Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15. Автор

– Здравствуйте, – Джастина приветствовали студенты. Они стояли в коридоре перед запертой дверью кабинета.

Первая учебная неделя ещё не закончилась, а преподаватель математики уже чувствую дурноту от их присутствия. Ну, ничего, сегодня пятница, он поедет домой, запрётся на два дня в комнате и не будет ни с кем разговаривать без крайней нужды.

Ох, Создатель, ещё же брат завтра приедет в резиденцию… Пожалуй, даже есть Джастин предпочтёт отдельно ото всех.

– Здравствуйте, – тон оставался беспристрастным. Никто из студентов не догадается, что о них думает учитель.

Впрочем, эти дети уже давно знакомы с ним и его отношением. Если Джастин правильно помнил, сейчас, должен быть, они на четвёртом курсе.

Он отпер кабинет. Встал, держа дверь и запуская внутрь учеников. Пока они заходили, разглядывал и вспоминал лица.

Да, точно, это четвёртый курс. Ещё и светлое направление. Эту группу Джастин откровенно недолюбливал и даже не старался этого скрывать.

Так стоп!..

Он запоздало понял, что в числе шестнадцатилетних девочек в кабинет прошла одна лишняя.

Хоть внешне она отлично вписывалась в толпу, всё же была на девять лет старше.

– Мисс Солена, а что Вы тут делаете?

– Мой кабинет заняла мадам Лониан, – она недалеко от двери, чтоб поговорить со мной. – Я у Вас тут посижу, не возражаете?

Возражает ли Джастин? Ему даже в голову ничего подобного не приходило, чтоб можно было сформировать мнение.

– Больше Вам посидеть негде?

– Ну, если будет надо, – протянула она. – Я найду место. Но, согласитесь, ждать гораздо удобнее в кабинете, за нормальным столом, на стуле, а не на подоконнике.

Может, беда в воспитании, но Джастина слегка передёрнуло – преподаватель, сидящий в коридоре на подоконнике – это ужасно. Подобные люди не должны сидеть на подоконниках. Они должны подавать пример воспитания молодёжи.

– Нет уж, садитесь, – фыркнул, зашёл в кабинет и, закрывая дверь, добавил. – И нечего портить подоконники – на них только недавно обновили лак.

Сложив вещи на преподавательский стол и устроившись на стуле с высокой спинкой, к своему удивлению и негодованию заметил отсутствие перьев.

Чёртова обслуга! Для чего академия оплачивает заведующему хозяйством содержание целого отдела по поддержанию зданий в надлежащем виде, если никто из сотрудников не в состоянии обеспечить аудитории пишущими принадлежностями⁈

Как назло, именно сегодня он не взял ни одного своего пера.

– Мисс Солена.

– Да?

– Раз уж Вы тут, может, внесёте арендную плату в виде одного пера?

– Ну, разумеется, – она фыркнула, вынимая запрошенный объект из книги, где тот служил закладкой. – Уплата налогов – удовольствие для законопослушного гражданина.

Джастину было передано белоснежное, длинное перо.

Девушка ушла в глубь кабинета, согнав с последней парты пару бездельников. Так как все прочие места на дальних рядах были заняты, им пришлось сесть вперёд.

Пронаблюдав, как она раскладывает вещи и начинает проверку тетрадей, вспомнил о собственном занятии.

– А теперь по алфавиту подходим сюда и приносим домашнее задание.

Первый студент подошёл к учительскому столу ещё до того, как Джастин нашёл бумагу с именами. На четвёртом курсе уже невозможно было не знать, что числишься первым.

Ребёнок продемонстрировал раскрытую тетрадь.

Какой омерзительный, неровный почерк. Руки бы ему поотрывать за такие каракули. А ведь он ещё и пояснения написал! Буквы даже уродливее цифр.

Пытаясь разобраться в этом альтернативном языке рун, Джастин невольно потянул в рот кончик пера.

Глава 16. Автор

– Это чистая три. Не больше, не меньше, – сообщил Джастин.

Раздосадованный ученик вернулся за парту.

Перо преподавателя заскрипело по странице ежедневника. Последняя помарка на это занятие. Последний студент получил оценку за работу на уроке.

– Все свободны.

Под шум сборов и шагов, Джастин сложил вещи и взял со стола перо. Точнее то, что от него осталось.

Единственная дурная привычка, которую из парня не смогли вытравить с возрастом – грызть перья и карандаши.

Белое и ровное час назад, сейчас оно всё было изъедено. Вдобавок, из-за того, что в задумчивости Джастин мял его, перо разломилось посередине.

А хозяйка уже подходила к учительскому столу.

Не успев сказать и слова, она увидела… это.

Глаза округлились, брови красноречиво взметнулись вверх.

– Ты его съел⁈ Оно было совсем новое!

– Формально, не съел, а пожевал, – качнув головой, искал приличную формулировку для объяснения случившемуся. – Привычка, знаешь ли.

Выразительная у неё мимика. Над ответом думает молча, но на лице уже всё написано. Луна без сомнения хотела забрать перо, но взять его в руку было противно.

– Будем считать, что я его тебе подарила, – развернулась и вышла.

– Я собирался пообещать новое, – крикнул вдогонку.

– Просто забудь, – она вышла из кабинета и скрылась за дверью напротив, откуда почти в тот же момент степенно вышла возрастная коллега – Мадам Лониан.

Прислушавшись к себе, Джастин уловил чувство вины – оно стало уже привычным – отвратительная привычка регулярно вызывала его всю сознательную жизнь. Впрочем, если возмещение ущерба Луну не интересует, догонять и уговаривать её Джастин не станет – много чести!

Глава 17. Луна

Цифры. Цифры навевают на меня уныние. Особенно в такой октябрьский день как сегодня – пасмурно, холодает. Впрочем, сейчас только начало месяца, поэтому не так уж и холодно.

Как-то незаметно пролетел первый месяц преподавания. И это… странный опыт. Подростки – трудная компания – с ними невозможно разговаривать как со взрослыми, ведь они не осознают всю степень своей ответственности, но и нельзя разговаривать как с детьми, ведь тогда они обижаются, записывают тебя в число кровных врагов и больше не хотят слушать советов.

Они как нестабильные артефакты – чёрт знает, что с ними надо сделать, чтоб обезвредить, а в идеале и заставить работать. Вот и встаёт вопрос: шарахаться прочь с молитвами «Только не рвани к чертям!» или пытаться взаимодействовать, ожидая взрыва в любой момент.

Где-то есть баланс, но у каждого он уникальный и ищется методом проб и ошибок. Родителям в каком-то смысле проще – у них ограниченное количество «нестабильных» – одновременно сотни детей-подростков у пары не может быть никак. У учителей может.

Что облегчает работу учителя по сравнению с функциями родителей – более узкая зона ответственности. Хотя на много ли? Всё равно ведь нельзя оставлять детей на произвол судьбы… академия обязана кормить детей в столовой, регулярно проводить для них обследования в лазарете, лечить в случае необходимости, даже если это не вина академии, по возможности пресекать дурные привычки, следить за дисциплиной, учить и заставлять учиться.

А ведь учителям ещё и не платят за то, чтоб дополнительно что-то объяснять, решать конфликты…

А дети? Дети же наглые!.. Ужас какие наглые! И жалуются постоянно. Ректору, родителям, другим учителям – кому только смогут, нытики.

Нет, если человек идёт в учителя по доброй воле и любит свою работу… это человек вообще? Как сказал бы один врач из больниц моего отчима: «Уважаемый, да Вы – медицинское чудо!».

Кстати об этом, чем я занимаюсь?

Почему я пялюсь в окно на двор академии и рассуждаю о доблести преподавателей, когда меня ждёт работа на благо отечественной науки и медицины?

Пока у меня перерыв между занятиями, надо заниматься побочными эффектами артефакта для коррекции искры.

Эдмунд выдал мне результаты очередного исследования аномалий магического фона на артефакте и его здоровье. Надо их проанализировать, а цифры скачут перед глазами.

Ох уж эти цифры…

Не у меня одной такая проблема – в кабинете математики, где я опять сидела, моё выражение лица копировала большая половина студентов.

Джастин пытал у доски Аманду – девочку из аристократии с вечно растрёпанными волосами.

Однако, как бы он не старался замучить её, из всех страдающих лиц в кабинете его собственное было самым усталым. Нет, не от труда, а от общения с подростками. Отчасти понимаю, отчасти осуждаю. Мог хоть сделать лицо попроще, а то смотрит так, будто мы грязь под его ногами.

– Не правильно. Думайте дальше, мисс, – он чертил что-то моим пером, полученным лишь после торжественного обещания вернуть в первозданном виде.

За время занятия я ещё ни разу не заметила, чтоб он грыз его. Пару раз ко рту подносил или опасно мял в руках, но останавливался, ловя мой взгляд.

Я опять отвлеклась на пространные размышления.

Сосредоточься Луна, надо понять, почему после долгого использования артефакта Эдмунду становится плохо.

Итак, мы просчитали закономерность качества его самочувствия от времени. Чем дольше работал – тем дольше и сильнее будут приступ.

Причина боли – не ясна. Похоже на фантомную – ведь в моменте у него абсолютно нормальный магический фон и потоки отклоняются в пределах допустимого – всё в норме.

Заметили только лёгкое онемение в пальцах и снижение их чувствительности после долгого использования артефакта. Примерно как при нарушении в кровообращении, но без физической причины.

Самая большая загадка сейчас – почему приступ начинается с задержкой? Если беда в артефакте, то почему проблемы после расставания с ним.

– Ну? Долго будете молчать?

– Я не помню, – тихо признала Аманда.

– Два. Садитесь.

– А можно другое задание?

– А какой смысл, если Вы не знаете тему?

– А можно будет пересдать?

– Работу у доски? Нет. Готовьтесь к проверочной работе, ею и перекроете сегодняшнюю оценку.

Опустив глаза в пол и сжав плечи, девушка поспешила на место.

В последнее время она выглядит подавленной. Нельзя сказать, что за месяц моего преподавания я успела хорошо с ней познакомиться, но с её группой у меня три занятия в неделю, так что… надо бы поспрашивать, может, кто-то знает, что случилось.

Задание, которое Аманда не смогла решить всё ещё было записано на доске и закончить его вызвали следующего по списку – сестру Аманды. Эту девушку я запомнила ещё хуже. Всё, что можно было о ней с уверенностью сказать – она аристократка. В отличие от сестры в ней снобизм был очень заметен. Ещё она любила предъявлять претензии всем вокруг.

Ей решение далось легко. Как и мои предметы. Несмотря на непростой характер, отчасти я жалею, что невозможно было бы привлечь её к работе над корректорами искры – у неё к такой работе есть способности, но нет ни страсти, ни потребности.

– Можно выйти? – Аманда подняла руку. Голос дрожал.

Послышались перешёптывания.

– Можно, – Джастин был занят проверкой и даже не глянул на неё.

Девушка, прихватив вещи, выскочила за дверь.

Секунду поколебавшись, я последовала за ней.

Студентка уже уходила вглубь ремонтирующегося корпуса.

– Аманда.

Она остановилась. Явно не обрадовалась моему присутствию.

– Да, мисс?

– Туда лучше не ходить, – вместо того, чтобы сразу переходить к расспросам заметила я. – Если тебе надо побыть одной, лучше перелезть через этот подоконник и посидеть на лавочке. Это очень тихая часть двора. Тем более у меня к тебе есть вопросы.

Вниманию она не рада. Значит нужно поменьше давить. Но поговорить необходимо.

Мы подошли к окну. Я открыла его и первая закинула ногу на подоконник, старательно оправляя в процессе юбку:

– Скажи-ка мне, что у тебя по артифакторике?

– Три. А что?

– Да просто интересно. Вам ведь надо обязательно выбрать два факультатива. Поэтому я всех заманиваю к себе на кружок.

Я перелезла через подоконник и, дождавшись студентку, провела её на два метра вперёд к скамье. Внутренний двор закрытого на ремонт корпуса, невидимый для тех двух кабинетов, где велись занятия, был идеальным укрытием.

– А теперь объясни мне, что не так в последнее время? Я не то чтобы долго с тобой знакома, но в сентябре ты казалась живее, чем в последнее время.

Аманда состроила такое лицо, что стала ясна её позиция по поводу откровенности на эту тему, но села рядом на скамью.

– Просто не самый простой период.

– Случилось что-то конкретное или просто всё разом навалилось?

– Скорее навалилось. Учёба эта, парень ещё… – глаза заблестели. Стараясь подавить слёзы, Аманда кривилась ещё сильнее, понимая, что лицо ей не удержать, и внезапно затараторила, через слово всхлипывая и периодически подвывая. – Ещё эти волосы укладывать каждое утро надо, а когда я решаю их денёк проигнорировать, я похожа на стог почерневшего сена!

Я несколько не ожидала прям истерики, но раз уж начала задавать вопросы, придётся работать и с этим.

– Ну, ну… – я похлопала её по плечу. – Ну, стог и стог. Что теперь, налысо бриться?

– Да просто надо каждый день их укладывать! А это двадцать минут помимо макияжа!

– Тебя это беспокоит из-за того, что такая причёска не соответствует твоим вкусам или тебе что-то говорят по этому поводу?

– Я аристократка, нам положено всегда выглядеть отлично. А ещё мои оценки по учёбе – это просто позорище! Вот у Берты всё замечательно – ей волосы укладывать не лень, и в академии всё хорошо.

– Ну и не плевать ли? Идеальных людей не существует. Не думаю, что тебе стоит так сравнивать себя с сестрой.

– Мисс Солена, Вы хоть раз были на аристократическом приёме? – Аманда слегка успокоилась и всем видом показывала, что я не понимаю и малой доли происходящего там безумия.

– Нет.

– А если бы бывали, Вас там запомнили бы как плохо воспитанную. У Вас не правильный смех, Вы знали?

– Смех? – медленно повторила, пытаясь понять, как вообще можно смеяться правильно или неправильно.

– Смех. А ещё походка. И разговариваете Вы недостаточно красивым языком.

– Спасибо, хоть к настоящему языку не докапываются, – я усмехнулась, чтоб выиграть хоть секунду на осмысление своих «недостатков».

– Просто в обществе не принято их высовывать. А ещё, повальная мода на закрытые платья, кроме которых я на Вас ничего не видела, состарилась сорок лет назад вместе с теми, кто их до сих пор носит.

– Ясненько… что ж, спасибо на добром слове…

– Погодите, я не закончила. Знаете, к чему всё это ведёт?

– Ну?

– Чтобы найти жениха своего статуса, Вам придётся выставить более крупное приданное, чтоб компенсировать свою «неправильность» и «неспособность семьи воспитать своего потомка на достойном уровне». Ну, либо, можете согласится на жениха с титулом ниже Вашего. Состоянием, ниже Вашего. На старого, или кривого, или больного, или сумасшедшего, или того, кто по слухам изменял прошлой жене по три раза на дню… и от этого будет зависеть вся Ваша дальнейшая жизнь. Просто от того, достаточно ли у Вас совершенная внешность, образование, манеры и здоровье… Ах, да, ещё важно, какой ты ребёнок по счёту в семье. Старшие ценятся выше.

Я вскинув брови и отводя взгляд обдумывала ответ.

– Звучит как выбор товара на рынке.

– Это буквально то же самое… просто вместо вещей и рабов – высокородная молодёжь. А если Вы вдруг решите, что Вам на всё плевать: не заведёте семью или, не дай вам Бог, решите смешать род с простолюдинами, заранее не отрёкшись от титула и семьи, то получите соответствующие ярлыки.

– Это ж какие?

– В первом случае как «невостребованная невеста», «старая дева» и испортите отношение ко всей Вашей семье, ведь «Если у них есть вот такая никому не нужная ветвь рода, то, похоже, что с этой семьёй что-то не так». Во втором случае Вас, всю Вашу родню и Вашу новую семью заклеймят позором, как «недостойных».

– М-да… – протянув такой малосодержательный ответ, я поймала себя на мысли, что самые надёжные методы выпутаться из такой ситуации – побег из дома и самоубийство.

Но не советовать же ребёнку совершать подобные шаги! Это просто ужасно! К тому же, на её месте я бы ни один из этих вариантов не рассматривала всерьёз.

Надо придумать что-то нормальное. Я преподаватель или кто?

– Знаешь, я с таким не сталкивалась. У людей без титулов жизнь в этом смысле свободнее – почти вся молодёжь, кого родители не могут обеспечить всем необходимым – по сути своей голодранцы. Выйти замуж в теории не сложно: просто подбираешь голодранца, который понравится и живёшь с ним, пытаясь стать взрослым и состоятельным по ходу.

– Зато и материальных благ у вас меньше.

– Верно. И важных знакомств тоже. Сложно сказать, где лучше – зависит от удачи в каждой конкретной ситуации и того, кому что важнее. Давай-ка так… ты выдохни. Попей чая с ромашкой вечерком – хорошо успокаивает. А по поводу математики…

Я попыталась вспомнить фамилию Джастина. Бе… Бре?.. а, впрочем, не важно.

– С преподавателем я попробую поговорить. Ему всё это должно быть тоже знакомо, так что…

– Не надо на это упирать. У нас… не очень принято жаловаться на своё положение. Можно, конечно, но обычно в узком кругу тех, кто тебя поймёт и поддержит. Это примерно как сказать «Я опоздал на урок потому, что долго подтирался после туалета». Может, с Вами и согласятся, что процесс неприятный, но вот поддерживать в желании не подтираться не станут.

– Поняла. Постараюсь обойтись без этого.

– Спасибо.

– Можешь пока не благодарить – я ещё не уверена, что смогу договориться. У нас с ним… свои сложности в общении.

– Я благодарна и за попытку, – девушка улыбнулась. Ну, хоть больше не плачет – уже хорошо. Я сегодня молодец.

Глава 18. Луна

Буду вдвойне молодец, если договорюсь с этой тварью.

Но для этого надо его не убить.

Просто.

Не.

Убить!

– Какого чёрта ты опять сожрал моё перо⁉ – держала обглоданный остаток двумя пальцами, мечтая запихнуть его виновнику пониже спины.

– Мне жаль. Возместить тебе стоимость?

Что ж у него лицо такое безэмоциональное? Так принято аристократию воспитывать, что они даже раскаянье изобразить не умеют или у моего коллеги просто отсутствует данное чувство?

– Я без понятия, сколько оно стоило – это был подарок от деда. Но да. С тебя перо. Не съеденное! – потерла висок. – Чёрт, я больше не дам тебе ни одного. Хоть пальцем пиши.

Джастин кивнул и принялся собирать вещи.

Тяжело вздохнув, села на угол стола и перешла к изначальной теме визита:

– Вообще, я по другому вопросу.

– Я слушаю.

– По поводу Аманды.

– Которая ушла в слезах?

– Да.

По крайней мере он заметил. Я ожидала от Джастина меньшего.

– Не ставь ей пока «два».

– С чего бы? Я выставляю оценки за полугодие по среднему арифметическому оценок за каждое занятие и каждый тест.

– Дай её несколько дополнительных вопросов на тесте по этой теме.

– Тратить время на то, чтоб придумать эти вопросы, потом на то, чтоб проверить… дай-ка подумать… нет! Не готова – два.

Он упёрся копчиком в стол, выставляя ноги вперёд и скрестил руки на груди.

– Это, конечно, правильно, но, ты же понимаешь – всякое бывает. Мы побеседовали…

– Меня не касаются ваши беседы. И не касаются, и не волнуют.

– В данном случае касаются. Это твоя студентка и у неё не самый просто жизненный период. Можно же войти в положение один раз.

– В жизни вообще не бывает простых периодов. Пусть учится с этим жить.

– Ну ты же должен понимать, как для неё важно иметь хорошую успеваемость!

– Если она сама уже который год не может её обеспечить, значит не заслуживает оценки выше.

– Объективно, – я вынуждена была кивнуть. – Но ведь можно же разок сделать ма-а-аленькую поблажку?

– Зачем? Что б к хорошему привыкла? Вообще, почему ты так печёшься о её успеваемости?

– Да просто по-человечески. И потом, то, что ты с неё спрашивал – одна из самых отвратительных тем. На эту тему надо выделять больше времени для объяснений.

– Программа академии с тобой не согласна.

– И с каких пор чья-то там бумажка с планом считается единственно верным методом обучения? – закатила глаза и, покачивая не достающими до пола ногами, сообщила. – Двух занятий, одно из которых включает в себя экзекуцию над детьми, а второе – проверочную, не достаточно для понимания. Говорю тебе на правах человека, у которого атрофирована часть мозга, отвечающая за понимание математики более высокого уровня чем «сколько нужно денег, чтоб покушать».

– Да? И что же за меню ты высчитывала всё занятие? Я таких формул в жизни не видел.

– Это артефакторские формулы. Их смысл я понимаю. К тому же, моя работа – в первую очередь анализ. Расчётами в чистом виде занимается Эдмунд.

– Вот про него мне даже не заикайся – мне плевать. Попрошу кабинет покинуть, – забрал вещи и отошёл к двери. – Иначе запру внутри.

Не имея контраргумента, вышла, бросила последний печальный взгляд на обглоданное перо, в руках у Джастина и направилась в свой кабинет, где мадам Лониан завершала занятие.

– И всё-таки можно было бы по-человечески.

Глава 19. Луна

Мероприятия академии.

Отдельная боль каждого преподавателя это события, не относящиеся к учебному процессу. Почему?

Во-первых, для них, как правило, нет рутинного протокола. Организация продумывается чуть ли не на ходу.

Во-вторых, практически никогда нет чётких правил кто за что отвечает – всё решается в оперативном порядке. Не успел отмазаться от плохо оплачиваемой дополнительной работы – придётся мучиться.

В-третьих, чаще всего эти мероприятия проводятся по субботам. Тратить выходной на всякую чушь учителя хотят не больше, чем студенты, но при этом над ними висит карающий меч в лице приказа ректора. Самое забавное, что и ему это не нужно – всестороннее развитие молодёжи навязано ему сверху королевским Советом, состоящим из людей, ни дня в жизни не преподававших.

Ну и в-четвёртых, учителям надо при этом делать бодрые лица. Если дети могут ругаться и ныть, то вот нам приходится делать вид, что заниматься всем этим – весело и круто, когда на деле хочется засунуть приказ ректора ему… кхм… и всем вышестоящим их указы туда же.

Нет, я не то чтобы против. Рутинность работы меня достала и за дополнительные задачи я взялась даже с некоторым азартом, но вот те, с кем мне пришлось работать для организации праздника, бодростью духа не отличались.

И всё же, с матами и слезами, мы оформили поляну и трассы для забега в столичном парке «Королевский лес».

Тем более спортивные мероприятия это ещё не худший вариант – замечательная прогулка на свежем воздухе.

Я всю семью притащила с собой и теперь, поглядывая, чтоб музыка играла, дети бегали, а угощения раздавались, слушала байки матери и отчима о временах юности.

Вполне удобоваримая суббота.

– Когда я тут учился, я мог за один день пробежать три дистанции. И даже призовые места занимал, например, в пятнадцать я взял золото на пяти километрах. Тогда тоже шел дождь, прям как сегодня.

Мелкая морось, то пропадавшая, то начинавшаяся снова, оставляла на одежде недолговечные тёмные точки.

– Точно. Пять километров за девятнадцать с половиной минут. Падение в грязь на финишной прямой, и вопли «Я первый! Первый!» – с усмешкой передразнила мама. – Потом жалобное «Воды…» и драматичное падение лицом в лужу.

– Зачем ты омрачаешь мои воспоминания? – Эд вёл её под руку, поглаживая по ладони.

– Я не омрачаю, а освежаю.

– Велика ли разница? – он улыбнулся.

Чмокнув супруга, мать вернула взгляд к разминающимся юношам.

– Как думаешь, кто победит?

– Вон тот, длинноногий, который разминается задом к нам.

– Мисс Солена! Хотите сделать ставку? – рядом со мной материализовался ученик. Бэн.

– Давай.

– Студенческие или преподавательские бега?

– Я сама в преподавательских участвую.

– Ну и что? Можете на себя поставить.

– А кто у Вас в преподавательских участвует? – вклинился Эдмунд.

– Да почти все мужчины. И мисс Солена.

– О, солнышко, да ты фаворит. Против стариков-то бежать не трудно.

– Нет, ещё профессор Брэйскл участвует. Почти все на него ставят.

– Ага… понял, – за годы знакомства со своим отчимом я научилась замечать взгляд предшествующий безумству. И сейчас я его видела.

– Эдмунд, не смей, – мама, видимо, и вовсе начала читать его мысли.

– Я ставлю тридцатку на себя, – Эд полез за деньгами.

– Вы участвуете? – изумился Бэн. – Теперь да, – отчим поспешил в сторону своего бывшего декана.

– Эдмунд! – почти выкрикнула мама, побежав следом.

Бэн стоял в полной растерянности.

– Сделай лицо попроще, – посоветовала я.

– Он просто взял и решил участвовать?

– Да. Знакомься, это и есть Эдмунд Рио. Он всегда такой. С прибабахом.

Бэн взглянул на деньги.

– Он дал мне шестьдесят бронзой.

– Значит, он поставил тридцать на себя, и я поставила тридцать на себя.

– Понял.

Мальчик ушёл. Я отправилась к линии старта. Эд уже шёл туда преисполненный энергии и уверенности. Мама вслед за ним с растерянным лицом.

– Эдмунд, зачем? Ты что, собираешься с Луной наперегонки бежать? Давайте, вы в Трое-Городе посоревнуетесь, когда летом поедем. Зачем же на всю академию позориться⁈

Стоящий неподалёку от нас Джастин дёрнулся как ужаленный, оглянувшись на нас.

– Солнышко, ты слышала? Она в меня не верит. Циф, может ты ещё и идиотом меня считаешь? – он старательно сдерживал улыбку, значит, что бы мама сейчас не ответила, у него заготовлен ответ.

– Да, Эд, считаю, – тяжело вздохнула она.

– Вот! А всё остальное общество считает меня гением.

– Гениальность в работе не означает ум в быту.

– Отмазки, – нежно приобняв её за плечи, уткнулся носом в волосы и что-то прошептал на ухо.

Засмеявшись, мама ткнула Эда кулачком в бок:

– Не правда!

– Бе, – высунув кончив языка, Эд отодвинулся и начал разминку.

– «Бе» – не аргумент.

– Ну не аргумент, так не аргумент. Ты, знаешь ли, тоже не убедительна. Дашь ленту?

Заглянув в сумку, мама извлекла оттуда расшитую цветочным узором полоску атласа:

– На.

– Спасибо. Хм… я эту раньше не видел. Прикольная. Это ты где купила?

– Сама шила.

– Да? Круто.

Эдмунд собрал кудри в хвостик на затылке, отдал маме сумку, куртку и жилетку.

– Эй, Морти, – окликнул сыновей. – От матери не убегать.

– Мы и не собирались, – мальчишки, секунду назад шептавшиеся в метре от родителей, прекратили разговоры.

– При ней собрались чудить? Ну-ну… Ладно, вы у меня умные, сами разберётесь. Приду – похвалитесь.

Эд встал на линию старта.

– Пап, а можно мы в той палатке угощения съедим? – Морган протиснулся к нему сквозь собирающихся для забега преподавателей.

– Не больше двух на нос, – щёлкнул сына по носу. – Много сладкого вредно. Вы ещё маму спросите, вдруг у неё другое мнение на этот счёт.

– Хорошо.

Морган скрылся, а Эд обратился ко мне:

– Ты будешь бороться за победу?

– Почему бы и нет? Это длинная дистанция – она на выносливость, а не на скорость. Прогуляюсь быстрым шагом.

– И зачем мы на тебя ставили?

– А ты думаешь, я буду хуже других? Тут все так поступят.

– Ха! Кроме меня значит.

– Повторишь подвиг юности? Двадцать минут бега на полной скорости?

– Именно!

– Дедуля, а ты на финише ноги не протянешь?

– Ты прям как твоя мать. Я ещё бодр, молод и свеж… у меня хрустят только спина и коленки.

– Ух ты! Песок не сыплется при моргании – да ты полон жизни.

– Ой, ой, ой! Какие мы остроумные! Вот обгонишь старика – будешь смеяться, а пока рано.

– Я даже пытаться не хочу. Не люблю бегать.

– Тебе слабо, – он по-доброму подначивал. Ожидая сигнала к старту, перекидывал вес туловища с ноги на ногу.

– Уважаю старость.

– Ой, Солнышко… – Эд не успел закончить – раздался хлопок, вызванный простеньким воздушным плетением – сигнал к началу.

Быстро сориентировавшись, Эдмунд бросился вперёд:

– Подождёшь меня на богадельне!