Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Да! – взяв его за руку, отвернулась и прикрыла глаза запястьем другой руки, изображая актрис трагических постановок. – Судьба влечёт меня в неведомые дали! На лето я вынуждена отправиться в Трое-Город, в один из филиалов больниц моего отчима, чтобы там работать с юными артефакторами над новым проектом. А осенью, возможно, я не вернусь – меня бесит эта работа, но Вас я буду помнить вечно!

– Ты уезжаешь? – Джастин внезапно стал серьёзен и совершенно не рад.

– Ну да, – я отпустила его руку и заговорила нормальны тоном. – А ты не знал? Я ведь изначально пришла сюда за детёнышами-артефакторами. Да, я уеду.

– И не вернёшься?

– Не знаю, – отвела взгляд, почёсывая затылок. Зачем он концентрируется на этой теме? – Не уверенна, что это моя работа.

– А по-моему ты прекрасно справляешься. Тебя в академии любят.

– Да, но… мне, пожалуй, не хватает разработки новых артефактов. Постройка того, что уже известно со студентами – это рутина. Умиротворяющая, весёлая, но рутина. Ведение языка и литературы – и того хуже. Мне нравится эта работа, но нужно с чем-то её совмещать и я пока не понимаю как. Думаю, это не моё.

– А я думаю, ты убегаешь от первых трудностей!

Чего он так завёлся? Нервный какой-то.

– Мне тоже не всё в этой работе нравится, но я же всё ещё тут. Это не рутина, это стабильность. Детей учить всегда нужно будет – эта работа никуда не денется. И потом, у тебя никто не отнимает возможность заниматься разработками. Ты можешь отказаться от языка и литературы, но сделать пару дополнительных кружков по артифакторике. Вплоть до того, что на некоторых вы со студентами будете новое разрабатывать.

Я скептически сощурилась:

– Сомневаюсь, насколько это осуществимо.

– Не сомневаться надо, а решать возникшую проблему. Или что, должен прийти твой профессор и за тебя найти решение?

Я прикусила губу. В этом была неопровержимая логика.

Мы отвернулись друг от друга, глядя вперёд на озеро, местами покрытое тонкой ледяной коркой.

Джей барабанил пальцами по коленкам.

Я ковыряла ногти. Надо бы их хоть лаком покрасить – что-то отслаиваются в последнее время.

– Ты прав, пожалуй. Никто кроме меня всё равно не знает, чего я хочу.

По снегу, тёмному от скопившейся за зиму грязи, прыгали синицы. В наступившей тишине ничего не могло их спугнуть.

Одна подбежала к нам. Надеялась, что мы дадим ей что-нибудь вкусное.

Джастин вдруг тихо засмеялся:

– А я говорил, что в отличие от тебя, меня детство научило решать проблемы.

Я усмехнулась вслед за ним:

– Ладно, убедил. Из братьев и сестёр примерно того же возраста можно извлечь пользу.

Поправив шарф, Джастин встал и подал мне руку:

– Мы засиделись. Пора идти домой – вот-вот стемнеет.

Я поднялась на ноги:

– Тебе от парка в какую сторону?

– От ворот вправо. В квартал резиденций.

– Мне налево – я, пожалуй, сегодня к маме.

– Проводить?

– Да не, не надо. Тебе потом парк обходить долго будет. Тут две минуты идти – не заблужусь.

– Как скажешь. А вдруг кто-то захочет такую булочку обидеть? – он резко остановился и дёрнул за верёвочки у меня на шапке, натягивая её мне до носа.

Длинный вязаный колпак, загнутый назад, с помпоном на конце, болтающимся на уровне лопаток и весящими «ушками» можно было натянуть и ниже – длины и ширины ему хватило бы чтоб спрятать всю голову, но Джей не стал так усердствовать.

Не спеша, открыть лицо, повернулась к спутнику. Не видя его, я слышала сдавленное хихиканье.

– Кажется, булочку уже обижают.

– Так всё-таки проводить? – взяв за помпон, потянул шапку вверх.

Увидев его довольную физиономию убедилась – ничего зловредного в ней не читалось.

Мы пошли дальше.

– Если хочешь – пойдём, но зайти не предложу.

– Пф! Тоже мне, удивила.

Глава 30. Автор

Пятую минуту глядя на себя в зеркало и натирая зубы уже переставшей пенится пастой, Джастин не понимал, что за мерзкое ощущение его преследует. Почему он не ел на ужине? Почему до сих пор не голоден, если так поступил? Почему ему тошно от привкуса пасты, хотя обычно он ему по душе?

Солена уволится. Она просто возьмёт, заберёт детей из своего кружка и уедет. Уедет в этот свой Трое-Город. И не вернётся в сентябре. Какого чёрта это вообще так его беспокоит?

Джастин убрал изо рта щётку, с ужасом глядя на своё отражение. В голове проскочила спонтанная мысль.

Собственные растерянные глаза его напугали.

Нет, нет, нет! Это его не беспокоит! Он не расстроен от её грядущего отъезда – это что-то другое. Нет! Его не пугает такое предположение – оно слишком глупое!

Этот испуганный взгляд, сопровождавший шальное предположение – не более чем случайность – он просто устал и засыпает на ходу – вот мимика и вышла такой странной. Он не заинтересован в том, чтобы Луна осталась.

Луна… Да он с нетерпением ждёт конца года, когда она заберёт своих детёнышей-артефакторов и свалит в своё Королевское Научное.

Зачем ему такое общение?

Зачем?

Совершенно оно ему не нужно, просто…

…хочется…

…ведь оно ему…

…нравится.

Да не, бред какой-то! Что ему там может нравиться? Ну, да, надо признать, Луна милая. Красивая. Они нашли общий юмор. Но нельзя отрицать, что она его иногда подкалывает. Его это подбешивает.

Но… приятно подбешивает. Если бы Луна была идеальной, с ней было бы скучно, а так…

Ой, да велика ли потеря, если она уедет⁈ Не так уж много Джастин с ней и общался. Будет как и раньше общаться с сестрой. У той тоже недостатков гора. И все бесят. Правда, не все приятно… даже скорее, все не приятно… но это уже другой вопрос.

Ополоснул щётку, рот, лицо. Вышел из ванной комнаты.

Вспомнил, что не вытерся, не желая возвращаться, стёр с лица воду рукавом пижамы и завалился в постель.

Маленькая по меркам резиденции спальня. Стена заставлена шкафами, где вещи расставлены педантично – за этим следит горничная. На столе тоже всё убрано, только в ящиках хлам и бардак, но там никто не видит. Кровать большая, мягкая, с балдахином, прямо напротив двери. Зачем-то стоит ширма для переодевания – можно подумать, кто-то к Джастину вообще заходит – но того требует приличие. Своя ванная комната – крохотная. Гардеробной вовсе нет.

А с другой стороны, зачем излишества? Зачем что-то ещё? Всё есть. Джастин даже не живёт здесь постоянно. Он проводит лето в имении, а это далеко от столицы, а большую часть учебного года ночует в академии.

Ему не нравится в резиденции – угнетает его этот пустой купол над кроватью, угнетает аккуратность в интерьере, угнетает окружение, где необходимо быть правильным.

В обществе Луны он облился соусом и не был осуждён.

И, между прочим, о соусе. Салат в лепёшке – это странное блюдо. Дёшево, возможно из плохих продуктов, просто и ярко.

Выбравшись из кровати, задумчиво побрёл куда-то.

Сообразил, что забыл надеть хотя бы халат уже на кухне. Причем не в столовой, а на кухне! Именно там, где прислуга готовит.

Осознался стоя босяком на холодном каменной полу, в пижаме в помещении с низким потолком и кучей непонятных предметов и шкафов. Под артефактом-светильником, источающем мерцающий рыжий свет.

Вообще-то Джстин не умел готовить. Его этому никогда не учили, но примерное понимание процесса он всё же имел: всё, что нельзя есть сырым надо пожарить или сварить, а всё, что можно – не обязательно. Ножом режут, на сковороде жарят, в кастрюле варят. Варят в воде.

Заглядывая в шкафы и холодильные сундуки, нашёл хлеб.

Как готовить лепёшки Джастин не знал, поэтому отрезал от буханки пару ломтиков.

Как готовить соус – тоже. Достал яичный соус с вмешанной в него мелкой стружкой твёрдого сыра. Намазал на хлеб.

В холодильном сундуке нашёлся кусочек курицы. Сырой. Большой и каплевидный. Филе. С какими-то белыми комочками по краям – жиром или кусочками кожи, возможно – Джастин не имел ни малейшего представления о том, что это. Но курицу он опознал, а значит ещё не потерян для мира кулинарных достижений.

На всякий случай белое нечто он решил удалить. Никогда не видел на приготовленном филе такие штуки – значит, их не едят.

Положил на разделочную доску и попытался срезать.

Сырое куриное мясо оказалось скользким, холодным и противным. Странно пахло и почему-то было розовым, а не красным, как любое другое мясо.

Опираясь больше на умение владеть холодным оружием, чем на навыки готовки, всё-таки отделил подозрительные части.

Чем больше кусок, тем дольше он готовиться. Это Джастин тоже знал. Его преподаватель часто приводил примеры из быта, объясняя метематику.

Разрезал курицу по толщине на два плоских ломтика. Разровнял, любуясь.

– Пожарить.

Поставил на жаровую доску сковороду и активировал артефакт единственным рычажком на нём.

От сковороды пошло тепло.

– Ага… значит правильно.

На чугунную поверхность выложил куриные пластики. Мизинцем тернулся о борт сковороды.

– Ай!

На палаце появилось лёгкое покраснение.

Промыв ожёг холодной водой, смирился с травмой.

Присыпал мясо солью и перцем. Нашёл баночки с ещё какой-то травой. Подписи гласили «Укроп сушеный» и «Чеснок сушеный молотый». Веточки в первой баночке выглядели уж очень знакомо – такое он точно раньше ел, а чеснок это всегда хорошо. Щедро добавил и их.

Пока мясо жарилось, пошёл искать огурцы. Проверил все ящики и шкафы – ничего! Где можно хранить солёные огурцы? Ну не в бочках же! Бочки для жидкостей, а не для овощей.

– Обойдёмся без них. Капуста.

Но нигде не было и капусты! Может, он плохо искал, может, чего-то не понял, но в корзине с овощами капусты не было. Тут нашлись только томаты, которые Джастин ненавидел, грязная картошка, свежие огурцы, редис, несколько морковок и тому подобная белиберда. На дне и вовсе нашлось что-то невразумительное…

Парень повертел в руках здоровенный зелёный шар. Он состоял из отдельных листов на общей ножке – возможно, какая-то разновидность салата. А вот хрустящей белой соломки – капусты – тут не было!

…но вообще-то эти листы, ломаясь, хрустели почти как капуста…

Может это она и есть. А почему же её тогда никак не обработали? Прямо так что-ли резать надо? В мелкую соломку? Самому⁈

Джастин решил не рисковать.

– Ладно! Да ну её!

Свалил всё назад и снова побродил по кухне. От сковороды тянуло горелым.

Подошёл. Сверху мясо было розовым, но по краям серым, как готовое.

– И вот что ты тут развонялось? Что мне с тобой делать?

Может, перевернуть его?

Подумав, достал вилку и попытался поднять. Прилипло. Это нормально? Вряд ли.

А может, масло стоило добавить? Чтоб не прилипало? Масло скользкое. Как смазка в артефактах. Зачем-то же это чёртово масло придумали, кромя мак на хлеб мазать.

Да, логично! В какой-то художественно книге он видел эпизод, где человек «жарил на сливочном масле».

Точно! Нужно положить.

Принёс. Отломал кусочек и бросил в сковороду.

Вилкой отковырял от неё мясо и перевернул. С обратной стороны оно было чёрным.

Пока жарилось, отрезал сыр и обнаружил в холодильном ящике банку с водорослями.

– О! Это я знаю. Морская капуста.

Дождавшись мяса, положил его на хлеб с соусом. Следом сыр и горку морской капуты. Второй кусок хлеба положил сверху. Сел есть.

За этим занятием его застала пожилая служанка-няня. Она не сразу нашла, что сказать.

– Всё в порядке, Берта, – сообщил юноша.

– Что это у Вас тут случилось? Почему-то гарью пахнет.

– Я… готовил.

Она удивлённо вытянула лицо:

– Готовили? Так почему же не сказали-то никому? Мы бы сделали.

– Любопытство, – уклончиво ответил парень. Горелое мясо было горьким, но в остальном Джей был доволен результатом своего экспиримента. – Налей мне чего-нибудь попить.

– Да, конечно, – она засуетилась. – Чего-то именно хотите? Может, горячий шоколад?

– Шоколад, – Джей любил этот напиток с детства. Им всегда можно было скрасить незадавшийся день. – Ты не знаешь, пятно с моих брюк отстиралось?

– Пятно? Да, конечно, – она уже стояла у артефакта с кострюлькой молока и банкой шоколада, измельчённого заранее.

Джастин подошёл посмотреть, как растворяется бурая стружка.

– Зачем ты это перемешиваешь? Просто оставь его. Зачем лишние движения?

– Так пригорит же. Если молоко перегреть вкус портится, а на поверхности появляется пенка. Ой, что это у вас такое чёрное на хлебе?

– Курица. Я сам пожарил.

– Она же горела я у Вас. Что ж вы никому ничего не сказали? Кухарку на то и держат, чтобы готовила.

– Я хотел сам.

Женщина ничего не ответила. Сняла с огня напиток и перелила в кружку. Почему-то вдруг усмехнулась. Джастин знал эту усмешку: няня по чему-то ностальгировала.

– Готово.

Джастин сел за стол и доев последний кусок посредственного блюда, поглядел в напиток.

– А драконье золото?

Няня тихо засмеялась.

– Сейчас.

Её взрослый подопечный уже давно не просил приготовить ему шоколад и ещё дольше – добавить золото. В детстве это происходило почти каждый день. Какое-то время из-за этого Джастин даже был полноват. Правда… только по меркам аристократии, доктора же называли это вполне здоровой фигурой.

Смазав кусочек масла мёдом, женщина бросила его в чашку:

– Драконье золото. Древнее колдовское зелье готово.

На поверхность стали всплывать пузырьки масла.

Перемещав напиток деревянной ложечкой, Джастин сделал глоток.

– У Вас что-то случилось? – полюбопытствовала няня. Сдержанно, спокойно, но искренне.

– Да нет. Ничего нового, – неопределённо пожал плечами. – Коллега увольняется. Работа достала. С девушкой погулять сходил. Попробовал новое блюдо. В целом, всё в порядке. Устал просто. Даже не знаю от чего.

Глава 31. Луна

– Хорошее место, – Джастин выбросил палочку в ведро с такими же.

На этой тонкой длиннуой щепке пятнадцать минут назад были тыф – шарики из теста с разными начинками, обваренные в масле. Их приготовила и продала нам полуживая старуха, уже много десятилетий продающая их из окна своего дома.

– Летом тут ещё лучше. Одуванчики повсюду, – заметила я, оглядывая тихий дворик, куда сползались местные за порцией вкусностей от торговки-нелегалки. – Одно из самых уютных мест, где можно поесть. Ну, не считая дома, конечно.

– Предлагаю в следующий раз посетить какое-нибудь самое дешёвое кафе из тех, что ты знаешь.

– М… Самое дешёвое? О, нет!.. там просто отвратительно, – я засмеялась. – Меня там однажды назвали «мелкой крысожопиной».

– Кем-кем?

– Мелкой крысожопиной. Я без понятия, что владелец имел в виду.

– А за что он тебя так?

– Я потребовала у него сдачу, которую он хотел прикарманить и вот… думаю, это что-то типа «крахоборка».

– Крысожопина, – он смеялся, изогнув брови домиком, словно не понимал, почему это вообще смешно. – Ну и бредятина.

– Ага. А ещё там очень посредственная еда. Вот уж где тебе точно могут кошку вместо мяса положить.

– Мы обязаны туда пойти, – уперев локти в колени, спрятал лицо в ладони и простонал. – Господи!.. Крысожопина. Мелкая.

Я сняла с палочки последний шарик и откусила половину. Из него потянулась нитка сыра.

– Блин хочу такой же, – Джастин прищурился, рассматривая сыр. – Погоди, я схожу ещё куплю. Тебе что-то взять?

– Три с кремом и два с сыром.

– Без проблем.

Джей отправился к окну. Бабуля пёстрой косынке, заприметив его, заранее приветливо улыбалась беззубым ртом.

Она собрала в себе, кажется, всё, что может отпугивать людей от стариков: плохую осанку, отсутствие зубов, дрожание рук, потерявшиеся в морщинах черты лица, пятна на коже, седину и радение волос, плохие слух и зрение, но всё равно было в ней что-то потрясающе красивое и уютное. Будто все бабушки мира слились в это доброе, древнее создание. Как какой-нибудь дух леса, создающий гармонию в природе. Только бабуля создавала её в этом тихом дворике, состоящем из двухэтажных домиков. Один изогнулся в форме буквы «П», а второй, где торговала старуха, перекрывал четвёртую сторону квадратного двора.

Джастин расплатился и отошел на полметра в сторону в ожидании.

Старушка закинула в старую, как она сама, кастрюлю шарики-заготовки. Я даже отсюда услышала, как они зашкворчали.

Быстрей бы снег сошёл, одуванчики выросли, песочек под ногами зашуршал.

Я убрала свою палочку от тафов в сумку – ими хорошо камин растапливать. Рука коснулась свёртка. Когда будем расходиться, надо будет отдать Джастину подарок. В конце концов, когда если не в день рождения?

А между тем бабуля уже передала ему две порции шариков. Джей о чём-то спросил её и, получив ответ, подошёл.

– Я тут выяснил, что вообще-то уже двенадцать. Мне бы домой – банкет вот-вот начнётся.

– Тогда поедим на ходу?

– Если ты не против.

– Я сама это и предложила.

Встав, закинула сумку на плечо. Мы двинулись в путь.

– Тогда дойдём до твоего дома, оттуда вроде близко к кварталу резиденций.

– Знаешь, ты ведь мог попросить кого-нибудь послать за тобой повозку к моему дому. Мы ведь так и прикидывали, что к двадцати минутам первого будем уже там.

– Да, верно. Не стоило бы опаздывать на этот банкет. Хотя, признаться, хотелось бы.

– Не опоздаем, – успокоила я. – Срежем через пару дворов – придём к дому к десяти.

Тут пройти-то необходимо было всего ничего…

Широкой улицы кусочек – вспомнить бы, как она называется – дару домов с магазинчиками на первом этаже.

Свернуть во дворы.

Пробраться по ним зигзагом до улицы, где стоит мой дом.

Дойти по светленькой брусчатке – настолько старой, что камни уже наполовину потерялись в слоях песка и утоптанной земли – до моего дома.

Вот и весь путь.

– Ну, рад был повидаться, – остановившись у крыльца, Джей слегка улыбнулся.

– Взаимно, – я достала из сумки зелёный прямоугольный кулёк. – Кстати, меня для тебя подарок. С днём рождения.

– Спасибо.

Джастин взял свёрток и слегка потряс возле уха. Тишина.

– Это какая-то книга? – прощупывая подарок, предположил юноша.

– Никогда не угадаешь, какая.

Джастин расковырял заклеенные края бумаги.

Обложка из грубой бумаги, сваренной из крупных опилок, кое-где была обожжена. Книга пожелтела от времени и следов пережитого пожара. Уголки некоторых страниц торчали – эти листочки были вырваны и вложены на свои места без попытки закрепить. На чёрно-коричневой поверхности красовалось бледное лицо главного героя, выполненное поплывшей в процессе нанесения краской. Ярким красным пятном сияло название.

Джастин не моргая смотрел на книгу.

– Там есть несколько листов, написанных от руки. Видишь? Те, белые. Они ещё по формату не подходят, – предупредила я. – Оригинальные потерялись.

– «Машина смерти»?.. Но… Где ты её нашла?

Я протянул руку к книге и повернула её. Изуродованная тяжёлой судьбой обложка из грубой бумаги колола руки. Об такую не трудно было даже засадить занозы.

На обратной стороне, прямо над клеймом «ТАБН» – типографского артефакта быстрого написания – обнаружилась подпись владельцев.

– «Собственность Э. и К. Рио.», – зачитала я вслух неразборчивый почерк. – Эдмунд и его брат.

– И я… могу забрать её? – У Джастина побелели пальцы от того, насколько крепко он вцепился в книгу.

– Да. Само собой можешь, иначе я не принесла бы её тебе. Разве что… мои братья успели прочитать пару первых страниц и теперь тоже хотят прочесть…

– Боюсь представить, какие вопросы они потом родителям задавали, – нервно-восторженно засмеялся. – Не для детей книжка.

– Ну да… в общем… поэтому, если лет через пять, когда они дорастут до остального, мы ещё будем общаться… ну… по работе или так просто… – я отвела взгляд, проклиная щёки за предательскую красноту. – Я, возможно, разок её одолжу. Не возражаешь? Этой книги действительно больше нигде нет.

– Конечно.

Джастин ещё несколько секунд перелистывал странички, скреплённые с переплётом одним только честным словом.

Молча положил руку мне на плечо. Секунду буравил пристальным взглядом.

– Мне срочно нужно знать: о чём ты мечтаешь? Я просто обязан теперь это исполнить. Когда у тебя, кстати, день рождения?

– Да, брось, – я улыбнулась, снова глупо краснея. – Эд всё равно из неё уже вырос. А вообще, пятнадцатого марта.

– Значит, вот-вот. Сегодня уже второе. Ну, ничего, я что-нибудь обязательно придумаю.

Он как-то странно похлопал меня по плечу и снова уставился на книгу.

– Мать моя женщина… «Машина смерти»! Откуда ты знаешь вообще?

– Ты как-то упоминал, – бурная реакция искренне позабавила.

Он меня поцеловал.

Осознала, что секунду назад стояла в полу объятии с лицом выброшенной на сушу рыбы только в тот момент, когда Джастин сделал шаг назад. Стоило бы успеть опомниться, а не стоять столбом, но… предпосылок к такому действию не было вообще!

Так… так! Только бы от нервов не стошнило. Такую реакцию на поцелуй никто не сможет понять правильно.

Так, Луна, просто дыши. Вдох-выдох, вдох-выдох. Можно подумать, никогда такого не было и вот опять.

– Ладно, пока. Завтра на работе встретимся, – я, держа руки по швам, шагнула к двери и отомкнула её. Ключи как-то сами материализовались в руке.

– А? Да, конечно, – он вскинул руку в прощальном жесте. Опустил взгляд на книгу и выругался. – Чёрт! – снова поглядел на меня и расплылся в улыбке. – Я тебя просто обожаю.

Какое должно быть глупое лицо у меня вызвали эти слова: сдавленная улыбка, отведённый взгляд и цвет кожи, будто после умывания свекольным соком. Я повторила, закрывая за собой:

– Пока.

– Пока!

Заперлась.

Главное не заорать! Главное не заорать! Нервы ни к чёрту, но пусть хоть метров на сто отойдёт, чтоб не слышал! Либо надо чем-то закрыть лицо, чтоб заглушить звук. Где там диванная подушка?