Текст книги "Крапивники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Концова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Эдмунд взял её под руку и, поглаживая ладонь, продолжал корректировать свой огромный эскиз.

Я перевела взгляд на Джастина. Он дёргался, озирался, с надеждой смотрел в эту сторону. Испуганный ребёнок. А рядом никого не было.

Я-то была тут. В двух метрах от матери и учителя.

Другие участники кучковались в другом конце поля, хоть и тоже под куполом.

Даже среди тех, кто был на поле, о Джастине хоть сколько-то беспокоился лишь его учитель, стоящий за спиной у Эда таким же беспомощным балластом как и все прочие.

Он стоял один. В эпицентре. И надеяться мог только на малознакомого профессора. На человека, отказавшегося учить Джастина. Уважаемого, но чужого.

И больше никого. Ни родителей, ни друзей. Ни спрятаться, ни докричаться.

Я не хотела этого видеть.

Поглядела на Эда. Он тем временем закончил эскиз.

Опять смотреть на тот момент, когда учитель принимал решение жертвовать собой?

Я перевела взгляд на себя. Это был единственный человек, на которого сейчас мне не было больно смотреть.

Эд коснулся плеча старухи-декана:

– Поделите людей по типу магии, чтоб передавали энергию мне. И не дайте мне умереть до завершения процесса.

Я отгородилась от воспоминаний от её эмоций.

Ей было больно. Страшно. Она опять должна была потерять любимого человека.

Но вопрос стоял ребром: либо он, либо одиннадцать детей и преподаватели, привязанные к нестабильному плетению, которое вот-вот должно было рвануть, убив всех.

Она, без колебаний отдала бы предпочтение ему. Ни за что не подписала бы смертный приговор своему мальчику, но вот он…

Я видела перед собой лицо Эда.

Он не сомневался. Боялся, но не сомневался.

Ведь там была я.

Несмотря на тот факт, что сейчас я не имела тела, а была лишь проекцией себя в сознание старухи, на глаза навернулись слёзы. Ненавижу физиологию проекций! Зачем им все человеческие реакции⁈

Джейн кивнула, собираясь с мыслями. Она не переспорит Эда. Никто не переспорит Эдмунда в тот момент, когда он считает какой-то путь единственно верным. Сейчас этим единственно верным было… кратко говоря, самоубийство.

Мама и Эд подошли к куполу. Старуха, сдерживая слёзы, принялась руководить людьми. Они делились на семь групп. По типу магии.

Эдмунд сел на песок, скрестив ноги. Встретился взглядом с маленькой мной.

Он улыбнулся. Грустно, но с присущей ему мягкостью.

Улыбнулся! Господи, Эдмунд, да что с тобой не так⁉

Мама села за ним и обняла. Эдмунд упёр спину ей в грудь, как в любимое кресло. Поглядел на неё и тоже улыбнулся.

Что-то сказал. Довольно короткое, но Джейн не расслышала.

Мама улыбнулась, не пряча слёзы. Шепнула ответ и коротко поцеловала в лоб.

Позади них встали колонны людей, положивших руки впередистоящему на плечо. Первые сложили руки на плечи Эду или маме.

Старуха-декан наложила на Эдмунда несколько заклятий, призванных сохранять ему жизнь и сознание как можно дольше. Не просто применила, но и удерживала для усиления эффекта в случае необходимости. Скомандовала:

– Начали!

Ладони людей засияли. Они передавали друг другу энергию. Последние передавали её Эдмунду.

Разноцветные нити потянулись из рук моего учителя, сворачиваясь в рисунок более чем на полсотни рун.

Я села рядом, закрыла глаза, слушая хрип и стон. Эдмунду было больно, но пока лишь от передачи энергии – ломать печать Эд ещё не начал.

Пёстрый рисунок, создаваемый учителем, дрогнул. Казалось, на секунду все люди снаружи замерли.

Старуха усилила приток энергии. Кто-то что-то говорил. Мама крепче обняла Эдмунда. Он дрожал.

Процесс начался.

Эдмунд сжался. Мама крепко держала его, не давая ни скрючиться, ни упасть.

Я поглядела на Эда. Из-под его воротника показались белые полосы – они рисовались прямо по шее, вдоль сосудов. Симптом разрыва источника.

Учитель запрокинул голову. Лицо искривила гримаса боли. Рот раскрылся в крике.

Память Джейн не сохранила его.

Или сохранила частично.

Скорее всего, его крики слишком сильно били бы ей по психике, останься они в памяти.

Это хорошо. Не хотелось бы слушать.

В своё время для меня звуки подавил этот бурый барьер-купол. Я их не запомнила.

Сейчас я слышала что-то сродни вою банши, звону проволоки, колеблющийся в артефакте из-за перегрева, и каких-то человеческих криков на разные голоса, какой-то хрип или треск – смесь шумов, схожих по звучанию – замена травмирующей реальности.

Мир воспоминаний задрожал, исказился образ Эдмунда.

Его черты становились то чётче, то больше напоминание каких-то других людей. Солдатов из прошлого, Рауля, Эда в детстве…

Мир казалось тухнет вокруг нас. Джей не видела ничего, кромя странного сгустка света и фрагментов прошлого, объединённых в одного Эдмунда, кричащего на разные голоса.

Всё вокруг стало чёрным.

Многоцветное плетение врезалось в купол, заставляя его содрогнуться.

Мир окрасился вновь. Я смогла снова взглянуть на Джастина. Он чуть не плакал, но с надеждой смотрел на пёстрое кружево чар.

И у нас, и у них поднялся ветер. От летящей пыли стало темнеть, она колола лицо, забивалась в рот, нос и уши. Волосы у мамы и у Эда взметнулись вверх.

Всё ровно так, как я помню.

Эд вытянул руку, прижимая ладонь к куполу, практически вдавливая в него плетение. Старуха всё подпитывала и подпитывала свои плетения, облегчая ему боль.

Я чувствовала, какие плетения она использует, а значит и то, что происходило с Эдом в тот момент.

У него рвались сосуды, скакал пульс, росла температура. Мне так и не сказали, отчего лечили Эда после этих событий. Лучше бы и дальше не знала.

Джейн лечила и укрепляла его. Не могла исправить всего и вынуждена была выбирать приоритетные травмы вроде серьёзных внутренних кровотечений и снижения пульса и температуры, пренебрегая полопавшимися капиллярами в глазах, параличом некоторых мышц и прочими не летальными травмами.

А руки тряслись – полностью отделяться от мысли, кого именно она спасает Джейн так и не умела. Но ошибаться ей было нельзя.

Яркий свет от двух противоборствующих сил слепил даже через веки. Пятнадцатилетняя я невольно упёрлась в купол со своей стороны. Помню, тогда покалывание охватило висок и плечо. Мне было плевать, какие побочные эффекты это даст – глаза закрывались сами собой.

Так появилась седая прядь над ухом. Выкачка энергии образовала подобный молении след на плече.

Не нравится мне это воспоминание. Совсем.

Эд стеклянным взглядом буравил купол, вдавливая в него руку. Он был в сознании, но больше не кричал – печать была проломлена. Мама крепко держала его, жмурясь от света.

Люди, подпитывающие Эда, стали постепенно отходить или падать в обмороки – у них кончалась энергия.

Учитель усилил напор на купол. Тёмное плетение проседало.

Купол помутнел.

Я помнила этот момент.

Посмотрела на Джастина. За барьером не было слышно, но он кричал.

Поднявшись на ноги, прошла сквозь купол. Как проекция, я могла делать что угодно, ведь я – не часть происходящего.

Встала рядом с размытой фигурой. Джейн не смотрела на него и память не сохранила подробности образа.

От Джастина стали отлетать чёрные эфемерные лоскутки – кусочки пузыря, сжигаемого ради энергии. Выгорание источника. Неостановимый процесс. Необратимое повреждение источника. Ужасно, но завораживающе. Как и всё в этом воспоминании.

Джейн заметила. Под её взглядом мальчик стал чётким. Кричал и плакал. Она не слышала из-за купола.

В те годы было почти безразлично… Меня пугал только Эд, от которого полетели такие же кусочки… белый источник. Тоже выгорающий.

Сейчас рыдать хотелось над обоими.

Я тронула Джея, хоть и знала, что просто пройду насквозь.

Рука Эда соскользнула с купола – напор белого плетения ослаб. Но через несколько мгновений, мама подняла его руку и прижала назад.

Купол и чёрное плетение в его центре затряслись.

Джастин при мне рухнул в обморок.

Хватит…

Довольно.

Светлый лиловый туман забрал меня отсюда.

На мгновение стало темно. Магия дала мне остро необходимую секундную передышку между воспоминаниями.

Дальше замелькали какие-то другие воспоминания. Эд лечился, потом начал с моей мамой отношения. Потом женился…

Я, кажется, смотрела на вальс. Очень трогательный в понимании Джейн – естественно, жених-то – её мальчик.

Потом что-то замелькало про появление Моргана. Потом близнецов. Возня с ними. Внуки. Просто прекрасно.

А меня не отпускали разбуженные воспоминания.

Сменялись мелкие события в воспоминаниях. Откуда-то доносился голос Эдмунда:

– Я не могу закончить артефакт для коррекции искры. Что мне потом делать? Иногда кажется, сам сломал бы всё, лишь бы работа не кончалось.

Это-что совсем свежее. Буквально в этом году я уже слышала об этой проблеме отчима от матери.

Меня выбросило из памяти – важные моменты закончились.

Дом старухи.

Точно?

После воспоминаний часто не ясно где ты.

Одежда, чай, поза – всё так и было… Дом совсем не изменился.

Я огляделась.

За окном уже темно. Эдмунд и Мадам спят.

Я посмотрела на отчима: лежит. Жив и здоров.

Весь тот кошмар в прошлом. Очень давно в прошлом.

Осталось… только одно маленькое воспоминание, которое я хотела бы увидеть – что он сказал мне после выгорания источника? Но почему-то я не решалась.

Глава 39. Автор

Я прописывала особенности конструкции артефакта, который мы с Эдмундом должны были собрать.

– К маю управимся. Может даже, к концу апреля, – довольно перекладывая листы вычислений, болтал Эд. – Чёрт, а ведь всё весьма очевидно. Как ты до этого догадалась?

– Эм… цепь обрывочных мыслей, – лучше не рассказывать про копание в воспоминаниях. – Но навели меня на эту мысль ты и Мадам.

– Я же говорил, что стоит иногда её навещать, – усмехнулся отчим. – Видишь, она нам ещё и подсказала, что твой новый артефакт с кристаллом-накопителем можно вшивать под рёбра пациентам. Жёстко зафиксированный относительно тела артефакт будет эффективнее, чем болтающийся амулет.

– По-моему, звучит жестоко. И потом, тогда не выйдет убирать Фамильяров. Они всегда будут бегать рядом. А так, снял медальон – зверь исчез – практично.

– Фамильяр – чистая энергия. Он может менять свою форму, нужно только разобраться в этом получше. И потом, если моя теория о том, что размер фамильяра зависит от размера источника, верна, то моя дворняга – один из самых крупных вариантов. У большинства магов будет зверушка не больше кошки.

Я довела линию на чертеже и, подняв глаза, уточнила.

– А что насчёт объёма Астерата?

Эдмунд не спешил с ответом.

– Ты про своего парня спрашиваешь? – печально-задумчивый тон не предвещал хорошего.

– Да.

– Видишь ли, – Эдмунд задумчиво натирал пальцем кончик длинного острого носа. – «Объём Астерата» – это размер источника больше трёх объёмов сердца, при стандарте от половины до полутора. Понимаешь, что это значит?

– Ослабленный контроль. Большой источник тяжелее в управлении.

– Именно. Даже меня с моими «двумя сердцами» часто спрашивали о контроле. Но у меня при рождении контроль был идеальным! Травмы очень сильно его ослабили. Помнишь, когда я нервничал, росла крапива? Это сниженный контроль. То же происходит и с фамильяром. Он чувствителен к настроению хозяина и начинает колдовать, даже если я не хочу.

Я кивнула.

– Представляешь, что может сотворить травмированный «Астерат»? Тем более, что у твоего, кажется, объём не три сердца?

– Двадцать.

– А рекорд – тридцать пять. Твой парень ближе к рекордсмену, чем к здоровому человеку. Я не знаю, как и насколько Астерату нужно урезать объём накопительного кристалла по сравнению с изначальным источником.

– А полностью восстанавливать опасно, – кивнула я.

– Опасно, – подтвердил с кивком. – Как бы там ни было, «объём Асьерата» – это болезнь. Врождённая, наследственная, не поддающаяся лечению и опасная. В обществе она романтизируется из-за того, какие, якобы, открывает перспективы, но это всё ещё болезнь. А любое отклонение от нормы требует дополнительных исследований.

Я кивнула.

– А иногда и ограничений, – Эд взял меня за руку. – Мы постараемся разобраться, обещаю. Но сначала, давай не будем хвататься за сложный случай. Научимся лечить обычные.

– Справедливо, – я кивнула, не пытаясь скрывать, что надеялось услышать другое.

– Скорее всего, то, что мы делаем, сработает и на Астератах, он побочные эффекты для них усилятся многократно. Вопрос нужно изучать.

– Я понимаю.

– Не стоит обнадёживать его раньше времени.

– Я вообще ничего не рассказывала.

– Вот и правильно. Технологию мы скоро оформим в Королевском Научном. Получим копию бумаги об авторстве. И постараемся к лету закончить новую, улучшенную модель, оформить и пустить в производство. Я уже подобрал несколько человек, которые станут первыми подопытными. Возможно, предложим им и вариант с вшиванием амулета в организм.

– Меня больше пугает то, что после открытия свободных продаж этой продукции, именно мне придётся объяснять ситуацию Джастину. Для него это важно.

– Если твой парень не идиот, он поймёт. И потом, если захочешь, мы обязательно придумаем, как свалить эту миссию на меня, ладно?

– Ты всегда будешь решать каждую мою трудность? – я улыбнулась.

– Конечно, – Эдмунд с вредной усмешкой щёлкнул меня по носу. – Маленькое солнышко слишком маленькое для проблем большого мира.

– Издеваешься, да?

Эд свёл большой и указательный пальцы на расстояние сантиметра, как бы говоря «Самую малость».

– Но ты всегда можешь притормозить меня, если перегибаю палку, – он улыбался. Мягко и заботливо, как всегда. Опять, как всегда, готов был меня опекать и защищать.

– Знаешь, Эд… редко говорю, но… я тебя очень-очень люблю.

Эд опустил глаза к бумагам. Улыбка стала ещё шире. В неё примешалось смущение вперемешку с умилением. Он собрал листы и постучал краями по столу, чтоб стопочка вышла аккуратной.

– И я тебя, солнышко.

Глава 40. Луна

В более качественной версии амулета для протезирования источника изменился и Фамильяр.

Нет, пёс остался всё тот же – дворняжка с крыльями, но цвет шерсти изменился.

Из иссиня-черного с белой шейкой и золотыми вкраплениями шерсти он стал золотым с чёрной спинкой и отдельными тёмными перьями на крыльях. При беге иногда от собаки разлетались золотые шерстинки, похожие на искры. Самое интересное, что найти их потом было невозможно, словно они сгорали на лету. Впрочем, он – чистая энергия – может, распадается?

Первые попытки носить амулет практически не давали побочных эффектов – эксперимент удался.

Но сегодня мы хотели поставить долгий опыт. Эд надел медальон рано утром, и не снимал уже полдня.

Фамильяр вбежал на тренировочное поле академии.

Да, крылатые собаки – не норма, но, учитывая, что маги света легко создают мутантов, единственный вопрос, который нам задавали прохожие в городе – «Можно погладить?».

Мы – я, Эдмунд и мальчишки – привели его сюда на прогулку. Маме оставили ценную возможность хоть несколько часов побыть дома в полном одиночестве. На вечер они с Эдом планировали отвести детей к бабушке с дедушкой и сходить в театр.

– Если почувствуешь, что кто-то чужой идёт – переставай колдовать, – Эд присел перед псом на корточки. – Никто не должен видеть твою магию без необходимости. Понял?

Пёс заскулил – понял.

– Я нашёл палку! – один из близнецов принёс ветку и, показав Фамильяру, кинул подальше.

Питомец поспешил за ней.

– Ты плохо кидаешь, дай я! – между близнецами начался конфликт за палку.

– Кидать будем по очереди, – Эд забрал предмет ссоры и отдал тому, кто ещё не кидал. – Луна, что ты там с краю встала? Приходи. Ты будешь после Моргана.

Я присоединилась, но очередь успела дойти до меня всего два раза, не считая нескольких объятий с очаровательной собакой, прежде, чем Фамильяр застыл, повернув голову в сторону тропинки и вздёрнув переднюю лапу к груди.

– Что там? – Эдмунд проследил за направлением его взгляда. – Человек? Убери всё наше!

Я только сейчас заметила, что поле покрылось цветами и низкими стеблями крапивы, которых раньше тут не было. Всё это пропало, стоило Эду потребовать.

На тропинке появился Джастин. Почему он в академии в выходной? А впрочем… скорее всего, просто не хочет общаться с семьёй.

Заметив нас, притормозил, явно размышляя, стоит ли приближаться. Встретив мой взгляд, помахал рукой и, получив ответ, обошёл нас за десять метров. Его интересовали турники, лестницы и прочие снаряды, поставленное для спортивных занятий.

– Это же тот парень, с которым ты встречаешься? – Эд, сощурившись, наблюдал за тем, как Джей раскладывает по скамье вещи.

– Да, – по выражению его лица мне показалось, что отчим хочет пойти туда и о чём-нибудь поругаться. – Тебе он не нравится?

– Аристократы – странный народ. С конкретным бы пообщаться… – Эдмунд задумчиво потёр кончик носа, продолжая буравить взглядом Джастина.

Под внимательным взглядом Джей явно нервничал, косясь на нас.

– Прекрати, пожалуйста, смотреть на него так, будто придумываешь, где спрятать труп. Ты мне его напугаешь.

– А ничего, пусть привыкает, – усмехнулся, всё же отводя глаза. – Когда матери покажешь, она его взглядом на фарш перекрутит.

– Не скажи, – я пожала плечами. – Спорим, будет спокойнее, чем ты?

– Спорить мы не будем, но ты не права.

Что-то невнятно пробубнив себе под нос, внимательно оглядел меня с ног до головы:

– Ты хочешь пойти к нему?

– Я была бы не против, но свидание в компании родственников… не предел мечтаний, знаешь ли.

– Догадываюсь. Вас оставить?

– М… и куда Вы Фамильяра поведёте? Не в парк же колдовать.

– Мы его оставим тебе. Пусть не колдует – ладно уж, а вы с молодым человеком его выгуляете.

– Тогда отлично.

Эдмунд свистом подозвал фамильяра и, трепля за ухом, приказал:

– Значит так, колдовать можно, только если Луна сочтёт это необходимым. В остальном – ты просто собака-мутант. Ясно?

Пёс не подал никаких знаков, но Эд и без этого понял:

– Молодец. Полностью её слушайся.

Мне уже давно начало казаться, что он в какой-то мере слышит мысли пса. Примерно так же, как контролирует призванных животных и растения – при достаточной концентрации чувствует всё, что и они.

– Молодёжь, – переключился на детей. – Мы с вами хотим нажраться до отвала всякой уличной дрянью, которую мама запрещает?

– Да! – единогласно.

– Тогда собираем вещи и оставляем Луне ответственное задание – выгулять Фамильяра. А Фамильяру – оценить молодого человека и потом выдать мне характеристику.

Нет, он всё-таки как-то чувствует его! Как ещё ему пёс выдаст характеристику на человека? Надо проработать этот вопрос для пояснительной записки к артефакту.

– Если вдруг что – мы на площади перед академией. Побудем там час. Потом навестим тебя и либо заберём Фамильяра, либо вас обоих. Устраивает?

– Полностью.

– Тогда берите вещи, пацаны, – Эд ещё раз опустил на Фамильяра взгляд. – Защищай и помогай. В режиме собачьего обаяния.

Семейство направилось по тропинке прочь. Я поглядела на Джастина. Он остановил упражнение на турнике, наблюдая за нами.

Фамильяр заворчал, изучая незнакомца, и вдруг с визгом и звонким лаем бросился туда. Что-то всё-таки не так с этой собакой. Не нормальный он – слишком умный, пожалуй, и человеческих черт в поведении много. Впрочем… он проекция Эда.

Я быстрым шагом последовала за ним.

Тем временем, оказавшись рядом с Джастином, Пёс завалился на спину, ворочаясь по травке.

Джей никак не реагировал, стоя в полуметре от него.

– Пузико подставляет под почесушки, – пояснила я. И поздоровалась. – Привет. Ты чего здесь в выходные?

– Просто так.

– Я так и подумала, – присела, погладив мягкий бело-золотой животик. – Хочешь его почесать? Кое-кто у нас любит доставать незнакомых людей ради внимания, да, Фамильяр?

– Странное имя, – Джастин сел, скрестив ноги, и погладил пса. – Это какой-то мутант?

– Ага. Мы с Эдом ими занимаемся. Вот, вылепили… такое. А имя мама придумала. Мы его выгуливаем – проверяем, сколько нужно времени, чтоб устал.

– Он просто пёс с дополнительными крыльями?

– Ты про разумность? Ну, он визжит перед зеркалом, если замечает своё отражение и первое время пытался на него нападать. Но при этом понимать процесс варки кофе и умеет выключать нагреватель, когда он готов.

Говорить о том, что после пары месяцев тренировок, он, используя крапиву вместо рук, научился готовить кофе от и до самостоятельно, я не стала.

– Понятно. Умный, припадками идиот.

– Говоришь, как моя мама.

Правда, она ещё говорила, что этим Фамильяр весь пошёл в хозяина, восторженно сующего ей первый снег с воплем «Цифи, он охренителен!».

– У нас при дворе держали собак, – Джастин потянулся к мордочке и почесал пушистые щёчки. – Он команды знает? Твои братья ему палки кидали.

– Да он много чего умеет. Фамильяр, принеси мячик, – я указала на место, с которого ушла.

Пёс вскочил на лапы и, нечаянно, ударив Джея крылом по лицу, поспешил туда. Он пытался махать крыльями и иногда подлетал, но начать тренировать этот навык, мы собирались уже в Трое-Городе. Там, над полем, ему будет легко и просторно. Заниматься и никто не помешает.

А поиграть мы может здесь.