы ради дипломов. Понять можно и тех и других, но при этом и тех и других осудить.

Я помню своих учителей и могу попытаться исправить их ошибки. Может, тогда и дети на моих уроках будут слушать?

Ректор уже заканчивал речь. Сейчас первокурсникам раздадут значки академии с обозначением курса и направления. Дети разбредутся кто куда.

Некоторая часть студентов останется на бал, организованный в честь начала года. В первую очередь его учредили для первокурсников. Чтобы они могли познакомиться. Хорошая идея. В моё время такого, кажется, не было. Но я на первом курсе не училась в академии – не знаю. Во времена родителей этого точно не было – тогда ребята сами организовывали себе встречи и прогулки.

Одновременно радует и огорчает тот факт, что меня включили в список тех преподавателей, которые будут присутствовать на этом балу в целях поддержания порядка.

Глава 12. Автор

– Отвратительный день, – тихо пробормотал Джастин, вжимаясь лопатками в постамент одной из статуй и то и дело отгоняя комаров.

Бал проходил в огромном парке на территории академии под специальным навесом. Он представлял собой конструкцию из древних колон, удерживающих тончайшую полупрозрачную ткань, зачарованую на защиту от шумящего снаружи дождя.

Некоторые из мраморных колонн были заменены статуями. Великие деятели прошлого по четыре – пять метров в высоту на массивных постаментах. Было лишь два исключения.

Король, правивший в конце Второй и в начале Третей Эпох Мира, и Создатель.

Правитель был представлен шестиметровым жутким на вид гигантом. Во времена его правления началось исследование магии, а люди, научились управлять этой силой.

Наивысшая из фигур – Создатель – образ божества, представленный серым истуканом в плаще с капюшоном.

Бога высекли из серой каменной глыбы. Даже не из мрамора – из обычного камня, найденного где-то тут же, в лесу, когда взялись строить академию. Однако на ладони ему водрузили шарообразные куски хрусталя. Чёрным шар – как символ разрушения – на правую. Белый – как символ созидания – на левую. Ему поклонялись от зари первой эпохи и по сей день – до три тысячи сто тридцать третьего года Третьей эпохи.

Задумавшись об этом, Джастин усмехнулся. Было бы особенно красиво, если бы был три тысячи трёхсотый год и третье мая – третье число третьего месяца. И, желательно, среда.

Мимо прошествовала компания девочек, над чем-то смеясь.

Джастин проводил их взглядом. Почему девушки всегда так странно смеются? Так до мерзкого неестественно. Как будто только имитируют веселье.

– Ха, ха, ха, – тихонько, смакуя каждый звук, Джастин попытался повторить этот смех, но вместо звука, напоминавшего разом кашель, визг и писк крысы получились какие-то стоны при одышке.

Это просто невозможно. Как у них так получается? Ещё и с этими приветственными объятиями, которые выглядят так вымучено, будто девушкам противно друг за друга браться, но какой-то тайный кодекс их к этому принуждает.

Джастин отхлебнул сок, из тонкого стеклянного бокала и покосился на часы в конце павильона, врезанные в грудь Создателя. Как и всё вокруг они были увешаны гирляндами цветов и светильников.

Осталось около часа этой пытки и дети разойдутся. Наконец-то!

Что самое худшее в работе учителя? Наличие учеников.

Сам процесс пересказа знаний у Джастина отторжения не вызывал, но вот эти мелкие…

Маги.

Которые просто приходят перетерпеть лекции и занятия, даже не осознавая, какое сокровище им доступно!

Юноше захотелось швырнуть бокалом в голову ближайшему студенту.

Какой отвратительный мальчишка! Стоит тут, улыбается, ржёт, как конь, демонстрирует новым знакомым умение призывать энергию. Сунуть бы ему что-нибудь в рот, чтоб заткнуть. Носок с камнями, например.

И ведь наверняка у этого мальчишки и не особо-то выдающиеся способности. Стандартный источник от половины до полутора объёмов сердца. Считай ничего!

Вот у Джастина из-за особой аномалии развития источник был объёмом двадцать сердец! Какая карьера могла бы его ждать!

В нескольких метрах от Джастина группа богато одетых детей покупали алкоголь у второкурсника, известного равнодушием к дисциплине.

Парень не собирался вмешиваться. Вероятно, они аристократы – в их среде к вину особое отношение.

Новая коллега, заметив это, поспешила туда. Джастин не слышал, что она говорила, но видел мимику пойманных подростков.

Юная аристократия не ожидала, что им попытаются помешать напиться. Они переглядывались с растерянными лицами. «Продавец» пытался оправдываться, но Луна забрала у него бутылку и, оглядевшись, выцепила из толпы Джастина.

Направилась к нему с бутылкой. Контрабандист последовал за ней, продолжая говорить. Она что-то отвечала, иногда посмеиваясь.

У неё была очень милая мимика. Как и манеры, и стиль речь. Чувствовалось воспитание людей культурных, но поверх него наслаивалось влияние кого-то совсем иного. Может, это был пьяный бездомный, а может, злая старушка, выкрикивающая непристойности при виде шумных детей за окном.

Тётка Джастина была такой старушкой. Их с братьями и сёстрами всегда веселило, когда она злилась. Тогда нужно было сидеть с очень серьёзными лицами, чтоб она не догадалась, как им на самом деле было смешно.

Луна и мальчик подошли ближе.

Стараясь сдержать смешок, вызванный воспоминаниями о тётке, Джастин широко улыбался.

Луна заметила это и протянула ему бутылку.

– Держи. Мог бы тоже присоединиться к поддержанию дисциплины, но, раз уж нет, хоть пригляди за конфискованным.

– Ну, отдайте, я не буду его продавать, – заявления мальчика звучали как нытьё.

– Ты ведь понимаешь, что конфискация – наименьшая из твоих возможных проблем? – уточнила Луна.

– Если это твоя бутылка, то мы должны тебя наказать, – Джастин пришёл на помощь коллеге.

– Значит, если она у Вас, то это Вы пронесли алкоголь на бал? – сыронизировал студент.

– А нам не запрещено, – пожала плечами Луна. – У нас есть список правил, но чёткого запрета на употребление алкоголя в нём нет.

Мальчик не ожидал такого заявления и ответил не сразу. Джастин не осуждал его заторможенную реакцию – ему тоже потребовалось время, чтобы всё вспомнить и осмыслить.

– Нам не запретили, – медленно начал он. – Только потому, что никто не предполагал, что мы захотим.

– Причины – не моя проблема, – Луна забрала бутылку. – Полбутылки, смотрю, ты уже продал – затраты, наверняка, окупил, – она повнимательнее оглядела бирку. – Вполне приличное вино. Скорее всего кислое, учитывая регион. Не крепкое.

– Я его аристократам продавал. Они плохое не пьют, – развёл руками мальчик. – А вы разбираетесь?

– Чуть-чуть. Ну, так что? Бутылка наша или выбираешь наказание?

– Ваша.

Девушка улыбнулась, одним взглядом давая понять, что мальчик сделал верный выбор.

– Хороший вкус, мисс, – парень вежливо кивнул, как бы в лёгком поклоне и отошёл на метр в сторону, чтоб взять сок со стола, ломящегося от праздничных закусок.

– Зачем ты отняла бутылку? – Джастин глядел, как девушка берёт со стола пирожное, отставляя вино на край стола. – И не из выгоды – иначе бы выпила, и не из принципа – иначе бы наказала.

– Из вредности, – пожала плечами, откусывая трубочку из слоёного теста и получая усы из крема. – Пусть лучше прячет.

– Ты будешь плохим учителем, – констатировал Джастин.

– А ты уже плохой учитель. Мог бы хоть для приличия пройтись по залу с проверкой.

– Зачем? Они всё равно будут пить. Пока свои шишки не набьют – их никто не убедит перестать.

– Вот именно. Пусть хоть что-то вынесут из этих ситуаций. Например, навыки контрабандистов.

– Ну, я же сказал – ты очень плохой учитель.

– Это пока не ясно. Если они научатся чему-то, это будет значить, что мои уроки не прошли даром. Значит, я хороший учитель. Другой вопрос, что с моральной точки зрения это плохие уроки.

– Я даже догадываюсь, кто тебя этому научил, – юноша поморщился. Ставшее почти хорошим настроение вновь испортилось от одной мысли о профессоре, отказавшемся учить Джастина.

Пытаясь отогнать неприятную мысль, провоцирующую желание поругаться с девицей, Джастин вернулся к теме вина:

– Могла хоть дождаться, пока отпрыски аристократов купят себе вина. Зачем мешать веселиться тем, чьи родители могут в два счёта тебя уничтожить? Во всех смыслах.

Луна смерила собеседника вопросительным взглядом.

– Даже не обдумывала такой вариант. И не планирую. Сомневаюсь, что родители этих ребят захотят мне мстить за то, что их дети не напились.

– Ты недооцениваешь силу клеветы.

Отсутствие должного почтения к аристократам. Храбро, но глупо и бескультурно.

– Давай сюда эту бутылку, – вздохнув, Джастин вынул пробку. Делать ему всё рано было нечего. – Как ты там говорила недавно про изящные подкаты? Не желаете стаканчик сока?

– Забродившего? Ну, давай, – Луна взяла со стола пару чистых бокалов.

Белое вино наполнило бокалы до середины.

– Прошу, мисс. Что там дальше было? Комплементы? У Вас чудесное платье… и чарующие усы.

Луна прикоснулась к верхней губе и погляделась в пустой металлический поднос.

– Чёрт, я похожа на своего деда Франца, – взяв со стола вторую кремовую трубку и держа её как курительную, девушка внимательно вглядывалась в отражение. – Господи, осталось только сделать короткую стрижку и набрать пятьдесят килограмм.

– Продолжай налягать на выпечку и со вторым пунктом точно справишься.

– Ну, если двадцать пять из них каким-то образом окажутся представлены мышцами, как у деда, то почему бы и нет.

Отложила блюдо, стёрла усы и забрала бокал.

– Двадцать пять, – Джастин задумчиво отвёл взгляд и вскинул брови. – Это ж чем твой дед занимался? Камни в гору таскал вместо утренней разминки?

– Почти. Грузы по пять килограмм на второй этаж. Три подхода. Он был военным и даже в старости старался держать форму.

Отмахиваясь от комаров, Джастин отпил из бокала:

– М-да… до скольки он дожил?

– Он всё ещё жив. Ему семьдесят восемь. Он бодр и здоров. Когда я последний раз видела его, шутил, что женится ещё раз быстрее, чем я выйду замуж.

Последовало секундное молчание.

– У него странные шутки. На семейных застольях, когда он говорит, почти все либо в ужасе, либо в депрессии. Хотя изредка есть над чем посмеяться.

– Познакомить бы его с моей пожилой тётушкой… он пусть не смешно шутит, она будет смешно злится из-за того, что не поняла юмора. И виноваты в этом будут все. Без исключений.

– И что она делает?

– Орёт матом на всё, что видит.

– Не, тогда нам не надо. У нас своя такая тётушка, – Луна усмехнулась. – И зовут её Эдмунд. Но обычно он ругается не от злости, а от любой достаточно сильной эмоции.

Отогнав очередное насекомое, она с лёгким ворчанием спустила с пальцев лиловое плетение ментальной магии. Едва заметное свечение накрыло пространство где-то на два метра.

– Насекомые пугаются этого плетения? – если бы искра Джастина не была выжжена, он тоже бы так смог. Но увы.

– Ага. Если уж на то пошло, меня ему всё тот же дед научил. Когда мы ночевали в саду, в шалаше.

– Тебе позволяли спать в саду? – искренне удивился Джастин. В его детстве запрещалось даже думать о подобном. Да и веток для шалаша в ухоженном саду не было. – Во всей этой грязи? С насекомыми⁈

– Ты говоришь, как моя мать. Я тогда на неё за что-то обиделась и хотела таким образом сепарироваться от родителей.

– И дед тебя поддержал? Мне б дали розгами и отправили в комнату.

– Не, меня вообще не били. Поверь, ночь на неровной земле, без нормального туалета, в тёмном холодном саду, с храпящим дедом – куда более мощный воспитательный метод. И заодно тёплое воспоминание о том, как мы с дедом жарили на костре сало на веточках и пекли картошку.

– Бред какой-то, – фыркнул Джастин.

Конечно, он завидовал! Он даже не мог отрицать эту зависть. У неё был шалаш! Свой собственный шалаш в саду! Как у фей в старинных легендах! Как у рыцарей в походах в книгах сказок! И она ночевала в саду! Пусть это и было неудобно, и повторять такой опыт вряд ли захотела, но ей было это позволено!

– Ты ведь сам говорил, что студенты не престанут пить, пока не набьют свои шишки? С маленькими детьми почти тот же принцип. Я уже в пять утра сдалась и ушла в дом, спать. Спящего деда, кстати, бросила в саду.

– Жестоко.

– У меня была нормальная, по меркам четырёх лет, логика: он спит – значит, ему хорошо и домой он не хочет.

– Бедный дед.

– Да. Он застудил спину, но, по его собственным словам, помолодел лет на пятнадцать. Всё было как в военном походе.

– Это точно. Я в детстве тоже так хотел.

– В шалаш или в военный поход?

– Да и то, и другое. Я с самого детства знал, что… – юноша замялся, на краткий миг задумываясь, почему вообще его тянет что-то рассказать этой девушке, но мысль ускользнула. – Какой у меня дар. Выдающийся. Огромный объём источника, да ещё и тёмное направление. Эта магия…

– … преимущественно боевая, – кивнула Луна.

– Ага. Была такая книжка, – Джастин даже не заметил, как в речь вклинилось просторечное «ага». – «Машина Смерти». Про бывшего солдата, охотника на чудовищ, который тёмной магией раскидывал врагов направо-налево. Мне её старший брат подарил. Старый такой томик затасканный. Его все мои братья читали в тайне от родителей, передавая от старшего к младшему как реликвию.

– Почему в тайне?

– Да там постоянно кого-нибудь разрывало на куски, постоянно кровь, кишки, ругань, подробные описания постельных сцен! В свои восемь-десять лет я был просто в восторге! Но… – воодушевление спало. – Потом мама однажды нашла её.

– Устроила скандал? – в голосе девушки послышались сочувствующие нотки.

– А, – отмахнулся юноша. – Чёрт бы с криками и розгами… она книгу сожгла. А это было очень старое издание. Ему тогда уже лет двадцать было. Мы с братьями у всех знакомых пытались спрашивать, но ни у кого такой уже не было. А современные книги были и в половину не так… ужасны.

– Просто скажи «крытым», – улыбнулась девушка. – Это не очень литературно, но литературного языка не хватает на некоторые эмоции. В частности на что-то ужасное, но доставляющее удовольствие и восхищение. Тут нужно слово «крутой».

Джастин помедлил, наблюдая, как девушка кусает очередную трубочку с кремом. Странное у неё всё-таки воспитание.

– Ладно, – сдался юноша. – Нелитературно, так нелитературно. Это была очень крутая книга.

– Теперь даже мне захотелось её почитать.

– А как мне-то хочется… суть в общем-то в том, что читая её, я хотел быть таким же. Я с самого детства должен был стать боевым магом и служить у лорда. Тренировался, учился, знал на зубок всё вооружение. Готовился рвать врагов, разрушать крепости… Если прям совсем по книге, то и тайком встречаться с дочерями лорда… правда, как потом оказалось, даже младшие из них старше меня лет на пятнадцать. Да и воином я не стал.

– А почему не занялся проектированием оружия? Мой отец так поступил, когда разочаровался в службе.

– Не моё. Фантазии не хватает.

– Да уж… ну… даже не знаю, что сказать, – честно призналась Луна. – Это ужасно. Зато теперь у тебя куда более безопасная профессия?

– Да уж, верно, – мысль о работе за долю секунды спровоцировала у Джастина рвотный рефлекс, на подавление которого ушло несколько секунд. – Это просто унизительно.

– Что именно?

– Быть учителем! Куча неблагодарных малолеток, которые ничего не хотят и не могут, но даже у самого паршивого двоечника перспектив больше чем у тебя! Они вырастут, получат дипломы, найдут работы, а ты так и будешь год за годом твердить одно и то же сотне малолетних кретинов, абсолютно идентичных предыдущим! Год за годом! За скверную зарплату! Пока привычка и время не заставят смириться!

– М… – протянула Луна задумчиво. – Не пойми неправильно, я согласна, что работа это неблагодарная, но это… не унизительно. Учителя… вообще-то достойны восхищения. Хотя бы потому, что всё именно так, как ты описал.

– Да, достойны. На словах все это понимают, вот только на поведении детей это никак не сказывается! Тем более, я аристократ! Судьба дала мне шанс на по-настоящему «крутую» работу, но нет! Подкинула тебя и твоё семейство.

Воспоминания о конкурсе, на котором искра Джастина была уничтожена, закрутились перед глазами.

Какая карьера его могла ждать! Он стал бы военным магом на службе у лорда, в чьи территории входил и город его отца. Двадцать сердец тёмной магии, в которой семьдесят процентов чар заточены на разрушения той или иной степени. Ещё двадцать пять – на щиты и парализующие чары. И пять на прочие «безделушки».

Джастин получил частное образование у весьма уважаемого учёного, но всё рухнуло! Рухнуло за считанные минуты!

Плетение, вышедшее из-под контроля. Борьба с ним. Взаимоуничтожение двух заклинаний – Джастина и профессора…

Спасавшего её.

Стройная девушка небольшого роста с русыми волосами до лопаток с седой прядью над ухом.

На неё было почти такое же платье, как и в день их знакомства. Розовое, шёлковое. Струится по аккуратной фигуре. Не сказать, что телосложение было совершенным – определённые достоинства оставляли желать большего, но для любителей – очень хороший образец. Эдакая маленькая лесная фея из старых сказок.

– Тебе легко рассуждать! Ты ни дня ещё не проработала в этой Долине Страданий! Тебе даже устраиваться сюда не пришлось! Тебя за ручку привели. Отчим. Сдаётся мне, и на прежнее место работы тебя тоже он устроил. Ты сама хоть что-то сделала или ходила за Рио хвостиком? Как собачонка.

Видимо, не видя смысла в декольте при такой фигуре, как у неё, Луна носила закрытое платье с высоким воротником без вырезов. И всё же, на этой зоне был сделан акцент. Не при помощи демонстрации фигуры, но за счёт украшения…

Колье. Не просто камешек на цепочке, а целый золотой воротник, шириной сантиметров пять по всей окружности. Да ещё и инкрустированный изумрудами, самые крупные из которых по размеру не уступали ягодам малины.

Его сестрам и матери надевать такую роскошь не доводилось и во снах.

А эта девица спокойно в нём щеголяет, да ещё и аккуратным ноготком задумчиво по камню царапает. Доверил бы кто Джастину это сокровище – он бы пылинки сдувал, а не огранку портил!

– Ошейник, смотрю, на тебя уже нацепили.

Было видно, что это слова задели собеседницу, но не достаточно, чтоб она не смогла ответить.